Целью обучения иностранным языкам должно быть не только формирование межкультурной коммуникативной компетенции, важно развивать у обучающихся умение использовать иностранный язык в качестве инструмента познания иной лингвокультуры и расширения своей индивидуальной картины мира. Иностранный язык в данном контексте является средством формирования поликультурного мировоззрения личности.

Общеизвестно, что результатом образования  в области иностранных языков должна явиться вторичная языковая личность как показатель способности человека принимать полноценное участие в межкультурной коммуникации. В современном процессе обучения иностранным языкам особый акцент делается на сопоставлении разных концептуальных систем в контексте мировой и национальной культур. Это сопоставление предполагает осознание обучающимися себя в качестве культурно-исторического субъекта, обеспечивает их взаимосвязанное коммуникативное, социокультурное и  когнитивное развитие, и в то же время является средством и результатом формирования вторичной языковой личности. Социокультурная компетенция  и готовность к межкультурному социальному взаимодействию являются одним из показателей сформированности вторичной языковой личности.

Адекватность взаимопонимания между носителями разных лингвокультур в условиях межкультурной коммуникации определяется степенью совпадения образов их сознания. Это ставит перед преподавателем иностранного языка задачу формирования у обучающихся готовности к осмыслению социокультурного портрета стран изучаемого языка, толерантности, речевого такта и социокультурной вежливости. Реализация этой задачи возможна только при условии, что процесс обучения осуществляется в контексте диалога культур.

Основополагающим источником социокультурной информации является текст как продукт речевой деятельности человека. Языковая форма текста представляет собой пример аутентичного использования средств языка для выражения намерений автора и авторского замысла. Аутентичность текста проявляется в его содержании, лексическом материале,  структуре и внешнем оформлении. Аутентичные материалы являются средствами обучения, с помощью которых реализуются воспитательные, образовательные и развивающие задачи учебного процесса, обогащаются лингвистические, социокультурные и энциклопедические знания обучающихся.

Любой текст может рассматриваться как носитель той или иной культуры, как продукт той или иной общественной традиции. Языковой анализ текста тесно связан с межкультурным контрастивным анализом, с экстралингвистическими условиями и целями коммуникации. Именно через текст осуществляется взаимосвязь языковых и внеязыковых факторов, детерминирующих перевод. Текст как объект перевода – это выраженное в письменной или устной форме речевое произведение, предполагающее наличие отправителя и адресата, обладающее определенной структурной организацией, содержанием, ситуативно-обусловленной коммуникативной установкой.

Современное общество является обществом информационным, человек  в нем пребывает в процессе постоянной коммуникации, в котором информация на иностранном языке играет практически такую же роль, как и информация на родном языке. Качественный перевод является непременным условием функционирования информационного обмена и средством удовлетворения запросов современного человека, он выполняет важную функцию посредника во взаимодействии отдельных культур, так как играет значительную роль в обеспечении доступа к информации.

Организация учебной деятельности с использованием текстов на иностранном языке и разработанных к ним заданий проблемно-коммуникативного характера по развитию навыков перевода способствует формированию социокультурной компетенции языковой личности.

«Перевод обеспечивает сиюминутные и долговременные контакты между людьми. Всюду, где существует языковой барьер – от общения двух друзей, говорящих на разных языках, до Интернета, – преодолеть его помогает перевод. Перевод способствует обмену информацией самого разного характера, а этот обмен является базой прогресса человечества. На протяжении многих веков перевод способствовал развитию и утверждению тех гуманитарных ценностей, которые выдвигает на первый план современный человек: терпимость, взаимопомощь, поддержка слабых, стремление к совершенствованию, защита окружающей среды. Во все времена перевод обслуживал самые насущные потребности человечества…» [1, с. 8].

Каждый раз, когда обучающийся получает текст для перевода, он оказывается перед проблемой выбора, то есть перед необходимостью одновременно решать множество вопросов лингвистического, социального, психологического, этнографического, культурологического планов. Следует заметить, что языковая компетенция обучающегося является составной частью его социальной компетенции; а отражение социального мира в процессе межкультурной коммуникации является одним из существенных социолингвистических аспектов перевода.

Необходимым условием понимания смысла является диалог между языковой личностью и текстом. Человек, интерпретирующий текст, как бы мыслит два раза. На одном языке – воспринимая иноязычный текст и порождая смыслы, а на другом – интерпретируя смысл и облекая в языковую форму смыслы. Языковой анализ любого текста (продукта той или иной общественной традиции) тесно связан с межкультурным контрастивным анализом, с экстралингвистическими условиями и целями коммуникации.

