УДК 141.201-261.7

«УВРАЧЕВАНИЕ РАСКОЛА» ПРИ НИКОЛАЕ I И ЕГО ПАРАДОКСАЛЬНЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ

Товбин Кирилл Михайлович
Вяземский филиал Московского государственного индустриального университета
доцент, кандидат философских наук, член Российского философского общества, член Российской ассоциации политической науки

Аннотация
В статье рассматривается русское православное старообрядчество как деятельное и контрсекулярное духовное движение, мощь которого усиливалась при давлении на него государства и официальной Церкви. Для иллюстрации этого избран исторический период наибольшего угнетения староверов – политика Николая I, стремившегося к уничтожения старообрядчества как идейного и ментального противника. Однако, эта политика дала парадоксально противоположные результаты, о которых говорится в статье.

Ключевые слова: «Bila Krynytsya’s hierarchy», «белокриницкая иерархия», антистарообрядческая политика, контрсекуляризм, начётничество, Николай I, революционность, секуляризация, старообрядчество


“TREATMENT OF THE RASKOL” UNDER NICHOLAS I AND IT’S PARADOXICAL RESULTS

Tovbin Kirill Mikhailovich
Branch of Moscow State Industrial University in Vyazma
PhD (Philosophy), docent

Abstract
In article Russian Orthodox Old Believers as the active and counter-secular spiritual movement which power amplified at pressure on it of the state and official Church are considered. For an illustration of it the historical period of the greatest oppression of Old Believers – policy of Nicholas the First, who aspired to destruction of an Old Believers as the ideological and mental opponent is chosen. However, this policy gave is paradoxical opposite results about which it is told in article.

Keywords: anti-oldbelievers policy, counter-secularism, Nicholas I, Old Believers, revolutionary tendency, secularization


Рубрика: Философия

Библиографическая ссылка на статью:
Товбин К.М. «Уврачевание раскола» при Николае I и его парадоксальные результаты // Гуманитарные научные исследования. 2013. № 9 [Электронный ресурс]. URL: http://human.snauka.ru/2013/09/3825 (дата обращения: 30.09.2017).

Особенностью российской цивилизации является конкуренция двух национальных идей, описанных философом Н.Н. Алексеевым: «государственнической» и «низовой» [1, с. 45]. В наиболее ярком виде эти идейности и ментальности начали конкурировать в момент Раскола XVII века, и дальнейшее разделение русской православной нации на старообрядчество и «никонианство» является яркой иллюстрацией двум «параллельным Россиям» [2].

Однако, старообрядчество не было чисто традиционным духовным явлением, стремящимся к осуществлению сохранённого образа «древлего благочестия». Староверы в первую очередь были традиционалистами – реактивным констрсекулярным движением [3]. Их идейная консолидация напрямую зависела от «мира сего» – государственной политики и изменений в социальной и экономической областях. Так, неоднородность в целом антистарообрядческой политики Петра I привела к образованию различных течений и движений в старообрядчестве, некоторые из которых оформились в согласы именно по принципу лояльности имперской власти – от умеренных (поморцы) до радикальных (филипповцы, федосеевцы) и маргинальных (бегуны). Тоже неоднородная, но более благожелательная и даже местами протекционная в отношении староверов политика Екатерины II привела к массовой старообрядческой реэмиграции в Россию, созданию целых старообрядческих регионов, крепкого хозяйства и сплочённых общин. Ещё более либеральная и экуменическая политика Павла I привела к первому в истории Раскола снижению конфронтации между старо- и новообрядчеством посредством учреждения единоверия – старообрядческого крыла в официальной Церкви.

Таким образом, до Николая II отношение к старообрядцам было колебательным, таким же – отношение староверов к государю: от подозрений и обвинений в антихристианстве – до позиции, выраженной в словах одного федосеевца, обращённых к Александру II: «В новизнах твоего царствования старина наша слышится» [4, с. 91]. Перелом наступил с воцарением Николая I, интуитивно рассматривавшего старообрядчество как контргосударственный проект, как представителей «другой России», которых было невозможно вписать в жёсткие рамки светской империи. Более того, староверы рассматривались как «расколоучители», заражавшие массы эсхатологическими миражами и скептицизмом в отношении духовной легитимности всего правления Романовых. Старообрядцы вновь, как и при Алексии Михайловиче, были объявлены государственными преступниками, сеющими смуту и раскол в русском обществе [5, с. 5]. Но далее в старообрядчестве произошли интересные метаморфозы, иллюстрировавшие принципиальное реакционерство староверов. Невиданные доселе гонения дали староверам стимул как никогда усилить свои административный и интеллектуальный полюсы, о чём будет сказано ниже.

