Реформы в области финансов начала 1860-х гг. вызвали изменения в организационные и функциональные изменения местных органов Министерства финансов.

Кроме казённых палат и казначейств, в губерниях возникает целый ряд учреждений нового типа: акцизные управления, финансовые присутствия (податное, по питейным заведениям, по налогу с квартир) и т.д.

Сфера деятельности казённых палат по оприходованию денежных средств ограничивалась поступлением, прежде всего, прямых (окладных) налогов. Заведывание же косвенными налогами перешло преимущественно в ведение губернских или окружных акцизных управлений.

В связи с образованием Вятского губернского акцизного управления, на основании «Положения об акцизном сборе» 1861 г., для сборов косвенных налогов с табака, спичек, крепких напитков, осветительных нефтяных масел, отделение питейных сборов Вятской казённой палаты было ликвидировано.

Распоряжением управляющего питейно-акцизными сборами от 14 августа 1862 г. Вятская губерния была разделена на округа. В 1-ый округ вошли Вятский, Слободской и Глазовский уезды, во 2-ой округ – Уржумский, Яранский и Котельнический уезды [1].

23 мая 1862 г. утверждаются новые правила о составлении, утверждении и исполнении государственной росписи, предусматривающие осуществление бюджетного единства. Начинают публиковаться росписи государственных доходов и расходов. В 1864-68 гг. в России вводилось единство кассы, а именно – государственные доходы сосредотачивались в кассах Государственного казначейства, откуда, на основании бюджетных смет и кассовых расписаний, осуществлялись расходы.

30 ноября 1865 г. Государственный Совет одобрил и представил на утверждение Александру II положение «Об учреждении губернских казначейств и преобразовании уездных казначейств» [2, т. XL, с. 291]. В соответствии с данным положением, все министерские казначейства были упразднены, а их обязанности всецело возложены на Министерство финансов, при этом в ведении департамента Государственного казначейства были учреждены губернские казначейства на основе бывших уездных казначейств губернского центра. Губернское казначейство находилось в подчинении казённой палаты.

Вятское губернское казначейство было образовано на основе Вятского уездного казначейства в 1870 г. в следующем составе: губернский казначей – надворный советник И.В. Соболевский; помощник – надворный советник В.Н. Дьяконов; кассиры – надворный советник Н.Н. Кононов, коллежский асессор М.М.Осокин, коллежский асессор А.Н. Левашев, коллежский асессор Дьяконов; бухгалтеры: главный – коллежский секретарь Н.К. Михайлов, старший – коллежский секретарь И.И. Чистяков; письмоводитель – коллежский регистратор Е.П. Свенторжецкий [3, с. 75].

Уездные казначейства находились в Глазовском, Елабужском, Котельническом, Малмыжском, Нолинском, Орловском, Сарапульском, Слободском, Уржумском, Яранском уездах. В 1870 г. были учреждены Воткинское и Ижевское казначейства (расходные отделения) в Сарапульском уезде, и в 1905 г. – Кукарское казначейство в Яранском уезде [4].

30 мая 1878 г. Государственный Совет одобрил «Штаты и табели губернских и уездных казначейств», представленные Министерством финансов. В соответствии со «Штатами» в состав губернского казначейства входили: 1 казначей, 1 помощник, 1 бухгалтер, 2 помощника бухгалтера. В обязанности губернского казначейства входило: сбор государственных доходов, их хранение, осуществление платежей, перемещение денежных средств из одного казначейства в другое или из казначейства в Государственный банк, наблюдение за своевременным и полноразмерным поступлением доходов, представление казённой палате сведений о накопившихся недоимках, приём, хранение и расходование особых средств и вкладов государственных учреждений, реализация гербовой бумаги, марок, бандеролей, свидетельств и патентов по акцизным сборам, выдача свидетельств на право осуществления торговли и занятий промыслами, билетов на торгово-промысловые заведения и паспортов мещанам, ведение дел по производству пенсий, пособий, ведение счетов по всем доходам и расходам казначейства и подача в установленные сроки отчётности как казённой палате, так и учреждениям Государственного контроля [5, т. LIII, с. 390].

Контроль за финансовой деятельностью местных государственных органов в Вятской губернии осуществляла Вятская губернская контрольная палата, образованная на основе «Положения о местных контрольных учреждениях» 1866 г. Данные функции были переданы ей из казённой палаты в связи с реформой государственного контроля. Казначейство регулярно подвергалось свидетельствам (ревизиям): срочным – по истечении каждого месяца, с окончанием срока 3-х летней службы казначея, а также в случае увольнения его со службы, и внезапным. Срочные свидетельства губернского казначейства проводились общим присутствием казённой палаты, а свидетельства уездных казначейств – общим присутствием, состоявшим из заседателей местных дворянских опек, а также полицмейстера (исправника). Внезапные могли проводиться губернатором или управляющим казённой палатой, чинами Министерства финансов или органов Госконтроля, общим присутствием казённой палаты. В 1896 г. при губернском казначействе была открыта Сберегательная касса [6].

В 60-70-е гг. XIX в. происходили изменения в структуре и функциях казённых палат. В соответствии с мнением Государственного Совета, утверждённым Александром II 23 мая 1866 г., казённые палаты стали возглавляться управляющими. Управляющий, начальники отделений и старший делопроизводитель составляли присутствие казённых палат. В составе казённых палат имелись отделения: казначейств и ревизского, а также канцелярия. Функции казённых палат сводились к следующему: казённые палаты ведали, прежде всего, счетоводством и отчётностью по приходу и расходу денежных сумм в подведомственных им казначействах, учётом податного населения, торгами на поставки по подрядам, рекрутскими делами (последняя функция сохранялась до введения всеобщей воинской повинности в 1874 г.).

Циркуляром Министерства финансов от 22 июня 1878 г., с 1 января 1879 г. были введены новые штаты казённых палат. По Штатам казённая палата состояла из трёх отделений и имела: в первом – четыре стола, во втором – три стола и в третьем – четыре стола.

1-е отделение осуществляло функции по снабжению уездных казначейств фондами (кредитными билетами, серебром, медной монетой), передаче в отделения банка излишних фондов, ассигнованию пенсий на казначейства по всем ведомствам, контролю за поступлением неокладных сборов, контролю за взысканием неокладных сборов.

2-е отделение осуществляло функции по введению в оклад вновь образованных починков на казённой земле, причислению, перечислению и исключению лиц податного сословия, введению книг и ведомостей о ревизских и счётных душах, зачислению в купеческое звание, по податному и квартирному присутствию.

3-е отделение осуществляло функции по рассмотрению приходных документов казначейств, составлению отчётов о доходах в контрольной палате, ведению бухгалтерских книг о расходах из сумм государственного дохода, составлению реестров расходных и доходных документов, ведению окладных книг по выкупным платежам [7].

По утверждённому Александром III 30 апреля 1885 г. мнению Государственного Совета, учреждалась должность податных инспекторов, в обязанности которых сперва был вменён надзор за доходностью облагаемых налогом торговли и собственности, а впоследствии и за своевременностью уплаты налогов в целом. Податные инспектора возглавляли созданные практически в одно время уездные податные присутствия, претворявшие в жизнь разнообразные поручения казённой палаты по наблюдению за ходом сбора пошлин с торгово-промысловых заведений. В апреле 1885 г. под председательством управляющего казённой палаты было открыто Вятское губернское податное присутствие на основании «Правил об обложении торговых и промышленных предприятий дополнительным сбором» от 15 января 1885 г. для контроля за поступлениями и распределения дополнительных сборов с торгово-промышленных заведений губернии (ликвидировано в 1898 г. с передачей функций казённой палате).

Вскоре, на основании Указа Сената от 8 января 1886 г. «О некоторых изменениях в действующих правилах о производстве питейной продукции»,  было образовано Вятское губернское по питейным делам присутствие, осуществляющее контроль за соблюдением винной монополии в губернии, выдававшее дозволение на устройство питейных заведений. Оно просуществовало до 1901 г. и было упразднено в соответствии с Указом Сената от 19 марта 1901 г. «О распространении на некоторые губернии и области узаконений о казённой продаже питей» [8, т. XXI, с. 216].

