Русско-турецкая война 1877–1878 гг. отнюдь не является в этом отношении исключением. А необходимость обращения к ее опыту мы связываем как с приближением 140-й годовщины со дня начала названного конфликта, так и с тем обстоятельством, что проблема правонарушений с участием именно османских пленников во многом приближает нас к познанию специфики взаимного восприятия, понимания и оценки друг друга представителями наших народов, что приобретает особую актуальность в условиях современного охлаждения официальных отношений между Российской Федерацией и Республикой Турция.

Не последнюю роль в нашем выборе сыграл и высокий уровень сохранности архивных документов и иных материалов, относящихся к исследуемому периоду, что позволило нам, с одной стороны, выявить большое число деяний самой различной направленности, а с другой, дифференцировать правонарушения на совершаемые:

– россиянами в отношении пленных;

– пленными в отношении россиян;

– пленными в отношении своих же товарищей.

1. Рассматривая перечисленное детальнее, заметим, что среди деяний, совершаемых россиянами в отношении пленных, лидировали, вероятно, оскорбления, в первую очередь – жестами и вербально («Турка – черт!», «Секим башка, турка!» и т.п.). В большинстве случаев оскорбления причинялись одиночно следующим по улицам офицерам, при отсутствии поблизости полицейского. К оскорблениям обычно прибегали патриотически-настроенные мещане и уличные мальчишки, избавиться от которых офицер мог разве что воспользовавшись услугами извозчика. Правда, воспользоваться этими услугами успевали далеко не все. Например, в августе 1878 г. мировой судья г. Белый Смоленской губ. приговорил 15-летнего подростка, плюнувшего турецкому офицеру в лицо, к трехнедельному аресту при полиции. К счастью для осужденного, отбывать наказание ему не пришлось, т.к. потерпевший, тронутый слезами матери подростка, простил виновного [1, с. 3].

Не менее распространенными следует считать и побои, имевшие в большинстве случаев ярко выраженную патриотическую подоплеку, обычно усиленную известной долей алкоголя. Например, 9 ноября 1877 г. на базаре в Воронеже новобранцы набросились с кулаками на турок, не пожелавших разделить с ними радость по поводу взятия русскими Карса [2, с. 3]. 13 декабря 1877 г., в ходе ночлега группы пленных в манеже г. Яранска Вятской губ., туда «явился в пьяном виде мещанин Григорий Домрачеев», который «нанес обиды действием двум туркам и ударил по лицу конвойного» [3, л. 302]. Сходные инциденты были зафиксированы в Вологде, Москве, Житомире и некоторых других городах. Так, в последнем, группа пленных, строем следовавших в казарму, была прямо на улице «атакована» толпой подвыпивших рабочих. Причем досталось опять же не сколько туркам, сколько русскому солдату-конвоиру, который пытался их защитить [4, с. 3].

Помимо побоев, имело место и взаимное применение силы, причем – регулярное. Так, в Новохоперске Воронежской губ. весной и летом 1878 г. последовательно произошло несколько групповых драк местной молодежи с турками, в которых участвовало не менее чем по 5–6 чел. с каждой стороны. Как констатировала местная газета, только в одной из «битв» верх взяли османы, во всех остальных – русские [5, с. 2].

Среди имущественных преступлений в отношении пленных преобладали хищения их собственности, обычно – тайные, реже – открытые. Однако в любом случае деяния такого рода часто детерминировались виктимным поведением потерпевших. Так, в июне 1878 г. в городской бане Волоколамска у турецкого офицера были похищены часы. Причем украла их проститутка, которую он сам же в эту баню и привел [6, т. 3. л. 120]. Примерно в это же время в слободе Карповка на тогдашней окраине Можайска у двух офицеров, явившихся на свидание с дамами, были открыто похищены деньги, золотые часы и иные ценности. В сходных обстоятельствах лишился части своего имущества рядовой Омер Магомет, интернированный в с. Маньковка Киевской губ. В феврале 1878 г. в Харькове пленный офицер Риза-бей после «отдыха» в компании с юной мещанкой обнаружил пропажу 490 руб. И т.д., и т.п.

Отдельного внимания заслуживает такое деяние, как присвоение начальниками конвоя денежных средств, предназначенных для путевого довольствия пленных. Например, в декабре 1878 г. унтер-офицер Новгородского местного батальона Ефим Савельев был осужден Санкт-Петербургским военно-окружным судом за то, что «удержал в свою пользу» выданные ему на питание пленных деньги в сумме 9 руб. 75 коп. Нельзя не отметить, что приговор в данном случае не отличался мягкостью. Унтер-офицер был лишен воинского звания, а равно «всех особенных лично и по состоянию ему присвоенных или службою приобретенных прав и преимуществ»; исключен из военного ведомства и направлен для дальнейшего содержания в «арестантские роты гражданского ведомства» сроком на 1 год. [7, л. 3, 8].

Убийство пленных и причинение им тяжких телесных повреждений отмечены чрезвычайно редко. Однако и здесь виктимное поведение потерпевших играло далеко не последнюю роль. Так, 25 июля 1878 г. в лесу близ Минска был обнаружено тело рядового Мустафы Гассана с явными признаками насильственной смерти. Расследование преступления затруднял тот факт, что за месяц до своей гибели солдат бежал из плена и все это время скрывался в неустановленном месте. Остались не вполне ясны и мотивы деяния, т.к. при осмотре трупа полиция обнаружила «13 золотых турецких монет», зашитых в одежду покойного [8, л. 27].

Но самое громкое преступление такого рода произошло, очевидно, в ночь на 24 января 1878 г. в Воронеже, в квартире одного из домов по ул. Большой Дворянской, предоставленной в наем двум пленным штаб-офицерам. Как установила полиция, подполковник Хаджи Ахмет ага получил от убийц несколько ударов топором по голове и телу, после чего был задушен. Его товарищ в чине майора выжил, хотя нападавшие сломали ему несколько ребер. Все имущество офицеров, представляющее хоть какую-то ценность, оказалось похищено.

Воронежская полиция раскрыла преступление по горячим следам, задержав в тот же день трех лиц, являвшихся знакомыми потерпевших. Таковыми оказались двое подданных Персии (Мегмет Джефер и Ашем Солейман) и один россиянин – житель Эриванской губ. Амбарцум Каспаров (Каспар Желадьянц). Несмотря на попытки родственников последнего за взятку освободить его от уголовной ответственности, 29 мая 1878 г. все трое предстали перед Воронежском окружным судом. Определенный интерес вызывает позиция прокурора, которую он обозначил перед присяжными в первом же заседании: «С одной стороны, приятно, что подобного рода преступление совершено не русскими людьми. А то, что убит турок, не может служить [основанием к] смягчению приговора, с другой стороны». Невзирая на все старания защиты, присяжные признали подсудимых виновными по всем пунктам обвинения. Одинаково суровый для всех приговор – 15 лет каторги – воронежцы встретили с нескрываемым одобрением, поскольку убийство действительно потрясло город и, по общему мнению, «было в высшей степени зверски совершено» [9, с. 3; 10, с. 2–3; 11, с. 1–2].

2. Что касается правонарушений, совершаемых пленными в отношении россиян, то здесь нами выявлены такие деяния, как: причинение побоев, хулиганские действия, порча и промотание казенного обмундирования, а также кражи.

В то же время мы не можем не подчеркнуть, что, несмотря на все внимание турок к женщинам, порой откровенно назойливое и даже переходящее рамки всяких приличий (преследования на улицах, насильственные объятия и поцелуи в общественных местах и т.п.), а также несмотря на циркулировавшие в обществе слухи о явно нездоровом интересе некоторых османов к девочкам-подросткам, ни одного факта совершения пленными в отношении россиянок преступлений сексуального характера (а равно покушений на таковые) нами не установлено.

Возвращаясь к приведенному выше перечню, сошлемся в качестве примера на то, что в июне 1878 г., в самом центре г. Руза Московской губ., на берегу одноименной реки, трое пленных в ответ на замечание местного жителя по поводу того, что они избрали для купания не самое подходящее место, повалили россиянина на землю и устроили ему «побивание камнями». Характерно, что информируя читателей о данном событии, одна из центральных газет оценила его как «уже не первый пример турецкой наглости». Однако одновременно оговорилась, что речь идет исключительно об османских нижних чинах, тогда как турецкие офицеры «ведут себя чрезвычайно прилично» [12, с. 3]. В марте 1878 г. в с. Ивановское Шлиссельбургского уезда Петербургской губ. двое пленных, будучи в состоянии алкогольного опьянения, устроили ночью «буйство» прямо на подворье одного из местных жителей [13, л. 22–23]. В г. Крейцбург Витебской губ. турки были замечены в продаже холста, накануне выданного им для пошива белья, а в Харькове они умышленно разрезали голенища сапог, объясняя это тем, что так им удобнее носить обувь [14, л. 147; 15, с. 1].

Крайне редко в архивных и иных источниках встречаются упоминания о правонарушениях, совершаемых офицерами. В качестве одного из немногих примеров можно сослаться на уголовное дело лейтенанта Тямиля Ибрагима, рассмотренное Санкт-Петербургским военно-окружным судом в августе 1878 г. Как следует из названного документа, 22 мая 1878 г., интернированный в г. Новгород Тямиль Ибрагим, будучи в состоянии алкогольного опьянения, тайно похитил из квартиры другого пленного офицера – Хамбарсуна Понделяки, принадлежащую тому подзорную трубу стоимостью 20 руб. с целью «рассматривать в нее разные виды». Однако в действительности «рассматривать» ничего не стал, а тут же продал трубу русскому часовому мастеру за 2 руб. Причем пока мастер любовался покупкой, лейтенант ухитрился тайно похитить у него со стола серебряные часы стоимостью 12 руб. По приговору суда Тямиль Ибрагим был заключен в тюрьму сроком на 3 мес.

Правда, в данном деле обращает на себя внимание не сколько само деяние и вынесенное по нему решение, сколько поведение свидетелей из числа товарищей Тямиля Ибрагима. Как на предварительном следствии, так и в суде, они держали себя абсолютно беспристрастно, и при выборе между желанием хоть как-то поспособствовать соотечественнику и необходимостью следовать закону, бесспорно, отдавали приоритет последнему. Уже в момент задержания виновного «скинуть» похищенные часы Тямилю Ибрагиму не позволил ни кто иной, как его сослуживец – старший лейтенант Абды эфенди [16, л. 30, 68, 75].

3. Наконец, что касается правонарушений, совершаемых турками в отношении своих же товарищей, то здесь, как правило, доминировали пьянки и драки; значительно реже фиксировались мелкие кражи. Как писала в сентябре 1878 г. Черниговская газета: «Редкий день проходит, чтобы кого-нибудь из них (османов – В.П.) не препровождали под арест при остроге; иные попадают туда по несколько раз» [17, с. 3]. В качестве еще одного примера приведем решение Виленского военно-окружного суда от 10 августа 1878 г., которым унтер-офицер Али Мустафа был приговорен к строгому аресту на 5 суток «за нанесение в запальчивости и раздражении легких ран другому военнопленному» [18, л. 27].

Обобщая все изложенное, мы приходим к выводу, что правонарушения с участием османских военнопленных, совершаемые в России в период Русско-турецкой войны 1877–1878 гг., в основе своей относились к категориям «небольшой» и «средней» тяжести. Детерминировались таковые, в подавляющем большинстве случаев, длительной психотравмирующей ситуацией, вызванной самим состоянием плена; слабым надзором и контролем со стороны российских властей; недостаточной занятостью османов на фоне их широкого права на свободу передвижения; злоупотреблением турками спиртными напитками, а равно виктимным поведением самих военнопленных.

Цель иссле­дования: выявление взаимосвязи между особенностями виктимного поведения и уровнем стрессоустойчивости студентов.

С целью определения особенностей виктимного поведения мы использовали методику «Исследование склонности к виктимному поведению» О.О. Андроникова. С целью определения уровня стрессоусточивости студентов мы использовали методику «Исследование самооценки стрессоустойчивости личности» Н.В. Киршева, Н.В. Рябчикова.

Рассмотрим результаты методики «Исследование склонности к виктимному поведению» по каждой шкале отдельно.

По шкале «Агрессивное поведение» среди студентов, 30% продемонстрировали результат выше нормы, 15% − ниже нормы. Показатели высокого уровня склонности к агрессивному виктимному поведению у данных студентов свидетельствуют о склонности данных испытуемых  попадать в неприятные и опасные для жизни и здоровья ситуации в результате проявленной ими агрессии в форме нападения или иного провоцирующего поведения.

Данные испытуемые намеренно создают или провоцируют конфликтную ситуацию. Для них характерно нарушение социальных норм, правил и этических ценностей, которыми зачастую субъект пренебрегает.

По шкале «Склонность к самоповреждающему и саморазрушающему поведению» мы отметили результат выше нормы у 5% студентов, ниже нормы – у 30%. Подростки данной группы характеризуются повышенной заботой о собственной безопасности, стремлением оградить себя от ошибок, неприятностей. Им свойственна повышенная тревожность, мнительность, подверженность страхам.

Шкала «Склонность к гиперсоциальному виктимному поведению» выражена следующим образом: 30% испытуемых выше нормы, 30% − ниже нормы. Студенты данной группы, чьи результаты выше нормы демонстрируют положительное поведение в ситуациях конфликта либо постоянно, либо в результате должностного положения, ожидания окружающих. Такие люди, как правило, решительны, отзывчивы, принципиальны, добры, требовательны, готовы рисковать, излишне самонадеянны. Самооценка чаще всего завышенная. Студенты, чьи результаты ниже нормы характеризуется пассивностью, к тем явлениям, которые происходят вокруг них.

По шкале «Склонность к зависимому и беспомощному поведению» у 25% испытуемых мы отметили результата выше нормы. Данные испытуемые постоянно вовлекаются в кризисные ситуации с целью получения сочувствия и поддержки окружающих. Скромны, сильно внушаемы, конформны.

По шкале «Склонность к некритичному поведению» среди студентов, 5% продемонстрировали результат выше нормы, 5% − ниже нормы. Испытуемые, демонстрирующие высокий уровень склонности к некритичному виктимному поведению характеризуются неосмотрительностью, неумением правильно оценивать жизненные ситуации.

Испытуемые, демонстрирующие низкий уровень склонности к некритичному виктимному поведению характеризуются вдумчивостью, осторожностью, стремлением предугадывать возможные последствия своих поступков.

Шкала «Склонность к реализованной виктимности» выражена следующим образом: 5% испытуемых выше нормы, 10% − ниже нормы. Показатели ниже нормы свидетельствуют о том, что испытуемый нечасто попадает в критические ситуации либо у него уже успел выработаться защитный способ поведения, позволяющий избегать опасных ситуаций. Однако внутренняя готовность к виктимному способу поведения присутствует.

Результаты, полученные по методике Н.В. Киршевой и Н.В. Рябчиковой, демонстрируют, что для 38% студентов характерен уровень стрессоустойчивости чуть выше среднего, для 28%  – выше среднего. Высокий уровень выявлен у 18% испытуемых, очень высокий – у 4%. Уровень очень низкий и ниже среднего не выявлен ни у одного испытуемого.

Показатели высокого уровня стрессоустойчивости свидетельствуют о способности испытуемых спокойно относится к давлению извне, очень быстро справляться с напряжением. Как правило, такие испытуемые оптимистичны и устойчивы, сохраняют контроль в стрессовых ситуациях, умеют контролировать свои эмоции и позитивно воспринимают критику.

Показатели среднего уровня стрессоустойчивости свойственны испытуемым, которые стараются справиться с чувством разочарования, неудачами и продолжают двигаться вперед; справляются с давлением извне; редко находятся в напряжении подолгу, способны расслабиться. Такие студенты способны быстро справится с негативом, они  стараются сохранять контроль в стрессовых ситуациях и контролировать свои эмоции.

Показатели низкого уровня стрессоустойчивости  свойственны испытуемым, которые поддаются чрезмерному чувству разочарования, панике в стрессовой ситуации. Как правило, они часто бывают напряжены, почти не могут расслабиться, мрачно смотрят на вещи, преувеличивают негативную сторону происходящего, излишне чувствительны к критике.

Проведенный на основе коэффициента корреляции r-Спирмена анализ показал, что существует взаимосвязь между особенностями виктимного поведения и уровнем стрессоустойчивости студентов.

Обнаружена отрицательная корреляционная связь между выделенными переменными  (r = -0,68, при р≤0,01). Гипотеза подтвердилась, выявлена отрицательная корреляция между особенностями виктимного поведения и уровнем стрессоустойчивости студентов.

Также нами выявлены корреляционные связи между: «высоким» уровнем стрессоустойчивости и агрессивным виктимным поведением (r_s= 0,58, при p≤0,05) (чем выше уровень стрессоустойчивости, тем выше агрессивное виктимное поведение студентов); «низким» уровнем стрессоустойчивости и шкалой «Склонность к зависимому и беспомощному поведению» (r_s=0,79, при p≤0,05) (чем ниже уровень стрессоустойчивости, тем выше склонность к зависимому и беспомощному поведению).

Выводы: Особенности виктимного поведения студентов обусловлены уровнем развития их стрессоустойчивости.