1. Появление старообрядческой Церкви

Именно при Николае Первом его «враг № 1» усилился как никогда: произошло восстановление трёхчинной иерархии у староверов-поповцев в Австрии. Вот какова суть этой истории. До 1846 года в старообрядческом мире не было ни одного архиерея. Допустимо ли существование Церкви в таких условиях? На эту тему до сих пор не смолкает трёхмерная полемика поповцев: с новообрядцами и с беспоповцами. В поисках «истинного священства» поповцы в XVII, XVIII, XIX веках экспедировали православные земли востока. Подходящая кандидатура была найдена в 1846 году – бывший Босно-Сараевский митрополит Амвросий (Пóпович или Паппа-Георгиополи, 1791-1863), подчинявшийся Константинопольскому патриарху, почисленный на покой (однако, не запрещённый в служении) [6]. Для присоединения митрополита Амвросия был разработан специальный чиноприём, не имевший аналогов ни в древности, ни в обозримой истории. Сообщество староверов, компактно проживавших в Румынии (в составе Австрийской империи), в местечке Белая Криница, мгновенно превратилось в «Древлеправославную Церковь Христову» [7, с. 19], претендующую на полноту Православия. В плане преемственности староверы видели и видят Амвросия духовным наследником последнего старообрядческого епископа Павла Коломенского, подвергнутого расправе патриархом Никоном [8, с. 49]. К этому сообществу примкнуло большое число староверов Российской империи, хотя практика чиноприёма и каноническое благополучие самого митрополита Амвросия вызвали большие споры в старообрядчестве. Но в целом, староверы-поповцы, воспринявшие митрополита Амвросия, превратились из «сообщества» в церковную структуру.

Так, вместо врага идейного император получил врага организованного, которого не смог сломить внутренними репрессиями и дипломатическим давлением на Австрию. Меры, предпринятые Николаем против староверов, поражают своей жестокостью и кощунством [9, с. 166-182]. Они до сих пор дают староверам всех согласий ненавидеть не только этот эпизод в русской истории, но сам принцип монархии. Жестокость гонений, изуверские методы «возвращения в лоно Церкви» (кощунственные даже для самих «никониан») были и остаются для старообрядцев важными свидетельствами неистинности «бесчинной новой веры» [10, с. 192] [11, с. 4] [12, с. 137], неспособности её воздействовать на души и умы словом и примером. Ещё Аввакум писал: «Волею зовет Христос, а не приказал непокоряющихся огнем жечь и на виселицах вешать» [13, с. 231].

С 1846 году вышел ряд законов, по которым староверам было запрещено вступать в купеческие гильдии, приобретать землю и недвижимость. Был объявлен незаконным брак староверов, посему дети староверов лишались наследства и фамилии [14] [15, с. 211-256]. Уже заключённые браки староверов расторгались [16, с. 205] [17, с. 399] [18] (хотя признавались браки всех прочих российских конфессий, в.т.ч. и с православными [19, с. 11]); браки старовером с «православными» воспрещались [20, с. 78]. Были «запечатаны алтари» (запрещено поведение священнических Богослужений) во всех старообрядческих храмах России [21, с. 13], закрыты моленные на Преображенском кладбище в Москве и Гребенщиковскую общину в Риге. Были разгромлены все общежительства и монастыри Иргиза, Выга, Ветки; активизировалось уголовное преследование «беглых попов» и «расколоучителей».

Антистарообрядческая политика Николая I была разносторонней [22]. Помимо уголовных преследований, император силами Синода интенсифицировал антистарообрядческое миссионерство. Специально подготовленные миссионеры приезжали в древлеправославные селения и проводили диспуты. Результаты этих диспутов были диалектическими. С одной стороны, многие староверы вследствие «миссионерской работы» присоединялись к Церкви. С другой, староверы, навыкшие к идентичности «от противного», существенно повысили своё образование, богословский и риторический потенциал. Стенограммы миссионерских диспутов до сих пор являются для староверов и учебниками по апологетике и логике, и образцами для написания апологетических сочинений [23], и свидетельством недобросовестности миссионеров, зачастую использующих полицейские ресурсы для большей убедительности своих аргументов. «Поехать на диспут» для староверов того времени было рискованным действом, зачастую оканчивавшимся в тюрьме Суздальской крепости.

2. Расцвет старообрядческой интеллектуальности

Вторым проявлением реактивного старообрядческого контресекуляризма [24, с. 479-492] стало движение «начётчиков», дотошно изучающих как основы собственного вероучения, так и вероучение господствующей Церкви с конкретной целью победы в полемике. Начётничество – самообразование, выстраиваемое по собственной, неакадемической, индивидуальной системе с целью апологетики своего вероучения [25, с. 86]. В силу отсутствия старообрядческих учебных заведений, самообразованию не только отводилась первенствующая роль – более того, самообразование стало считаться нормой в староверческой среде [26] [27]. Иван Аксаков отмечал: «Всякий начитанный раскольник загоняет в споре любого сельского священника» [28, с. 640]. Костомаров даже называл «раскол» «образовательным элементом для протолюдина» [29, с. 498]. Ещё ярче свидетельство провинциального расколоведа А. Чистякова:

«Когда является необходимость вступить в прения о вере, православный имеет мало шансов одержать победу. В среде православных, в особенности из сельских жителей, немало можно найти таких, которые смешивают Бога и его угодников, икону отождествляют с изображением на ней; большинство не читает и не знает Священного Писания, положительно не знакомо с писаниями отеческими и вообще стоит на довольно низкой ступени религиозного образования… Раскольник, напротив, всегда хороший начетчик: он всегда грамотный, Библия – его настольная книга; он хорошо знаком с церковными богослужебными книгами и писаниями Св. Отцев, по крайней мере той частью из них, которая издана до патриарха Никона. Со стороны религиозного образования раскольник всегда стоит выше православного» [30, с. 675].

Начётчиками были все известные старообрядческие полемисты, начиная с братьев Денисовых. Но наиболее авторитетные во всём старообрядческом мире начётчики появились под воздействием миссионерской политики Николая I и как память о ней. Это поморец Лев Феоктистович Пичугин (1859-1912), белокриничане: еп. Арсений (Швецов) (1840-1908), еп. Михаил (Семёнов) (1874-1916), митр. Иннокентий (Усов) (1870-1942), Фёдор Евфимьевич Мельников (1874-1960) и др.

Модернизм начётничества, сознаваемый самими старообрядческими мыслителями [31, с. 120], заключался в усиленном внимании к идейному и духовному основанию российской светскости (Владимир Рябушинский именовал начётчиков интеллигентами староверия, «мужичьей аристократией» [32, с. 300]). Расцвет начётничества привёл к тому, что староверие под давлением репрессивной политики вышло за рамки национально-исторического явления и стало носить модернистский миссионерский характер. Начётчики стали «раскольничьми миссионерами» [33, с. 127]: закалка в диспутах позволила старообрядцам хорошо узнать не только особенности «никонианского» вероучения, но и практические приёмы проповеди в современных условиях. К старообрядчеству, несмотря на гонения («ореол мученичества») стали присоединяться иноверцы. Более того, некоторые их них стали известными старообрядческими апологетами. В числе ярких примеров можно привести архимандрита Греко-Российской Церкви, профессора Санкт-Петербургской академии Михаила (Семёнова) и ортодоксального иудея Владимира Михайловича Карлóвича († 1912). Произведения этих апологетов до сих пор тщательно изучаются старообрядцами как примеры «говорения на языках» – старообрядческой проповеди в нестарообрядческой (и даже нерусской) ментальности [34] [35].

3. Старообрядчество и революция

Вторым после старообрядчества врагом для николаевской идеологии было революционно-демократическое движение. Неизбежным стало и последующее сближение двух идеологий, построенных на принципе отрицания существующего порядка, – старообрядчества и революционного демократизма. Внимание к революционным движениям социалистического формата были свойственны некоторым староверам-интеллектуалам [36, с. 49], однако никогда не приводили к широкому участию староверов в революционной деятельности. Пользуясь ненавистью к государству и его институтам и основаниям (напр., крепостничеству [37, с. 34]), цепляясь за популярные в старообрядческой среде штампы «соборности» (как противопоставления государственности [38, с. 6] [39, с. 215]), антиирархического «равенства», антибюрократического «братства» [40], некоторые профессиональные революционеры (напр., Герцен и Огарёв, Кельсиев, Пругавин, Бонч-Бруевич) вели целенаправленную революционную пропаганду в старообрядческой среде [41] [42] [43, с. 280].

«У нас ножики литые,
Гири кованые,
Мы ребята холостые,
Практикованные…
Пусть нас жарят и калят,
Размазуриков-ребят –
Мы начальству не уважим,
Лучше сядем в каземат…
Ах ты, книжка-складенец,
В каторгу дорожка,
Пострадает молодец
За тебя немножко…» [44, с. 344].

О прямом участии староверов в революционном движении, насаждаемом из-за рубежа, есть самые разные сведения. Одни указывают знаменитого инока Павла Белокриницкого (Великодворского, 1808-1854) едва ли не инициатором «старообрядного» направления в революционной пропаганде [45, с. 10], другие приводят его слова о том, что от слова «конституция» следует бежать, как от «некоего кровожадного губителя, являющегося под видом благотворителя» [46, с. 92], и приводят хитроумное кодирование слова «вольнодум» числом 666 [47, с. 151]. Знаменитый староверческий писатель Ксенос однозначно осуждал революционное движение как богоборческое и утверждал полное отсутствие расположения к нему в древлеправославной среде [48].

Спектр мнений исследователей примерно отражает спектр мнений староверов того времени о революционном движении, очерчивает отсутствие ярко выраженного «правого» или «левого» политического общестарообрядческого вектора. Одна из причин этой идейной неоформленности – «неотмирность» староверов, их стремление жить в другой, «параллельной» России, слабо сочетающейся с современной им Империей. Ощутимым было и влияние зарубежных староверов, лишённых правительственного давления и достаточно усвоивших современную им мирскую риторику «свободы», «равенства» и «братства». С их подачи (например, известного австрийского публициста и издателя беспоповца К.Е. Голубова-Чайкова [49] [50, с. 104]) проводилось приобщение российских староверов к западническим цивилизационным штампам, хотя и древлеправославного извода.

Старообрядческое общество было настолько расколото революционной пропагандой, что известному староверческому епископу Пафнутию (Овчинникову, 1827-1907) [51] [52] пришлось в посетить Герцена и Огарёва в Лондоне, чтобы, по возвращении, призвать всех древлеправославных христиан не поддаваться пропаганде безбожников [53, с. 502-507] [54] [55, с. 16]. Белокриницкий митрополит Кирил (Тимофеев, † 1873) анафематствовал революционеров и призвал свою паству:

«К сим же завещеваю вам, возлюбленные, всякое благоразумие и благопокорение покажите пред царем вашим, в чем не повреждается вера и благочестие, и от всех враг его и изменников удаляйтесь и бегайте… наипаче от злокозненных безбожников, гнездящихся в Лондоне и оттуда своими писаниями возмущающих европейские державы» [56].

Активность политических экстремистов в отношении староверов ещё более ожесточила основных антистарообрядческих деятелей, определявших политику и Церкви, и государства в отношении староверов. И К.П. Победоносцев, и Н.И. Субботин проводили чёткие параллели между смутьянством религиозным (староверие) и смутьянством политическим (революционный демократизм) [57, с. 11]. Тройственность течений в староверии, выделенных и охарактеризованных Мельгуновым как революционное, умеренно-прогрессивное и консервативное [58, с. 4], не позволила выработать общей программы отношения к нигилистическим и либеральным веяниям современности, которая могла бы помочь староверам распознать опасность грядущего большевизма.

Старообрядческий реактивный контрсекуляризм всегда оставлял сцепку с «грехопадшей» Империей и «еретической» официальной Церковью, притом они всегда рассматривались в связке. Привычка реагировать на «полицейское православие» не выработала у староверов умения ориентироваться в чисто светском пространстве, и приход к власти большевиков не встретил должного ментального иммунитета, который мог бы им помешать уничтожить бытийственные основания старообрядческой идентичности. Однако, до этого оставался ещё очень яркий период «золотого века старообрядчества» (1905-1917), во время которого староверие, сжатое, подобно пружине, целенаправленной политикой Николая I, дало резкие и мощные всходы в культуре и экономике. И влияние это было столь мощным, что во многом определяло даже государственную политику, совсем недавно изживавшую древлеправославие как чуждый элемент в государственном теле.

Эти исторические примеры являются показателями не только старообрядческой идентичности, но и самого онтологического традиционализма (черпающего истоки в традиционных духовных практиках) достигающего своей максимизации в периоды наиболее сильного угнетения традиционной идентичности и отрыва нации от её бытийственных корней. И такое представление вселяет определённый оптимизм в осмысление будущего российской идентичности в эпоху глобализации и виртуализации.


Библиографический список
  1. Алексеев Н.Н. Русский народ и государство. – М.: Аграф, 1998.
  2. Дугин А.Г. Никола Клюев – пророк секретной России / Радио Духовный Антихрист [б/м, б/г] URL:http://staroverie.ru/finis15.shtml (дата обращения 19.09.13).
  3. Товбин К.М. Староверие как «контрсекулярный проект» // Религиоведение. – 2006. – № 3. – С. 40-56.
  4. Кириллов И.А. Правда старой веры. – Барнаул: Изд-во Фонда поддержки строительства храма Покрова Пресвятыя Богородицы РПСЦ, 2008.
  5. Сенатов В.Г. Философия истории старообрядчества. – М.: Библиотека журнала “Церковь”, 1995.
  6. Урушев Д.А. Пастырь добрый // Общий Дом / Ред. Бармин М.Г. – 2006. – Вып. 7. – С. 10-13.
  7. Корнилий, инок. Краткая История о основании старообрядческаго святительскаго престола // Духовные ответы. – 1996. – № 5. – С. 19-22.
  8. Бондарев В. Верен до смерти. Подвиг святителя Павла коломенского // Церковь: Издание РПСЦ / Ред. Антонов А.В. – 2002. – № 4-5. – С. 49-50.
  9. Мельников Ф.Е. Краткая история древлеправославной (старообрядческой) Церкви. – Барнаул: Изд-во Фонда поддержки строительства храма Покрова Пресвятыя Богородицы РПСЦ, Лествица, 2006.
  10. Барсов Н.И. Раскольничья литература новейшего времени // Христианское чтение. – 1894. – № 5-6. – С. 487-515.
  11. Кокунин И.М. Всякое ли нарушение правил Церкви есть ересь? Доклад на Втором Всероссийском Соборе Древлеправославной Поморской Церкви (Москва,1912 г.). – М.: Изд-во Братства ревнителей Древлеправославия во имя Киприана Карфагенского; Третий Рим, 2000.
  12. Кублицкий А.Г. Старообрядчество в борьбе за независимость // Старообрядчество как историко-культурный феномен: Материалы МНПК. – Гомель: Изд-во ГГУ, 2003. – С. 136-139.
  13. Житие протопопа Аввакума, написанное им самим // Хрестоматия по древнерусской литературе / Сост. Фёдорова М.Е., Сумникова Т.А. – М.: Высшая школа, 1985. – С. 218-235.
  14. Кожурин К.Я. К 125-летию закона 1883 года о старообрядцах / Самарское староверие [Самара, 2013] URL: http://samstar-biblio.ucoz.ru/publ/136-1-0-1254 (дата обращения 19.09.13).
  15. Нильский И.Ф. Семейная жизнь в русском расколе: Исторический очерк раскольнического учения о браке. – СПб.: Изд-во Департамента Уделов, 1869.
  16. Записка с изложением извлечённых из дел Святейшего Синода и канцелярии синодального обер-прокурора за последнее десятилетие сведений о действиях и распоряжениях духовного начальства по отношению к расколу. – СПб.: Синодальная типогр., 1874.
  17. Ивановский Н.И. Причины устойчивости раскола // Ивановский Н.И. Собр. соч. Т. 1. – Казань: Изд-во Казан. императ. ун-та, 1898. – С. 392-493.
  18. Бобрищев-Пушкин А.М. Суд и раскольники-сектанты. – СПб.: Сенатская типогр., 1902.
  19. Субботин Н.И. О сущности и значении раскола в России. – СПб.: Синодальная типография, 1892.
  20. Законы о раскольниках и сектантах. – М.: Изд-во А.Ф. Скорова, 1903.
  21. Витушкин К.В. Раскол в России и сущность старообрядчества // Староверы Верхневолжья: прошлое, настоящее, будущее / Ред. И.В. Поздеева. – М., 2004. – С. 13-15.
  22. Ершова О.П. Роль Министерства внутренних дел в формировании политики в отношении старообрядчества в сер. XIX в. // Старообрядчество: история, культура, современность. Вып. 4 / Ред.: Ершова О.П., Осипов В.И., Соколова Е.И. – М.: Музей истории и культуры старообрядчества, 1995. – С. 9-17.
  23. Варакин Д.С. Рассмотрение примеров, приводимых в защиту реформ бывшего патриарха Никона / Староверие в документах [б/м, б/г] URL: http://starajavera.narod.ru/varakin.html (дата обращения 19.09.13).
  24. Мельников Ф.Е. Краткая история древлеправославной (старообрядческой) Церкви. – Барнаул: Изд-во Фонда поддержки строительства храма Покрова Пресвятыя Богородицы РПСЦ, Лествица, 2006.
  25. Адрианова-Перетц В.П. Старообрядческая литература // История русской литературы. Т. 1. Ч. 1. / Ред.: Десницкий В.А., Мейлах Б.С., Плоткин Л.А. – М.: Изд-во АН СССР, 1941. – С. 85-97.
  26. Знатнов А.В. Противление злу ненасилием, или Культура мира в старообрядческой книжности // Румянцевские чтения: Материалы НПК “Книга и культура мира в России” (20-21.04.2000.). – М.: Пашков дом, 2000. – С. 69-77.
  27. Урушев Д.А. “Начётчик” – это звучит гордо! Особенно среди старообрядцев / Самарское староверие [Самара, 2013] URL:http://samstar-biblio.ucoz.ru/publ/92-1-0-711 (дата обращения 19.09.13).
  28. Аксаков И.С. Краткие записи о странниках или бегунах // Русский архив. – 1866. – № 4. – С. 627-644.
  29. Костомаров Н.И. История раскола у раскольников // Вестник Европы. – 1871. – № 4. – С. 469-536.
  30. Чистяков А. Новые условия в церковной жизни и расколе // Курские епархиальные ведомости. Отдел неофициальный. – 1872. – № 11. – С. 675-677.
  31. Рябушинский В.П. Старообрядчество и русское религиозное чувство // Рябушинский В.П. Старообрядчество и русское религиозное чувство / Сост. Нехотин В.В., Гринберг М.Л. – М.: Мосты культуры, 2010. – С. 31-196.
  32. Рябушинский В.П. Русская икона // Рябушинский В.П. Старообрядчество и русское религиозное чувство / Сост. Нехотин В.В., Гринберг М.Л. – М.: Мосты культуры, 2010. – С. 217-350.
  33. Иванов Ю.А. Религиозный начетчик в русской провинции XIX в. (К типологии духовной интеллигенции) // Нравственный императив интеллигенции: прошлое, настоящее, будущее: Тезисы МНТК (Иваново, 23-25.09.1998 г.). – Иваново, 1998. – С. 127-128.
  34. Боченков В.В. “Все-таки впереди огни”. Религия не может быть игрушкой: рецензия на повести еп. Михаила (Семёнова) / Самарское староверие [Самара, 2013] URL: http://samstar-biblio.ucoz.ru/publ/98-1-0-687 (дата обращения 19.09.13).
  35. Боченков В.В. Владимир Карлович: к вопросу об изучении апологетического и эпистолярного наследия // Старообрядчество: история, культура, современность. Вып. 12 / Ред. Осипов В.И. – М.: Музей истории и культуры старообрядчества, 2007. – С. 34-44.
  36. Погасий А.К. Роль православных леворадикальных движений в церковных расколах 20-х гг. XX в. // Религиоведение. – 2012. – № 1. – С. 47-55.
  37. Брянцев М.В. Концепция труда в расколе // Старообрядчество как историко-культурный феномен: Материалы МНПК. – Гомель: Изд-во ГГУ, 2003. – С. 33-35.
  38. Катунский А.Е. Старообрядчество. – М.: Политиздат, 1972.
  39. Степун Ф.А. Идея России и формы её раскрытия // Степун Ф.А. Чаемая Россия. – СПб.: РХГИ, 1999. – С. 213-227.