В соответствии с «Положением о государственном промысловом налоге» от 8 июня 1898 г., были образованы Вятское губернское раскладочное присутствие  по промысловому налогу (для раскладки дополнительного промыслового налога с промышленных и торговых предприятий) и Вятское губернское присутствие по промысловому налогу  (для рассмотрения жалоб на постановления казённой палаты по делам, связанным с взиманием государственного налога). Оба ликвидированы в соответствии с декретом СНК «Об отмене основного государственного промыслового налога» от 1 января 1919 г.

В 1880-90-е гг. функции Вятской казённой палаты постепенно расширялись. Так, в 1887 г. казённой палате было передано наблюдение за правильным исчислением судебными учреждениями штрафов за нарушение устава о гербовом сборе, ведение актов на отпуск гербовой бумаги, судебно-пошлинных марок. В 1892 г. казённой палате было передано счетоводство и отчётность по возврату населением Вятской губернии хлеба и денег взамен выданных правительством ссуд в неурожайные 1891-92 гг. В связи с введением новой паспортной системы с 1 января 1895 г. казённая палата занималась снабжением новыми паспортами учреждений, которые проводили эту работу [9].

В связи с введением «Положения о государственном налоге» от 6 апреля 1916 г. на казённые палаты было возложено общее наблюдение за использованием всех узаконений и распоряжений правительства по делам государственных доходов, а в января 1917 г. образовано Вятское губернское присутствие по подоходному налогу для определения облагаемого дохода юридических лиц и сбора необходимого налога с предприятий торговли и промышленности. Оно просуществовало до 1918 г. и было упразднено вместе с Вятской казённой палатой, Вятской губернской контрольной палатой 1 ноября 1918 г. в соответствии с Декретом СНК «Об организации финансовых отделов губернских и уездных исполнительных комитетов Советов трудящихся». Вятское губернское казначейство прекратило свою деятельность на основании декрета СНК «О слиянии казначейств с учреждениями Народного банка» от 31 октября 1918 г. и постановлений Наркомфина РСФСР от 24 июня 1919 г. [10].

Таким образом, не без некоторых трудностей, казённые финансовые учреждения Вятской губернии развивались и упорядочивались во второй половине XIX в. Отличительными чертами их работы стали стабильность и эффективное распределение функций.

В письме П.А. Толстому от 8 сентября император сообщал: «… к всеобщему сокрушению, Москва быв оставлена нашими войсками занята на время неприятелем. Сие происшествие никак не ослабляет во Мне решимости продолжать брань противу хитраго врага, но возлагает на противу него священную обязанность удвоить усилия для преодоления его.

Известив вас о сём предварительно, поставляю в обязанность вашу, собрав вверенное вам ополчение, иметь непрерывное сношение с Главнокомандующим Армиями генерал-фельдмаршалом князем Кутузовым, по предположениям коего призвав в помощь Защитника Правды Всемогущаго Бога действовать совокупно к истреблению наглаго врага, дерзнувшаго к явной своей погибели вторгнуться столь далеко в недры земли русской, где верные сыны Отечества препламенною к нему любовью издревле прославлялись и примерным усердием к своему Государю.

Я уверен, что вы воодушевляясь сим чувством каждому русскому свойственным не упустите из виду клонящагося ко благу любезнаго Отечества и к погибели вероломнаго неприятеля…» [1, с. 9].

В письме от 8 сентября Александр I предложил П.А. Толстому завершить создание основного ополчения 3-го округа форсированными темпами и готовить его к участию в военных действиях. В сложившейся ситуации его место должно было занять добавочное ополчение, которое теперь становилось резервным.

Однако военная обстановка менялась. В октябре1812 г. положение стало критическим уже для Великой армии Наполеона, сидящей в опустошённой Москве. Пополнившиеся резервами русские войска перекрыли Наполеону дорогу на юг, вынудив его отступать на запад по разоренной Смоленской дороге. В этой ситуации принимается решение уменьшить норму поставки ратников в добавочное ополчение в губерниях 3-го ополченческого округа. Рескриптом от 21 октября1812 г., данным на имя П.А. Толстого, Александр I повелел «к собранным прежде сего со 100 душ 4 воинов вдобавок к оным собрать с помянутого числа душ только по два». Теперь в добавочное ополчение следовало собирать не 6 воинов со 100 душ, а 2.

П.А. Толстой направил соответствующие распоряжения губернаторам и командующим губернскими ополчениями. 2 ноября Главнокомандующий 3-м ополченческим округом направил 2 распоряжения вятскому губернатору Ф.И. Фон-Брадке. В первом он излагал содержание императорского рескрипта от 21 октября и предлагал немедленно «приступить к надлежащему приведению онаго в действие на тех же правилах, которыми и при теперешнем ополчения сборе руководствовались, полагая, что сообразно с прежним исчислением, для поставки лошадей сделанным при вновь следующем сборе половинное число оных поступить должно как строевых, так и подъемных». Во втором Толстой предлагал «сбор сей во избежание злоупотреблений, по отдаленности быть могущих, производить под надзором вашего превосходительства и людей, самим дворянством избранных, в Губернском Городе, или назначив для того два сборные места в губернии» [2, л. 1-2].

10 ноября оба распоряжения были получены губернатором, а 13 ноября этот вопрос уже обсуждался в Вятском дворянском депутатском собрании. На нем была составлена новая раскладка, по которой помещикам и фабрикантам, владеющим крепостными, полагалось выставить в ополчение по 2 человека со 100 душ в добавок к прежним 4 со 100 душ. Предполагалось собрать 280 ратников – 239 пеших и 41 конного. Местом сбора ополченцев был назначен город Малмыж.

В тот же день был решен и вопрос о лошадях для обоза. Из Вятского дворянского собрания губернатору был направлен рапорт, в котором сообщалось: «… по содержанию означенных Высочайше утверждённых о обозе внутреннего ополчения правил, на отданных пеших 496 и конных 55, а всего на 551 воина причитается поставить для пеших шесть для конных одну лошадь, а на ныне к сбору назначенных пеших 239 и конных 41 итого 280 человек для пеших четыре и конных одну лошадь всего же на 735 пеших и на 96 конных, двенадцать лошадей и шесть повозок…» [2, л. 80].

Таким образом, через 3 дня после получения распоряжения П.А. Толстого о формировании добавочного ополчения вятские губернские власти и органы самоуправления решили все организационные вопросы его создания. При этом все основные правила, по которым формировалось первое ополчение, распространялись и на второе.

Если в Вятской губернии в добавочное ополчение планировалось собрать 239 пеших ратников и 41 конного, то в Казанской губернии – 1 500 пеших ратников и 140 конных. В общей сложности объединённое добавочное ополчение Казанской и Вятской губернии должно было составить 1 920 человек, в том числе 1 739 пеших ратников и 181 конный.

К концу декабря в Малмыже были собраны 144 вятских ополченца –  134 пеших и 10 конных. Недопоставлены помещиками к тому времени были 105 пеших ратников и 31 конный. Из присутствующих многие не были должным образом обмундированы. Тем не менее, 29 декабря1812 г. принятые в Малмыже ополченцы выступили в Казань, куда прибыли 8 января1813 г. [3, л. 50, 68]. Хотя «отдатчики и обязались неисправную одежду исправить в Казани» и туда же направить недопоставленных ратников, 26 февраля1813 г. командующий Резервным ополчением 3-го округа генерал-майор Д.А. Булыгин писал вятскому губернатору, что «поступило в ополчение только 142 человека и 15 лошадей, а недоимочных по первому набору и поныне числится еще воинов 39, а лошадей строевых да подъёмных 7» [4, л. 43].

Основной причиной недопоставки ратников было абсолютное преобладание среди дворян Вятской губернии мелкопоместных, значительная часть которых не могла выставить по раскладке «2 со 100 душ» ни одного воина. В итоге, не считая добровольцев, в оба ополчения с помещиков и фабрикантов Вятской губернии к тому времени было собрано 622 пеших ратника и 70 конных [5, л. 24].

20 января1813 г. начальнику Казанского и Вятского ополчения генерал-майору Д.А. Булыгину было направлено предписание Главнокомандующего 3-м ополченческим округом П.А. Толстого. В нем говорилось о выступлении П.А. Толстого с вверенным ему ополчением в поход. Начальником резервного ополчения 3-го округа, сформированного как добавочное, назначался Д.А. Булыгин. Ему давались следующие предписания:

«1-е. Поверить во всех губерниях округа счёт людей, в ополчение поступивших…

2-е. Губернские начальники дополнительного ополчения избираться будут по удостоверению дворянства из чиновников, в первое ополчение не поступивших.

3-е. Относительно пожертвованных сумм… употребите все возможные меры, дабы в издержках сих сумм сохранена была повсеместная бережливость…

4-е. Продовольствие команд, оставшихся от выступившего ополчения, будет производиться из тех сумм, кои должны остаться от трёхмесячного продовольствия 1-го ополчения…

5-е. Относительно вооружения я предлагаю, что более 14 000 пик, оставшихся за снабжением воинов ружьями, и 500 копей, пожертвованных астраханскими жителями… достаточны будут для дополнительного ополчения… А притом в Высочайшем Е. И. В. рескрипте на имя мое, воспоследовавшем от 13 ноября, по предмету сего вооружения изображено: «Сколько для резерва вашего щитаете вы нужным иметь ружей, я буду ожидать от вас донесения, но полагаю, что довольно будет иметь оные на передние две шеренги». По таковому достаточному количеству пик и Высочайшему Е. И. В. предположению помещикам нужно будет снабжать оными воинов. В рассуждении же барабанов (полагая оных по одному в сотню), можно заимствовать из тех, кои заготовлены уже в Костроме и Казане…

6-е. В рассуждении же 3 легких артиллерийских рот, формирующихся для ополчения… генерал-майором Ильиным в Нижнем Новгороде… артиллерии подполковник Зимнинский явится к вашему превосходительству, то, придав ему несколько офицеров из ополчения, предлагаю вам… прикомандировать их к формированию вышеупомянутых артиллерийских рот…» [6, с. 387-388].

Таким образом, первое ополчение 3-го округа, создаваемое изначально как резервное, отправлялось к театру военных действий, а его место должно было занять второе ополчение. В резерве в1813 г. оставалась и часть ополчений 1-го округа, принимавших участие в Отечественной войне1812 г. – Московское, Смоленское, Тверское, Владимирское.

Зимой1813 г. в Казани из добавочного ополчения Казанской и Вятской губерний были сформированы пехотный батальон и конная сотня. Их командный состав подбирался из офицеров и чиновников, пожелавших вступить в ополчение добровольно или избранных Казанским и Вятским дворянскими собраниями.

В итоге батальонным командиром стал майор Лев Аристов, батальонными адъютантами – коллежские регистраторы Пётр Чекин и Александр Максимов, батальонными квартирмейстерами – титулярный советник Григорий Цыкин и коллежские регистраторы Дмитрий Рудинский и Николай Алексеев. Сотенными начальниками стали майор Семён Боровской, надворный советник Фёдор Свиньин, коллежский асессор князь Пётр Жевахов, капитан Михаил Чертов, штабс-капитаны Николай Деправе и Евгений Кекулев, титулярные советники Семён Маковеев и Философ Мартынов. Пятидесятниками стали титулярный советник Василий Шамраев, коллежские секретари Андрей Пазухин, Филипп Васильев и Митрофан фон-Буковин, губернские секретари Иван Пенкин и Егор Комаров, подпоручик Семён Климентьев, прапорщики Василий Рыбушкин и Ефим Костенко, сенатский регистратор Кир Борисов, аудитор 13-го класса Фёдор Черкасов, шкипер 14-го класса Калистрат Яковлев, городовой секретарь Семён Наумов, коллежские регистраторы Иван Шляков, Фёдор Тимофеев, Степан Перевалов, Прохор Горшков, Иван Яшин, Пётр Хитров, Алексей Крашенинников.

Конную сотню возглавил коллежский асессор Семён Бутлеров, а пятидесятниками стали корнет Пётр Есипов, коллежский регистратор Василий Осипов и городовой секретарь Василий Трухин. Начальником Казанского и Вятского резервного ополчения стал подполковник Евсевьев, полковым адъютантом подпоручик Алексей Горчаков, а полковым квартирмейстером губернский секретарь Иван Михайловский [7, л. 4-6].

К весне1813 г. добавочное ополчение 3-го округа, сформированное в Симбирской, Пензенской, Костромской, Нижегородской, Казанской и Вятской губерниях, насчитывало 25 730 человек. Из них 42 генерала и штаб-офицера, 492 обер-офицера, 2 100 унтер-офицеров и 22 916 рядовых. Ратники добавочного ополчения проходили военное обучение.

К тому времени русская армия совместно с войсками союзников вела боевые действия против Наполеона уже на территории Германии. В этой ситуации, не видя необходимости держать ополченческий резерв ввиду отсутствия угрозы военного вторжения в Россию, 26 июня1813 г. Александр I издал указ о роспуске резервного ополчения 3-го округа, в котором говорилось: «… не находя ныне нужным содержать таковой резерв, повелеваем всех добавочных воинов, по 3 округу внутреннего ополчения в оной поступивших, распустить по домам…» [8, л. 14].

Негативной стороной содержания ополченческого резерва было дезертирство и высокий уровень смертности в частях ополченцев от различных болезней «на зимних  квартирах»  – до 30 – 40 % от личного состава. На этом фоне выгодно смотрится статистика по Вятскому ополчению. Из 195 вятских ратников, поступивших в добавочное ополчение, 5 умерли, 2 пропали, а 188 вернулись домой [9, л. 70].

Таким образом, добавочное ополчение 3-го округа, созданное на случай неудачного для России развития событий на театре военных действий в конце 1812 – 1813 гг., выполнив свою задачу, было распущено. Как и русская регулярная армия ополчение всегда имело свежие резервы, которые могли быть использованы в крайнем случае. Эти резервы черпались прежде всего из провинции, в том числе из Вятской губернии, и вводились в действие в нужное время и в нужном количестве.

Размещение и содержание большого контингента военнопленных требовали от губернских властей применения значительных усилий. Полагалось регулярно проводить перепись прибывших в губернию военнопленных. О результатах переписи губернатор регулярно сообщал в рапортах на имя императора. К рапортам прилагались ведомости, в которых поимённо перечислялись офицеры, а солдаты группировались по национально-государственной принадлежности и по воинским частям, в которых они служили.

В 1812-1813 гг. Великая армия Наполеона была широко представлена в Вятской губернии в национальном отношении. Так, по данным на декабрь1812 г. в Вятской губернии пребывало 613 французов, 171 итальянец, 103 австрийца, 87 поляков, 55 испанцев, 47 немцев Рейнского союза, 33 баварца, 21 вестфалец, 11 пруссаков, 7 португальцев, 4 саксонца, 3 датчанина, 3 швейцарца, 2 голландца, 1 швед, 1 вюртембержец [2, л. 74]. Всего – 1 162 человека.

Согласно рапорту от 17 января1813 г. вятского губернатора Ф.И. фон-Брадке императору Александру I находившиеся на территории губернии военнопленные были классифицированы по национальной принадлежности следующим образом: 763 француза, 173 итальянца, 172 поляка, 170 австрийцев, 47 баварцев, 47 пруссаков, 35 испанцев, 8 швейцарцев, 7 саксонцев, 6 вюртембержцев, 3  иллирийца, 3 португальца. Всего – 1434 человека. Из них 16 человек состояли в гвардейской пехоте, 645 – в линейной пехоте, 50 – в лёгкой пехоте, 117 были гренадёрами, 103 – егерями, 9 – гвардейскими драгунами, 3 – гвардейскими конноегерями, 3 – гвардейскими уланами, 26 – кирасирами, 21 – карабинерами, 20 – драгунами, 106 – гусарами, 62 – конноегерями, 77 – уланами, 76 – артиллеристами, 3 – фуражирами, 1 – пионером, 61 – извозчиками, 34 – денщиками, 1 – маркитантом [3, с. 8-9]. Среди военнопленных «армии двунадесяти языков», находящихся на территории Вятской губернии, были представители более чем 20 народов.

Учёт количества проживающих в губернии военнопленных был затруднён их постоянным перемещением. Первоначально пленные размещались только в городах. Численность пленных унтер-офицеров и солдат Великой армии Наполеона, зафиксированная в различных городах Вятской губернии постоянно менялась. 17 декабря1812 г. в Вятке числилось 729 военнопленных, а 12 января1813 г. – 641. В Глазове их численность колебалась от 42 до 122 человек, в Котельниче – от 68 до 135 человек, в Орлове – от 46 до 290 человек, в Сарапуле – от 144 до 178, в Слободском – от 10 до 141, в Яранске – от 29 до 37. В Елабуге 1 сентября1812 г. их было 74, в Уржуме 16 января1813 г. – 190, в Нолинске 30 января1813 г. – 207 [4, с. 46].

В разное время на территории Вятской губернии находилось немало пленных французских офицеров. 15 февраля1813 г. их было 21, в том числе 2 майора, 3 капитана, 7 поручиков, 4 подпоручика, 1 комиссар, 1 вольтижер, 2 штаб-лекаря и 1 аптекарь. 7 августа1813 г. в Вятской губернии было уже 65 пленных офицеров, в том числе 1 подполковник, 3 майора, 12 капитанов, 35 поручиков, 4 подпоручика, 1 доктор, 2 штаб-лекаря, 3 аптекаря, 2 комиссара, 2 курьера императора Наполеона. 11 из них находились в Вятке, 10 – в Орлове, 6 – в Котельниче, 7 – в Яранске, 8 – в Слободском, 8 – в Уржуме, 5 – в Елабуге, 5 – в Глазове, 5 – в Сарапуле [5, л. 41-44]. Происходило постоянное изменение состава и численности военнопленных в связи с перемещениями их внутри губернии, отправкой в другие губернии и прибытием новых партий.

Деятельность губернских властей по размещению и содержанию военнопленных регламентировалась предписаниями центральных гражданских и военных властей. Согласно циркулярному предписанию от 29 августа1812 г. главнокомандующего в Санкт-Петербурге С.К. Вязмитинова, пленные должны были размещаться по губернии по усмотрению губернатора. Все военнопленные брались на казённое содержание. В соответствии с воинскими чинами устанавливалось их денежное содержание: 3 руб. в сутки генералам, по 1 руб. 50 коп. полковникам и подполковникам, 1 руб. майорам, по 50 коп. обер-офицерам, по 5 коп. унтер-офицерам, рядовым и нестроевым нижним чинам [6, л. 1]. Губернские власти должны были организовать обеспечение военнопленных жильём, одеждой, обувью, медицинской помощью. Для отапливания домов, в которых размещались пленные, за казённый счёт отпускалось необходимое по сезону количество дров [7, л. 16].

Положение десятков тысяч пленных солдат и офицеров Великой армии, многие из которых были ранены, больны или обморожены, и почти все не были должным образом экипированы в холодный осенне-зимний период, вызывало беспокойство властей и лично императора Александра I. 5 декабря1812 г. дежурный генерал по действующей армии П.П. Коновницын направил вятскому губернатору письмо следующего содержания:

«После всех тех распоряжений, которые сделаны на счет исправного содержания пленных и препровождения, дошло до сведения Его Императорского Величества, что отправляемые из армии пленные во время препровождения их чрез губернии правительства испытывают там всю крайность и недостаток в содержании, и что люди сии не только не имеют одежды, соответственной времени года, но что они босы, оборваны и, словом, одеты в рубищи.

Его Императорское Величество, по сердобольному чувству своему, входя в положение сих людей, Высочайше повелеть соизволил подтвердить, кому следует, чтобы пленные из армии отправляемы были в полном порядке, а о соблюдении оного в пути, равно и о достаточном продовольствии и снабжении одеждою приличною времени года всякий раз предписывать губернатору той губернии, в которую с самого начала партия пленных вступает, требуя неотменно распоряжения его, чтобы люди сии не отправлялись ныне в путь, как по окопировке, которая сохранила бы их от дальной нужды, а наипаче в теперешнее зимнее время…» [8, л. 50-51].

Получив письмо П.П. Коновницына, вятский губернатор Ф.И. фон-Брадке разослал его копии городничим с предписанием организовать снабжение военнопленных одеждой, обувью, рукавицами, продовольствием. Ввиду недостаточности выделенных на их содержание казённых средств губернатор предложил прибегнуть к сбору пожертвований. Нельзя сказать, что население Вятской губернии с рвением приступило к сбору пожертвований на содержание военнопленных, а власти направили все силы на организацию этого мероприятия. Так, в Котельниче в ответ на предложение городничего купцам пожертвовать для военнопленных одежду «никем из оных на то желания не изъявлено» [9, л. 4]. По рапорту от 7 ноября 1813 г. яранского городничего Турчанинова губернатору фон-Брадке в Яранске «военнопленных нижних чинов состоит одетых платьем 29, а неодетых 6 человек и одна француженка, на коих хоть и имеется собственное их платье, но крайне ветхое» [10, л. 114]. В Уржумском уезде для военнопленных было собрано 49 шинелей и 99 пар лаптей [11, л. 31]. А тем пленным, которым одежды не хватило, было предложено деньги на неё заработать самим. Однако многие военнопленные не могли работать «по дряхлости или увечью».

Некоторые категории военнопленных, содержащихся в Вятской губернии, имели возможность улучшить свое материальное положение, получая деньги, отправленные из их стран или от своих покровителей в России. Так, в июле1813 г. принцесса Баденская Амалия пожаловала пленным баварским офицерам от 30 до 257 руб. на человека [12, л. 67]. В октябре1813 г. вдовствующая императрица Мария Фёдоровна оказала материальную помощь своим землякам – пленным вюртембержцам [13, л. 5]. В том же месяце по предписанию С.К. Вязмитинова всем пленным французским офицерам было единовременно выдано по 100 руб. на одежду [14, л. 134].

Непривычный климат, материальная нужда и болезни привели к гибели части военнопленных. К 15 февраля1813 г. из 2 068 человек, прибывших для размещения в Вятскую губернию, умерло 452 [11, л. 3]. Это составляло около 22% от их общего числа. Зимой1813 г. среди военнопленных, расположенных в Вятке и Слободском, разразилась эпидемия, от которой они «чрезвычайно помирали». В феврале в лазаретах Вятки находились 161 человек, которые были «одержимы тягчайшею болезнью». В Слободском умерших от неизвестной болезни военнопленных было так много, что во избежание «распространения заразы» было принято решение «сожигать их тела». Умерших складывали штабелями, перекладывали дровами и поджигали [15, с. 9]. Показательно, что вятчане не были подвержены этой болезни. Вероятно, причиной эпидемии стали какие-то местные вирусы, к которым население Вятской губернии имело иммунитет.

Что касается гибели военнопленных, находящихся в Вятской губернии, то она была ниже среднестатистической по России. Самая высокая смертность военнопленных отмечалась в западных губерниях, где умирало их абсолютное большинство. Довольно высокой была смертность и в центральных губерниях. До губерний же, расположенных в Среднем и Нижнем Поволжье, а также до Вятской и Пермской губерний, и тем более до Сибири добирались только наиболее крепкие и здоровые солдаты и офицеры Великой армии. Здесь смертность была относительно невысокой. Так, в Вятской губернии в 1812-1816 гг. умерло около тысячи военнопленных, т.е. примерно 20% от общего числа находившихся там. В среднем же по России в 1812-1816 гг. погибло 2/3 содержащихся военнопленных [16, с. 17].

Таким образом, вятские губернские власти с учётом установок центральных и военных властей успешно решали вопрос о размещении в Вятском крае и материальном обеспечении французских военнопленных. В целом можно сказать, что в Вятской губернии были созданы благоприятные социально-экономические условия для их временного пребывания.

Проект был одобрен Александром I и всем начальникам тех губерний, где находились военнопленные, были направлены соответствующие распоряжения. 27 ноября 1812 г. вятскому губернатору Ф.И. фон-Брадке было направлено очередное распоряжение С.К. Вязмитинова, в котором ему предписывалось поступивших в Вятскую губернию пленных испанцев, португальцев и ганноверцев отправлять в Санкт-Петербург [2, л. 9]. Вскоре поступило распоряжение отправить часть поляков в Георгиевск к генерал-майору Портнягину. Прибывшие из Вятской губернии на Кавказскую линию поляки распределялись в полки 19-й и 20-й дивизий. Другая часть поляков направлялась в Сибирь, в город Ишим, где отличилась буйным поведением. В августе 1813 г. сибирский генерал-губернатор доносил С.К. Вязмитинову, что «прибывшие из Вятской губернии поляки по свойству духа их устраивают с местными крестьянами драки». Поэтому власти Ишима вынуждены были часть их разместить по окрестностям, а в городе учредить караулы и ночные обходы [3, л. 3].

