Следует отметить, что среди ученых-лингвистов нет единого подхода к определению дискурса, который очень часто соотносится с понятием текста.

Популярное  уравнение  «дискурс  =  текст + контекст»,  введенное  Т. Ван Дейком [Дейк,  1989]  и  получившее  развитие в  трудах Н. Фэрклаффа [Fairclough, 1989], объединило  представителей  дискурс-анализа [Каплуненко, 2013].

Н. Фэрклафф заявля­ет, что каждый речевой случай состоит из трех измерений:

- текст;

- дискурсивная практика, которая включает производство и восприятие текстов;

- соци­альная практика.

Дискурсивная практика выступает своего рода посредником меж­ду текстами и социальной практикой. Текст есть продукт процесса порождения и процесса интерпретации, а дискурс – динамический процесс, частью которого является текст. Кроме анализа текста, анализ дискурса предполагает описание социальных условий, которые предопределяют порождение и восприятие текста [Fairclough, 1989].

Как пишет А.М. Каплуненко, «редкий текст является самодостаточным для адекватной интерпретации, поэтому восхождение к дискурсу, к знаниям, оставшимся за пределами высказанных в тексте, является закономерным» [Каплуненко, 1992, с. 100]. Таким образом, в определении А.М. Каплуненко подчеркивается универсальность понятия «дискурс» по отношению к понятию «текст»: дискурс является   «более  широким и универсальным   лингвистическим   объектом, охватывающим не только языковую структуру  речевого  произведения,  но также типовые параметры коммуникативной ситуации, особенности коммуникантов, стратегию построения коммуникации». В отличие от дискурса текст представляет собой более специфическое и узкое явление, не выходящее за рамки собственно структурно-смысловых параметров речевого  произведения» [там же, c. 100].

В концепции представителя французского дискурс-анализа М. Фуко дискурс понимается как связная последовательность высказываний, условием порождения которых служит некая эпистема, присущая той дискурсивной формации, в рамках которой эти высказывания порождаются. [Фуко, 1996].

Если следовать вышеприведенному определению, которое мы берем за основу нашего исследования, юридический дискурс представляет собой связную последовательность высказываний по правовым вопросам, детерминированных контекстуально (контекстом ситуации и контекстом культуры).

К основным функциям юридического дискурса мы относим следующие:

- прескриптивную функцию,

- аргументирующую функцию,

- агитационную функцию,

- информативную функцию.

Прескриптивная функция. Многие юридические высказывания представляют собой прямые или косвенные предписания реципиенту совершить определенные действия или воздержаться от их совершения. Подобные высказывания составляют тексты таких  жанров, как судебное решение, закон, постановление, директива, указ и др.

Информативная функция. Всякий юридический жанр – это сообщение о принятом решении, происшедшем факте. Такие сообщения содержатся, в частности, в судебных решениях, законах, договорах, жалобах и т.п.

Аргументирующая функция. Данная функция присуща жанрам судебного дискурса, среди которых центральными являются различные виды жалоб, исковое заявление, отзыв на исковое заявление и, конечно, судебное решение. Их коммуникативной целью является обоснование той или иной позиции.

Декларативная функция. Данная функция проявляется в провозглашении определенных социальных и правовых ценностей и идей.

Специфика свойств юридического дискурса обусловлена особенностями области его функционирования, коммуникативными целями и составом участников.

Одним из доминирующих свойств юридической коммуникации является ее институциональность.

Институциональный характер юридического дискурса проявляется в подчинении его субъекта установленным в дискурсивном сообществе правилам, которые определяют, «что может и что должно быть сказано, властно навязывают определенную оценочную и когнитивную базу, устанавливают режимы коммуникации» [Фуко, 1996].

По словам О.Ф. Русаковой, институциональной коммуникации присуща «устойчивая система статусно-ролевых отношений, сложившаяся в коммуникативном пространстве жизнедеятельности определенного социального института, в рамках которой осуществляются властные функции символического принуждения в форме нормативного предписания и легитимации определенных способов мировидения, мирочувствования, векторов ценностных ориентаций и моделей поведения» [Русакова, 2008, с. 263].

Участники правовой коммуникации взаимодействуют в соответствии с системой ролевых предписаний и норм поведения. Как пишет И.В. Палашевская, между действиями участников юридического дискурса, исходящими из различных правовых инстанций, существует определенная координация, которая позволяет рассматривать их как часть более широкой институциональной системы [Палашевская, 2008, с. 263].

К еще одной характеристике юридической коммуникации следует отнести ее перформативный характер. В общем виде перформативность можно определить как изменение действительности в результате осуществления действия. Перформативность обусловливается потенциальной способностью речевых единиц реализовывать намерения адресанта открыто для получателя. В традиционном понимании, перформативный означает «действующий», а перформативность, соответственно, – это свойство высказывания или дискурса производить действие. Проиллюстрируем перформативность юридического дискурса на следующих примерах:

The people of the state of California do enact  as follows …. (Senate Bill 601).

We the People of the United States …….. do ordain and establish this Constitution for the United States of America (Constitution of the USA).

Do в данном случае маркирует перформативные глаголы, следующие за ним enact, ordain, establish, которые в юридическом дискурсе обозначают выполнение означенного ими действия. Когда законодатель говорит do enact, это означает, что он тем самым вводит закон в действие.

Распространенность перформативов в юридическом дискурсе связана с их результативностью, свойством создавать или изменять правовой статус, правовые отношения посредством простого высказывания.

Юридический дискурс характеризуется также и высокой степенью интертекстуальности. Интертекстуальность в юридическом дискурсе реализуется как способность текстов ссылаться друга на друга, заимствуя содержательные и формальные элементы, принадлежащие другим текстам. Интертекстуальные связи между внутренними элементами юридического дискурса служат одним из средств превращения его в единое целое, способствуя  преемственности в праве. Так, в текст решений Европейского Суда по правам человека часто включают ссылки на текст Конвенции о защите прав человека и основных свобод. Рассмотрим пример:

They relied on Article 2 of the Convention which, in so far as relevant, provides: “1.  Everyone’s right to life shall be protected by law. No one shall be deprived of his life intentionally save in the execution of a sentence of a court following his conviction of a crime for which this penalty is provided by law …” (European Court Judgement, Case of Budayev and others v. Russia of 28 February 2008).

Достаточно распространенным для судебных решений является цитирование свидетельских показаний. Приведем пример из решения Европейского Суда (Case of Budayev and others v. Russia of 28 February 2008):

Statement by Ms Zh. who lived at 42 Otarova Street, Tyrnauz:

“… The mudslide of 2000 was terrible. It took away my home, all my possessions… On the night it occurred I was at home at 42 Otariva Street, already asleep. I woke up because of the rattling noise. I tried to get out of the flat but could not. I was crying out for help … but nobody could hear me because of the horrible noise of the mudslide”.

Итак, в ходе анализа мы пришли к выводу, что юридический дискурс представляет совокупность высказываний по вопросам правовой действительности, основными функциями которых являются предписание, убеждение, провозглашение и информирование. Функционируя в правовой сфере данный вид коммуникации имеет институциональную природу, перформативных и интертекстуальный характер, реализуясь преимущественно в письменной форме. 

 Данный феномен проявляется не только через деятельность человека, но и через социокультурную жизнь. Юмор реализуется в человеке через культуру. С одной стороны, феномен юмор отражает культуру и опыт человека, которые были накоплены им как духовные ценности, а с другой стороны, юмор и его характерные черты проявляются как характеристика деятельности человека, которая  принята в обществе. То есть, юмор – это всегда  выражение какой-либо стороны общественной оценки какого-либо явления, события, личности, ситуации.

Апелляция к юмору  является определённым этапом формирования личности человека.  И в определенной степени общество несет ответственность за приобщение человека к восприятию юмора.  Зрение и кругозор индивидуума напрямую зависит от культурного уровня носителя языкового кода. Более того, юмор представляется как призма культуры целого общества, выражение его традиций, стереотипов,  и ментальности.  География тоже играет существенную роль в формирование понятия юмора и смеха у человека. «Смешное» занимает определённую нишу в культуре народа.  С помощью юмора  мы исследуем и раскрываем культуру конкретного этноса.

Рассмотрение феномена «юмора» невозможно без  изучения его основных функций.  Поняв, какая функция в той или иной сфере используется, мы сможем определить какую роль юмор играет в этой сфере.

Существует несколько классификаций функций юмора, которые могут разделяться на конструктивные и  деструктивные. Согласно А.В.Дмитриеву, существует 3 дихтомии функций юмора:

1. Согласия и конфликта
2. Интеграции и дифференциации
3. Самоиндентификации и груповой идентичности

И. А. Кричтафович, который является автором «Теории Юмора» выделяет одну из самых главных функций юмора – защитную. Он полагает, что представители низшей социальной иерархии используют данную функцию чаще всего, так как они не имеют такой возможности использовать юмор непринужденно и свободно, как это делают вышестоящие представители иерархической системы.

Функция защиты появляется в моменты политических или экономических кризисов, порой и в военное время,  когда социальному обществу требуется эмоциональный разряд либо же защита своих интересов. Защита приобретает форму  сатиры или смеха. Однако, свою роль сатира и юмор играет только во время кризиса, в ситуациях когда психологическое и  эмоциональное напряжение достигает своего пика; в период релаксации и умиротворения же, юмор и сатира затихает, предоставляя место другим способам коммуникации.

Юмор имеет и другие функции: информационная, коммуникативная, развивающая, диагностирующая, регулятивная. Перечисленные функции полноценно отражают всю общепсихологическую картину исследуемого феномена. Применение несколько функций одновременно используется в педагогическом процессе.

Как объект коммуникации юмор носит конструктивный характер.  В процессе общения, чтобы настроить доброжелательные отношения между коммуникантами или разрешить конфликтную ситуацию, ученые используют следующие функции юмора: информативную, эмоциональную, мотивационную и регулирующую. Информативная функция юмора предполагает передачу какой-либо информации от одного участника общения другому, которая может побудить ответную реакцию собеседника (мотивационная функция). Используя шутку, например, в процессе конфликта, участник конфликта может снять эмоциональная напряжение, «выпустить пар», или хотя бы снизить уровень раздражения, что приводит к тому, что конфликт может быть исчерпан (эмоциональная и регулирующая функция).

Юмор используется в  качестве способа предотвращения или устранения конфликтной ситуации. Конфликтная ситуации возникает тогда,  когда сталкиваются противоположно-направленные цели, мнения, интересы взгляды двух или нескольких оппонентов.  Конфликт, возникающий в юридической деятельности, представляет собой спор между двумя или несколькими социальными субъектами, имеющими разные юридические (правовые) интересы, предмет которого – правовой статус субъектов.

Одной из главных задач в юридических конфликтах  – это мирное урегулирование процесса спора, или другими словами разрешение конфликта. В процессе юридического спора, оба оппонента стараются добиться выгоды с наименьшими потерями. Защитники оппонентов, или другими словами – юристы или адвокаты, всеми силами пытаются найти наиболее оптимальный вид решения проблемы. В данном случае речь идет о  функции сублимации конфликта. Он не только может снять повисшую напряженность в процесс нескончаемого спора, но и может помочь найти выход, там, где его и не могло быть. «Иногда надо рассмешить людей, чтобы отвлечь людей от желания Вас повесить» – утверждал Бернард Шоу.

Чаще всего мы воспринимаем юриста как человека строгого, консервативного, прилежного и скрупулёзного. В его речи присутствует большое количество терминов, которые могут быть непонятны его клиенту. Юрист апеллирует предложениями, наполненными юридическими конструкциями, что затрудняет понимание обывателю.

В книге «Беспорядок в Американских судах» опубликованы различные комические ситуации, которые стали предметом обсуждения после завершения юридических процессов, что было  записано секретарём. Юмор в данном случае используется непроизвольно, но при этом функция сублимации сохраняется.

«ЮРИСТ: Доктор, перед тем, как начать вскрытие, Вы проверили пульс?

СВИДЕТЕЛЬ: Нет.

ЮРИСТ: Вы проверили кровяное давление?

СВИДЕТЕЛЬ: Нет.

ЮРИСТ: Вы убедились, что нет дыхания?

СВИДЕТЕЛЬ: Нет.

ЮРИСТ: Тогда возможно ли, что пациент был жив, когда Вы начали вскрытие?

СВИДЕТЕЛЬ: Нет.

ЮРИСТ: Почему Вы так уверены, доктор?

СВИДЕТЕЛЬ: Потому, что его мозги были в банке на моем письменном столе.

ЮРИСТ: Понятно… Но тем не менее – мог ли пациент еще быть жив?

СВИДЕТЕЛЬ: Да. Возможно, что он был еще жив и даже практиковал в области юриспруденции».

Использовать юмор следует крайне осторожно. Причина использования должна быть мотивированной и уместной без нарушения качества судебной речи. К.Л. Луцкий считает, что при судебном возражении использование иронии или благородной шутки вполне уместно, не смотря на то, что важность судебного процесса заставляет представителей юридических профессий относиться к делу со всей строгостью.

Самый удачный пример использования комического возник по время речи советского адвоката П.А.Дроздова, который вел дело Кадуева, обвиняемого в изнасиловании. Во время судебных прений, Дроздов, справедливо оценивая поведение подсудимого, восстанавливает картину происшествия, чтобы объяснить суду причины иска потерпевшей.

«Со слов самой потерпевшей мы знаем, что Кадуев прекратил свои попытки после того, как она сказала: «Я – девушка». Когда подсудимый помог потерпевшей подняться с земли, он ударил ее по лицу. По этому поводу сама потерпевшая показала суду так «Он, Олег, слегка ударил меня, думаю, за то, что я ему не отдалась». В ответ на это Нина крикнула инстинктивно. Она крикнула «Мама!». Но вместо мамы совершенно неожиданно из кустов газона показалась внушительная фигура милиционера. Он, стоя уже поблизости на посту, услышал крик и пришел на помощь…»

В данном случае юмор используется как представление какого-либо действия в юмористическом виде. Насмешка сочетается  с внутренней серьёзностью  речи адвоката. Эффект комического к которому апеллирует адвокат Кадуева, нивелирует напряженность описываемой ситуации, и подчеркивает, что проступок подсудимого не столь серьезный.

Таким образом, очевидно, что юмор способствует эмоциональной разрядке в условиях реализации юридического дискурса. Эмфаза способствует появлению удовлетворённости, которая, не смотря на краткосрочное действие, направленна на разрешение проблемы. Эмоциональное согласие внутри одной социальной группы приводит к возникновению солидарности, так называемому «мосту» между участниками судебного процесса, равно как и к изменению официального решения судебного дела.