  40. О наших целях // Старая Русь: Прогрессивный орган современного старообрядчества, всех согласий. – 1912. – № 1. – С. 3.
  41. Кауппала П. Влияние старообрядческих идей на революционную идеологию // Выговская поморская пустынь и ее значение в истории русской культуры: Сб. науч. докл. – Петрозаводск, 1994. – С. 42-47.
  42. Полонский А. Русский человек ad marginem: Василий Иванович Кельсиев (1835-1872) / Кастоправда: Литературный медиа-альманах общества Вольных Кастоправов [б/м, 2000-2011] URL: http://www.kastopravda.ru/kastalog/kelciev.htm (дата обращения 19.09.13).
  43. Смирнов А.Ф. Традиции атеизма и свободомыслия в революционном движении России // Вопросы научного атеизма. – 1987. – Вып. 36: Свобода совести в социалистическом обществе. – С. 268-294.
  44. Базанов В.Г. “Гремел мой прадед Аввакум” (Аввакум, Клюев, Блок) // Культурное наследие Древней Руси: Истоки. Становление. Традиции / Ред. Базанов В.Г. – М. : Наука, 1976. – С. 334-348.
  45. Субботин Н.И. Раскол как орудие враждебных России партий. – М.: Изд-во Каткова и К°, 1867.
  46. Кириллов И.А. Правда старой веры. – Барнаул: Изд-во Фонда поддержки строительства храма Покрова Пресвятыя Богородицы РПСЦ, 2008.
  47. Субботин Н.И. Раскол как орудие враждебных России партий. – М.: Изд-во Каткова и К°, 1867.
  48. Ксенос И.Е. Письмо Т.И. Филиппову от 14.09.1878. // Филиппов Т. И. Русское воспитание / Ред. Платонов О.А. – М.: Институт русской цивилизации, 2008. – С. 298-299.
  49. Голубов К.Е. Истинное благо // Истина. – 1867. – № 1. – С. 2.
  50. Субботин Н.И. Русская старообрядческая литература за границей // Русский Вестник. – 1868. – № 7. – С. 103-146.
  51. Присоединение к православию раскольнических епископов и других членов так называемой белокриницкой иерархии. – М.: Изд-во Каткова и К°, 1866.
  52. Филиппов Т.И. Три замечательных старообрядца // Филиппов Т. И. Русское воспитание / Ред. Платонов О.А. – М.: Институт русской цивилизации, 2008. – С. 283-310.
  53. Зеньковский С.А. Русское старообрядчество. В 2-х тт. / Ред. Нехотин В.В. – М.: Институт ДИ-ДИК, Квадрига, 2009.
  54. Перекрёстов Р.И. Из истории взаимоотношений старообрядцев с кружком А.И. Герцена // Старообрядчество: история, культура, современность. Вып. 14 / Ред. Осипов В.И. – М.: Музей истории и культуры старообрядчества, 2012. – С. 28-34.
  55. Соловьёв К.А. Общественно-политические взгляды и деятельность В.И. Кельсиева (1835-1872): Автореф. … канд. ист. наук. – М.: РГГУ, 2010.
  56. Урушев Д.А. Странные люди и холодный исследователь / Самарское староверие [Самара, 2013] URL: http://samstar-biblio.ucoz.ru/publ/77-1-0-1609 (дата обращения 19.09.13).
  57. Марков В.С. К истории раскола – старообрядчества второй половины XIX столетия. Переписка проф. Н.И. Субботина, преимущественно неизданная, как материал для истории раскола и отношения к нему правительства (1865-1904 гг.). – М.: Изд-во ИОИДР при МГУ; Изд-во Г. Лисснера и Д. Собко, 1914.
  58. Мельгунов С.П. Старообрядчество и освободительное движение // Русские ведомости. – 1906. – 1 февраля. – С. 4-6.


Все статьи автора «Товбин Кирилл Михайлович»


© Если вы обнаружили нарушение авторских или смежных прав, пожалуйста, незамедлительно сообщите нам об этом по электронной почте или через форму обратной связи.

Связь с автором (комментарии/рецензии к статье)

Оставить комментарий

Вы должны авторизоваться, чтобы оставить комментарий.

Если Вы еще не зарегистрированы на сайте, то Вам необходимо зарегистрироваться: