Православная педагогика была призвана определить нравственные ориентиры для праведной жизни, утвердить самобытный подход к воспитанию, направленный на развитие религиозно-нравственного чувства в человеке [1, с. 215]. Участие духовенства в образовательной политике было исторической традицией русского государства.

На рубеже 1870-1880-х гг. волна народовольческого террора и угроза социальных потрясений заставила правительство вновь обратиться к церкви. В 1879 г. Кабинет министров выразил «единогласное убеждение, что духовно-нравственное развитие народа, составляющее краеугольный камень всего государственного строя, не может быть достигнуто без предоставления духовенству преобладающего участия в заведовании народными делами». В 1881 г. убежденный либерал-западник министр финансов А.А. Абаза заявил: «Цель правительства – доставить народной школе нравственно-религиозное основание – столь неоспоримо верна и составляет вопрос такой первостепенной важности, что министерство финансов даже при самом неблагоприятном состоянии казначейства считало бы себя обязанным изыскать потребные на то средства» [2, с. 127].

С начала 80-х гг. XIX вв. правительство стало активнее использовать православие для сохранения единства Российской империи. В связи с этим стали активно создаваться церковноприходские школы.

Многие православные ученые, такие как архиепископ Евсевий (Е.П. Орлинский), протоирей И.И. Базаров, И.Д. Белов, В.Ф. Владиславов и др. создали целую теорию православного обучения и воспитания, основными положениями которой были:

- воспитание должно строиться так, чтобы утверждать в народе религиозные и нравственные устои и распространять первоначальные полезные знания;

- о воспитании должны заботиться все: церковь, семья, общество и государство: «Истины веры и правила нравственности сообщаются каждому человеку прежде всего в семье, его родителями и старшими родственниками, а потом вместе с таинствами передаются церковью, ее пастырями и учителями» [3, с. 394].

- опора в воспитании на научные знания о человеке, а также науки о воспитании, включая религиозно-философское учение.

И здесь, на наш взгляд, очень современно звучат мысли, высказанные К.П. Победоносцевым в его работе «Воспитание характера в школе»: «Иные философы склонны думать, что душа ребенка подобна листу бумаги, на который воспитатель может писать, что ему угодно, и что в этом состоит главное орудие воспитания. Такие философы думают, что всякое знание происходит от чувственных представлений и все умственные процессы суть не что иное, как видоизменение и совокупление ощущений… В этом методе не остается места самодеятельности ученика: вся работа принадлежит учителю… Долг воспитателя – возбудить в нем самодейственную жизненную силу и утвердить в нем сознание, что он может и должен сам содействовать своему духовному росту» [4].

В церковной периодике стали публиковаться статьи, в которых говорилось о недостатках светской школы, это – отсутствие религиозно-нравственной составляющей обучения, зубрежка. Поддерживая церковные школы, исследователи утверждали, что лишь религиозное просвещение необходимо и близко народу. Проводником религиозного просвещения должны были стать в первую очередь церковно-приходские школы.

Отметим, что в Оренбургской епархии подобные школы были организованы уже в 1837 г. и в 1841 г. их насчитывалось уже 12. [5, с. 393.].

Однако без правительственной поддержки, без внимания с ним общественности эти школы не могли хоть как-то улучшить ситуацию в деле начального образования.

Обратимся к событиям прошлого. Оренбургский историк, краевед П.Н. Столпянский оставил следующую картину состояния начального образования в Оренбурге. В первой половине XIX века развитие начальной школы происходило исключительно благодаря неравнодушию главных начальников Оренбургского края – вначале военных губернаторов, а затем генерал-губернаторов. Несмотря на множество правительственных распоряжений еще со времен Екатерины II, начальное образование находилось в зачаточном состоянии, «до тех пор, пока граф Сухтелен не разрешил городской думе взимать 1 % оценочный сбор с недвижимых имуществ, причем этот сбор должен был идти исключительно на содержание приходского училища» [6, с. 142].

Это позволило 9 февраля 1832 года в центре Оренбурга открыть первое приходское училище. Второе училище было открыто в Старой слободке по настоянию генерал-губернатора Василия Перовского 11 марта 1851 года, а в 1858 году училище было открыто и в Новой слободке. Четвертое приходское училище открылось между 1860 и 1878 годом. Сведения не точны из-за того, что знаменитый пожар 1879 года уничтожил как постройки, так документацию. 19 февраля 1878 года было открыто пятое мужское, а 17 марта 1879 года шестое училище.

Только спустя 16 лет, в 1895 году по инициативе инспектора народных училищ было открыто седьмое мужское училище. 29 октября 1898 года – восьмое, 19 августа 1904 года – девятое училище.

Что касается женских начальных школ, то здесь инициатива принадлежала благотворительному обществу, которое 6 декабря 1862 года открыло первую школу. В течение 1863 года было открыто еще три школы.

Вплоть до 1895 года на весь город Оренбург приходилось только четыре женских школы. Вначале эти школы существовали исключительно благодаря средствам указанного благотворительного общества, члены которого были уверены в том, что «грамотная мать сумеет дать лучше воспитание своим детям и сможет оказать большее влияние на мужа» и что «обучение детей бедных семейств грамоте и ремеслам лучшая мера к предотвращению бедности и возвышению нравственности».

Со временем школы для девочек стала субсидировать Оренбургская городская дума. В 1882 году школы были преобразованы в городские приходские училища [7].

В 1895 году была открыта пятая женская приходская школа, а в 1899 году, столетнюю годовщину со дня рождения А.С. Пушкина, – шестое женское приходское Пушкинское училище.

До того, как школы перешли в ведение Св. Синода, существование их было более чем жалким. П.Н. Столпянский отмечал, что существенными вопросами для первого приходского училища в первое десятилетие его существования были два вопроса: получение жалования учителями и наем помещения для училища и очень часто учитель в течение долгого времени не получал жалования, а училище теснилось в неудобной квартире [6, с.144].

О том, что первый вопрос – жалование учителям решался и довольно успешно, говорит представленная Таблица 1, вопрос же о постройке собственных помещений так и оставался открытым [6, с. 148].

П.Н. Столпянский показывает, какие изменения происходили во внутренней жизни школы и от чего и кого они зависели. Посетив школы г. Оренбурга в 1882 году инспектор народных школ А.П. Раменский писал: «все училища помещаются в наемных домах, ни один не соответствует ни гигиене, ни санитарии, во многих нет форточек, вентиляторов, большинство холодны и сыры, наконец ни один не имеет двора. Ни в одном училище столы не соответствуют требованиям, воспитанники сидят согнувшись, тесно… В библиотеках всего 939 названий, на каждое училище по 94; все библиотеки при женских училищах бедны…».

Алексей Пахомович Раменский был чрезвычайно обеспокоен тем, что «большинство учителей учительниц не подготовлены к делу, равнодушно относятся к нему, не имеют определенных программ». [6, с.149].

Таблица 1. – Жалование учителей.

Примечание. Газета «Русский листок» от 31.07. 1905 год дает нам следующее разъяснение порядка цен того времени. Так, имение Жирятино, Орловской губернии, сельцо Пашково с хорошей усадьбой, и доходным садом, со скотом и постройками продавалось за 26 000 р. (долгу 7000 р.); квартира в Москве на Б. Никитской, небольшой особняк, 9 комнат, кухня и все хозяйственные принадлежности и кладовая-при оном, каретный сарай и конюшня на три стойла, комната для кучера и курятник. Цена 2000 р. Сдача в наем: отдаются зимние квартиры в 6, 5 и 4 комнат с теплыми клозетами, при них экипажные сараи для лошадей, от 35 до 15 р. в месяц. [8].

Все это плачевно сказывалось на образовании и воспитании детей. Инспектор негодовал: «Закон Божий, который должен лечь в основу образования, особенно в народных школах, не имеет правильной постановки… Дети заучивают по большей части учебники. Это зависит не столько от неумения преподавать, сколько от равнодушия… Учителя не составляют расписание уроков. Чтобы достигнуть успехов, многие из учителей практикуют телесные наказания ученикам, как будто последние виноваты, что им так плохо объяснили…»

А.П. Раменский принялся за исправление ситуации в полном смысле путем реформы школы. Главное внимание было уделено преподавательскому составу. И здесь он нашел своеобразный выход – прикомандировать к каждому училищу, в виде усиления педагогического навыка в учебно- воспитательном деле и для облегчения трудов штатных учителей, молодых девушек, окончивших курс женской гимназии; вследствие этого каждое отделение школы имело своего учителя.

Это было только одним из направлений реформирования. Совместными усилиями А.П. Раменского и директора начальных народных училищ Оренбургской губернии В.И. Фармаковского были открыты школы грамотности при большей части училищ, была укреплена их материальная база, укомплектованы библиотеки, при четвертом женском городском училище были открыты особые рукодельные и профессиональные курсы.

Успехи приходской школы, были отмечены в документах последующих ревизий, отмечены достижения как учителей так учащихся.

Заключение автора звучит следующим образом: школа перешла через три стадии развития – вплоть до образования новой думы это была типичная школа доброго старого времени; до 1882 года школа хоть и изменилась с внешней стороны, но по существу была той же дореформенной школой, с преподавательским составом ниже критики: многие из учащих не имели права обучать; школа не имела никаких пособий; телесные наказания царили в школе; курс обучения продолжался три года.

С 1882 года начинается реформа школы – улучшается состав преподавателей; улучшается обстановка школы; увеличивается количество пособий; курс школы с трехлетнего становится четырехлетним.

Но, несмотря на заметный прогресс оренбургской школы, предстоит впереди еще грандиозная задача – школа ютится все еще в наемных помещениях, которые кроме того, что не соответствуют ни школьной гигиене, ни санитарии, что не могут вместить всех желающих учиться, ложатся тяжелым бременем на городской бюджет. Поэтому вопрос о постройке собственных помещений для школ является вопросом первостепенной важности и требует безотлагательного решения.

Обращаясь к результатам деятельности школы, мы можем выразить их следующими положениями:

1. в настоящее время в городских оренбургских школах обучается всего лишь около одной трети детей школьного возраста, живущих в Оренбурге;
2. в настоящее время из всех детей, поступающих в Оренбургскую городскую школу, оканчивает полный курс учения только 10%;
3. значительное большинство учеников и учениц городских школ покидают эту школу, проучившись всего два года, отсюда естественно предположение, что рецидив безграмотности должен быть значителен.

Вот выводы, которые можно сделать, изучив Оренбургскую городскую школу в ее историческом развитии за семидесятилетнее ее существование [6, с. 157].

Проведению намеченного курса способствовало то, что в апреле 1880 г.  главой духовного ведомства был назначен К.П. Победоносцев. Обер-прокурор выдвинул свою программу, согласно которой религиозное мировоззрение должно было стать главным противовесом разрушительным тенденциям, а залогом оздоровления общества – нравственное перерождение людей.

В церковно-педагогической прессе этому давалось следующее разъяснение: «…В наш век безверия, когда материализм из высших классов общества проникает все более и более в среду крестьянского населения, на воспитателе лежит обязанность поднять в душе своих учеников сознание духовной стороны человека. Житейские заботы поглощают все внимание людей…, материальные интересы … изгоняют из его головы мысли более возвышенного свойства… Учитель должен глубоко запечатлеть в душах своих учеников то чувство нравственного достоинства и те положительные верования, которые помогли бы им со временем устоять против стольких пагубных посторонних влияний» [9, с. 126].

Эти идеи нашли поддержку у священнослужителей, непосредственно связанных с делом воспитания и обучения на местах.

Так, в Епархиальных ведомостях за 1889 г., выходящих в Оренбурге, говорилось: «Не получая в детстве твердых основ христианской жизни, молодое поколение стало заметно уклоняться от чистой веры и нравственности. Раннее знакомство с пороками, о которых прежде в молодые лета и не снилось крестьянству, частые раздоры, непочтение к родителям, участие даже в политических преступлениях стали чаще прежнего повторяться» [10, с. 88].

Оренбургские церковные власти имели все основания тревожиться и по поводу раскола. И духовные, и гражданские власти сходились в мнении о том, что учреждение в городах и селах Оренбургской епархии церковно-приходских школ и школ грамотности поможет справиться с этим явлением, противодействовать расколу. В указанных школах дети раскольников волей-неволей знакомились с основами православной веры, нарушалась их замкнутость, уменьшался фанатизм, присущий раскольникам. Однако, как отмечали сами священнослужители, процент детей из семей старообрядцев в школах был небольшой. Так, в 1893 г. из 10512 учеников только 64 были из указанных семей [11], в 1911г. из 31371 учеников церковно-приходских школ таких детей было всего 150 [12].

При К.П. Победоносцеве в пользу духовного ведомства ущемлялись права некоторых светских организаций. Синоду был передан ряд учреждений, компетенций и бюджетных статей.  Непрерывно увеличивая дотации Синоду, правительство сокращало финансирование начальных школ Министерства народного просвещения. Это привело к тому, что рост последних практически прекратился. Местному учебному начальству предписывалось содействовать открытию церковных школ.

Кроме того, в 1880-1890-е гг. РПЦ, как и при Николае I, выдвинулась на первый план в официальной идеологии и стала важной частью «образа самодержавия». Это нашло свое отражение в активном строительстве новых храмов в «древнерусском стиле», в реставрации древних святынь, в проведении юбилейных церковно-общественных торжеств (1000-летие со дня кончины св. Мефодия, 900-летие крещения Руси и др.). Синодальные типографии в несколько раз увеличили выпуск своих изданий, возник целый ряд новых церковных газет и журналов, главным образом – недорогих изданий для народа, выходивших массовыми тиражами [13, с. 326].

Усиление в жизни общества церковных начал предполагало борьбу с секуляризационными тенденциями нового времени. Ужесточились правила, которые необходимо было соблюдать в светской жизни. Хотя вряд ли можно расценить как «мракобесие» вполне понятные запреты не устраивать театральных представлений в Великий пост, не торговать спиртными напитками вблизи храмов и монастырей, а уж тем более обращение к властям промышленных предприятий по поводу освобождения рабочих от труда в религиозные праздники. Несколько расширился курс преподавания в гимназиях церковно-славянского языка и Закона Божия.

Реакция на эти нововведения была неоднозначной: либерально настроенные современники довольно негативно отозвались на возврат к «временам Московского царства». Консерваторы давали следующую оценку: «Это была эпоха великого оживления церковной жизни во всех ее сторонах и проявлениях» [14, с. 19].

В рассматриваемый период впервые в законодательно-нормативной документации наряду с ранее существовавшей общеобразовательной целью начального образования – «распространение первоначальных полезных сведений» – появляется идеологическая цель – «утверждение религиозных и нравственных понятий…». Идеологическая роль обучения религии проявляется в установленном законом праве церковных лиц (местных приходских священников) контролировать соблюдение религиозной направленности во всех начальных учебных заведениях [14, с. 42].

Для того, чтобы усилить идеологическое влияние православия, действующее законодательство было дополнено следующими положениями: «Председательствовать в училищных советах, как в уездных, так и губернских, а равно быть избираемыми в члены оных от земств и городов, имеют право одни только лица христианского вероисповедания» [15, с. 70].

По предложению Св. Синода № 2955 от 25 июня 1884 г. 13 июля 1884 г. Александр III подписал указ о преимущественном устройстве начальных церковно-приходских школ и о введении в действие «Правил о церковно-приходских школах», за исключением Рижской епархии, а также Великого Княжества Финляндского [16, с. 22]. Этим Указом и Правилами на епархиальных архиереев возлагалась обязанность поддерживать церковно-приходские школы и создавать новые в тех местностях, где не имелось начальных школ других ведомств.

Высшее управление всеми церковно-приходскими школами осуществлялось Св. Синодом, а в каждой епархии был учрежден Училищный совет.

К функциям Училищного совета относились: составление ежегодных отчетов по школам, обсуждение вопросов улучшения церковно-школьного дела, обеспечение влияния церкви на дело обучения и воспитания во всех начальных народных училищах.

Законом 5 июня 1895 г. Духовное ведомство учреждает должность епархиальных, окружных и уездных наблюдателей школ, таким образом создавая свою инспекцию начальных училищ [17].

После определенного периода «затухания» церковноприходских школ, в 1880-е гг. начался процесс активизации их деятельности. С 1 января 1896 г. государство стало активнее поддерживать церковноприходские школы за счет средств Государственного Казначейства по смете ведомства Святейшего Синода по следующим статьям: на содержание существующих и открытие новых церковно-приходских школ и школ грамоты; на устройство и содержание второклассных с учительскими курсами для подготовки учителей школ грамоты. Значительные суммы выделялись из губернского земского сбора, пособий благотворительных фондов и за счет средств, отпускаемых по смете Министерства Земледелия и Государственных Имуществ на преподавание в народных школах предметов сельскохозяйственного профиля [18, с. 24].

В целом, школы церковного ведомства получали в среднем в 2 раза больше субсидий, чем министерские школы.

С 1891 г. действовал циркуляр, тормозивший открытие земских школ. Циркуляр требовал от учебного начальства Министерства народного просвещения получать согласие Епархиального Училищного Совета на открытие новой школы в селении, если там уже имелась школа Духовного ведомства. Такое согласие было получить довольно сложно.

Эта политика в земских губерниях вызывала недовольство со стороны крестьян, так как уровень образования в церковно-приходских школах был ниже, чем в министерских, а затраты выше, чем на земскую школу. Известно мнение крестьян: «Мы согласны скорее остаться без всякой школы, чем тратиться на церковно-приходские, так как по опыту знаем, что в тех селах, где есть земская школа, крестьянские школы обучались грамоте за самое короткое время, посещали школу охотно, а от церковно-приходской школы проку не видели» [17, с. 25].

В неземских губерниях, к которым относилась и Оренбургская, картина по большей части была другой. Там крестьяне поддерживали открытие церковно-приходских школ, так как число начальных школ Министерства народного просвещения было крайне низким.

Наибольшее распространение получили детские приюты. Цель помощи благотворителей того времени заключалась в том, чтобы вырастить физически и нравственно здоровых молодых людей, дав им образование для материального обеспечения себя во взрослом состоянии. Приюты были открыты при семи женских монастырях Пермской епархии: Сарсинский Боголюбский православный миссионерский общежительный Красноуфимского уезда, Кунгурский Иоанно-Предтеченский женский монастырь (1891 г.), Пермский Успенский Богородицкий общежительный женский (1883 г.), Бахаревский Серафимо-Алексеевский Пермского уезда, Пешнигортский миссионерский Свято-Стефановский Соликамского уезда, Кочевской Сергиево-Тамаровский Чердынского уезда, Чердынский Иоанно-Богословский (1893 г.). В Екатеринбургской епархии они были созданы при девяти женских монастырях и общинах и одном мужском (приют для мальчиков Далматовского Успенского мужского монастыря Шадринского уезда): Верхотурские Покровский и Успенский, Сирбишинский Введенский Верхотурского уезда, Екатеринбургский Ново-Тихвинский Александровский женский (1866 г.), Красносельский Введенский Ирбитского уезда, Колчедановский Покровский, Грязновский Покровский, Каменский Преображенский Камышловского уезда, Нижне-Тагильский Скорбященский.

Причины создания приютов были разные. Одни создавались в ответ на стихийные бедствия (неурожаи), отражая стремление оказать помощь голодающему населению, другие – по случаю переименования общины в монастырь (Пермский Успенский Богородицкий общежительный женский монастырь).

Социальный статус призреваемых отражал стремление епархиальных  властей защитить детей прежде всего своего социального слоя – представителей духовного звания,  и уже во вторую очередь детей раненых и убитых воинов, сирот других сословий. Так, в приюте при Ново-Тихвинском Александровском монастыре к началу ХХ в. призревались также сироты  мещанского и крестьянского происхождения. В 1912 г. их насчитывалось 12, в 1913 г. – 16 [1, с. 349]. В приюты принимались сироты и полусироты. Наиболее благоприятным для призрения в монастырских условиях возрастом считались 6-10 лет.

Количество призреваемых варьировалось от восьми (Далматовский Успенский) до 75 (Чердынский Иоанно-Богословский). Широкая деятельность приюта объяснялась покровительством Великой княжны Татьяны, которое было вследствие получения монастырем в честь трехсотлетия царствующего Дома названия «Романовского» [1, с. 349]. Большое количество девочек призревалось также в приюте при Ново-Тихвинском Александровском монастыре: в 1892 г. за счет монастыря содержалось 50 сирот; кроме того, несколько детей содержалось епархиальным попечительством [2]. В среднем  в приютах проживало от 10 до 23 человек.

Рассмотрим деятельность наиболее крупных приютов. Кунгурский Иоанно-Предтеченский женский монастырь в 1891 г., год сильного неурожая, открывает сразу два заведения: приют для девочек–сирот и одноклассную церковно-приходскую школу при приюте (декабрь 1891 г.). Бедственное положение населения определило отступление от формальных правил: приют открывается  в сентябре – до утверждения  правил 11 ноября 1891 г.

Правила, регламентировавшие деятельность приюта, школы утверждались на местном, епархиальном, уровне – Его Преосвященством. Существовал определенный механизм соблюдения социальной, медицинской безопасности детей в приюте: для принятия девочки в приют необходимо было подать метрическую выписку о возрасте, сведения о привитой оспе. В приют принимались как полные, так и неполные сироты (мать-вдова) в возрасте от 6 до 9 лет.

В определении содержания двадцати призреваемых существовал механизм совместного финансирования с Пермским Епархиальным попечительством о бедных духовного звания (далее – Попечительством), ассигновавшее пятнадцати сиротам по 40 руб. [3, л. 60]. В 1903 г. данная пропорция финансирования не изменилась [4, л. 4]. Значительная помощь Попечительства (содержало 75 % сирот) придавала ему определенные права: оно определяло, чтобы монастырские стипендии получали только сироты духовного звания, и только по замещении их оставшиеся сироты должны были получать стипендии от Попечительства, оно контролировало денежные расходы на содержание детей в приюте и в школе при нем. Необходимо отметить, что расходы монастыря на сирот в виде пяти стипендий были несоизмеримо малы по сравнению с доходом монастыря. Так, в 1903 г. доход наличными деньгами составил 38 544 руб. [4, л. 4]. В отчете за 1908 г. приют уже не упоминается: действовали странноприимный дом, школа и богадельня [5].

Приют для сирот духовного звания и раненых и убитых воинов Пермского Успенского Богородицкого женского монастыря был  учрежден Епархиальным Попечительным Советом. Приют содержался всецело на средства  монастыря: на доходы от выделки и продажи восковых свеч.

Приют для малолетних девиц духовного звания при Екатеринбургском Ново-Тихвинском Александровском монастыре (самом крупном женском монастыре на Урале) был открыт по решению епархиального руководства. Заведовала приютом игумения Магдалина.  Для  поступления в епархиальное женское училище сироты проходили первоначальное обучение в монастырской церковно-приходской школе, при которой действовало общежитие.

В приюте Нижне-Тагильского Скорбященского монастыря около десяти детей-сирот получали призрение и трудовое воспитание, занимаясь рукоделием, домоводством и огородничеством [1, с. 350].

Богадельни являлись вторым по распространенности типом благотворительных монастырских заведений. Согласно Уставу об общественном призрении настоятели монастырей были обязаны заботиться об увеличении капитала богаделен. Основным источником их содержания определялись добровольные пожертвования. При этом земства могли помочь только в случае недостатка подаяний. Если капитал был достаточен, то при прекращении земского финансирования зависимость богаделен от Областного распорядительного  по земским делам  комитета оставалась. В действительности они содержались на средства епархиальных попечительств о бедных духовного звания [1, с. 350].

В Пермской епархии богадельни имелись при Соликамском, Белогорском мужских и Сарсинском Боголюбском, Кунгурском Иоанно-Предтеченском (1 июля 1896 г.) Пермском Успенском женских монастырях; в Екатеринбургской епархии: при Екатеринбургском Ново-Тихвинском (22 октября 1900 г. освящено здание богадельни), Каменском Преображенском, Красносельском Введенском Ирбитского уезда  женских, Верхотурской Покровской женской общине, Верхотурском Николаевском, Далматовском Успенском Шадринского уезда (1871 г.) мужских монастырях.

В богадельнях содержались в основном престарелые лица духовного звания. Однако встречаются сведения и о призрении детей. Так, при Верхотурской Покровской женской общине в 1892 г. призревалось пять девиц, четыре малолетних девочки, три престарелых сестры [2].

Количество призреваемых в богадельнях традиционно было небольшим. Например, в богадельне при Далматовском Успенском мужском монастыре Шадринского уезда, рассчитанной на 15 престарелых и беспомощных мужчин духовного звания, в 1891 г. призревалось всего шесть [2], а в  конце 1890-х гг. – семь мужчин [6]. В Епархиальной Стефановской женской богадельне для вдов и сирот духовного звания Кунгурского Иоанно-Предтеченского монастыря, рассчитанной на 20 человек, в конце 1890-х гг. призревалось 8 женщин [6], в 1903 г. – 5 [5, л. 8],  в 1905 г.- 6 [5, л. 9], в 1908 – 10 [5, л. 9 об.]. Поступали туда, как отмечается в источнике, неохотно из-за ее отдаленности от Кунгура и Перми [7, с. 3] (располагалась при дачной Бардинской церкви в особоустроенном доме в 63 верстах от Кунгура). Богадельня действовала благодаря совместному финансированию духовенства Пермской епархии и Пермского Епархиального попечительства, которые платили пять руб. в месяц с расчетом на 20 кроватей, монастырь же предоставлял готовое содержание на каждую призреваемую. После пожара в 1905 г. монастырь на свои средства (свыше 3 000 руб.), а также пособия от епархиального начальства (1 300 руб.) построил новое здание для богадельни. Ремонт и отопление также осуществлялись на монастырские средства.

Монастыри на собственные средства организовывали одноклассные церковно-приходские школы. Они действовали при семи женских монастырях и общине: Екатеринбургском Ново-Тихвинском Александровском, Камышловском Преображенском, Каменском Преображенском и Колчеданской Покровской общине Камышловского уезда, Кунгурском Иоанно-Предтеченском (1891 г.), Пермском Успенском Богородицком, Свято-Троицком Верх-Теченском Шадринского уезда (1892 г.). Существовала также школа для мальчиков при  Далматовском Успенском мужском монастыре Шадринского уезда (1884 г.).

Количество учеников в классах было разным: от 15-21 до 45 (Далматовский Успенский монастырь). Показательным примером масштабной работы в 1900-е гг. являлась деятельность школы при приюте Кунгурского Иоанно-Предтеченского монастыря. В ней в 1903 г. обучалось 66 [4, л. 7], в 1908 г. – 100 девочек [5, л. 9], т.е. за пять лет количество учеников увеличилось в 1,5 раза.

Странноприимные дома действовали при Верхотурском Николаевском (1887 г.), Введенском с. Красное Ирбитского уезда (1874 г.), Свято-Троицком мест. Верх-Теченское Шадринского уезда (1899 г.), Кунгурском Иоанно-Предтеченском монастырях.

Количество принимаемых странников  варьировалось от нескольких десятков до нескольких сот человек. Так, Введенский монастырь Ирбитского уезда был рассчитан на 30 человек [6]. Николаевский монастырь содержал три странноприимных дома стоимостью в 40 тысяч руб., рассчитанных на 100 человек. В 1898 г. воспользовались благотворительной помощью 60 000 приходящих взрослых. В странноприимном доме Кунгурского Иоанно-Предтеченского монастыря в течение года находили приют и кусок хлеба  до 5 000 человек. В 1903 г. там проживало 320 человек.

Больницы действовали при двух женских (Кунгурский Иоанно-Предтеченский (1898 г.), Красносельский Иоанно-Предтеченский Соликамского уезда) и двух мужских (Верхотурский Николаевский (1886 г.), Далматовский Успенский Шадринского уезда (1873 г.)) монастырях.

Объемы оказываемой медицинской помощи были различны. Так, в больнице для престарелых женщин духовного звания при Иоанно-Предтеченском женском монастыре, рассчитанной на 20 человек, помощь получили в 1898 г. только восемь женщин [6]. В то же время в построенной на 10 пациентов больнице при Николаевском монастыре, г. Верхотурье, получили стационарное лечение 39 мужчин и 15 мальчиков, амбулаторную помощь – 85 мальчиков, 70 мужчин, 45 женщин [6].

С началом Первой мировой войны деятельность монастырей расширяется. Как отмечает доктор исторических наук Н.А. Невоструев, в Пермской епархии стратегия церковной благотворительной помощи была выработана в августе 1914 г. при прямом участии нового руководителя архиепископа Андроника (Владимира Никольского), воинствующего непримиримого сторонника государственной власти. Уже 24 августа был учрежден Епархиальный попечительный совет, направленный на оказание помощи раненым «на поле брани воинам и их семействам». На съезде настоятелей и настоятельниц Екатеринбургской епархии (15–16 июля 1915 г.) были приняты решения об оказании конкретной помощи детям-сиротам воинов, убитых на войне и воинов-инвалидов [1, с. 350-351].

Монастырями были открыты новые лазареты, приюты и богадельня (для инвалидов при  Далматовском Успенском мужском монастыре), организованы сборы вещей, сделаны пожертвования. Была также открыта церковно-приходская школа при Чердынском Иоанно-Богословском монастыре (1916 г.).

Лазареты были организованы при четырех женских (Кунгурский Иоанно-Предтеченский, Красносельский Иоанно-Предтеченский, Екатеринбургский Ново-Тихвинский, Пермский Успенский, Сарсинский Боголюбский) и трех мужских (Верхотурский Николаевский, Белогорский и его пермское подворье, Далматовской Успенский) монастырях и подворье. В лазарете Ново-Тихвинского женском монастыря к 1 января 1915 г. было подготовлено 45 коек [8, л. 2 об.].

Приюты были открыты при Верхотурском Николаевском мужском монастыре (на 70 мальчиков, здесь же находилось 16 семей беженцев), Чердынском Иоанно-Богословском женском монастыре для детей, чьи отцы погибли на войне или продолжали в ней участвовать (февраль 1915 г.).

Высоко была оценена Преосвященным Андроником деятельность Чердынского Иоанно-Богословского женского монастыря по организации сбора и отправки на фронт одежды, обуви, продуктов питания, просфор, образков, крестиков [1, с. 350].

Тамаровский, Пешнигортский, Обвинский женские монастыри пожертвовали по 25 руб. на подарки к Рождеству воинам в 1916 г. через Епархиальный Попечительный совет [9, с. 14]. Вначале 1917 г. Кунгурский Иоанно-Предтеченский женский монастырь пожертвовал 200 руб. на нужды войны на текущий счет Ее Императорского Величества [9, с. 9].

Таким образом, объектами монастырской благотворительности выступали  приюты, богадельни, церковно-приходские школы, больницы, странноприимные дома, лазареты. Клиентеллой, в первую очередь, являлись лица духовного звания. Однако на практике, в частности, в годы Первой мировой войны, границы были расширены до представителей крестьянского, мещанского сословий, беженцев, воинов и их семей. В содержании заведений участвовали как сами монастыри, так и епархиальные учреждения и организации. Абсолютное большинство приютов (16 из 17) было создано женскими монастырями для призрения девочек (сирот, полусирот) в возрасте с 6 до 10 лет. В создании и финансировании некоторых приютов принимали участие вышестоящие епархиальные учреждения. Роль организатора церковно-приходских школ также принадлежит женским монастырям, за исключением Далматовской Успенской мужской обители. Все школы были созданы на собственные средства монастырей. Остальные типы благотворительных заведений создавались как мужскими, так и женскими обителями. Для крупных монастырей было характерно создание двух типов заведений: приюта и школы при нем (Кунгурский Иоанно-Предтеченский, Чердынский Иоанно-Богословский, Пермский Успенский, Екатеринбургский Ново-Тихвинский монастыри). В богадельнях призревалось небольшое количество преимущественно престарелых лиц духовного звания. Серьезное и неравнодушное отношение церкви к проблемам и последствиям Первой мировой войны выразилось в разработке и реализации стратегии помощи пострадавшим от военных действий. Среди монастырей, отличавшихся активной благотворительной деятельностью,  необходимо отметить Екатеринбургский Ново-Тихвинский, Кунгурский Иоанно-Предтеченский, Пермский Успенский и Чердынский Иоанно-Богословский, Сарсинский Боголюбский женские монастыри, Верхотурский Николаевский, Далматовский Успенский, Белогорский Свято-Николаевский мужские обители.