В январе 1813 г. Ф.И. фон-Брадке получил новое распоряжение П.П. Коновницына, в котором передавалось Высочайшее повеление предлагать всем остальным военнопленным, в том числе французам, поступить на русскую службу. Предложение было сделано, но практически все военнопленные ответили на него отказом. Так, в рапорте от 18 января 1813 г. глазовский земский исправник сообщал вятскому губернатору, что он объявил пленным «Высочайшее Его Величества повеление о приглашении их в нашу военную службу, но они приняли сие с надменностью, отозвались презрительно, что российская служба по дисциплине и числу жалованья им не нравится и потому никто желания вступить в оную не изъявил» [4, л. 199]. В условиях гуманного содержания в Вятской губернии одних военнопленных вполне устраивало сложившееся положение дел, для других отказ от службы в русской армии был делом чести.

Использование размещённых в провинции (в том числе в Вятской губернии) военнопленных при комплектовании гарнизонных и тыловых частей не всегда оказывалось оправданным. Части, сформированные из пленных поляков, были ненадёжными. В гарнизонах Сибири поляки устраивали заговоры, из закавказских частей часто бежали в Персию и Турцию.

После этого губернские власти начали активно выявлять всех «мастеровых и работников» и отправлять их на заводы и фабрики Вятской губернии. В феврале 1813 г. 18 пленных было отправлено на Чернохолуницкий железоделательный завод надворного советника Яковлева. А 21 марта того же года к губернатору был доставлен рапорт из Холуницкой заводской конторы, в котором говорилось, что пленные, «находящиеся на Чернохолуницком заводе, возложенную на них работу исправляют напорядке и потому Холуницкая заводская контора согласится принять из таковых еще до 250-ти человек к рубке дров и стопке руды». Запрошенные работники были высланы на завод двумя партиями: 128 человек из Вятки и 121 – из Слободского [5, л. 2-31]. В 1813 г. заполученные Яковлевым военнопленные трудились на рудниках и на выжиге угля. А на Холуницком пруду они углубляли и спрямляли русло реки для улучшения проходимости барок. В 1814 г. они участвовали в строительстве Богородского железоделательного завода на реке Холунице [6, л. 6]. Всего с февраля 1813 по июль 1814 г. на холуницкие заводы было направлено около 900 военнопленных.

Группа военнопленных была направлена на Кирсинский железоделательный завод, где они приняли участие в проектировании гидросооружений и строительстве плотин Среднего и Нижнего Кирсинских прудов [7, л. 14]. Первое водохранилище было готово в 1814 г., а второе – в 1817 г. Воздвигнутая ещё в 1730 г. земляная плотина Большого водохранилища была подковообразной формы. Возведённая с участием военнопленных плотина Среднего и часть насыпей Нижнего имели строго прямолинейную форму. Часть сооружений Нижнего водохранилища, отгораживающих его от большого болота, была обсажена соснами и в наши дни представляет собой продолжение парковой аллеи.

Труд военнопленных использовался также на казённых винокуренных заводах Вятской губернии. В течение февраля 1813 – апреля 1814 гг. на Павловский винокуренный завод в Слободском уезде было отправлено 64 человека, на Аштранский завод в Яранском уезде – 60 человек, на Чернореченский завод в Орловском уезде – 15 человек [8, л. 3, 7, 11]. Посылались военнопленные и на частные винокуренные заводы. Так, на завод Юшкова было отправлено 6 человек, а на Никулинский завод Наумовых – 36 человек [9, л. 2, 5]. Привлечение специалистов – иностранцев носило точечный характер. Их направляли на те заводы, где были востребованы соответствующие работники.

С февраля 1813 г. начался обмен пленными между губерниями. Губернаторы рассылали по соседним губерниям списки мастеровых с предложением взять их на свои заводы и фабрики. Заводчики принимали нужных им работников. Так, из Вятской губернии на Бормизский винокуренный завод коллежского советника Злобина, расположенный в Осинском уезде Пермской губернии, было отправлено 109 человек, на винокуренный завод майорши Обуховой, расположенный в Бирском уезде Оренбургской губернии, – 50 человек, на Пожвинский завод Всеволожского в Пермской губернии – 19 человек [10, л. 1-9]. В свою очередь на вятские заводы принимались пленные из других губерний. Так, на Чернохолуницкий завод было принято 55 человек из Тамбова, 11 человек из Вологды и 1 человек из Казани [11, л. 2, 4]. Проведение этих акций показало грамотное взаимодействие между различными губерниями Российской империи в обмене нужными им специалистами и работниками из военнопленных.

13 июня 1813 г. С.К. Вязмитинов направил предписание вятскому губернатору употреблять «французских военнопленных в городовую работу» [12, л. 2]. 18 июля этот вопрос обсуждался на заседании Вятского губернского правления. В итоге было принято следующее постановление:

«В Правлении сём по предложению г. здешняго гражданскаго губернатора и кавалера, в коем изъясняя, что как имеющиеся против перваго корпуса присутственных мест в большом бугре лежащия известка с давних времен тут находящаяся, совершенное местоположение делает безобразие, кроме того на рынках и базарах принадлежащия обществу и публичныя места, будучи не уравнены надлежащим порядком, требуют приведения в примерное положение против Высочайше конфирмованного плана, и как поправление таковых принадлежит единственно на счёт городских обществ, которыя о исполнении того весьма мало озабочиваются, Г. главнокомандующий в С Петербурге от 13 прошедшаго июня, на представление его их изволил предписать пленных французов, находящихся здесь, дозволить употреблять в городовые работы, с произведением им за сие из городских доходов платы на содержание их, почему, дабы с одной стороны успешнее привесть против Высочайше конфирмованного на здешний город плана все те места, которыя требуют уравнения, а с другой, чтобы находящиеся здесь военнопленные французские не могли проживать праздно, в единственное отягощение казны нужным и ближайшим находит он средством исправить оныя посредством означенных пленных… где же окажутся казённыя места, то исправить, оныя подобно сему, не производя за то им никакой платы, потому что они получают из казны на содержание ассигнованное им жалованье, а есть ли градския общества будут от того какими либо случаями отказываться, то исполнение онаго произвесть на счёт их с платою пленным за работу, кроме производимаго из казны содержания с некоторою прибавкою из общественных доходов…» [13, с. 93-94].

Руководство и надзор за всеми работами возлагались на губернского архитектора, уездных землемеров и городскую полицию.

В Вятке к городским работам было привлечено около 300 человек. Они выравнивали площадь возле присутственных корпусов, убирали мусор и лом около губернаторского дома, очищали канавы, по улицам Вознесенской, Здерихинской и Пятницкой раскапывали земляной вал и отвозили землю для засыпки ближайших оврагов и лощин [14, л. 13]. В Сарапуле пленные занимались земляными работами при сооружении каменной ограды вокруг Вознесенского собора и при постройке колокольни Покровской церкви [15, л. 2]. Труд военнопленных использовался в строительстве и благоустройстве городов Вятской губернии.

Пленных отдавали также в услужение частным лицам. Так, в Вятке портному мастеру Хануа были отданы 3 человека. По одному пленному находилось у портного мастера Гаврилы Сверяева, часового мастера Игнатия Коршунова, аптекаря Рана, в доме купеческих детей Машковцевых и у учителя Лорана, который в 1812 – 1814 гг. преподавал французский язык в Вятской гимназии.

Среди пленных встречались музыканты, танцмейстеры, живописцы, лекари, гувернёры. Им тоже было найдено применение. Так, в Слободской лазарет был принят французский штабс-лекарь. В Котельниче проживал живописец Ипполит Дромерт, а в Слободском – 2 музыканта – Жак Розеф и Пьер Баноль. В Сарапуле городничий А.В. Дуров составил реестр военнопленных, обладающих какими либо способностями. В результате один из них был переведен в музыканты, другой – в художники, третий – в учителя танцев, четвёртый – в гувернёры [16, с. 11].

Таким образом, одним из способов социально-психологической адаптации военнопленных на территории Вятской губернии было привлечение их к общественно-полезному труду. Экономической эффективности от этого мероприятия региональные власти пытались достичь путем трудоустройства военнопленных по специальности. В итоге многие из них смогли улучшить свое материальное положение и психологическое самочувствие. У этих военнопленных устанавливались толерантные отношения с местным населением.

На состоявшемся впервые на Вятской земле 7 и 8 августа 1914 года их совещании (съезде) присутствовали представители кредитных товариществ большинства уездов губернии (7 из 11). От Вятского уезда в съезде прияли участие представители семи товариществ, от Орловского уезда – восьми, от Уржумского уезда – пяти, от Глазовского уезда – четырёх, от Нолинского уезда – двух, от Малмыжского уезда – одного и от Слободского уезда – одно.

Председателем совещания был избран член Вятской губернской земской управы П.А. Шуравин, однако своего рода «душой» мероприятия являлся старый кооператор, заведующий кассой мелкого кредита Вятского губернского земства А.А. Валаев.

В своей окрыляющей речью, обращённой к собравшимся, А.А. Валаев произнёс:

«Позвольте мне – старому работнику по кооперации – приветствовать вас новым почти для Вятской губернии словом: “Товарищи кооператоры”.

Этот призыв, звучавший давно по всему необъятному простору России, докатился, наконец, и до Вятской губернии. Он – знамя, под которым объединяются беспомощные единичные производители в крепкие кооперативы. Он – знамя, под которым отдельные кооперативы объединяются в мощные союзы. Я помню начало своей работы – 1902 г., когда только начиналось кооперативное строительство. Всех нас грызло сомнение в силе кооперации. Сможет ли крестьянин объединиться, даст ли хоть что-нибудь кооперация деревне? Прошло 10-12 лет, и слово «товарищ кооператор», «кооперация» звучит так веско, что к ней прислушиваются все. Теперь в России насчитывается до 12 тыс. одних только кредитных кооперативов, сосредоточивших в своих руках сотни миллионов рублей. Кооперация перестраивает хозяйственную жизнь деревни. Денежный кредит – это первая стадия кооперативной работы. За ним следует посредничество, а затем организация сбыта и производства продуктов. Отдельные товарищества объединяют производителей. Союзы объединяют товарищества.

А в съездах, в особенности всероссийских, происходит огромная спайка мощи всей трудовой России.

И когда эта спайка, в виде уездных совещаний и губернских съездов всюду – обычное явление, у нас в Вятке созывается первое совещание. Пусть это будет счастливое начало.

Позвольте ещё раз приветствовать вас, товарищи кооператоры, позвольте пожелать, чтобы и работники Вятской губернии усвоили душой и ввели в жизнь наш лозунг: “товарищи кооператоры”» [1, с. 6].

В ходе открывшегося вслед за этим совещания состоялось заслушивание и обсуждение ряда важных сообщений: как о состоянии самой кредитной кооперации в губернии, так и о требованиях, выдвигаемых к хозяйственной деятельности кредитных кооперативов военным временем.

В частности, собранию было сообщено, что на 1 января 1914 года в девяти уездах губернии числилось 304 кредитных и 5 ссудо-сберегательных товариществ, насчитывавших свыше 250 тысяч членов и аккумулировавших около 8 млн. рублей. Были озвучены и наиболее насущные хозяйственные задачи этих организаций: организация залоговых операций в связи с поставками в интендантство сельскохозяйственных продуктов и ремесленных изделий (валенок); организация операций по продаже товариществами продуктов сельского хозяйства и промыслов (валенного и сапожного) по поручению их участников; организация закупки товариществами шерсти для своих участников с целью её переработки [2].

Кульминационным моментом совещания стала выдвинутая А.А. Валаевым инициатива о помощи со стороны кредитных товариществ, наравне с помощью государства и земства, о семьях призванных на фронт и павших.

Основные направления в поддержке обездоленных, подсказанные самой жизнью, были тут же определены: «Это содействие может выражаться: а) в организации или помощи по уборке и обмолотке хлеба или в предоставлении за счёт товарищества уборочных машин; б) в содействии по доставке хлеба на базары и продаже его; в) в облегчении уплат долгов товариществу; г) в содействии наиболее целесообразной организации хозяйственной деятельности семейств призванных на войну путём снабжения их недостающим или улучшенным хозяйственным инвентарём» [1, с. 62].

При этом, особо подчёркивалось, что помогать следовало так, чтобы семья, лишившаяся кормильца не рассчитывала на иждивение, а как можно скорее «поднималась», возвращалась к полноценной хозяйственной жизни.

Финансовыми источниками помощи семьям ратников могли стать: «собственные оборотные средства товариществ, из которых предполагалось выдавать беспроцентные ссуды или ссуды с пониженным процентом; прибыли товариществ; средства товариществ, полученные за счёт ссуд, выданных по повышенному проценту; пожертвования» [1, с. 62].

По предложению представителя Камешницкого кредитного товарищества И.Д. Мошкина, о своей инициативе совещание постановило сообщить императору в телеграмме с выражением верноподданнических чувств. Её текст, составленный А.А. Валаевым, А.И. Рощиным, А.В. Маккавеевым, А. А. Авенировым, О.М. Жирновым и М. Лажским, был следующим:

«Ваше Императорское Величество!

Всемилостивейший Государь!

Первое совещание кредитных товариществ Вятской губернии, собравшееся для обсуждения вопроса о помощи семьям призванных для защиты отечества воинов, повергает к стопам Вашего Величества верноподданнические чувства преданности и любви. Верьте, Государь, что члены Вятских кредитных товариществ, полные веры в конечную победу правого дела, выполнят свой долг перед Царём и Родиной» [1, с. 32].

Текст телеграммы был одобрен с провозглашением, по предложению председателя собрания, троекратного «ура» в честь императора, русской армии и союзных армий.

Таким образом, в первые же дни мировой войны в патриотическую работу включилось множество низовых кредитных организаций Вятской губернии. Их своевременные инициативы имели большое гуманитарное значение и одновременно стали почвой, на которой в течение всей войны будут вызревать оппозиционные настроения русской провинциальной интеллигенции.

Была установлена следующая раскладка:

По Вятскому уезду:

С 97 рабочих Никольской и Медянской бумажных фабрик Павла и Петра Машковцевых – 4 пеших ополченца;

С 23 рабочих Никулицкого винокуренного завода генерал-майора Николая Наумова – 1 пеший ополченец.

Итого – со 120 душ 5 пеших ополченцев.

По Глазовскому уезду:

С 298 рабочих Омутнинского и Пудемского заводов отставного прапорщика Козьмы Осокина – 11 пеших ополченцев и 1 конный;

С 305 рабочих Залазнинского завода поручика Ивана Мосолова – 11 пеших ополченцев и 1 конный.

Итого – с 603 душ 22 пеших ополченца и 2 конных.

По Нолинскому уезду:

С 99 крестьян секунд-майорши Анны Левашовой – 4 пеших ополченца.

По Уржумскому уезду:

С 13 крестьян титулярной советницы Анны Будриной – 1 пеший ополченец;

С 16 крестьян малолетних дворян Николая и Сергея Пальчиковых – 1 пеший ополченец;

С 455 крестьян, рабочих и дворовых людей поручика Ивана Мосолова и его жены Марьи – 15 пеших ополченцев и 3 конных;

С 284 крестьян помещицы Анны Татищевой – 10 пеших ополченцев и 1 конный;

С 82 крестьян надворной советницы Марьи Депрейсовой – 3 пеших ополченца;

С 41 крестьянина поручика Степана Нилова – 2 пеших ополченца;

С 22 крестьян секунд-майорши Аграфены Мызниковой – 1 пеший ополченец;

С 31 крестьянина прапорщика Василия Голенищева-Кутузова – 1 пеший ополченец;

С 20 крестьян майорши Катерины Пальчиковой – 1 пеший ополченец;

С 13 крестьян действительного тайного советника и кавалера Михаила Данаурова – 1 пеший ополченец;

С 467 крестьян коллежского советника Ивана Юшкова и его жены Натальи – 17 пеших ополченцев и 2 конных;

С 46 крестьян капитанши Федосьи Огинской – 2 пеших ополченца.

Итого – с 1490 душ 55 пеших ополченцев и 6 конных.

По Елабужскому уезду:

С 18 крестьян статского советника и кавалера Николая Обухова – 1 пеший ополченец;

Со 158 крестьян коллежской асессорши Надежды Шарыгиной – 6 пеших ополченцев;

С 19 крестьян подпоручицы княгини Александры Асановой – 1 пеший ополченец;

С 20 крестьян коллежской комиссарши Авдотьи Красильниковой – 1 пеший ополченец;

С 19 крестьян коллежской асессорши Пелагеи Хвостовой – 1 пеший ополченец;

С 20 крестьян коллежской асессорши Ульяны Онучиной – 1 пеший ополченец;

С 27 крестьян титулярного советника Николая Чернова – 1 пеший ополченец;

Со 118 крестьян коллежского асессора Николая Камашева – 21 пеший ополченец;

С 595 крестьян бригадирши Елизаветы Озеровой – 14 пеших ополченцев и 3 конных;

С 597 крестьян и рабочих Евграфа Лебедева – 11 пеших ополченцев и 3 конных;

С 91 крестьянина надворного советника Фёдора Кандалинцева – 1 пеший ополченец;

С 14 крестьян инженер-подпоручицы Александры Чертовой – 1 пеший ополченец;

С 17 крестьян титулярного советника Ивана Лубянова и его жены Ольги – 1 пеший ополченец;

С 25 крестьян надворного советника Платона Ляховичева и его жены Олимпиады – 1 пеший ополченец.

Итого – с 1 541 души 62 пеших ополченца и 6 конных.

По Сарапульскому уезду:

С 83 крепостных городового секретаря Егора Дельгольда – 3 пеших ополченца;

С 18 крестьян коллежской асессорши Пелагеи Винокуровой – 1 пеший ополченец;

С 21 крестьянина помещицы Лукерьи Пироговской – 1 пеший ополченец;

С 71 крестьянина титулярной советницы Софьи Алкиной – 3 пеших ополченца;

С 78 крестьян коллежского асессора Михаила Радина – 3 пеших ополченца;

С 535 крестьян прапорщика Петра Тефкелева – 18 пеших ополченцев и 3 конных;

Со 128 крестьян коллежской советницы Марьи Муратовой – 5 пеших ополченцев;

С 19 крестьян отставного есаула князя Араслабека Бековича-Черкасского – 1 пеший ополченец.

Итого – с 953 душ 35 пеших ополченцев и 3 конных.

По Яранскому уезду:

С 21 крестьянина титулярной советницы Александры Кириловой – 1 пеший ополченец;

С 84 крестьян коллежского асессора Дмитрия Дурова и его детей – 3 пеших ополченца;

С 46 крестьян поручика Ивана Окорокова и надворной советницы Смирновой – 2 пеших ополченца;

С 269 крестьян статской советницы Елизаветы Свешниковой – 10 пеших ополченцев и 1 конный;

С 284 крепостных майора и кавалера Петра Демидова – 10 пеших ополченцев и 1 конный;

С 76 крестьян поручицы Натальи Пикаловой – 3 пеших ополченца;

С 17 крестьян надворной советницы Кудрявцевой – 1 пеший ополченец;

С 38 крестьян поручика Алексея Селиванова – 1 пеший ополченец;

Со 144 крестьян коллежской асессорши Матрены Залесской – 6 пеших ополченцев;

С 68 крестьян флота капитанши Федосьи Подколзиной – 3 пеших ополченца;

С 259 крестьян подпоручицы Екатерины Савиной – 9 пеших ополченцев и 1 конный;

С 33 крепостных губернской секретарши Прасковьи Кузнецовой – 1 пеший ополченец;

С 61 крестьянина прапорщика Ивана Коломнина – 2 пеших ополченца;

Со 151 крестьянина княгини Натальи Мещерской – 6 пеших ополченцев;

С 73 крестьян премьер-майорши Александры Селивановой – 3 пеших ополченца;

С 66 крестьян полковницы Марьи Дурново – 3 пеших ополченца;

С 41 крестьянина Анны фон Рейхенберг – 2 пеших ополченца;

С 71 крестьянина генерал-майора Петра фон Рейхенберг – 3 пеших ополченца;

С 32 крестьян поручика Михаила Уланова – 1 пеший ополченец;

С 31 крестьянина Петра, Аполлона и Пеона Свиньиных – 1 пеший ополченец;

Со 127 крестьян помещиков Балахонцевых – 5 пеших ополченцев;

С 55 крепостных коллежского асессора Михаила Гущина – 2 пеших ополченца;

Со 120 крестьян помещицы Марьи Рукиной – 5 пеших ополченцев;

С 1 032 крепостных полковницы Александры Путятиной – 36 пеших ополченцев и 5 конных;

С 3 891 крепостных жены тайного советника и кавалера Дурново Марьи – 133 пеших ополченца и 22 конных.

Итого – с 7 090 душ 254 пеших ополченца и 30 конных.

По всей же губернии с 11 896 душ планировалось собрать 437 пеших ополченцев и 47 конных [1, л. 3-5].

Ополченцы из Вятского, Слободского и Глазовского уездов должны были собраться 3 октября в Вятке, а ратники из Уржумского, Нолинского, Яранского, Елабужского и Сарапульского уездов – с 8 по 10 октября в Уржуме [2, с. 5]. Затем отряды вятских ополченцев должны были направиться в Казань.

Для ратников Вятского ополчения было установлено жалованье на 3 месяца в размере 3 руб. 75 коп. на человека (по 1 руб. 25 коп. в месяц) и провиант на 3 месяца – 5 пудов16 фунтовмуки на сумму 7 руб. 2 коп. и 6 гарнцев крупы на сумму 2 руб. 10 коп. на человека [3, л. 28]. Каждому конному воину на фураж для лошади полагалось на 3 месяца 45 пудов сена на сумму 22 руб. 50 коп. и 4 четверти 1 четверик и 6 гарнцев овса на сумму 21 руб. 9 коп. [4, л. 27]. В походе каждому ратнику полагалось также иметь постоянный запас сухарей на 3 дня.

Было определено обмундирование ополченцев. Каждому ратнику полагались армяк и шаровары из серого сукна, платок на шею, кожаный ремень с пряжкой, кожаный патронташ на 20 патронов на ремне, 2 пары широких тупоносых сапог длиной по колено, кожаный ранец с двумя ремнями, две рубашки, двое портов, суконные онучи, холстяные портянки, рукавицы с теплыми варежками, суконная шапка с латунным крестом и вензелем Александра I, овчинный полушубок. Обмундирование каждого ополченца должно было обойтись в 62 руб. 55 коп. [1, л. 95]. Однако вятские купцы Пётр Аршаулов и Иван Репин вызвались обмундировать каждого воина за 58 руб. 25 коп. [5, л. 218].

Обмундирование вятских ополченцев (как и ополченцев других губерний) скорее напоминало крестьянское платье, чем военную форму. Но в этом было его преимущество, так как в отличие от формы, принятой в регулярных войсках, оно являлось удобным для ношения в полевых условиях.

Расходы на обмундирование, провиант и жалованье для ратников, а также на фураж для выставляемых со сбруей лошадей должны были покрываться за счет поставляющих их помещиков и фабрикантов [1, л. 404]. Источником средств на содержание ополченцев – добровольцев должны были стать пожертвования населения.

Для офицеров Казанского и Вятского ополчения были установлены особые ополченческие мундиры и полугодовое жалованье: губернскому начальнику – 1 500 руб., полковому командиру – 750 руб., батальонным – 500 руб., ротным пехотным начальникам – 350 руб., конным эскадронным – 400 руб., младшим офицерам – 300 руб., правителю канцелярии – 500 руб., адъютантам и квартирмейстерам – 300 руб. Всем офицерам также полагалось единовременно на мундир по 100 руб., а конным и адъютантам на лошадей по 150 руб. [6, л. 41]. Жалованье офицерам сначала полагалось платить из сумм, собранных на ополчение. В1813 г. все ополченцы перешли на казенное содержание.

Таким образом, губернские власти совместно с органами самоуправления Вятской губернии с учетом установок из центра, распоряжений руководства 3-м ополченческим округом и местной специфики решили основные вопросы, связанные с формированием Вятского ополчения – порядок его образования, численность, материальное обеспечение, места сбора ополченцев.

Известие о вторжении наполеоновских войск в Россию, оглашение манифестов о создании ополчения и призывы губернских и церковных властей нашли горячий отклик в сердцах жителей Вятской губернии. 23 июля в Вятке состоялось собрание Вятского купеческого и мещанского общества. На нём после оглашения манифеста от 6-го июля было выслушано сообщение губернатора о порядке принятия в ополчение, в котором «… его превосходительство изволил предлагать, что те, кои из сословий их пожелают или обществом избраны будут, оные должны остаться в нынешних их положениях, впредь до востребования, и градское общество властно самоизбрать из сословиев своих и начальников или свободных чиновников с соблюдением, чтобы поведение их заслуживало доверия общества». После этого мещанское общество выдвинуло из своих рядов в ополчение 50 человек. В протоколе собрания было записано, что эти «люди должны находиться в службе во время настоящей сей войны, для которой они назначаются, буде же, после окончания оной, потребны будут на службу, тогда чтоб зачтены были в будущие наборы». Купечество же, «смотря на добровольное и столь ревностное пожертвование мещанством на службу людей», приняло решение снабдить их обмундированием, провиантом и деньгами [2, с. 2]. Уже в день оглашения манифеста о созыве ополчения жители города Вятки с энтузиазмом вызвались участвовать в его создании.

24 июля к городничему Штерху явились «из господских людей до 20 человек большая часть развратного поведения без согласия господ своих и из приказных служителей почти большая часть нетрезваго поведения без дозволения на то присутственных мест, объявили желание быть в сём новом ополчении». Городничий направил их к губернатору, который «растолковал им их недоразумения и возвратил их обратно к своим господам, а приказных в те присутственныя места, в которых они состоят, при том предоставил помещикам на произвол кого они пожелают пожертвовать, а из приказных служителей тех записать для сего новаго ополчения, кои способны и достойны быть могут, когда оное свой состав восприимет».

Во избежание дальнейших недоразумений 26 июля губернатор фон-Брадке направил всем городничим и земским исправникам предписание, в котором разъяснял порядок формирования ополчения: «… смысл о сословиях не инако должен быть принят, как дворянское, духовное, гражданское и мирское, которые и могут назначать на службу для предполагаемого по силе Высочайшаго Манифеста, состоявшагося в 6 день сего июля, ополчения: первые из своих крестьян и дворовых людей и между собою выбирают начальников, духовенство и находящиеся при разных должностях чиновники и канцелярские служители должны быть приняты с дозволения своих начальств; от гражданского и мирскаго обществ таковые люди могут поступить в ополчение сие по общественным их приговорам и по собственной воле, но не иначе как удовлетворяемой согласием общества, когда же избрано будет из всех сословий ополчение и потребны будут квартиры, тогда оныя извольте им отвесть и ко мне представить о количестве оных с различием состояний их список… Между тем извольте объявить таковым, кои неправильно к вам явились, чтоб они обратились каждый в свои места, дворовых же людей, буде могли быть приняты без согласия их господ, иметь тот час возвратить тем, кому они принадлежат и без воли помещиков их принимать удержитесь, им же подтвердить, чтоб они того делать сами собою не осмеливались» [3, с. 1-3].

Помимо людей, назначенных в ополчение мещанскими обществами Вятки (50 человек), Сарапула (29 человек), Яранска (6 человек), туда добровольно пожелали вступить не менее 3 мещан из Котельнича, 3 из Нолинска, 5 из Уржума, 12 из Слободского, 4 из Глазова. Однако в связи с тем, что мещанским обществам полагалось поставлять людей в рекруты, а не в ополчение, 26 сентября1812 г. вышел указ Вятского губернского правления, в котором говорилось, что «мещане в оное не входят, а вообще с купечеством делают пожертвование денежное» [4, л. 44-50].

Много было добровольцев среди государственных крестьян. В Котельническом уезде от них поступило не менее 21 заявления с просьбой о принятии в ополчение, в Нолинском – не менее 3, в Орловском – не менее 14. Однако государственные крестьяне, обязанные поставлять рекрутов, в ополчение также не принимались.

Множество добровольцев было среди чиновников и приказных служителей. В Вятке в ополчение пожелали вступить не менее 20 чиновников и несколько десятков приказных служителей, в Яранске – не менее 3 человек, в Уржуме – 4, в Сарапуле – 4, в Слободском – 2, в Орлове – 2, в Елабуге – 2 [5, с. 34-37]. Чиновники и приказные служители принимались в ополчение с согласия своего начальства.

Желающие вступить в ополчение чиновники и приказные служители обычно писали прошения на имя губернатора. В них свое непреодолимое желание вступить в ополчение они объясняли патриотическими чувствами. Так, исправник Уржумского земского суда титулярный советник Андрей Гаврилов писал: «Пылая не преодолимою ревностию жертвовать собою для защиты отечества противу воставших врагов, прошу, на основании состоявшегося сего года июля 6 дня манифеста позволить мне вступить в Казанское внутреннее ополчение». А дворянский заседатель Сарапульского земского суда Иван Михайловский сообщал губернатору следующее: «Продолжение всей моей службы под покровительством Вашего превосходительства ощастливлено было особы Вашей такими милостями и благодеяниями, что после их я не мыслил искать в жизни моей лучшаго жребия и с твердостью расположился не переменять службы моей; но когда услышал призывание верных сынов России к защите отечества, поколебалось моё намерение и всё соревнование ныне стремится посвятить мою службу на защиту отечества. А посему Ваше превосходительство осмеливаюсь просить для вступления в ополчение уволить меня от настоящей должности, оставя оную, благодеяния на меня излитые я во всю жизнь мою буду помнить с живейшею благодарностию, которую теперь приношу и вечно буду приносить» [6, л. 106, 136].

Прошения вятских чиновников, форма и содержание которых во многом отражают их характер, показывают, что в ополчение стремились люди разного склада – прямые и лаконичные (как А. Гаврилов), дипломатичные и витиеватые (как И. Михайловский). Различными были и мотивы. Служба в ополчении считалась почётной и в последующем могла обеспечить карьерный рост. Кто-то стремился к военной славе и наградам. Служба в ополчении могла несколько поправить материальное положение бедного чиновника. Конечно же, при этом они испытывали патриотизм и верноподданнические чувства.

В результате прапорщиками в 1-й пехотный полк Казанского и Вятского ополчения были зачислены коллежский регистратор Канцелярии вятского губернатора Николай Халютин, канцелярист Вятского губернского правления Иван Янчевский, дворянский заседатель Сарапульского земского суда Иван Михайловский. Подпоручиками в тот же полк поступили коллежский регистратор Вятской межевой конторы Андрей Павлов, губернский секретарь из Елабуги Капитон Суворов, отставной подпоручик Николай Кузнецов. Капитаном в полк был зачислен надворный советник из Малмыжа Иван Ростовцев. Урядниками в ополчение были приняты канцеляристы Вятской удельной конторы Алексей Кушилкин и Пётр Мышкин, присяжный Яранского уездного казначейства Ефим Обухов [7, л. 193-195].

Некоторые вятские чиновники из-за отсутствия нужных офицерских вакансий в Казанском и Вятском ополчении вступали в ополчения других губерний. Так, вятский городничий Штерх сумел добиться своего поступления в Нижегородское ополчение [8, л. 16]. А коллежский асессор Рихарт написал прошение Александру I, в котором просил позволить ему поступить в Петербургское ополчение.

Надо сказать, что служба в Петербургском ополчении считалась особо почётной. Туда принимали только по рекомендациям. По ходатайствам в Петербургское ополчение поступили бывший полковник Преображенского полка коллежский советник А.А. Алалыкин, титулярные советники Д.М. Мордвинов и А.И. Михайловский-Данилевский, 18 чиновников Министерства полиции. Грузинский царевич Давид ходатайствовал перед военным министром А.И. Горчаковым за князя Ерофея Еристова и дворянина Осипа Габаева, желающих вступить в Петербургское ополчение [9, с. 120].

Указом Александра I коллежскому асессору Рихарту было разрешено поступить в Петербургское ополчение. 26 ноября 1812 года из Вятки он выехал в Санкт-Петербург [10, л. 30]. Прямое обращение к императору позволило вятскому чиновнику добиться желаемой цели.

Большое стремление вступить в ополчение проявило духовенство. Так, 3 октября в Вятке вызвались поступить в ополчение сразу 36 человек из духовного ведомства. По распоряжению епископа Вятского и Слободского Гедеона расходы на их содержание брало на себя духовное ведомство. Всего в ополчение были приняты не менее 41 вятского священно- и церковнослужителя. [11, л. 29].

Общая численность вятских добровольцев, поступивших в народное ополчение, составила около 200 человек. Желающих же вступить в него было значительно больше. При создании ополчения население Вятской губернии проявило большой энтузиазм, который, в соответствии с установками из центра, местные власти вынуждены были ограничивать.