Основы теории перевода как науки заложили блестящие теоретики, обладавшие также и богатым опытом практической переводческой деятельности. Р.К. Миньяр-Белоручев, Л.С. Бархударов, А.Д. Швейцер, Н.К. Гарбовский, В.Г. Гак, В.Н. Комиссаров, Я.И. Рецкер, А.В. Федоров и многие другие сформулировали основные положения теории перевода, позволившие ей заявить о себе как о науке. Всеми  вышеназванными исследователями перевод определяется как пятый вид речевой деятельности, необходимый для обеспечения возможности общения между людьми, говорящими на разных языках. Это уникальная сфера речевой деятельности, особый вид речевой коммуникации, где соприкасаются друг с другом не только разные языки, но и разные культуры и цивилизации. Это творческий, коммуникативный процесс, процесс поиска решения.

Предмет теории перевода – это процесс перевода в широком социокультурном контексте, с учетом влияющих неязыковых факторов – его социальных, культурных и психологических детерминантов. Теория перевода тесно связана с другими науками и  в своей основе есть междисциплинарный предмет, при рассмотрении которого трудно обойтись без привлечения социологии, психологии, культурологи, общей теории коммуникации и других отраслей научного знания. В лингвистическом аспекте большое значение играет обращение к контрастивной лингвистике, социолингвистике, психолингвистике, лингвистике текста.

Перевод может быть определен как «однонаправленный и двухфазный процесс межъязыковой и межкультурной коммуникации, при котором на основе подвергнутого целенаправленному («переводческому») анализу первичного текста создается вторичный текст (метатекст), заменяющий первичный в другой языковой и культурной среде; процесс, характеризуемый установкой на передачу коммуникативного эффекта первичного текста, частично модифицируемой различиями между двумя языками, двумя культурами и двумя коммуникативными ситуациями» [2, с. 75].

Другими словами, перевод можно определить как коммуникативно-эквивалентное посредничество, замещение текста в другой языковой и культурной среде. Непосредственно сам процесс перевода носит многомерный и многофакторный характер, он отличается от других видов межъязыковой коммуникации. Сложность и противоречивость характера перевода заключается в парадоксе двух установок – на «верность оригиналу» и на «адресат и нормы его культуры». Одним из критериев успешного перевода является коммуникативная ценность текста, его способность вызывать коммуникативный эффект. На данном этапе возникает вопрос об идентичности фоновых знаний круга реципиентов как оригинала, так и перевода. В межнациональной коммуникации в гуманитарной сфере процесс перевода осложняется тем, что языковое посредничество осуществляется между разными языковыми и коммуникативными общностями. Затруднения бывают обусловлены расхождениями, связанными с особенностями ценностных, понятийных и организационных систем того или иного сообщества.

Любому тексту как системе свойственны принципы целостности, структурности, взаимозависимости системы, иерархичности, множественности описания и др. Обучающийся должен верно и адекватно воспроизвести эту систему средствами языка перевода. Понятие адекватности перевода предполагает соответствие в восприятии оригинального и переводного текстов. При этом необходимо преодолеть системные межъязыковые расхождения, асимметрию культурных реалий, учесть стилистические нормы языка перевода.

Необходимо отметить, что основными критериями отбора учебных текстов должны являться их художественная ценность, гуманистическая направленность, позитивное влияние на личность человека, профессионально-ориентированное содержание.

Лингвоперсонология – пересечение когнитивной лингвистики, социолингвистики и лингвопсихологии – имеет целью изучение гендерных, профессиональных, ментально-психологических особенностей языковой личности и ее типов в данных аспектах. Посредством гендерных признаков, манеры речи, жестикуляции, а также, внешних особенностей, таких как стиль в одежде, преподнесение себя в обществе, отношение к окружающим -  все в комплексе помогает нам выявить основные особенности культуры человека, его языковой портрет. Лингвоперсонология базируется на достижениях лингвистики, литературоведения, психологии, социологии, культурологии.

Предметом изучения лингвоперсонологии является человек в языке. При этом, как справедливо отмечает Ю.М. Лотман [2, с. 765], «поведение человека регулируется не только законами антропологии и общей психологии («поведение ребенка», «поведение мужчины», «женское поведение» и проч.), но и социальной семиотики («рыцарское», «монашеское», «богемное», «дворянское», «крестьянское» поведение), художественных категорий («романтическое поведение», «жизнестроительство» русских символистов) и стилей («благородное», «вульгарное», «низкое», «нейтральное» поведение)».

В среде отечественных лингвистов принято говорить о лингвоконцептологии, выделившейся из лингвокультурологии и число публикаций в рамках этого направления растет с каждым днем. Основная единица лингвокультурологии – концепт, и это, прежде всего, вербализованный культурный смысл. Он «по умолчанию» является лингвокультурным концептом (лингвоконцептом) – семантической единицей «языка» культуры, план выражения которой представляет в свою очередь двусторонний языковой знак.[3. №4, с.76-83]. Концепты – это предмет эмоций, симпатий и антипатий, а иногда и столкновений. Концепт – основная ячейка культуры в ментальном мире человека. Также, концепт- это национальный образ (идея, символ), осложнённый признаками индивидуального представления. [4.с.16].

Поскольку лингвокультурный типаж- это абстрактное ментальное образование, по мнению ученых Волгоградской лингвистической школы, он представляет собой разновидность концепта, а, следовательно, является одной из категорий концептологии. С позиций лингвистики, личность рассматривается как индивидуальный либо типовой носитель коммуникативных норм и речевых проявлений лингвокультуры, на первый план выступает речевой портрет человека; с позиций лингвокультурологии, личность представляет собой лингвокультурный типаж – обобщенный образ личностей, чье поведение и чьи ценностные ориентации существенным образом влияют на лингвокультуру в целом и являются показателями этнического и социального своеобразия общества.[5.,с.310].

Лингвокультурный типаж- это образ, узнаваемый носителями определенный культуры и являющийся инструментом для создания культуры того или иного общества. С помощью лингвокультурных типажей мы можем увидеть и угадать ту или иную культуру, в которой этот типаж представлен наиболее ярко. Так, например, «английский чудак» является наиболее узнаваемым среди жителей Англии. В России к таким «чудакам» относятся с осторожностью, с ними стараются не заводить разговоров, и таким людям дают совершенно другое наименование, не имеющее аналогов в других странах. Такой лингвокультурный типаж называется «юродивый»-  нищий, странный, придурковатый человек, которого боятся из-за его способности прорицания, видения пороков страны и людей.

Лингвокультурный типаж также соотносится с таким понятием как «модельная личность», однако, по мнению Карасика В.И., его основным отличием от последнего является не всегда одобрительное отношение общества к лингвокультурному типажу- оно может быть и критическим и негативным. Лингвокультурный типаж характеризуется рядом релевантных признаков. К их числу О.А. Дмитриева относит ассоциативность, хрестоматийность, рекурентность, знаковость, типичность и прецедентность. [5. №2(15).,с.423].

По мнению В.И.Карасика, «лингвистические классификации личностей построены на отношении личности к языку» [6.с.477]. Исходя из этого выделяются люди с высоким, средним и низким уровнем коммуникативной компетенции, носители высокой или массовой речевой культуры, говорящие на одном языке и билингвы, использующие чужой язык в естественном или учебном общении, способные и менее способные к языковому творчеству, предпочитающие устный или письменный канал общения, использующие стандартные и нестандартные средства общения

Нам представляется интересным рассмотреть  концепт kidult как лингвокультурный типаж, дать ему определение, проследить и проанализировать его появление в современных реалиях, преимущественно в СМИ.

Лингвокультурный типаж “kidult” еще называют синдромом Питера Пэна, заключающегося в нежелании взрослого человека стать организованным, самостоятельным, ответственным. Сказочные персонажи Питер Пэн, Маленький Принц, Мэри Поппинс и Карлсон – яркие примеры, отражающие характерные черты человека, который не хочет покидать страну детства. Как утверждают исследователи, данный концепт является перманентным, и, как следствие, зафиксированным, однако называется в разных странах по-разному. В Англии kippers(в переводе с  разг. англ. «малый, парень»); в Германии nesthockers (перевод с немецкого, « последний избалованный ребёнок в семье», а также «взрослый мужчина, живущий с родителями»); во Франции mammones, и в Японии kawaii. Синдром Питера Пена находит своё выражение в языке в виде лексем, его обозначающих. Появляются новые термины: Big Babies, kid at heart, «дети-бумеранги».

Само слово “kidult” впервые было упомянуто в американской газете “Times”. Рекламная статья была наименована: “Coming soon: TV’s New Boy Network”, а слово в ней было использовано для того, чтобы обобщить всех детей, подростков и юношей. В 2001, американская певица Mandy Patinkin использовала слово «kidults» как название своего альбома, что сделало данный концепт широкоизвестным и популярным. Более того, гонконгский журнал “Jet” сделал своим постоянным читателем именно людей, которые не хотят взрослеть.

Несмотря на растущую популярность, а также устойчивость в современном обществе, дать определённое, четкое понятие концепту “kidult” не удается. Наиболее общие черты можно выявить тогда, когда будут рассмотрены несколько дефиниций, которые дают нам разные словари:

1.  Cambridge Advanced Learner’s Dictionary: “An adult who likes doing or buying things that are intended for children”.

2.  Longman Dictionary of Contemporary English: “An adult who likes to play games or buy things that most people consider more suitable for children”.

Словарь Urban Dictionary дает несколько определений, и, важно отметить, что они даны обычными пользователями. Приведём дефиницию, отмеченную статусом “top”: «A so-called grown-up who doesn’t want to grow up (or at least act like an adult) and would instead prefer so-called “children’s” stuff for entertainment, like cartoons, toys, comic books, Disney movies, etc. He or she also enjoys colorful “kiddie” snacks like breakfast cereal and Spaghetti-O’s and dresses like a teenager or perhaps younger. May or may not be great parents as well as being able to take on adult responsibilities. Not necessarily too immature at least in the public. Not to be confused with geeks or nerds either, of course! Also known as “Peter Pan”, “young at heart”, and “kid at heart».

Таким образом, мы можем получить наиболее общее определение kidult, исходя из самых популярных и часто повторяющихся характеристик, упомянутых в словарях и на сайтах: взрослый человек средних лет, как правило, мужчина, увлекающийся молодежной или подростковой культурой, а также, выбирающий развлечения, больше подходящие для детей: видео- и компьютерные игры, сон в пижаме с мягкими игрушками, катание на скейтборде и времяпрепровождение в молодежных клубах,- а также человек, не готовый к серьезным поступкам, зачастую живущий вместе с родителями и сильно нуждающийся в заботе и попечительстве с их стороны.

Данный типаж, не являясь модельной личностью, влечёт за собой массу противоречий со стороны публики. Оценочное мнение постоянно преследует кидалтов. Большинство людей реагируют отрицательно на этот феномен, так как считают его противоестественным. Многие говорят, что такие люди сидят на шее у родителей, не могут уйти от детской жизни и стать личностью. Что их увлечения тождественны увлечению маленького ребёнка, который растет и развивается, в то время как взрослый человек в свои годы уже должен обладать ясным умом и делать что-либо соответствующее его возрасту. Другие иронично замечают, что быть ребенком не только в душе очень выгодно: не нужно откладывать деньги на черный день, можно жить в замечательном доме, с замечательными родителями, которые все делают для тебя и даже могут приносить еду к тебе в комнату.

Сегодня лингвокультурный типаж kidult заполонил в наибольших масштабах не только японскую культуру, но и американскую. Америка и Япония являются важными центрами, в которых этот феномен влияет на массовую публику. Америка является таким очагом, в котором не только мирные жители, но и представители Голливуда, мировые звёзды не боятся говорить о своей «особенности» в открытую. Это является культурной нормой, несмотря на то, что существуют и оппозиционные мнения.

Самыми яркими примерами являются звёзды, знаменитости, люди СМИ, кто добился признания  не только своей страны, но и мировой публики. Самым популярным кидалтом  является певец и танцор, знаменитый своей  лунной походкой, Майкл Джексон. Как-то раз в начале 1980-х годов актриса Джейн Фонда и молодой успешный певец Майкл Джексон встретились, чтобы обсудить, в каких кинопроектах мог бы принять участие Джексон. Услышав о том, что Стивен Спилберг планирует снимать кино о Питере Пэне, Майкл Джексон неожиданно разрыдался и сказал, что считает себя настоящим Питером Пэном — «потерянным мальчиком из прекрасной Волшебной Страны».

В области киноиндустрии также  выпускается много фильмов, которые отображают всю суть данного типажа. В 1981 году на экраны вышла комедия про инфантильного миллионера «Артур» режиссера Стива Гордона. Наследник 750 млн. долларов развлекается каждый день, и разными способами пытается обойти такое страшное слово, как «работа». На вопрос: «А чем ты занимаешься в жизни?» он отвечает: «Я страшно занят: играю в теннис, катаюсь на красивых машинах, сплю с женщинами – но выходные у меня тоже есть!». Конечно же, фильм «Капитан Крюк», показывающий как нелегко всё-таки повзрослевшему Питеру Пену избежать связи с прошлой жизнью. А также горячо любимая самими кидалтами кинокомпания Walt Disney, выпустившая мультфильм «Тайна красной планеты», в котором главный герой по имени Грибл, будучи взрослым человеком, увлекается видеоиграми, созданием гаджетов и подручных материалов.

Таким образом, мы видим, что появление в языке лексической единицы, её интерпретация, попытки дать определение, а также упоминание в статьях, книгах и фильмах, посвящённых осмыслению данного явления, свидетельствуют о его актуальности и интересу к предмету.

Образ «эксперта» в современном массовом сознании формируется во многом благодаря продуктам медийной культуры, среди которых можно упомянуть телевизионные ток-шоу различной тематики с приглашением психологов, политологов, врачей и других специалистов, а также криминальные сериалы, в которых заметную роль играет эксперт (например, сериал «След» о работе Федеральной экспертной службы).

Ядро понятия «эксперт» обнаруживается в словарных определениях соответствующей лексемы:

• ‘cведущее лицо, специалист, привлекаемый для того, чтобы высказать свое мнение, дать заключение по поводу какого-н. дела, вопроса’ [2, с. 1345];
• ‘cпециалист в какой-л. области знания, привлекаемый для того, чтобы высказать свое мнение, дать заключение по какому-л. делу, вопросу’ [3];
• ‘cпециалист, дающий заключение при рассмотрении какого-нибудь вопроса’ [4, с. 867].

Приведенные дефиниции позволяют выделить в содержании рассматриваемого типажа следующие признаки: 1) человек, 2) профессионально владеет какой-либо специальностью, 3) привлекается по запросу со стороны каких-либо лиц; 4) дает квалифицированное заключение по вопросу его специальных знаний.

Анализ контекстов употребления слова эксперт, взятых из Национального корпуса русского языка [5], показывает, что роль эксперта представляется носителям языка сугубо инструментальной, вспомогательной, сводимой к ограниченному набору функций: «По оценкам экспертов Министерства обороны, уровень защиты устройства соответствует требованиям к хранению совершенно секретной информации» [Дмитрий Лысак. Секретная миссия простого брелка (2003) // «Stuff», 2003.03.06]; «Воплощать все эти замыслы в конкретику, как заявил вчера на совещании с членами правительства Владимир Путин, нужно начинать немедленно, эксперты должны приступить к работе уже на этой неделе» [Екатерина Григорьева, Елена Загородняя, Игорь Моисеев. Кремлевская мечта. Четыре президента сочинили новый экономический союз (2003) // «Известия», 2003.02.24]; «Зато чиновник привлекает советников и экспертов, имеет доступ к особому источнику знаний: так называемой «служебной информации»» [Александр Филиппов. Участь эксперта // «Отечественные записки», 2003]. В подобных текстах качественная характеристика типажа стремится к нулю, а оценочная составляющая концепта «эксперт» имеет скорее нейтральный характер.

Вместе с тем, воплощение типажа в отдельной языковой личности дает возможность выявить конкретные представления о том, как действует и ведет себя эксперт. Рассмотрим их на примере известной медиаперсоны, журналиста, телеведущей и писательницы Эвелины Хромченко. В телевизионной передаче «Модный приговор», которая в развлекательно-игровой форме моделирует ситуацию судебного процесса, за Э. Хромченко закреплена роль эксперта, о чем сообщается в начале каждого выпуска ведущим А. Васильевым: «Эвелина Хромченко – эксперт моды. Человек, который знает о моде все и даже больше!»

Выполнение функций эксперта возможно в границах компетенции, которая определяется предметом специальных знаний. Представление об области компетенции эксперта моды в программе «Модный приговор» варьируется в зависимости от задач, которые ставятся перед ведущей в той или иной части программы. Так, в разделе «Опрос со стороны обвинения» ведущая при помощи ряда вопросов анализирует обстоятельства внешней и внутренней жизни героини, повлекшие претензии со стороны свидетеля обвинения. В этой же части программы она комментирует гардероб героини, обращая внимание на связь стиля, цвета, фасона одежды с особенностями ее личности. В «Модных советах» делится с аудиторией знаниями о способах ношения отдельных деталей гардероба, стилях в одежде, актуальных тенденциях в моде. Заключительная часть передачи посвящена обсуждению двух вариантов преображения главной героини. Ведущая дает экспертную оценку нарядам, выбранным самой героиней и подобранным для нее стилистами. Оценка носит развернутый характер, представляя собой описание негативных или, наоборот, положительных последствий в личной и социальной жизни героини, которые влечет за собой ее выбор. Таким образом, с предметной точки зрения, экспертная зона Э. Хромченко не ограничивается собственно вопросами моды и стиля, в нее входят вопросы о взаимовлиянии стиля, эмоционального состояния, личных отношений, социальной роли, карьеры, образа жизни.

Ключевой момент описания лингвокультурного типажа – исследование коммуникативного поведения языковой личности, выбранной объектом анализа. К важным характеристикам коммуникативного поведения, в свою очередь, относятся 1) уровень речевой культуры говорящего и 2) набор речевых стратегий и тактик, используемых им для взаимодействия с другими участниками коммуникации.

Речекультурная характеристика языковой личности Э. Хромченко идентифицирует ее как носителя элитарной речевой культуры полнофункционального типа, признаками которого являются максимально полное знание языковой системы, ее функциональных возможностей и норм их использования. Об этом свидетельствует следующий набор речевых маркеров:

1) высокий уровень компетенции в области лексики, особенно в той части, которая связана с профессиональными знаниями говорящего. В этом плане показательно обращение к «модной» лексике, включающей в себя обозначения предметов гардероба, элементов стиля, направлений в моде. В своей речи Э. Хромченко задействует не только лексическое ядро данной тематической группы, куда входят слова, не требующие специальных познаний: платье, мини-платье, однобортный жакет, колготки, брюки, юбка, брючный костюм, блуза, обувь, на плоской подошве, пояс, джинсы, ожерелье, роскошные браслеты, джинсовая рубашка, галстук, бант и др., – но и лексемы терминологического характера, понятные рядовому носителю языка только из вербального и визуального контекста: слипоны, сникерсы, тимбы, грингерсы, брюки-кюлоты, нью-лук, стиль tribal, total denim look, лоферы, мюли, баска, платье-flappers, бомбер, косуха, стиль lady-like и др.

Для характеристики женского гардероба и стиля Э. Хромченко прибегает также к «цветовому» словарю, предпочитая при этом наименования не столько базовых цветов, сколько оттенков, которые составляют довольно обширное лексическое поле: глубокий оттенок баклажана, цвет малахита, яркий цвет травы, хаки, оливковые оттенки, цвет экрю, лимонный, мятный, персиковый, бордо, малахит, цвет травы, оттенки льна, цвет марсала, цвет лососины, цикламен  и др. Компетентность ведущей в вопросах лексической колористики подтверждается умением подбирать названия оттенков по разным параметрам: ‘собственно оттенок’ (баклажан, малахит, лососина), ‘насыщенность’ (глубокий, яркий), ‘комплексность цвета’ (разбеленный зеленый, серо-зеленый). Обращает на себя внимание использование нетривиальных цветовых обозначений, ср.: цвет люминесцентного фломастера, цвет арсеникум.

2) владение лексико-стилистическими ресурсами языка, в частности умелое совмещение книжного и разговорного лексико-стилистических пластов:

Мы здесь насмотрелись (разг.) на красавиц / которые считают себя кикиморами (разг.) / в огромном количестве // мы смотрели на идеальные ноги // про которые хозяйка (разг.) говорила плохо / и не понимали / что ж (разг.) плохого нашлось (разг.)  в ее ногах // а та рассказывала, что в третьем классе учительница сказала ей / что у нее ножки колесом (разг.) или что-то в этом духе (разг.) // в общем / подобного рода проявления / которые вы демонстрируете (книжн.) / в неуверенности в себе / идущие из детства / они вовсе (разг.) не новость // мы смотрим и не понимаем / что может быть плохого в этих идеальных ногах / модельных ногах / а женщина стоит и жмется (разг.) и говорит / вот (разг.) я ношу несколько колготок шерстяных для того чтобы мои ноги были потолще (разг.) // вот и ваш случай видимо такой же // но нет никаких видимых причин (книжн.) беспокоиться о вашей внешности / а вы стоите грустная и печальная / и я подозреваю / что вы не все нам рассказываете / и правильно делаете на самом деле //  мало что изменится / если обнародуешь причину / а возможно если промолчишь / то причина ни о чем и не догадается // а трансформация (книжн.) не заставит себя ждать слишком долго / это будет скоро и преображение (книжн.) будет потрясающим / уж ваша подруга знает / зачем вас сюда привела // (2016. 26 июля) [6]

3) использование эвфемизмов, что является показателем высокого уровня самоконтроля собственной речи [7, с. 47] и наличия этических стандартов у языковой личности.

(1) Этот костюм не имеет отношения к моде (безвкусный, старомодный) (2015. 26 сентября).

(2) Встречая мужа в такой красоте (о невзрачной футболке) (2015. 04 апреля).

(3) Идите мерьте этот костюм, и мы увидим / «как солнце» или как мама сказала («Отстой!») (2016. 26 июля).

(4) Я бы приписала ей / скажем так / не совсем корректное (безвкусное, нелепое) использование гардероба / не по предназначению (неуместное) (2016. 31 мая).

(5) Этот костюм отдает дань уважения ее родителям (слишком консервативный, старомодный) (2016. 22 июля).

4) языковая игра. В арсенале средств языковой игры Э. Хромченко отдает предпочтение игровым приемам в области лексики, среди которых

1) употребление слова в несвойственном ему значении (значение слова при этом расширяется), что дает возможность окружающим посмотреть на человека, вещь, явление с новой стороны. Так, характеризуя гардероб героини и отмечая пристрастие к оттенкам красного цвета, ведущая употребляет слово рецидивистка: При этом она не рецидивистка // в ее вещах есть место и для голубого / например / цвета. В современном русском языке рецидивист – это «человек, имеющий уже судимость и совершающий преступление повторно» [8]. Очевидно, что в приведенном выше контексте узкое, юридическое значение слова меняется на более широкое: «человек, который неоднократно замечен в своем пристрастии к чему-либо осуждаемому». Совмещение двух содержательных планов: судебно признанной антисоциальности и пристрастия к определенным цветам в одежде, – создает юмористический эффект и помогает эмоционально разрядить стрессовую обстановку записи ТВ-передачи.

2) нестандартная сочетаемость слов: Видны ноги, в режиме питания которых вы уже преуспели; гардеробная привычка; Стоит ли связываться с этой пачкой, если вы не знаете, как ее правильно  готовить? Приведенные примеры свидетельствуют о легкости и свободе в использовании лексических единиц.

Фактором, влияющим на коммуникативное поведение говорящего, является коммуникативная ситуация, в которую включен говорящий. В программе «Модный приговор» ведущий находится во взаимодействии с несколькими участниками общения: героиня программы, два соведущих, «свидетель со стороны обвинения», публика в зале, ТВ-аудитория. Общее коммуникативное задание в данном случае – добиться поставленных в каждом разделе передачи целей и сохранить отношения с партнерами по шоу. Эта непростая задача решается Э. Хромченко при помощи ряда коммуникативных стратегий и тактик [9].

I. Стратегия повышения коммуникативного статуса партнера. Она направлена на самокоррекцию Я-темы в пользу речевого «Я» собеседника. Репертуар стратегии в речи ведущей репрезентуют  следующие тактики.

1. Тактика комплимента всегда реализуется в отношении внешности главной героини программы.

(1) А в нашей ситуации эта женщина еще долго, очень долго, может носить открытые коленки / поскольку они у нее не просто красивые / они у нее прекрасны // (2016. 26 июля).

(2) У нее и вправду хорошая фигура // и / конечно / ну хотя бы иногда, когда не так холодно / хотелось все же ее показать // (2016. 31 мая)

(3) И платьице у нее летнее очень отчетливо демонстрируют ее хорошенькую фигуру // (2016. 27 мая)

(4) Не знаю / почему она убегает от вас // нам она видится даже не на расстоянии // действительно красивая девушка // (2016. 14 июля)

(5) Это у вас семейное явно / потому что вы тоже очень красивая женщина // (2016. 28 мая)

(6) Есть и позитивные характеристики. На ком еще могут сидеть так джинсы / как не на нашей стройной красавице // это замечательный фактор / давайте на него обратим внимание // (2016. 20 мая)

Уместность данной тактики обусловлена стрессовым характером ситуации, в которой находится участница, вынужденная перед камерами выслушивать критические высказывания в свой адрес и переживать кардинальное преображение своего внешнего вида.

2. Тактика похвалы часто применяется в ситуации оценки модного выбора героини. От тактики комплимента ее отличает то, что предметом оценки становится не физические достоинства героини, а выбор одежды.

(1) Белый верх наша героиня носит / и этот белый верх очень успешный // (2016. 20 июля).

(2) В отношении цветовой группы / наша героиня совершенно не заблуждается // (2016. 30 июля).

(3) Все-таки она понимает / что и куда надо носить / трусы во двор / свитер с елкой на Новый год / это тоже позитивный фактор // (2016. 23 мая).

(4) Для соискания той работы / на которую вы претендуете / вы уже одеты как следует / осталось только надеть колготки // (2016. 22 июля).

(5) Да, действительно, это очень удачное платье / которое в вашем случае, просто обязано приоткрывать колени // (2016. 26 июля).

II. Стратегия создания положительной тональности общения также направлена на достижение позитивного коммуникативного результата. Данную стратегию в речи Э. Хромченко конституируют следующие тактики.

1. Тактика снижения категоричности высказывания оказывается востребована при необходимости облечь нелицеприятное по содержанию оценочное высказывание в вежливую, корректную форму. Языковым средством решения данной коммуникативной задачи служит прием эвфемизации. Объектом закамуфлированного обозначения в речи Э. Хромченко чаще всего являются излишняя полнота (реже – худоба) женщины или выбор одежды не соответствующий эталонам вкуса.

(1) Скрывать рельефы // которые вы не хотите показывать (о складках жира на теле); (2016. 27 июля).

(2) Подчеркивающие элементы внешности (о выпирающих от жира части тела); (2016. 26 июля).

(3) Не вредила никакой красоте // ни миниатюрной // ни нестандартной (о полной фигуре) (2016. 10 апреля).

(4) Два опасных полушария // которые помешали бы нашей героине выглядеть стройной (о крупных ягодицах) (2016. 24 июля).

(5) Для корпулентной женщины такая тяжесть излишняя (полной) (2016. 22 июля).

2. Тактика шутки. Э. Хромченко прибегает к иронии и шутке в той части программы, в которой она должна представить типичный гардероб героини и подтвердить обоснованность выдвинутых претензий со стороны обвинения. Применение данной тактики диктуется задачей смягчить общую критическую направленность высказываний и позволяет в безобидной, иносказательной форме отметить нелепость стиля героини:  

(1) Все-таки она понимает / что и куда надо носить / трусы во двор / свитер с елкой на Новый год. (2016. 02 августа).

(2) Пока я вижу женщину в белой блузке и без штанов (о женщине, надевшей легинсы, которые, по мнению Э. Хромченко, не относятся к брюкам) (2016. 26 июля).

III. Стратегия солидаризации направлена на демонстрацию близости, общности, единодушия с коммуникативным партнером. Репертуар стратегии составляют следующие тактики.

1. Тактика совета, как правило, применяется при адресации к зрительской аудитории, как в зале, так и за экраном.

(1) Пожалуйста, посмотрите на эти брюки и сделайте так / чтобы на ваших джинсах никогда не было притёртостей / которые меняют вашу фигуру в худшую сторону // И сделайте именно такой выбор / если вы хотите / чтобы ваши бедра смотрелись пообъёмней // (2016. 22 июля).

(2) Здесь необходимо сказать / что в нынешнем сезоне двойки джинсовые действительно в большой чести / и даже если они не совпадают по цвету / нижний цвет плотнее верхнего / они вполне лояльно будут выглядеть на любом мероприятии // не ошибитесь с обувью / просто балетки подойдут / просто сникерсы подойдут / но не те кроссовки / в которых занимаетесь в тренажерном зале // и конечно не нарядные туфли на каблуках / тут будет прокол // (2016. 24 июля).

(3) Не бойтесь / изучайте колористику / не идите по колее / которую кто-то до вас проложил // (2016. 31 мая).

(4) Купите красивое платье и красивые туфли и позвольте им работать за вас // (2016. 20 июля).

2. Тактика создания Мы-общности. Эта тактика также используется при обращении к зрительской аудитории, хотя возможна и солидаризация с героиней программы. При этом задействованными оказываются следующие средства апелляции к адресату: прямое обращение, призыв к действию, употребление местоимения мы, наш:

(1) Я не буду показывать джинсы нашей героини / вы догадываетесь / что они и так у нее есть // (2016. 28 мая).

(2) А вы стоите грустная и печальная / и я подозреваю / что вы не все нам рассказываете / и правильно делаете на самом деле // (2016. 22 июля).

(3) Посмотрите / очень актуальные цвета / хорошо сопрягаются с ее природными цветами / действительно красивая девушка, поаплодируйте! (2016. 26 июля).

(4) Сейчас найдем мы летние наряды / вот летом, все лучше / видите / белый верх наша героиня носит // (2016. 23 июля).

(5) Я думаю / нам просто всем вместе нужно сделать то / чего хочет моя подопечная

3. Тактика согласия.

(1) Г.П. (героиня передачи): Это вообще сжечь надо / они отвратительны //

Э.Х.: Понятно, т.е. вот это все можно сжечь//  (2016. 10 апреля).

(2) Г.П.: Мне это будет напоминать колбасу в оболочке // не знаю / может быть еще какие-то варианты //

Э.Х. Вариантов нет / вы правы // (2016. 20 июля).

(3) Н.Б. (Надежда Бабкина): До этого они же приходят нарядными

Э.Х.: До этого / да // вы правы (2016. 28 мая).

Подведем итоги. Лингвокультурный типаж «эксперт» в представлении Э. Хромченко конкретизируется в виде подтипа «эксперт моды». В рамках передачи «Модный приговор» ведущая высказывает суждения относительно взаимовлияния моды, стиля, внешнего вида, эмоционального состояния, карьеры, личной жизни. Речевую культуру телеведущей характеризует детальное знание «модного» и «цветового» словаря, уверенное владение стилистическими ресурсами русского языка, умелое использование в речи эвфемизмов и приемов языковой игры, что свидетельствует о высоком уровне языковой и речевой компетентности, развитом речевом самоконтроле, опоре на внутренние этические стандарты и творческом отношении к языку. При выборе коммуникативных стратегий и тактик телеведущая руководствуется задачей установить эффективное общение с участниками общения. Перед зрителями предстает эксперт, который не только делится специальными знаниями, но способен смягчить критические высказывания, психологически поддержать лестными отзывами, разрядить атмосферу шуткой, дать полезные советы, продемонстрировать эмоциональную близость и интеллектуальную общность с участниками передачи.