УДК 94(47).072.3

ТУРЕЦКИЕ ВОЕННОПЛЕННЫЕ В КУРСКОЙ ГУБЕРНИИ В ПЕРИОД РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1806–1812 ГГ.

Познахирев Виталий Витальевич
Смольный институт Российской академии образования
кандидат исторических наук, доцент кафедры истории и социально-политических дисциплин

Аннотация
В статье рассмотрены вопросы, связанные с эвакуацией через территорию Курской губернии турецких пленников, интернируемых в населенные пункты Воронежской и Тамбовской губерний, а также последующей репатриацией этих людей. Особое внимание автор уделяет проблеме подержания среди пленных должного уровня дисциплины и обеспечения безопасности местного населения.

Ключевые слова: военнопленные, городничий, конфликт, Курск, Курская губерния, маршрут следования, русско-турецкая война, этапирование


TURKISH PRISONERS OF WAR IN THE PROVINCE OF KURSK DURING THE RUSSIAN-TURKISH WAR OF 1806–1812.

Poznakhirev Vitaly Vitaliyovych
Smolny Institute Russian Academy of Education
Candidate of Historical Sciences, associate professor Department of History and the social and political disciplines

Abstract
The questions relating to evacuation through the Kursk province of Turkish prisoners interned in settlements of Voronezh and Tambov provinces, as well as eventual repatriation s these people. Particular attention is paid to the problem of borrowing among the captives a proper level of discipline and security of the local population.

Keywords: Kursk Province, prisoners of war, route, Russian-Turkish war, the conflict, the mayor, the transportation


Рубрика: История

Библиографическая ссылка на статью:
Познахирев В.В. Турецкие военнопленные в Курской губернии в период Русско-турецкой войны 1806–1812 гг. // Гуманитарные научные исследования. 2013. № 8 [Электронный ресурс]. URL: http://human.snauka.ru/2013/08/3652 (дата обращения: 16.09.2020).

В первую очередь необходимо оговориться, что в период войны 1806–1812 гг., Курская губерния не была включена в перечень регионов, непосредственно предназначенных для размещения военнопленных. В массе своей, последние находились «на водворении» в Воронежской, Екатеринославской, Полтавской, Тамбовской, Слободско-Украинской и Херсонской губерниях, а также в Киеве, Орле, Калуге и некоторых других городах.

Правда, в литературе мемуарного характера на этот счет можно встретить и иную точку зрения. Так, старший адъютант 18-й пехотной дивизии И.П. Дубецкий, оказавшийся на исходе русской-турецкой войны 1828–1829 гг. в г. Адрианополе (ныне г. Эдирне в Турции), случайно познакомился там с турком, довольно сносно владевшим русским языком. «На вопрос мой, где он выучился русскому языку, – вспоминал позднее И.П. Дубецкий, – он рассказал мне, что в бывшую войну с Россией, в 1810 году, он был взят в плен и более двух годов жил в Курской губернии, где был очень хорошо принят в некоторых помещичьих домах и с искреннейшею признательностью отзывался о хлебосольстве русских» [1].

Сомневаться в «хлебосольстве русских», конечно же, не приходится. Более того, изученные нами источники подтверждают и то, что пленных турок во все времена охотно принимали в помещичьих домах. Причем, тем охотнее, чем больше в этих домах проживало взрослых дочерей с неясными перспективами замужества. Однако упоминание в приведенной цитате именно «Курской» губернии является, на наш взгляд, скорее недоразумением, ибо оно противоречит не только содержанию, но и характеру официальных документов тех лет.

Вместе с тем, изложенное выше, как представляется, никак не умаляет значения Курской губернии в контексте рассматриваемой проблемы, ибо на протяжении всей войны, и особенно во второй ее половине, губерния играла роль важной транзитной территории, через которую осуществлялись сначала этапирование вглубь страны, а затем и репатриация значительной части пленных. Так, по нашим оценкам, только за период 1809–1812 гг. ко за период 1809 – 1812 ыше, ав  теи ть, что е по тракту «Харьков – Белгород – Короча – Старый Оскол – Горшечное» в Воронежскую и Тамбовскую губернии проследовали от 3 500 до 4 000 турок.

Еще не менее двухсот человек в тот же период прошли через Обоянь (а отчасти – Суджу), Курск и Фатеж на Орел и далее на Калугу. Это были 6 высокопоставленных турецких военачальников (двух- и трехбунчужные паши́, а также приравненные к ним лица), каждый со своей свитой. (Кстати, небезынтересно отметить, что последний факт нашел отражение в «Очерке семейного быта Аксаковых», на страницах которого И.С.Аксаков, воссоздавая мировосприятие своей бабки – турчанки, подчеркнул, что «вид пленных турок, которых прогоняли через Обоянь, всегда волновал ее сильно» [2].)

Достаточно очевидно, что перемещение через губернию людских масс, может быть и не столь многочисленных, но принципиально отличавшихся по вероисповеданию, языку и культуре от привычных русских воинских команд, и даже арестантских партий, имело определенную специфику, выражавшуюся, в частности, в возложении дополнительных обязанностей и на органы управления всех уровней, и на само население. Так «Открытый лист» начальника конвоя, препровождавшего в январе-феврале 1810 г. через губернию в г. Усмань партию пленных в составе 37 человек, содержал в себе такие требования как:

– «давать во всех городах и селениях по двенадцати одноконных подвод» (хотя, по общему правилу, такая партия могла рассчитывать лишь на три подводы, ибо они выделились из расчета по одной на каждые 12 этапируемых);

– «доставлять для турков хорошую пищу за вольные цены» (причем, под «хорошей пищей» подразумевался, главным образом, не слишком распространенный в губернии белый хлеб «по непривычке турок к черному хлебу»);

– «от места до места давать для турков по теперешнему холодному времени, из человеколюбия, от обывателей, с возвратом им, по двенадцати шуб (речь, конечно же, идет об овчинных тулупах  – В.П.), без малейшего задержания» [3].

Поскольку органы тылового обеспечения действующей армии располагали достаточно ограниченными возможностями по снабжению пленных обмундированием, особенно – зимним, а средства на эти цели выделялись лишь в те губернии, в которые турки направлялись на «водворение», идея с «шубами» получила дальнейшее развитие следующей зимой (1810–1811 гг.), когда от обывателей (в т.ч. и курских) потребовали обеспечивать проводимых через губернию турок «от места до места» уже не только теплой одеждой, но и обувью, «чрез что избегнут пленные безвременной смерти».

Тем не менее, несмотря на все эти дополнительные обременения, сведений о каких-либо «трениях», а тем более – конфликтах между курянами и турецкими пленными изученные нами документы не содержат… Вплоть до лета 1812 г., когда в Белгороде произошли события, одно из которых стало даже предметом разбирательства в Комитете Министров.

Так 10 июля 1812 г. Белгородскому городничему было доложено, что около 15 турок, из партии пленных, имевших в городе дневку на пути в Воронежскую губернию, «войдя в питейный дом Новоселова, делают озорничество, вылив из тига горячее вино (т.е. «водку» – В.П.) и разбив два полштофа с вином же». Проверка полученной информации показала, что действия пленных, вероятнее всего, явились местью за то, что незадолго до этого события «турка Сали Агу, Новоселовского питейного дома служительница заманила к себе в питейный дом и вместе с мужем своим отняли у него двадцать пять червонцев» [4].

Похоже, что городничий не сделал из этого инцидента никаких серьезных выводов, и спустя двое суток в Белгороде произошло куда более драматическое событие. Правда, поскольку никакого следствия по указанному событию не проводилось, судить о нем сегодня можно разве что по рапорту городничего Курскому губернатору, из которого следует, что «сего июля 11 дня вступили в Белгород пленные турки, из коих состояло чиновников 320, простых турок 822 за препровождением Харьковского внутреннего гарнизонного батальона капитана Резанова с конвойною командою унтер-офицером одним, рядовыми двенадцатью человеками, следующие из города Харькова в город Воронеж (по нашим данным, эта партия следовала в Тамбовскую губернию – В.П.), имели в Белгороде роздых и сего июля 12 числа поутру во время базара стеклось множественное число турок на площадь и между приехавшими поселянами для продажи съестных припасов, наипервее производя женщинам наглость, которую им чинить воспрещали, а потом начали по обыкновению их играть в ремешек, стесняя тем бывших на базаре поселян, и то им воспрещено, но оне озлобясь за сие собравшись более двухсот человек, приступили к поселянам начали их бить немилосердно».

Прибыв на базарную площадь и лично убедившись в том, что «турки во множественном числе бьют кого ни попадя поселян», городничий обратился за помощью к начальнику случайно оказавшейся на базаре партии рекрут, следовавших из Курска в Николаев, которые «более ста человек кинулись к пленным туркам и удержали их от драки, но из них один турок рекрутской партии унтер-офицера Изюмова ударил сильным образом так, что свалил с ног».

В итоге семь пленных были задержаны (правда, лишь до утра), «отнято у них из рук два ножа, прочие ж турки разбежались к своим квартирам».

Эту достаточно ясную картину несколько «подпортил» начальник конвоя, заявивший в тот же день городничему, что на базаре у вверенных ему турок (по их собственным словам) было «сорвано» 14 поясов с деньгами, 14 накидок, 1 куртка, 1 подсумок, а также иное имущество и деньги, всего на сумму 1166 руб.

Хотя последняя информация всеми инстанциями, вплоть до Комитета Министров, была расценена как сомнительная, городничий принял некоторые меры к ее проверке и в своем рапорте указал, что «о сих пропащих у пленных турок якобы денег и вещах мною в Белгороде публикация была учинена, но не оказалось оных ни у кого ни денег, ни вещей» [5].

В конечном итоге городничий всю ответственность за происшествие возложил на начальника конвоя и, естественно, на турок. Курский губернатор А.И. Нелидов, соглашаясь, в целом, с такими выводами, тем не менее подчеркнул, что не только турки вели себя «предерзостно», но и белгородцы «неуступчиво» и потребовал в этой связи от городничего «внушить жителям, что надобно сострадать о них как о пленниках и елико можно снисходить им, тем более, что по заключенному ныне с Портою Оттоманскою миру уже не есть они враги наши».

Одновременно А.И. Нелидов дал понять, что не исключает наличия у этого конфликта более глубинных корней, указав городничему не необходимость обратить внимание на людей, «кои бы нарочно старались внушением ли или самими действиями, давать повод к таковым взаимным неудовольствиям, имея на то свои виды» [6].

В целом же, как губернатор, так и Курское губернское правление отреагировали на данное происшествие достаточно жестко, разослав в уезды и города, через которые пролегали маршруты пленных, циркулярное письмо, требующее, чтобы во время дневок турки «не были из квартир своих распущены по улицам и площадям, а находились в оных под надзором конвойных чиновников и надзирались неотступно». Одновременно «градским и земским полициям» было предписано в такие дни «усугублять свое бдение взятием приличных мер к предупреждению неистовств и насилия городских жителей» [7].

14 октября 1812 г. этот инцидент был рассмотрен Комитетом Министров, который лишь подтвердил уже ранее сделанные выводы, возложив всю ответственность за происшедшее на начальника конвоя, не обеспечившего должного контроля за пленными и поручил «поступок его рассмотреть Управляющему Военным Министерством» [8].

Вина начальника конвоя, конечно же, выглядит бесспорной… Хотя, если обратить внимание на то, что 1142 пленных сопровождали лишь 14 человек (вместе с их начальником), такой вывод уже не кажется столь категоричным. Особенно если учесть, что приказ бывшего Военного министра – А.А. Аракчеева о том, чтобы партии пленных турок не превышали 100–150 человек, при 20–25 конвойных, к тому времени никем не отменялся.

Нельзя также обойти молчанием и того факта, что еще накануне выхода турок из Харькова командир Харьковского гарнизонного батальона обращал внимание Слободско-Украинского губернатора И.И. Бахтина на то, что в виду острой нехватки людей он способен выделить для сопровождения пленных лишь 1 унтер-офицера и 12 рядовых. Однако, судя по резолюции И.И. Бахтина на рапорте командира батальона, тот предпочел эту тревожную информацию просто не заметить [9].

Обращает на себя внимание то, что обе указанные партии пленных двигались через губернию вглубь России уже после окончания войны, ибо договор с Турцией об очередном вечном мире был заключен еще 16 мая 1812 г. и ратифицирован российской стороной 11 июля. Однако, лишь 6 августа, после получения известия о ратификации договора Турцией, Петербург распорядился «остановить партии идущие к месту водворения и повернуть назад», а спустя три дня приступил к рассылке в губернии циркулярного письма, требующего отправить пленных на родину «без малейшего потеряния времени».

Одновременно Петербург дал указание губернаторам (в т.ч. и Курскому), чтобы в процессе репатриации «пленным оказываемы были всевозможные пособия как в отводе квартир, так и в даче по требованиям конвоирующих подвод и снабжении продовольствием. Для лучшего же порядка и чтобы пленным нигде никаких озлоблений и притеснений ни от кого чинимо не было, встречали бы их исправники или заседатели нижнего земского суда на меже своего уезда и препровождали до соседственного» [10].

Уже в августе-сентябре 1812 г. через Курск проследовали на юг упомянутые выше турецкие военачальники. Их сопровождение от Курска до Харькова обеспечивалось силами Курского гарнизонного батальона. 1 сентября 1812 г. один из офицеров батальона доносил управляющему Военным министерством, что «по предписанию Курского гражданского губернатора тайного советника и кавалера Нелидова принял от Орловского внутреннего гарнизонного батальона подпоручика Безхвостова возвращающихся в свое отечество турок трехбунчужного пашу Пегливана и при нем чиновников – 34, не чиновников – 58; султанского чиновника Сали Агу Селихтера и при нем чиновников – 7,  не чиновников – 4, а всего – 105 человек. Имея маршрут и наставление от губернатора, сего числа до города Харькова выступил, имея при себе воинских чинов Курского внутреннего батальон – унтер–офицеров – 1; рядовых – 5» [11].

Следом началась репатриация и рядового состава, ход которой отличался достаточно высокими темпами. Так в октябре-ноябре 1812 г. только из одной Воронежской губернии через Курскую, с интервалом буквально 1–3 суток, проследовали 8 партий пленных численностью от 300 до 350 человек каждая.

В возникшей спешке в отправляемые партии порой включали даже тех лиц, которые приняли в России православие, а значит – не подлежали обязательной репатриации. 2 сентября 1812 г. Орловский губернатор, информируя А.И. Нелидова о том, что среди пленных, отправленных им в Курск, по недоразумению оказался «арап Маржан Бемар, принявший христианскую греческую веру и при крещении названный Сергеем», просил вернуть «арапа» в Орел. Однако, поскольку тот уже убыл в Харьков, А.И. Нелидову пришлось обращаться к Слободско-Украинскому губернатору с просьбой «приказать остановить памянутого арапа в губернии, управлению Вашему вверенной и сделать об нем подлежащее постановление, а буде он с прочими турками из Харькова выпровожден, в таковом случае отнестись уже о сем к господину гражданскому губернатору первого губернского города, чрез который подлежит туркам тракт и о последующем не оставить уведомить меня и Орловского господина гражданского губернатора» [12].

Завершая краткий обзор рассмотренного вопроса, полагаем возможным сформулировать вывод о том, что в период русско-турецкой войны 1806–1812 гг. Курская губерния играла роль транзитного региона, в целом, достаточно успешно обеспечившего этапирование и последующую репатриацию из районов Воронежской и Тамбовской губерний, а также городов Орел и Калуга около 4 тыс. турецких военнопленных. При этом промежуточное положение губернии ставило ее в зависимость от степени добросовестности в организации этапирования и репатриации пленных со стороны военных и гражданских властей смежных регионов.

 

Печатается с сокращениями. Полностью статья опубликована в сборнике научных статей: Правда истории. Вып. VIII. – Курск: Изд. Курск. гос. ун-та, 2009. – С. 104–110.


[1]. Дубецкий И.П. Записки // Русская старина. 1895. Т. 83. № 6. С. 111.

[2]. Иван Сергеевич Аксаков в его письмах. Часть первая. Учебные и служебные годы. Т. 1. Письма 1839-1848 годов. М.: Тип. М.Г. Волчанинова, 1888. С. 14–15.

[3]. Государственный архив Харьковской области (ГАХО). Ф. 3. Оп. 17. Д. 476. Л. 3.

[4]. Государственный архив Курской области. Ф. 1. Оп. 1. Д. 9267. Л. 3.

[5]. Там же. Л. 1.

[6]. Там же. Л. 5.

[7]. Там же. Л. 9 об.

[8]. Журналы Комитета Министров. Царствование Императора Александра I.1802–1826. Т. 2. СПб.: Тип. В. Безобразова и К0, 1891. С. 591.

[9]. ГАХО. Ф. 3. Оп. 19. Д. 86. Л. 8–9.

[10]. Российский государственный военно-исторический архив. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2654. Л. 28.

[11]. Там же. Л. 42.

[12]. ГАХО. Ф. 3. Оп. 19. Д. 176. Л. 20.



Количество просмотров публикации: Please wait

Все статьи автора «Познахирев Виталий Витальевич»


© Если вы обнаружили нарушение авторских или смежных прав, пожалуйста, незамедлительно сообщите нам об этом по электронной почте или через форму обратной связи.

Связь с автором (комментарии/рецензии к статье)

Оставить комментарий

Вы должны авторизоваться, чтобы оставить комментарий.

Если Вы еще не зарегистрированы на сайте, то Вам необходимо зарегистрироваться:
  • Регистрация