УДК 8

РЕАЛИЗМ И АВАНГАРДИЗМ В ПУБЛИЦИСТИЧЕСКОМ ТВОРЧЕСТВЕ ПИСАТЕЛЕЙ РУССКОГО ЗАРУБЕЖЬЯ «ТРЕТЬЕЙ ВОЛНЫ»

Байбатырова Н.М.
Астраханский государственный университет
к. филол. н., доцент кафедры теории и истории журналистики

Аннотация
Статья посвящена реализму и авангардизму в публицистическом творчестве писателей русского зарубежья «третьей волны».

Ключевые слова: третья волна эмиграции


REALISM AND THE AVANT-GARDE IN THE JOURNALISTIC WORK OF RUSSIAN WRITERS ABROAD OF THE «THIRD WAVE»

Baybatyrova N.M.
Astrakhan State University
Ph.D., Associate Professor of the Theory and History of Journalism

Abstract
This article is about realism and the avant-garde in the journalistic work of Russian writers abroad of the «third wave».

Рубрика: Литературоведение

Библиографическая ссылка на статью:
Байбатырова Н.М. Реализм и авангардизм в публицистическом творчестве писателей русского зарубежья «третьей волны» // Гуманитарные научные исследования. 2012. № 11 [Электронный ресурс]. URL: http://human.snauka.ru/2012/11/1929 (дата обращения: 26.05.2017).

Во второй половине XX века стало ясно, что литературный процесс в своем прежнем виде – цепочке направлений-течений, следующих друг за другом: классицизм – сентиментализм – романтизм – реализм – символизм и т.д. – более не существует. Литература русского зарубежья в еще меньшей степени могла подвергнуться направленческой систематизации. Американский исследователь феномена литературы русского зарубежья Дж. Глэд рассматривает ситуацию раскола в литературных направлениях: «… с одной стороны – лагерь сторонников искусства для искусства, с другой – их непримиримые противники, политические моралисты»[1]. В 1980-х-1990-х гг. развернулась полемика авторов-представителей разных направлений и школ, эмигрировавших из Советского Союза во второй половине XX века. Это происходило в тот период, когда многие образцы прозы «третьей волны» стали уже классикой реализма (А. Солженицын, Г. Владимов, В. Максимов, В. Некрасов) и авангардизма  (В. Аксёнов, А. Синявский, Саша Соколов).

Рассматривая принципы философско-исторического познания в публицистике писателей «третьей волны» эмиграции, необходимо учитывать, что это по идейной направленности и содержанию во всех отношениях антисоветская литература. Соцреализм, процветавший в СССР, также был категорически отвергнут писателями русского зарубежья. С другой стороны, писатели, выехавшие из Союза, творчески сложились под  непосредственном воздействием этого метода. «Будучи в полной мере продуктом советского общества, «третья волна, – пишет Дж. Глэд, – сформировалась в результате эстетических процессов, развивавшихся в относительно (но, конечно же, не абсолютной) изоляции от западной литературы»[2].

Многообразие направлений литературно-критической мысли представлено писателями традиционной реалистической школы: В. Некрасовым, В. Максимовым, А. Солженицыным, Э. Лимоновым. Реалистическое юмористическое и сатирическое направление представлено публицистическим и литературно-критическим творчеством С. Довлатова, П. Вайля, А. Гениса. Авангардистское направление избрали В. Аксенов, В. Войнович, А. Зиновьев, А. Синявский. Авангардизм и постмодернизм сложились в рядах писателей «третьей волны» эмиграции как неофициальная культура интеллигенции. В советском андеграунде и эмиграции все настойчивее стали звучать слова «соц-арт», «поп-арт», «концептуализм», «постмодернизм».

«Писатели-эмигранты отвергли социалистический реализм, и прежде всего его идеологические нормативы, классовое мышление и критерии, лакировку социалистической действительности», – пишет исследователь О.К. Антропов[3]. Однако не следует отвергать факт, что представители реализма русского зарубежья сохранили для себя ряд принципов реализма: ярко выраженную тенденциозность в произведениях – реалистических, сатирических, фантастических; прогнозирование (только вместо исторического оптимизма – пессимизм); политическую направленность сюжетов. Это обусловило не только бурное развитие публицистики, но и появление публицистических элементов в художественной литературе, причем эти элементы были явно ориентированы на подрыв идеологических институтов в СССР.

По мысли Ж.Ф. Лиотара, в XX в. реализм приобретает значение самого популярного, самого легкого для восприятия «коммуникационного кода» (фотографического и «киношного») и поэтому, как правило, активнее всего осваивается либо массовой, либо тоталитарной культурой (и воплощает соответствующие – конформистские и популистские тенденции): «Реализм, единственно определяемый стремлением избежать вопроса о реальности… всегда занимает позицию между академизмом и китчем. Когда власть присваивается партией, реализм с его неоклассицистскими элементами неизбежно торжествует над экспериментальным авангардом, не брезгуя в этой борьбе ни клеветой, ни запретами. Предполагается что только «правильные» образы, «правильные» нарративы, «правильные» формы, требуемые, отбираемые и пропагандируемые партией, способны найти публику, которая воспримет их как терапию от переживаемого ужаса и депрессии. Требования реальности – означающие требования единства, простоты, сообщительности (понятности) и т.п. – приобретают разную интенсивность и различный общественный резонанс в Германии между двумя мировыми войнами и в России после революции: только в этом и состоит разница между сталинским и нацистским реализмом»[4].

Реализм писателей русского зарубежья второй половины XX века лишь идейно отличался от процветавшего в Советском Союзе соцреализма. По мнению Б. Гройса, соцреализм совпадает с авангардом в желании «восстановить целостность Божьего мира»[5], а И.П. Смирнов полагает, что соцрелизм «не видит надобности в существовании специализированных, утверждающих себя во взаимопротивопоставленности способов мышления о мире и созвучных им средств выражения»[6], соцреализму не нужно больше одного языка, одного закона, одной теории, поскольку язык, закон и теория были «единственно верными», и, соответственно, охватывали мир сверху и донизу, вдоль и поперек.

Творчество В. Максимова вписывается в реалистическую траекторию второй половины XX века, которая существовала в соседстве с иными траекториями, так или иначе вступала с ними в соприкосновение. В. Максимов вошёл в историю русского зарубежья не только как незаурядный прозаик и драматург, но и как талантливый публицист, создатель ведущего литературно-христианского органа «третьей волны» русского зарубежья журнала «Континент».

Весьма обширна и разнообразна художественная, историческая и политическая публицистика А. Солженицына. С реалистических позиций им отрицается фальшь соцреализма, оцениваются произведения модернистов и постмодернистов, достижения современных писателей. Его «Нобелевская лекция», «Речь в Гарварде» (1978), статья «Наши плюралисты» (1982), «Темплтоновская лекция» (1983), статьи «Размышления над Февральской революцией» (1980—1983), «Как нам обустроить Россию?» (1990), «„Русский вопрос“ к концу XX века» (1994), а также книга «Россия в обвале» (1997—1998) – образцы интеллектуально глубокого, трезвого и ответственного реализма.

Исследователи Н.Л. Лейдерман, М.Н. Липовецкий говорят, что в литературе русского зарубежья раньше, чем в России, появляется новое направление – постреализм, который они определяют как определенную систему художественного мышления, «логика которого стала распространяться и на мэтра, и на дебютанта», как набирающее силу литературное направление «со своими стилевыми и жанровыми предпочтениями»[7]. Одно из направлений, развивавшееся в координатах постреализма, получило в критике название «новый автобиографизм». Его родоначальником является С. Довлатов, превративший собственную биографию в неисчерпаемый источник абсурдных, трагикомических сюжетов. Анализируя постреализм и творческую модель С. Довлатова, А. Генис пишет: «Книга превращается в текст, автор – в персонажа, литература – в жизнь. Из этого словесного стриптиза рождается подлинный реализм, тот, который включает в себя непредсказуемость, случайность, бессмысленное, неважное и лишнее. В результате расфокусировки авторского сознания писатель и  читатель меняются местами. Первый распахивает душу, второй в ней копается»[8]. В художественных и публицистических текстах С. Довлатов вспоминает повседневность, а не события, помеченные печатью «Большой Истории» и вспоминает не через много лет, а с достаточно близкой временной дистанции, превращая в персонажей мемуаров живых и активных коллег-современников.

Русское слово «постмодернизм» воспринимается прежде всего как «после модернизма», как «поставангард». Исследователь В. Курицын считает, что «термин «постмодернизм» достаточно неудачен, но вряд ли стоит отказываться от слова, давно и прочно обосновавшегося в нашей литературе»[9]. С этой точки зрения корректнее говорить не о постмодернизме», а о «ситуации постмодернизма» в литературе русского зарубежья.  Постмодернистский текст публицистики русского зарубежья второй половины XX века апеллирует как минимум к двум типам потребителя: с одной стороны – «элите» и «массе», с другой – англо-, франкоязычному читателю и русскоязычной аудитории.

В жанрах постмодернизма очень внятно прослеживается отношение между субъектом и объектом. Художник одновременно и автор, и фактура, так же не только реципиентом, но и субъектом действия становится читатель. В искусстве постмодернизма популярны в силу этого «второстепенные» жанры: дневники, словари, примечания, комментарии, письма. Именно расширение контекста дополнительно провоцирует интерес авторов-постмодернистов русского зарубежья «третьей волны» к проблемам художественного творчества. Литературной критикой активно занимаются постмодернисты А.Д. Синявский и Даниэль, в их творчестве много «искусства об искусстве». В. Курицын замечает: «Пропадает способность отличать «реальность» от «нереальности», – не только у тех, кто сочиняет «роман о романе», но, что более важно, у тех, кто не имеет вредной привычки к эстетической деятельности. Постмодерн последователен: он запутывает не публику и критику, он запутывает повседневность»[10]. В условиях эмиграции «документальный» и «художественный» дискурсы смешиваются в публицистике и журналистике. Постмодернистский текст практически не имеет границ: его интерес к контексту настолько велик, что очень трудно понять, где заканчивается «произведение» и начинается «ситуация». Центр тяжести текста все чаще находится за пределами текста.

В целом в эмиграции во второй половине XX века как в реализме так и в авангардистских литературных направлениях происходит смещение акцентов литературы и публицистики в сторону гуманистического сознания. В центре публицистических книг оказываются проблемы нравственные и философские, иллюстративное начало уступает место аналитическому. Вот как понимает суть изменений в русской литературе второй половины XX века писатель третьей волны эмиграции М. Эпштейн: «авангард, модернизм, структурализм были последними по времени возникновения школами, вырабатывающими некий обособленный художественный и философский язык, «иной» и «более истинный» по отношению к предыдущим. Теперь ситуация изменилась. Никакой моноязык, никакой метод уже не могут всерьез претендовать на полное овладение реальностью, на вытеснение других методов, им предшествовавших. Все языки и все коды <…>, все философские школы и художественные направления теперь становятся знаками культурного сверхъязыка, своего рода клавишами, на которых раскрываются новые полифонические произведения человеческого духа»[11].

Таким образом, с одной стороны, в литературе русского зарубежья во второй половине XX в. предпринимались попытки вернуться к реалистическому методу и реалистической эстетике XIX в. С другой стороны, в литературе и публицистике русского зарубежья с 1980-х гг. происходит крушение единой концепции реальности, возникают множество конкурирующих друг с другом моделей прошлого, настоящего и будущего. Писатели-авангардисты активно осваивают «побочные» жанры и творят новую постмодерную реальность.


[1] Глэд Джон. Беседы в изгнании: Русское литературное зарубежье. – М.: Книжная палата, 1991. – С.17

[2] Глэд Джон. Беседы в изгнании: Русское литературное зарубежье. – М.: Книжная палата, 1991. – С.16

[3] Антропов О.К. История отечественной эмиграции: учебное пособие. – Астрахань: Астраханский государственный университет, Издательский дом «Астраханский университет», 2011. – С.351

[4] Answering the question ‘What is postmodernism’ // Postmodernism Cristal Concepts / Ed.by Victor E.Taylor and Charles E. Winquist. – Foundational Essays.L.N.Y., 1998. – Vol. 1. P.753-754

[5] Гройс Б. Полуторный стиль: социалистический реализм между модернизмом и постмодернизмом // Новое литературное обозрение. – 1995. – №6. – С.69

[6] Смирнов И.П. Психодиахронологика: Психоистория русской литературы от романтиз­ма до наших дней. – М.: Новое литературное обозрение, 1994. – С.285

[7]   Лейдерман Н.Л., Липовецкий М.Н. Современная русская литература: 1950-1990-е годы: Учебное пособие для студентов высших учебных заведений: В 2 т. – Т.2.: 1968-1990. – М.: Издательский центр «Академия», 2003. – С. 588

[8] Генис А. Два: Расследования. – М.: Подкова, ЭКСМО, 2002. – 17 с.

[9] Курицын В. Русский литературный постмодернизм. – М.: ОГИ, 2000. – С.9

[10] Курицын В. Русский литературный постмодернизм. – М.: ОГИ, 2000. – С.40

[11] Эпштейн М. Парадоксы новизны. О литературном развитии XIX – XX веков. – М.: Советский писатель, 1988. – С. 385


Библиографический список
  1. Антропов О.К. История отечественной эмиграции: учебное пособие. – Астрахань: Астраханский государственный университет, Издательский дом «Астраханский университет», 2011. – 409 с.
  2. Генис А. Два: Расследования. – М.: Подкова, ЭКСМО, 2002. – 492 с.
  3. Глэд Джон. Беседы в изгнании: Русское литературное зарубежье. – М.: Книжная палата, 1991. – 319 с.
  4.  Гройс Б. Полуторный стиль: Социалистический реализм между модернизмом и постмодернизмом // Новое литературное обозрение. – 1995. – №15
  5. Курицын В. Русский литературный постмодернизм. – М.: ОГИ, 2000. – 288 с.
  6. Лейдерман Н.Л., Липовецкий М.Н. Современная русская литература: 1950-1990-е годы: Учебное пособие для студентов высших учебных заведений: В 2 т. – Т.2.: 1968-1990. – М.: Издательский центр «Академия», 2003.- 668 c.
  7. Смирнов И.П. Психодиахронологика: Психоистория русской литературы от романтиз­ма до наших дней. – М.: Новое литературное обозрение, 1994. – 351 с.
  8. Эпштейн М. Парадоксы новизны. О литературном развитии XIX – XX веков. – М.: Советский писатель, 1988. – 416 с.
  9. Answering the question ‘What is postmodernism’ // Postmodernism Crystal Concepts / Ed.by Victor E.Taylor and Charles E. Winquist. – Foundational Essays.L.N.Y., 1998. – Vol. 1.


Все статьи автора «nailya aulova»


© Если вы обнаружили нарушение авторских или смежных прав, пожалуйста, незамедлительно сообщите нам об этом по электронной почте или через форму обратной связи.

Связь с автором (комментарии/рецензии к статье)

Оставить комментарий

Вы должны авторизоваться, чтобы оставить комментарий.

Если Вы еще не зарегистрированы на сайте, то Вам необходимо зарегистрироваться: