УДК 394.262

ТРАДИЦИИ МАСЛЕНИЧНОГО РЯЖЕНЬЯ В НОВГОРОДСКОЙ ГУБЕРНИИ (В КОНТЕКСТЕ АРЕАЛЬНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ РУССКОЙ МАСЛЕНИЦЫ)

Васильев Михаил Иванович
Санкт-Петербургский государственный экономический университет
доктор исторических наук, профессор

Аннотация
В статье подтверждается тезис о более слабой и менее разнообразной масленичной традиции ряженья по сравнению со святочным в новгородском регионе. Выявляется специфика масленичного ряженья и основной персонаж ряженья в Новгородской губ. в виде лошади с санями и возницей/ всадником. Доказывается факт эпизодического присутствия в регионе масленичного чучела/ куклы и его существенного отличия от «центрально-поволжской» масленичной традиции. Делается предположение о более общем характере и большей хронологической глубине образа ряженья в виде конной запряжки с санями и возницей/всадником по сравнению с женским чучелом на санях у русских.

Ключевые слова: ареальные исследования, Масленица, масленичное чучело/кукла, Новгородская губерния, ряженый возница/всадник на санях, ряженье, широта и хронологическая глубина образов ряженья


TRADITIONS OF DRESSING UP ON MASLENITSA IN THE NOVGOROD PROVINCE (IN THE CONTEXT OF SPATIAL RESEARCH RUSSIAN MASLENITSA)

Vasiliev Mikhail Ivanovich
Saint-Petersburg State Economic University
Doctor of Historical Sciences, Professor

Abstract
The article confirmed the thesis of the weaker and less diverse tradition of Maslenitsa masking compared to the Christmas mummers in the Novgorod region. Revealed the specifics of Maslenitsa maskers and the main character in the Novgorod province dressed up as a horse and sleigh and charioteer / rider. Autor proves the rare presence in the Novgorod province of Maslenitsa stuffed animals / dolls, that significantly different from the "Central Volga" Pancake tradition. Author says of a more general nature and more chronological depth of an image of dressing up as a horse and sleigh and charioteer / rider compared with female scarecrow on a sled at the Russian.

Рубрика: История

Библиографическая ссылка на статью:
Васильев М.И. Традиции масленичного ряженья в Новгородской губернии (в контексте ареальных исследований русской Масленицы) // Гуманитарные научные исследования. 2015. № 11 [Электронный ресурс]. URL: http://human.snauka.ru/2015/11/13001 (дата обращения: 30.09.2017).

Публикация подготовлена в рамках поддержанного РГНФ научного проекта № 14-01-00349.

Ряженье является одной из универсальных форм обрядового поведения и отмечает почти все основные праздничные циклы русского народного календаря. Общим чертам русских ряжений посвящена монография Л.М. Ивлевой [1]. Как и другие элементы обрядности, маскирование включает не только общеславянские и русские, но и межрегиональные, региональные и локальные элементы, выявление и анализ которых не менее важны для выяснения исторического развития явления. В этом ракурсе о традициях масленичного ряженья в Новгородской губернии конца XIX – I трети XX в. и пойдет речь в данной статье.

Масленичное ряженье, по замечанию В.Я. Проппа и В.К. Соколовой, является более бедным по сравнению со святочным аналогом [2, с.145; 3, с.49]. При этом исследовательница замечает, что этот элемент масленичной обрядности в XX столетии расширил сферу своего влияния [3, с.49-50], что предполагает еще меньшее значение масленичного ряженья в прошлом.

Подобная характеристика верна прежде всего по отношению к классическим «святочным» формам ряженья, связанным с хождением в Масленицу «окрутников», «нарядников», «кудес» и др. Действительно, во многих местностях Новгородской губ. говорят об отсутствии традиции масленичного ряжения: «нарядниками [ходили] только в Рождество на третий вечер», «на Масленую не наряжались» [4, Т.2. л.27об.-28, 31-31об.], «снарядников не было», «срядники нарядятся да придут… – это на святки», «ряженых не было», «самокруток не было» [5, Т.1. л. 26об.-27, 33-34, 46-47] «нарядников не было», «ряженых не было» [6, Т.1.л.30; Т.2.л.3,12,40об.], «рядих не было» и т.д. [6, Т.3. л.16, 29об.].

Часть сравнительно немногочисленных примеров ряженья в масленичную неделю в новгородском регионе была почти идентична святочным персонажам: «Вырядчики тоже ходили, выряжались всяким этым, вот [как на] святках-то всякие ходили по избам, так же [было]» [7], «наряжались и пожилые, веселые бабы – гармонь играет, да пляшут» [5, Т.1. л.34об.-35], «была такая женщина – Денисова Екатерина – сетями обвернется и ходит; и еще – Анюта Комина. И на лошади ездили, и так ходили» [5, Т.1. л.5], «и обрядники ходили как побирахи – торбы по бокам – и милостыню просили» [8, Т.2. л.12].

Близость масленичного ряженья святочному, конечно, не означает того, что оно было перенесено со Святок, как думали некоторые ученые и на что обращала внимание Л.М. Ивлева, т.к. переодевание присутствовало там изначально [1, с.108, 120]. Но, вероятно В.Я. Пропп и В.К. Соколова всё же правы в том, что некоторые идентичные святочным масленичные персонажи (например, цыганки, солдаты, барыни и т.п.) действительно могли быть перенесены со Святок на масленичное пространство [2, с.145; 3, с.49-50].

Идентичность в костюмах не говорит полной схожести обычаев ряженья на этих праздниках. Л.М. Ивлева указывает, что в отличие от «ночного» святочного ряженья, для масленичных окрутников характерно дневное время хождения и приуроченность главным образом к последнему дню масленичной недели [1, с.102, 108]. Добавим, что в отличие от святочной традиции, где ряженые делали представления в домах, в Масленицу они действовали главным образом на уличном, открытом пространстве. Кроме того, в роли масленичных ряженых чаще выступала не молодежь, а взрослые и пожилые люди.

Отчасти различалась и публика, на которую были направлены действия святочных и масленичных ряженых. Если действия святочных ряженых были направлены на «посиделочную» аудиторию (главным образом как развлечение и игра с эротическим подтекстом) и на всех домохозяев (в основе магический ритуал), то на Масленицу подобное ряженье ориентировалось на дома с молодоженами, что является отличительной особенностью последней. Примером таких форм является обычай хождения в Боровичском у. ряженых женщин цыганками и, возможно, другими персонажами, по домам с молодоженами, где они плясали («попляшут, да пошутят») и получали за это угощение («поднесут кому рюмочку, кому пивца») [5, Т.1. л.37].

Затем, в целом масленичное ряженье отличалось от святочного сравнительно бедным ассортиментом и более узкой специализацией. Если на Святках мы повсеместно видим множество равноценных антропоморфных и зооморфных ряженых персонажей [2, с.130-145; 1, с.81-101], то основным традиционным персонажем масленичного ряженья во многих регионах Европейской России и Сибири, как указывает В.К. Соколова, выступает образ уходящей зимы (старого года, Масленицы) в виде наряженных лошади и кучера в санях (нередко и всадника), представляемых с атрибутами старости, увядания, выполненных в гипертрофированном, вызывающем смех виде. Обычно этот образ создавали с помощью необычных атрибутов, странной запряжки и транспорта или старой лошади (клячи), рваной упряжи, старых дровней, старых людей, находящихся в санях [3, с.28-30].

Говоря об этом способе персонификации Масленицы, В.К. Соколова и Л.М. Ивлева акцентируют внимание на ряженом человеке [3, с.30-34; 1, с.102-103]. На мой взгляд, не меньшее значение в этом масленичном обычае играла и лошадь, без которой ряженье теряет масленичный облик. Более того, лошадь как важный персонаж ряженья присутствует на Святках и других праздниках русского народного календаря [2, с.81-160; 1, с.78-230; 9, с.198-200]. Разница между ними состоит в том, что в Святки обычно использовали лошадь-куклу, представляемую ряжеными, а в Масленицу лошадь была настоящей.

Новгородские материалы по масленичному ряженью с лошадью имеют различные варианты.

В южной части Демянского у. зафиксирован случай введения лошади в дом: «А там ходили ряженые – там, где катались в этой деревне. Там была такая женщина Катя, такой чудик, то… нарядится, то обвязала лошадь соломой и эту лошадь завела в дом. Смешила народ» [7]. Подобный вариант масленичного ряженья в новгородском регионе является эпизодическим. Сходный обычай, но на Святках, зафиксирован в Валдайском и Кирилловском уездах. В первом случае это была ряженая лошадь, во втором – без атрибутов ряженья [10, л.46; 11, с.231]. Не наряжали лошадь при вводе в дом и во время свадьбы в Демянском и Старорусском уездах [12, Т.1.л.11об.; 13, с.30].

Святочной, свадебной и праздничной (во время местных, т.н. «пивных» праздников), а не масленичной традицией являлся и обычай вождение живой лошади по домам в Вологодской, Вятской и Костромской губ. [11, с.209, 231].

Наиболее логичным объяснением ввода лошади в дом во время Масленицы в Демянском регионе является предположение о расширении таким образом пространства святочной и свадебной традиции. Однако оно может быть верным только при условии, что и в эпоху Московской Руси, т.е. до переноса даты Нового года Петром I, мы имеем такую же картину бытования обычая. К сожалению, у нас нет таких данных, поэтому лучше воздержаться от конкретизации первоначальной зоны возникновения обычая и дальнейших векторов его распространения.

Более распространенной (но также не сплошной, как в Святки, а очаговой) в Новгородской губ. была традиция катаний в Масленицу на наряженной «для смеха» лошади, запряженной в сани.

Для этого на лошадиные ноги во многих районах надевали старые порты: «помню, шутили: конь запряжен в дровни и одет в штаны» [14, л.12], «моя мама веников навешает на лошадь, и подштанники оденет – и катала ребятишек по деревне», «у нас была такая Никитиха: веников навяжет на лошадь, штаны оденет на передние ноги» [15, Т.1. л.35-35об., 42об.], «коню надевали штаны на передние ноги, попона одета, колокольчики к уздечки, и катаются по деревне. [Так] городецкие приезжали» [8, Т.10. л.35об.], «нарядят [бабы] лошадь в штаны, когда провожали Маслену, все четыре ноги. Такую тихую лошадь возьмут. Сряжены сидят – одна правит, а друга[я] кнутом стегает. Тихую [лошадь] выберут, чтоб ребятищки сзади бежали. Сами оденутся: выворотят пальтушки шубные, да рушникам обернутся. Зайдут к кому: пирогов им дадут» [5, Т.1. л.31об.], «на ноги лошадям надевали шаровары» [16, с.343].

В другом варианте лошадь обували: «мой деверь – у него маленький мерин был, он веники попарно навяжет – [как] «борки» (бубенцы – М.В.), лапти привязал – в лаптях лошадь», «ездили [на катанье] в Масленцу [и видели]: один мужик всяких бубенчиков повесит, и лошадь в чуни обует – и катает всех» [5, Т.1. л.34об.-35, 37].

В некоторых случаях (юг Демянского у.) в масленичных действиях с наряженной лошадью явно просматривается «святочный» сценарий: «обували лапти на лошадь и водили по деревне… Коня в лаптях могли в шутку продавать…» [17, л.201)].

Сходные обычаи ряженья лошади существовали и в ряде соседних регионов: Псковской губ. [18, с.244], в Пермской губ. [19, с.224], а также некоторых районах Сибири [3, с.30].

Важным материалом для масленичного ряженья в ряде районов (Демянский, Боровичский уезды) выступала солома: «лошадей, сбрую на них и себя обвязывали соломенными вязками…» [16, с.343], «обвязала лошадь соломой…» [7].

В разных частях губернии (Новгородский, Тихвинский, Демянский уезды) некоторые домохозяева или старик-весельчак запрягали лошадь не в обычные дровни, а в корыто [12, Т.2. л.1; 20, Т.2. л.4], «желоб» для кормления скота или в «подсанки» для вывоза леса, привязывая их к веревочным гужам или оглоблям и разъезжали на них по деревне. В одних случаях такой шутник сидел в корыте или подсанках, в других – верхом на лошади [12, Т.2. л.3]. Для усиления смеховой ситуации к шлее, оглоблям (при дужной запряжке – к дуге) привязывались веники, гремевшие при езде [21, Т.1. л.16]. В Боровичском уезде встречались случаи катаний позади лошади стоя на лыжах, держась за веревочные постромки. [21, Т.2. л.2; 13, с.35-36].

В с.Оскуй Новгородского у. на «подсанках» катались «старик Фрол со старухой», при этом старик держал в руке помело. Особенностью этого варианта обычая было магическое представление о том, что катаются «на длинный лен» [13, с.35-36; 20, Т.1. л.11об.].

Магия плодородия в катаниях ряженых на Масленице хорошо прослеживается и в Старорусском уезде: «а пораньше наряжали лошадь: ноги опутают тряпкам до колен, и к дуге [тряпки]. Вот на этой-то лошади и катались ребятишки и кричали: «Долгой лён! Долгой лён!». Другой старик кричит: «Мою-то лошадку возьмите, покатайтесь, покричите: «Долгой лён!»» [8, Т.2. л.12-12об.].

В отдельных селениях Демянского у. (д.Великий Заход) магическую функцию «на долгий лен» имело и простое хождение ряженых: «бабы нарядятся и идут из одного конца деревни в другой. [Говорили]: «Идем в ваш край, чтобы лен длинный вырос»» [12, Т.2. л.4об.].

Катание ряженых на лошади в корыте (в ряде случаев поставленном на сани) применялось и в юго-западных районах (Гдовском, Лужском у.) Санкт-Петербургской губ. [18, с.52; 22, л.156] и центральных районах Псковской губ. [23, с.27], Вологодской губ. [24, с.43-44].

Нечто похожее совершалось и женщинами. Только в отличие от мужчин они запрягали лошадь не в корыто или «желоб», а в дровни. В Боровичском у. для такого действия подбирали смирную лошадь, которая тихо ходит. Обычно лошадь и упряжь они убирали разноцветными тряпочками и ленточками, рядились и сами. К дуге и оглоблям привязывали один-два веника. Распевая песни, катались по окрестным деревням. При этом одна из женщин нередко садилась верхом на лошадь (Старорусский, Демянский, Боровичский уезды). При этом в Боровичском уезде она сидела задом наперед, держась за хвост лошади [21, Т.2. л.15об.]. В Демянском уезде сидящая на дровнях женщина играла на гармони, а сидящая верхом кричала: «Невеста едет! (или: «Зять на длины!») и распевала песни [12, Т.2. л.3; 13, с.36]. Сходным образом вели себя ряженые женщины («в двоих или троих, завесой завернутся…») в Старорусском уезде: «кума сядет на коня в раскорячку и песни поет; вожжи были, она сидела там для смеха» [25, Т.1.л.11об.].

Катание женщин задом наперед на лошади фиксируется в Вологодской губ. [24, с.41].

В некоторых селениях лошадь и упряжь были обычными для праздничного катанья и основную нагрузку выполняли ряженые, в роли которых выступали зрелые люди, часто пожилые женщины. Вероятно, многочисленные упоминания о ряженых-женщинах характерны именно для XX в., когда в результате двух мировых войн была выбита значительная часть мужского взрослого населения.

В Боровичском у. «на последний день ряженые катаются: ребятишек посадят [и ездят]. Ряженые – токо чтоб посмеяться: и бороды привяжут, и на дугу, и на хвосту сделают [ленточки], и гриву [украсят]» [5, Т.1. л.22].

Сходная традиция зафиксирована на юго-западе Демянского у. (Велильская вол.): «в Масленицу нарядятся: старуха Дунька такая старая. У меня тетя у попа в Холме жила – [у нее] салфетка красивая была – покроем ее, тряпками обвешаем – это знаешь как интересно, ой лихонько. Сажали в санки, я ее и везу на коне Ваське. [Она] пела Масленицу: «Масленица дорогая, блинов масленых не едали…». Говорили, надо покатать, чтоб лен родился – ну и лен был на славу – вот стоишь, вот под грудь» [4, Т.1. л.37-37об.].

Очевидно, что основная новгородская масленичная традиция ряженья связана с переодеванием зрелых и пожилых людей, в отличие от молодежных святочных ряжений. Главными образами были изображения стариков, старости, что воспринималось как завершение зимы, наступление Великого поста, а в некоторых случаях – «молодоженов». Подобная ситуация характерна и для соседних с Новгородской губернией территорий: Псковской [18, с.424, 613; 23, с.27, 203], Санкт-Петербургской[18, с.52], Вологодской губ. [24, с.43-44], отчасти Пермской губ. [19, с.244-245].

Также следует указать на серьезные отличия масленичного ряженья Северо-Западного региона России от центрально-поволжских, южнорусских регионов, южного Приуралья и ряда районов Сибири, где отмечается практически полный «святочный» ассортимент ряженых [3, с.49; 19, с.220-224; 26, с.52].

Затем, на Северо-Западе встречаются различные варианты масленичного ряженья путем раздевания и демонстрации голого тела. Как и в случае с другими видами ряженья, частота употребления их на Масленицу уступала святочным [9, с.211; 27, с.248-249]. Таким был обычай ряженья «бочкай» в д.Назимово Торопецкого у. Псковской губ., состоящий в том, что раздетого догола «шутного» мужчину ставили на сани, привязывали, и в таком виде (он «калотитца и дражить») везли по деревне, предлагая нацедить «пива» из этой «бочки» [23, с.203]. В приграничной с Новгородским уездом д.Заупора Лужского у. Санкт-Петербургской губ. это был ряженый всадник без одежды: «катались: кто верхом – голый, это Бирюк (Архипов Николай), без седла» [15, Т.2. л.2об.]. Вполне возможно, что подобные подражания встречались и в соседних деревнях Новгородской губернии.

Помимо Северо-Западного региона, сюжет масленичного ряженья путем демонстрации голого тела эпизодически встречается на Европейском Севере (Онежский у. Архангельской губ.) и нередко в Сибири [3, с. 29, 31]. В отличие от демонстрации старости и увядания в лохмотьях, здесь доминирует эротический подтекст и одновременно акт-заклинание против злых сил [28, с.101-102].

Особенно интересны в этом плане материалы по Онежскому у., где с ряженого персонажа, находившегося на лодке, снимали штаны и мазали суриком, т.е. красной краской всю задницу [3, с.29]. Данный сюжет идентичен святочной эротической сценке «солнышко», «солнце казать», «межевая яма», демонстрируемой на новгородских молодежных посиделках: парни предлагали девушкам посмотреть «солнце», «межевую яму», которые показывал старик или мальчик на печи, спускавший штаны и демонстрировавший задницу [29, л.173; 30, л.51, 75]. Вероятно, данное действие семантически сходно с применявшимся женщинами при посадке капусты актом-оберегом против колдунов – оголением задницы против тех, кто оказывался поблизости от капустной грядки [29, л.44; 31, Т.1. л.13-13об.].

Часто атрибуты масленичного ряжения во многих районах (Новгородский, Тихвинский, Демянский уезды) сводились к одним веникам, которые привязывались к оглоблям, шлее, дуге, иногда даже к конскому хвосту. Они гремели при езде («лоскотали»), т.е. представляли по сути масленичный вариант-пародию на звучание бубенцов [13, с.35; 12, Т.1. л.2об-3,11об,16об.-17; 21, Т.2. л.7об.].

Веники использовались в масленичном ряжении и других регионов: Ярославской, Пермской губ., местами в Сибири [3, с.29-30; 19, с.223].

В ряде случаев смеховая ситуация создавалась необычностью самого действия. В некоторых селениях Боровичского и Устюженского уездов пожилые женщины, глядя на катающуюся молодежь, вывозили ручные санки и для шутки тоже начинали «катание»: одна садилась в них, а другая везла ее. В Демянском у. вместо санок использовалось корыто и, кроме того, женщины выходили ряжеными [13, с.37]. Сведения о подобных катаниях в корыте имеются по Псковской губ. [23, с.27].

В некоторых местах мы видим ряженых, имитирующих боронование и сев, процесс ткачества и др. [32].

В ряде мест ритуально-смеховой обряд проводов масленицы и встречи поста переходил на первый день Великого поста – «Чистый понедельник». Так, в Череповецком уезде Новгородской губ. (это называлось обычаем «вытирания мутовки») в этот день одетые в костюмы «посмешней» девушки запрягали самую дряхлую лошадь, на сани ставили квашню с мутовкой, к оглоблям привязывали грязные полотенца или тряпки – «вытирать мутовку». В таком виде – «с блинами» – они разъезжали по деревне, вызывая общий смех и шутки [33, л.22].

В северо-восточной части Новгородского у. (Грузинская вол.) ряжение с лошадью в Чистый понедельник выглядело так: «в понедельник берут… соломенную ставню, мочалой все переверчено (для закрывания окон от холода – М.В.), с оглоблями соединяют, запрягают лошадь и ездют по деревне: один сидит, правит вожжами, а другой – дорогу разметает, а третий собирает у кого что есть – пиво, водка (как угощение), чтоб ничего праздничного не оставалось» [34, Т.1. л.22].

Случаи ряжения в Чистый понедельник отмечаются и в соседней Вологодской губ. [24, с.43-44].

Сходные и несколько отличные сценки масленичного ряженья (с самоваром и угощением чаем, «пиво цедить», имитацией пахоты сохой и др.) встречаются и в других регионах Северо-Запада России, в частности Гдовском у. Санкт-Петербургской губ. [18, с.52], Торопецком у. Псковской губ. [23, с.203].

Нельзя согласиться с тезисом, высказанном рядом исследователей, что роль главного ряженого в Масленице «исполнял какой-либо крестьянин, специально выбранный для этого обществом» и «участие в обряде не унижало, а даже возвышало» [3, с. 31; 35, с.335]. На самом деле, ряжеными среди пожилых крестьян выступали самые веселые, артистические натуры, а не самые уважаемые (напр., старосты и другие выборные лица, состоятельные крестьяне) члены общин: отсюда и наименование их «чудными» или «разбитными». В силу своего характера они «самовыдвигались» на выполнение этой роли или шли на это ради «даровой» выпивки. Смешливость, шутовство, хотя и привлекали к себе всеобщее внимание, имели в иерархии православного общества низкий статус [36, с.10-19]. Причиной завышенной оценки учеными статуса ряженого является приписывание этим персонажам исключительно магической (обрядовой, жреческой) функции, что не отвечает действительности. В реальности обрядовая функция, по крайней мере на протяжении последних столетий, сочетается с развлекательной, игровой, профанической, что и приводит к обозначению таких самодеятельных артистов «чудными», «потешными» и др.

Что касается масленичной куклы/чучела, в которой В.К. Соколова видит прототип живого ряженого, то подавляющее большинство новгородских информантов отрицают присутствие на масленичной неделе этого атрибута: «чучело, куклу – не делали», «чучела, куклы – не было», «чучело, куклу – не помню», «чучело не делали», «чучело у нас только на огороды ставили», «чучело – это только на огороде» [5, Т.1. л.33, 34об.-35, 37, 46; Т.2. л.11об., 15об., 47; 6, Т.1. л.30; Т.3. л.16, 29об.; 8, Т.6. л.25].

В некоторых случаях мы имеем сомнительные данные об этом атрибуте, что является следствием неопытности и предвзятости собирателей [37]. Лишь в отдельных селениях Боровичского, Демянского и Устюженского уездов этот атрибут присутствовал при катании ряженых.

В частности, о нем рассказывают старожилы юго-западной части (Перелучская вол.) Боровичского у.: «старухи нарядятся, лошадь дадут им, бантов навяжут (и ко хвосту, и к гривы), нарядятся посмешнее – и катаются по деревням. А на лошадь поставим пук с соломы, верьхом на седелке – соломенную бабу – и как голову сделаем, тряпкой обвяжешь. Покатаются, потом солому положишь – солома ведь всегда надо» [5, Т.1. л.19].

Сходная картина дается по юго-западу Демянского у. (Велильская вол.): «делали куклу: сделают солому, шапку сделают, нос, руки сделают с пинжака, ноги с соломы и штаны [оденут], сажают на лошадь, а в дровнях народ – и ездили по деревне. Куклу делали, [если] мужчина – «Касатик», если женщина – Софья Никитична (что она сохла). Чево докатаются, она и ростреплется. [На Масленицу] собирали солому, веники – и куклу сюда – и сжигали» [4, Т.1. л.33об.-34].

Особняком стоит описание женского чучела-куклы на юге Устюженского у. (д. Даниловское Никифоровской вол.), приводимое вологодскими исследователями: «Чучело сделают, повезут вдоль деревни взад-вперёд… А потом где-нибудь у етой теплины (костра – М.В.) или поближе к деревне ево сожгут – из соломы сноп, дак долго ли. Ну, народ-то бежит-то гледеть-то, как ёна выряжёна: кофта какая-нибудь одета – сноп дак. Юбка – [чтобы] там не видать на коле – ткнута. Голова какая-нибудь привязана, накутана» [38]. К сожалению, информация страдает некоторой неясностью (где сжигалась), неполнотой (где находилась при перевозке) и не подтверждена другими информантами.

Данные факты вместе с вышесказанным свидетельствуют о том, что в новгородском регионе существовала устойчивая очаговая традиция масленичного ряжения в виде конной запряжки с санями и возницами (возможно, иногда и просто всадник на лошади) как элемента катаний на лошадях, имитирующая образ уходящей зимы и наступающего Великого поста (ср. образы этого же поста в Западной Европе [39]), с атрибутами старости, увядания (даже в образах «молодых»), подаваемыми в стиле народной смеховой культуры.

Эпизодически встречающиеся материалы по масленичным куклам отражают особый вариант этого масленичного атрибута (на коне, небольшого размера, слабо оформленные фигуры разного пола, имеющие вспомогательное значение) и хорошо вписывающийся в вышеназванную новгородскую традицию. Образ этой куклы разительно отличается от «центрально-поволжской» масленичной кукольной традиции, где присутствует одетая в сарафан женская и большая по размерам фигура, которую возят на санях, которую затем разрывают, хоронят или сжигают как самостоятельный символ Масленицы [3, с.24-29; 40, с.45-56].

Устюженский вариант, судя по описанию, лучше согласуется с «центрально-поволжской» масленичной кукольной традицией и если он действительно существовал, мог быть занесен из смежных районов Тверской или Ярославской губ.

Отметим, что сходный вывод о том, что сведения о масленичных ряженых в регионе «устойчиво связаны с катаниями», делают и авторы исследования псковского праздничного календаря [18, с.52]. Причем в д. Гоголево Холмского у. зафиксированы сведения о соломенной кукле, которую также усаживали верхом на лошадь [23, с.28].

Как показывают материалы, образ ряженого человека в санях или верхом на лошади (вариант: без саней) охватывает не только Северо-Западный регион, но и более восточные территории Европейской России и Сибири. Правда, здесь наряду с ним широко представлено, а в ряде поволжских регионов доминирует, женское чучело на санях [3, с.25-27, 29-30; 1, с.102-103; 41, с.217-218].

В Новгородской и соседних северо-западных губерниях почти не встречается распространенный в ряде районов Европейской России и в Сибири обычай изготовления особого масленичного поезда с ряжеными, описываемого многими дореволюционными и советскими исследователями, в котором ощущается явное влияние западноевропейского карнавала [42, с.401; 43, с.43; 3, с.29-34; 19, с.230]. В этой связи трудно согласиться с позицией Л.М. Ивлевой, считающей более близким аналогом употреблявшейся в таком масленичном поезде лодки не привнесенный в Россию западно-европейский «carrus navalis», а древневосточный «корабль Исиды» [1, с.103]. Если следовать логике исследователей-семиотиков, самой близкой для нас будет погребальная ладья Древней Руси, а не древневосточный аналог.

Подобный карнавальный вариант масленичного поезда активно использовался с петровской эпохи как центральный элемент праздника-маскарада, организуемого для царского двора, когда использовавшиеся сани связывались вместе, имитируя корабль или на сани устанавливалось судно с помостом или мачтой с площадкой-марсом для ряженого [3, с.29, 32-34].

Наиболее приближенным к классическому варианту и единственным случаем подобного рода в Новгородской губ. является сообщение корреспондента Тенишевского бюро 1898 г. из Льзичской вол. Боровичского у., в котором сообщается, что лет 10-12 назад «мужики и молодые парни устраивали на дровнях балаган, покрытый рогозами и половиками… Посредине балагана ставили жердь, конец которой выставлялся на 1¾ или 2 аршина, на этот конец надевалось колесо, а на него сажали женскую куклу (Широкая Масленица), а чтобы она не валилась, привязывали к жерди. Лошадей запрягали гуськом в две, иногда три пары. На переднюю лошадь сажали мальчика, садились в закрытый балаган и разъезжали по деревне, при этом колотили в доску, заслонку, колокол и бубен» [16, с.343]. Исчезновение без видимых причин такого поезда еще в 1880-х гг. дает основания полагать, что этот образ был занесен сюда кем-то из крестьян-отходников или из барской усадьбы.

Явно заимствованным из столичной карнавальной культуры элементом является зафиксированный в Старорусском у. случай запрягания в хозяйственные санки свиньи: «А то свинья запряжон: санки, запряжон свинья и ездят. Это для смеху» [8, Т.11. л.38об.].

Еще один вариант с намеком на карнавальную форму – с использованием «полога» или палатки на санях – эпизодически встречался в западной и южной части губернии. В частности, он указывается на масленичном катании в одной из деревень Старорусского у.: «А в [деревне] Веряжи на катаньи в субботу – в пологу катаются (на дровнях полог повешен), в гармонь [играют], поют – смешат народ [8, Т.11. л.34]. Сходный вариант зафиксирован в с.Бель Валдайского у.: «дровни, поставят по краям 4 кола, накроют брезентом и там балаган получается, и оттуда выглядывают намазанные, что и морды не узнать» [10, л.52].

Последний вариант масленичной карнавальной формы – с палаткой-балаганом на дровнях – встречался в Ярославской, Вятской, Московской губ., Среднем Поволжье и некоторых районах Сибири [3, с.29-30].

Как указывает В.К. Соколова, в употреблявшихся в различных частях России карнавальных масленичных представлениях наряду с заимствованными городскими традициями ряженья присутствуют и «традиционные народные персонажи и элементы»: образы старика и старухи, соломенная кукла, колесо на шесте, веники и др. [3, с.33].

По нашему мнению, колесо на верху шеста не является исконным народным элементом масленичного поезда, поскольку отражает морскую тематику – мачту с наблюдательной площадкой-марсом, под которую приспособили тележное колесо. Свидетельством этого является использование шеста с колесом только в масленичных поездах городского типа, в то время как оно отсутствует в традиционном сельском масленичном ряженье с использованием саней (см. выше).

Также маловероятно, что шалаш/кибитка на санях являлась подобием «погребального катафалка» [3, с.30]. Кибитка-катафалк отсутствует в народной культуре, не было его и в петербургских карнавальных поездах.

Даже в карнавальном корабле можно увидеть при желании не только западноевропейские истоки явления, но и местный элемент – корыто или даже ладью, в котором катались или ставили на сани (см. выше). Однако с точно такой же доказательной базой (а точнее, ее отсутствием) можно говорить о том, что корыто может представлять народную версию адаптации и включения в народную культуру новации – карнавального корабля петровского времени.

В тоже время можно согласиться с позицией В.К. Соколовой по вопросу в целом. Масленичные поезда и их упрощенные варианты, несмотря на влияние западноевропейских карнавальных форм, в своей основе представляют тот же тип ряженья в виде конной запряжки с санями и возницей/всадником, который характерен для Новгородской губ., других территорий Северо-Западного региона и отчасти более восточных регионов Европейской России.

Добавив к этой области ряженья территорию масленичных карнавальных форм, увидим, что полученный ареал охватывает большую часть территории России, за исключением ряда центрально-поволжских и южнорусских регионов, где доминирует кукла в санях. В почти полном соответствии с этими ареалами выступает и пол масленичных персонажей: в первом случае нередко преобладает мужской, в последнем – женский образ [3, с.25-34; 44, с.88].

Это позволяет утверждать, что ряженье в виде конной запряжки с санями и возницей/всадником (вариант: всадником без саней), выступающее в качестве олицетворения Масленицы и ее проводов, является более общим, едва ли не общерусским элементом масленичной обрядности по сравнению с женским чучелом на санях. Отметим, что на протяжении последних полутора столетий нет никаких данных об уменьшении ареала женского чучела на санях или расширении зоны с ряженым возницей/всадником. Наличие определенных различий в указанных образах не исключает присутствия в них общих, причем существенных типологических черт: в структуре образов одинаково присутствуют лошадь, сани и ряженый/чучело-кукла. Исходя из этого, можно утверждать, что образы развились из одного корня и характеризуют последний этап в масленичном ряженье.

Опираясь на типологическое сходство, а также всеобщность – региональность указанных образов, можно говорить о том, что лошадь с санями и ряженым человеком как базовый вариант имеет несколько большую древность по сравнению с женским чучелом на санях, которое представляет по сути региональный вариант подобного ряженья. Вероятно, ряженью с санями и возницей стадиально предшествуют варианты без саней: лошадь с поводырем / всадник на лошади. Важным аргументом в пользу древности образа лошади с человеком является широкое его бытование в русской календарной обрядности [3; 9].

Таким образом, в вопросе об исторической глубине этих двух масленичных образов наша позиция в значительной мере противоположна мнению В.К. Соколовой [3, с.34-36] и отлична от позиции Л.М. Ивлевой, которая воздерживается от ответа на вопрос «насколько обе формы символизации… равноправны исторически» [1, с.103].

Подводя общий итог сказанному, можно констатировать наличие более слабой и менее разнообразной масленичной традиции ряженья по сравнению со святочным ряженьем в новгородском регионе. Некоторые персонажи масленичного ряженья были внешне сходными со святочными, однако отличались от последних «уличным» характером и определенной связью с молодоженами. Характерным персонажем масленичного ряженья в Новгородской губ. выступает лошадь с санями и возницей/всадником, имитирующих образ уходящей зимы и наступающего Великого поста, с гипертрофированными признаками старости, увядания и смеховыми элементами (соломенные вязки, веники, езда задом наперед, езда в корыте, сатирические выкрики и др.).

Эпизодически встречающиеся масленичные куклы представляют особый вариант этого масленичного атрибута (на коне, слабо оформленные фигуры разного пола, небольшого размера), вписывающийся в новгородскую традицию и разительно отличающийся от «центрально-поволжской» масленичной кукольной традиции (на санях, женская кукла, крупного размера). Наконец, ряженье в виде конной запряжки с санями и возницей/всадником представляется нам одним из основных (наряду с Масленицей-костром) образов Масленицы у русских, имеющих большую хронологическую глубину по сравнению с женским чучелом на санях.


Библиографический список
  1. Ивлева Л. М. Ряженье в русской традиционной культуре. СПб.: Рос. ин-т ист. ис-в, 1994. 235 с.
  2. Пропп В.Я. Русские аграрные праздники (Опыт историко-этнографического исследования). М.: Лабиринт, 2000. 192 с.
  3. Соколова В. К. Весенне-летние календарные обряды русских, украинцев и белорусов. XIX – начало XX в. М.: Наука, 1979. 287 с.
  4. Командировка ст. науч. сотр. НОЦНТ Васильева М.И. в Холмский район Новгородской обл., 5 – 13 декабря 1991 г. Полевая тетр.1-2 // Личный архив автора, б/н.
  5. Командировка ст. науч. сотр. НОЦНТ Васильева М.И. в Боровичский район Новгородской обл., 15-24 июля 1992 г. Полевая тетр.1-3 // Личный архив автора, б/н.
  6. Командировка ст. науч. сотр. НОЦНТ Васильева М.И. в Пестовский район Новгородской обл., 28 июля – 6 августа 1992 г. Полевая тетр.1-3 // Личный архив автора, б/н.
  7. Этнокультурологическая экспедиция НовГУ в Демянский район Новгородской обл., 4 – 23 июля 2005 года. Материалы отчета // Архив УНЛ этнологии и истории культуры ГИ НовГУ, б/н.
  8. Командировка ст. науч. сотр. НОЦНТ Васильева М.И. в Волотовский район Новгородской обл., 29 июня – 11 июля, 19 июля – 11 августа 1993 г. Полевая тетр.1-12 // Личный архив автора, б/н.
  9. Чичеров В.И. Зимний период русского народного календаря XVI-XIX веков. (Очерки по истории народных верований). М. : изд. Акад. наук СССР, 1957. – 236 с.
  10. Отчет архитектурно-этнографической экспедиции в Валдайский и Окуловский районы (13 июля – 12 августа 1987 г.). I этап. Валдайский район (13 – 29 июля 1987 г.). Ч. II /Соб. Васильев М.И., Ефимова С.Л. // Архив НГОМЗ, № 2353/2. 70 л.
  11. Морозов И.А., Слепцова И.С., Островский Е.Б., Смольников С.Н., Минюхина Е.А. Духовная культура северного Белозерья. Этнодиалектный словарь. М., 1997. 432 с.
  12. Командировка внешт. сотр. НОЦНТ Васильева М.И. в Демянский и Маревский районы Новгородской обл., 11 – 14 июня 1987 г. Полевая тетр.1-2 // Личный архив автора, б/н.
  13. Зимние катания новгородских крестьян (методические рекомендации) / Сост. М.И. Васильев. Новгород, 1992. 52 с., с 12 л. илл.
  14. Командировка внешт. сотр. НОЦНТ Васильева М.И. в Старорусский район Новгородской обл., 26 – 28 июня 1987 г. Полевая тетр.1 // Личный архив автора, б/н.
  15. Командировка ст. науч. сотр. НОЦНТ Васильева М.И. в Батецкий район Новгородской обл., 12-16 мая 1992 г. Полевая тетр.1-2 // Личный архив автора, б/н.
  16. Русские крестьяне. Жизнь. Быт. Нравы. Материалы “Этнографического бюро” князя В.Н. Тенишева. Том 7. Новгородская губерния. Ч. 1. Белозерский, Боровичский, Демянский, Кирилловский и Новгородский уезды. – Санкт-Петербург : Навигатор, 2011. 503 с.
  17. Отчет архитектурно-этнографической экспедиции в Маревский район Новгородской области (28 ноября – 7 декабря 1989 г.) /Соб. Андреева О.В., Абрамова Ю.В., Васильев М.И., Варенцова М.А., Гудыма Л.А., Ефимова Н.Н., Королева М.К., Красноречьев Л.Е., Разина Н.А. // Архив НГОМЗ, № 2832. 259 л., с табл.
  18. Народная традиционная культура Псковской области: Обзор экспедиционных материалов из научных фондов Фольклорно-этнографического центра: В 2 т. / Сост., науч. ред. Мехнецов А. М. СПб.; Псков, 2002. Т. I 688 с.
  19. Черных А.В. Русский народный календарь в Прикамье. Праздники и обряды конца XIX – середины XX в. Ч.II. Зима. Пермь: Изд-во «Пушка», 2007. 368 с.
  20. Командировка внешт. сотр. НОЦНТ Васильева М.И. в Чудовский район Новгородской обл., 23 – 25 июня 1987 г. Полевая тетр.1-2 // Личный архив автора, б/н.
  21. Командировка внешт. сотр. НОЦНТ Васильева М.И. в Любытинский, Боровичский и Хвойнинский районы Новгородской обл., 15 – 21 июня 1987 г. Полевая тетр.1-3 // Личный архив автора, б/н.
  22. Историко-этнографическая экспедиция в Батецкий район Новгородской области (23 января – 1 февраля 1992 г.) /Соб. Андреева О.В., Гусарова Ю.В., Ефимова Н.Н., Разина Н.А. // Архив НГОМЗ, № 2473. 187 л.
  23. Народная традиционная культура Псковской области: Обзор экспедиционных материалов из научных фондов Фольклорно-этнографического центра: В 2 т. / Сост., науч. ред. Мехнецов А. М. – СПб.; Псков, 2002. Т. II. 815 с.
  24. Народная традиционная культура Вологодской области. Т.1: Фольклор и этнография среднего течения реки Сухоны. Ч. 1: Песни, хороводы, инструментальная музыка в обрядах и праздниках годового круга / Сост., науч. ред. А.М. Мехнецов. – СПб.; Вологда: ОНМЦК и ПК, 2005. 416 с.
  25. Командировка внешт. сотр. НОЦНТ Васильева М.И. в Холмский район Новгородской обл., 26 – 28 апреля 1987 г. Полевая тетр.1-2 // Личный архив автора, б/н.
  26. Золотова Т.Н. Локальные особенности и место в общерусской традиции календарных праздников русских Тоболо-Иртышского региона // Гуманитарные науки в Сибири. 2000. № 3. С. 51-56.
  27. Максимов С.В. Нечистая, неведомая и крестная сла. СПб.: ТОО «ПОЛИСЕТ», 1994. 448 с.
  28. Байбурин А.К., Топорков А.Л. У истоков этикета. Этнографический очерк. Л.: Наука. Ленингр. отд-ние, 1990. – 165 с.
  29. Отчет историко-этнографической экспедиции в Маловишерский район Новгородской области (11 – 20 июля 1991 г.) // Соб. Васильев М.И., Андреева О.В., Абрамова Ю.В., Левицкая Н.И., Демина П.В., Гусарова Ю.В., Китаева Е.В., Матушкина В.Н. // Архив НГОМЗ, № 3271. 209 л.
  30. Отчет архитектурно-этнографической экспедиции в Пестовский район Новгородской области (8 – 17 июля 2000 г.) // Соб. Паршина Л.В., Бевз О.А., Кузнецова Е.А., Иванова О.В., Ильина Ю.В., Китаева Е.В., Кузнецова О.В. Архив НГОМЗ, № 3198. 209 л.
  31. Материалы Васильева М.И., собранные в Волотовском районе Новгородской области, февраль 1982 г. Полевая тетр.1 // Личный архив автора, б/н.
  32. Попова И.С. Типология фольклорных форм в системе масленичных обрядов Новгородской области. Автореф. дис… канд. искусствоведения. СПб, 1998. 27 с.
  33. Супинский А. К. Обряды населения Архангельской и Вологодской областей, 1938-48 гг. // Архив МАЭ РАН. – Ф. К-V. – Оп. 1. № 92. 46 л.
  34. Командировка ст. науч. сотр. НОЦНТ Васильева М.И. в Чудовский район Новгородской обл., 22-28 июня 1992 г. Полевая тетр.1-2 // Личный архив автора, б/н.
  35. Русский праздник: Праздники и обряды народного земледельческого календаря. Иллюстрированная энциклопедия / Авт.: О.Г.Баранова, Т.А.Зимина и др. СПб.: Искусство – СПБ, 2001. 672 с.
  36. Яковлев А.М. “Устав о жизни по правде и с чистой совестью” и проблема развлечений в России XVI-XVII вв. // Развлекательная культура России XVIII-XIX вв.: Очерки истории и теории / Ред.-сост. Е.В. Дуков. – СПб., 2000. C.10-19.
  37. Васильев М.И. Новгородские традиции проводов Масленицы (в контексте ареальных исследований Г.А. Носовой и В.К. Соколовой) // Гуманитарные научные исследования. 2015. № 9 [Электронный ресурс]. URL: http://human.snauka.ru/2015/09/12554
  38. Календарные обряды и фольклор Устюженского района / Сост. А.В. Кулев, С.Р. Кулева. Вологда: ОНМЦК и ПК, 2004. – 263 с. URL: http://www.onmck.ru/resources/folklore_and_ethnographic/text/calendar_ustyuzhna/
  39. Календарные обычаи и обряды в странах Зарубежной Европы. Конец XIX – начало XX в. Весенние праздники. М.: Наука, 1977. 357 с.
  40. Носова Г.А. Картографирование русской масленичной обрядности (на материалах XIX – началаXX века) // СЭ. 1969. № 5. С. 45-56.
  41. Корепова К.Е. Рус. календ.обряды и пр-ки Нижегор. Пов-я. СПб: Тропа Троянова, 2009. 479 с.
  42. Зеленин Д.К. Восточнославянская этнография. М. : Наука, 1991. 507 с.
  43. Савушкина Н.И. Русский народный театр. М.: Наука, 1976. 151 с.
  44. Золотова Т.Н. Русские календарные праздники в Западной Сибири (конец XIX-XX вв.). Омск, ООО «Издатель-Полиграфист», 2002. 234 с.


Все статьи автора «Васильев Михаил Иванович»


© Если вы обнаружили нарушение авторских или смежных прав, пожалуйста, незамедлительно сообщите нам об этом по электронной почте или через форму обратной связи.

Связь с автором (комментарии/рецензии к статье)

Оставить комментарий

Вы должны авторизоваться, чтобы оставить комментарий.

Если Вы еще не зарегистрированы на сайте, то Вам необходимо зарегистрироваться: