В 1945-1980-х гг. модернизируя вероучение и культ ислама, мусульманское духовенство стремилось не выходить за рамки исламского вероучения. Но по многим проблемам, например, в отношении к частной собственности, социальному неравенству, положению женщины и т.д., служители культа перешли на более рациональные и реалистические позиции.

Социальные и нравственные проблемы жизни советского общества – труд, образование, национальные и семейно-бытовые отношения и т.п., постоянно находились в поле зрения исламского духовенства. В выступлениях священнослужителей стали звучать такие категории, как «социальный прогресс», «социальные законы», «закономерности развития природы и общества» и т.д. В 1965 г. муллы Степно-Озерской общины, Курманаевской и Старо-Утямшской мечетей (Татарская АССР) в своих проповедях говорили о необходимости честного отношения к колхозной собственности, воспитания молодежи в духе времени, уважения к родителям и старикам, выполнения принятых обязательств и т.п. Имам альметьевской мечети Ш. Гарипов (Татарская АССР) в одной из проповедей обращался к верующим: «Коран – основа нашей религии, требует от каждого из нас выполнять указания нашего правительства с таким же усердием, с каким мы выполняем и предписания самого Аллаха и пророка Мухаммеда. Все мусульмане должны еще лучше трудиться на производстве, а этот наш труд будет способствовать увеличению богатства нашей родины, повышению благосостояния всего народа» [5, л. 46].

Постоянно в богослужениях, особенно в сельской местности, звучали наставления о вреде курения, пьянства, морального облика верующего, о воспитании детей и т.д. В мечети Чистополя Татарской АССР имам Н.М. Мофлюхунов говорил: «Водка – мать безобразных дел, начало всех грехов. Тот, кто употребляет водку – отступник от веры, он не верит в потусторонний мир и рай. Алкоголик разрушает религию ислам. Тот, кто дает деньги алкоголику, подобен соучастнику в убийстве. Если алкоголик заболел, не интересуйтесь его здоровьем, если умрет – не участвуйте в его похоронах, т.к. он уже отлучен Аллахом от ислама» [5, л. 47].

Произошли изменения в отношении служителей исламского культа к науке. Явно прослеживалась тенденция синтезировать научные данные и положения Корана о существовании бога. Если раньше научные открытия категорически отвергались, то со временем достижения научно-технического прогресса стали расцениваться как нечто несовершенное, второстепенное. Существование бога стало «доказываться» с помощью научных достижений. Среди мусульманских модернистов СССР стало популярным положение о том, что развитие советской науки происходит милостью Аллаха, Коран является «кладезем» науки. Так, выпускник медресе «Мир араб» А.Ш. Бибарсов в своем выступлении перед верующими в 1971 г. произнес: «В одном из аятов, хадисов пророк говорил о том, что, чем молиться в течение одной ночи, полезнее один час заниматься наукой; один день изучать науки полезнее, чем соблюдать уразу в течение одного месяца». Далее он призывал верующих к овладению знаниями: «Земля, небо, луна, звезды и другие небесные тела созданы богом. Они постоянно вращаются вокруг своей оси с помощью энергии, данной богом. Для того, чтобы знать законы природы, нам надо изучать науки» [Вопросы теории и практики атеистического воспитания, 1979, с. 136-138].

Характерный пример религиозного модернизма 1960-1980-х гг. – попытка отождествления религиозных и коммунистических принципов морали, синтез религиозных и светских праздников и т.д. Так, имам-хатыб казанской соборной мечети Рахматулин 5 ноября 1965 г. в своей проповеди говорил: «Если Аллаху будет угодно, послезавтра, 7 ноября, будет праздник Великой Октябрьской социалистической революции. В этот день празднуется революция, давшая всему пролетариату свободу, направившая угнетенные народы всего мира к освобождению, сделавшая людей разных наций равноправными гражданами и передавшая управление государством в руки народа, свалив господство буржуазии в России» [Аширов, 1974, с. 39-40]. Далее говорилось, что мусульмане России с большой радостью встречают данный праздник, поскольку Великий Октябрь выполнил многое из того, что предначертано в Коране. В 1969 г. последняя пятница месяца шаабан и 32 годовщина Октября совпали, и мулла казанской мечети Х.Я. Яруллин в проповеди поздравил верующих и пожелал им: «Пусть в эти дни нам простит Аллах наши прегрешения и уготовит лучшую жизнь для тех, кто покинет этот мир в дни рамазана. Пусть пройдет этот день – день Великого Октября в мире и радости для наших народов» [8, л. 2]. Уполномоченный Совета по Татарской АССР обращал внимание, что «общим для проповедей данного дня являлось стремление духовенства подчеркнуть свою политическую лояльность советской власти и призыв к верующим встретить пролетарский праздник хорошими делами» [8, л. 2].

С середины 1970-х гг. в проповедях средневолжского духовенства сильным лейтмотивом стали призывы к миру, что было связано с изменением международной обстановки. Так, в дни праздника «Курбан-байрам» 1977 г. в выступлениях мулл сельских мечетей А. Ахметвалеева (с. Новое Узеево Татарской АССР), З. Галиуллина (с. Старые Киязли Татарской АССР), Н. Нурмухаметова (с. Курманаево Татарской АССР) особое внимание было уделено вопросам «О борьбе народов за мир и посильное участие в ней верующих мечети», «О мире на земле», «Об участии своими средствами в борьбе за мир» и т.п. [9, л. 129-130]. В 1979 г. накануне праздника «Курбан-байрам» на места было разослано праздничное послание муфтия ДУМЕС для использования муллами в проповеднической работе, где особое внимание обращалось на «одобрение подписания договора об ОСВ-2, неустанную борьбу Советского правительства за мир между народами» и т.д. [5, л. 42]. В проповеди имама мечети Ш. Гарипова Альметьевска (Татарская АССР) звучало: «Борьба за мир и его защита – священный долг каждого мусульманина и всех людей доброй воли. Вы знаете, что недавно было подписано Советским правительством и американским президентом соглашение об ограничении стратегических вооружений. Мы, мусульмане, как и все миролюбивые народы мира, одобряем и поддерживаем этот договор. Пусть Всевышний Аллах поможет нашим руководителям в их неустанной борьбе за мир и дружбу между народами» [5, л. 46].

Особое внимание в своих публичных выступлениях священнослужители мусульманского культа обращали единство национального и религиозного, что не всегда приветствовалось местными властями. Так, имам казанской мечети З. Сафиуллин на праздник «Ураза-байрам» (1982 г.) говорил: «То, что мы сегодня испытываем великую радость, существуем как великая нация – все это только благодаря благословенному исламу. И если мы отступимся от своей веры, упаси Аллах, то окончательно затеряемся среди других наций. Слава Аллаху, наше будущее возможно только под сенью нашей религии» [10, л. 55]. В других проповедях звучало: «Мусульмане потому сохраняют свое национальное единство и являются нацией среди других народов, что они верят в Аллаха, и чтобы так было всегда необходимо сохранять веру и исповедать исламскую религию» [5, л. 45].

В своей общей массе проповеди исламского духовенства Среднего Поволжья носили достаточно однообразный характер, повторялись из года в год, в них использовались, как правило, одни и те же аяты и высказывания из хадисов. Так, мулла казанской мечети Х. Яруллин (Татарская АССР) текст праздничной проповеди в неизменном виде использовал 6 лет, мулла бугульминской мечети Г. Хамидуллин (Татарская АССР) более 8 лет выступал с одним и тем же текстом. Ситуацию весьма красноречиво обрисовал имам мечети с. Степное Озеро Н. Шаяхматов (1981 г.): «… Я выступаю с одной и той же проповедью с 1946 г. Эту же проповедь читали и мои предшественники. Она нас вполне устраивает. Потому что верующие никакого духовного образования не имеют и в мечеть ходят два раза в год. Вообще наша проповедническая деятельность затухает. Или им говоришь, или стенам – одно и то же» [11, л. 65]. Безусловно, некоторые конъюнктурные моменты присутствуют, но в целом довольно объективно представлена картина. По мнению уполномоченного Совета по Татарской АССР И.А. Михалева, причина данного явления крылась в том, что «абсолютное большинство мулл – религиозные самоучки, имевшие низкий уровень общеобразовательной подготовки, кроме того, в настоящее время значительно ослаблены связи духовенства с муфтием, и он не рассылает праздничных посланий» [4, л. 7]. Действительно, в начале 1950-х гг. в Татарской АССР из зарегистрированных мулл у 100% было низшее общее образование; 20% – высшее духовное образование, 60% – среднее, 20% – низшее; из зарегистрированных в Пензенском крае имамов 35% имамов имели среднее образование, остальные – низшее; духовное высшее образование имели 5% мулл, среднее духовное – 10%, низшее духовное – 45%, 15% служителей исламского культа не имели никакого духовного образования [12, л. 29об, 43об, 47об; 13, л. 197]. Следует отметить, что верующих далеко не всегда устраивал столь низкий уровень «компетентности» служителей культа. Так, в 1969 г. в Чистополе (Татарская АССР) во время проповеди муллы Н.М. Мофлюхунова в праздник «Курбан-байрам» раздавались реплики «Это мы уже слышали», «Ничего нет нового» и т.п. [8, л. 20].

В связи с преклонным возрастом мусульманского духовенства, некоторые из мулл даже не выступали с религиозными проповедями, а ограничивались поздравлениями верующих с праздниками и высказыванием пожеланий им благополучия и мира. В Пензенском регионе мухтасиб Я.С. Юсупов старался личным примером активизировать проповедническую деятельность. Так, по сообщению уполномоченного Совета по делам религиозных культов по Пензенской области, 24 мая 1961 г. в день религиозного праздника «Курбан-байрам» мухтасиб выступил перед 300 верующими в мечети с. Большой Труев Кузнецкого района Пензенского региона. Свою речь он начал с изречений из Корана, зафиксировал уполномоченный Совета по делам религиозных культов по Пензенской области С.С. Попов в своем отчете, затем быстро «спустился с небес на землю» и дальше говорил только о вопросах современной  жизни. О чем только не говорил мулла Юсупов! О любви к родине, подчинении ее законам, соблюдении трудовой дисциплины, о выполнении народнохозяйственных планов, необходимости обучения детей трудовым специальностям и даже о вреде алкоголя. Совершенно очевидно, что в этих разглагольствованиях муллы верующие не нуждались. Они  потребовались мулле Юсупову для того, чтоб «втереться» в доверие к верующим, создать видимость, что его деятельность тоже «полезна» для общества, и что он, мулла Юсупов, тоже «шагает в ногу» с жизнью» [14, л. 257]. 

Уполномоченный Совета по делам религиозных культов по Пензенской области верно замечал, что необходимость адекватно реагировать на современные реалии советского общества обусловила тот факт, что, в 1940-1980-х гг. «в  проповедях мулл центральными темами сделались рассуждения о цивилизаторской миссии ислама, о всемерной заботе мусульманских организаций о культурном росте народа, повышении образовательного уровня  молодежи» [15, л. 38].

Священнослужители исламского культа, придерживаясь в целом лояльной позиции по отношению к советской власти, вступали иногда с ней в конфронтацию. Так, в конце 1970-х – начале 1980-х гг. сами верующие Чистополя Татарской АССР начали открыто выражать недовольство действиями, вернее, недействиями муллы Н.М. Мофлюхунова, который отказывался отпевать погибших при исполнении воинского долга, мотивируя свою позицию тем, что «эти люди преждевременно ушли из жизни не в боях за ислам, а по иным причинам», о чем говорил в своих проповедях. Более того, он не скрывал своего неприязненного отношения к членам КПСС и ВЛКСМ. По сведениям уполномоченного по республике, в своих проповедях Мофлюхунов публично осуждал интернациональное общение граждан, препятствовал заключению смешанных браков и т.д. [16, л. 41]. Примечательно, в связи с данными обстоятельствами председатель ДУМЕС муфтий А.И. Исаев направил в адрес уполномоченного Совета по Татарской АССР И.А. Михалева письмо с просьбой «разобраться в действиях муллы и принять меры вплоть до снятия его с должности имама мечети» [16, л. 42]. Поскольку мулла продолжал свою деятельность в прежнем направлении, новый председатель ДУМЕС Т.С. Тазеев в 1980 г. принял решение о его смещении и направил в Чистополь членов президиума ДУМ для «доведения решения до сведения исполнительного органа религиозного объединения и верующих» [16, л. 43]. Однако, приехавших верующие, сторонники Мофлюхунова, просто не допустили в мечеть.

В 1970-х гг. в Среднем Поволжье получила распространение практика представления содержания проповедей мулл в комиссии содействия по соблюдению законодательства о религиозных культах. Уполномоченный по Татарской республике расценивал данный факт как «проявление лояльности к органам советской власти» [17, л. 90].

Таким образом, мусульманское духовенство Среднего Поволжья отличалось активностью и последовательностью в использовании разнообразных методов работы, в том числе, и проповеднической деятельности, среди населения. Эффективность проповедей мусульманского духовенства была, поскольку звучавшие в них сюжеты о любви к Родине, укреплении семьи, ведении здорового образа жизни, формировании трудолюбия отвечали обыденным запросам верующих, были им понятны и близки, в свою очередь, попутно доказывали единство ценностей ислама и общечеловеческого. Но, тем не менее, кризисные тенденции ощущались, поскольку советская действительность явно не благоприятствовала распространению религиозности. Служители исламского культа также говорили в своих выступлениях о лояльном отношении к социалистическому строю, одобрении внешней и внутренней политики КПСС и Советского правительства, в целом, что, с одной стороны, обеспечивало относительно комфортные условия существования, с другой, частично приводило к ослаблению атеистической работы на местах, распространению религиозного мировоззрения и способствовало поддержанию влияния служителей исламского культа.

Авторы словаря «Политология» определяют численность диссидентов в 2 тысячи человек [2, с. 103].

По сводкам Комитета госбезопасности за период с 1968 по 1972 г. было обнаружено 3096 группировок «националистической, ревизионистской и иной  антисоветской направленности» и «профилактировано» 13602 человека [3, с. 393]. В аннотированном каталоге «58¹⁰. Надзорные производства Прокуратуры СССР по делам об антисоветской агитации и пропаганде» приводятся сведения о 4855  оппозиционерах, т.е. приблизительно о 60% осужденных по «политическим» статьям в 1957-1985 гг. [4, с. 6].

В.К. Буковский приводит следующие цифры: за 24 года действия статей УК СССР 70 и 190-1 за антисоветскую агитацию и пропаганду было возбуждено 3600 уголовных дел, большая часть, из которых пришлась на долю инакомыслящих. Он считает, что на весь СССР диссидентов было не более десяти тысяч человек [5, с. 7]. 

Исследователь А.В. Савельев указывает, что в период с 1956 по 1975 г. было осуждено около 700 человек по политическим мотивам [6, с. 110].       

Ф.В. Кондратьев, профессор Института им. В.П. Сербского, приводит следующие данные: за 25 лет через Институт прошли 370 человек по политическим делам [7, с. 25].

Однозначно можно сказать лишь следующее: диссидентское движение не было многочисленным и не могло  им быть, поскольку, с одной стороны, слишком  уж опасным являлось это занятие; с другой же, оппозиция как феномен представляет собой «выступление против мнения большинства» [2, с. 230], именно большинства, иначе это  явление другого порядка.

Безусловно, цифры о количественном составе диссидентства не столь внушительны, однако значение явления не всегда поддается точному измерению. Единственное, что хотелось бы отметить, что, какова ни была численность диссидентов, «массовые проявления инакомыслия были обусловлены не деятельностью какой-либо диссидентской организации, а стихийным недовольством» [6, с. 111].

Анализ национального состава узников совести в СССР приводит к любопытным «открытиям». Логично было бы ожидать, что среди заключенных пермских и мордовских лагерей доля представителей той или иной национальности будет примерно соответствовать ее удельному весу в населении СССР. На самом деле картина была совершенно иная.

В последние 10-15 лет существования коммунистического режима большинство политзаключенных составляли, по подсчетам Л.М. Алексеевой, украинцы. В «Истории инакомыслия в СССР» она указывает, что «к концу 1976 г. в лагере особого режима из 20 политзаключенных 13 были украинцы» [8, с. 27]. Второй крупнейшей национальной группой были евреи, также давшие «несоразмерно» высокий процент диссидентов. Такая ситуация не могла не привести к сотрудничеству двух национальных движений – украинского и еврейского, хотя бы на личностном уровне. Известны многочисленные примеры взаимопомощи диссидентов украинцев и евреев: когда еврей-врач жестоко страдал за проведенную им независимую психиатрическую экспертизу бывшего генерала-украинца, объявленного властями душевнобольным, или когда заключенный-украинец воевал с администрацией лагеря за право своего сокамерника, верующего еврея, исполнять религиозные обряды. Такое сотрудничество было тем более трогательным, если учесть, что исторически между украинским и еврейским народами складывались далеко не простые отношения.

В свою очередь, исследование каталога материалов Прокуратуры СССР, сохранившихся в ГА РФ, показывает, что львиную долю проходивших по «политическим» делам с 1953 г. по 1991 г., составляли, во-первых, русские (от 30% до 50% в различные годы) [9], затем – украинцы [10], евреи, прибалты, белорусы и т.д. Среди осужденных встречались и представители весьма «экзотических» народностей – ассирийцы, афганцы, гагаузы, греки,  карелы, цыгане и пр. [4].

Весьма интересные данные приводит К.А. Любарский об удельном весе (Удельный вес – численность политзаключенных, участников данного национального движения, разделенная на общую численность этой национальности. Использованы статистические данные Всесоюзной переписи 1979 г. о численности различных национальностей) [11, с. 49] политических заключенных на начало 1982 г. Удельный вес политзаключенных эстонского национального движения составлял  коэффициент 33,3 [12]; литовского – 14,4; еврейского – 11,6; латышского – 11,1; немецкого – 7,2; крымско-татарского – 4,1; армянского – 3,1 [13]; украинского – 2,5; грузинского – 1,7; русского – 0,2 и т.д.

География оппозиционного движения была достаточно обширной. Естественно, национальные движения концентрировались собственно в республиках или местах скопления меньшинств. Представители гражданского и эстетического направлений группировались в основном в столицах – Москве и Ленинграде, что вполне закономерно. Они являлись центрами информации, сюда приезжали многочисленные делегации со всех концов земного шара и т.д.

А. Гидони писал: «…А города эти «открытые», так что иностранные журналисты здесь толкаются, и поневоле они поедут за «информацией» не в какую-нибудь Вологду или Пермь, а, конечно же, на улицу Горького или на Невский.  А там уж дело работников КГБ, чтобы в руки корреспондентов попала именно та информация,  которую  все  равно  не удержать в секрете, и не попало бы  иной,  которую спрятать  можно  и  должно.   Да   и  круг лиц, уютно локализованный «столичным» кругом, не будет расширяться, и захватывать провинции» [14, с. 105-106]. Единичные же случаи диссидентства фиксировались в самых различных населенных пунктах – от Абакана до Янгиюля.

Итак, диссидентское движение не являлось  многочисленным: по разным данным, от 2 тысяч человек до 500 тысяч. Конечно, для многомиллионного населения СССР показатели не самые высокие, но в противном случае надо было оперировать другими понятиями – нонконформисты, недовольные.

В движении не соблюдался принцип прямой пропорциональности численности нации, т.е. чем многочисленнее нация, тем больше оппозиционеров она порождает. По абсолютным показателям в движении инакомыслящих преобладали русские, украинцы и евреи.

Очагами протеста являлись, в первую очередь, обе столицы СССР, а также, можно предположить, города, где наблюдалась концентрация интеллигенции – научные академические городки, большое число вузов и т.д.

В 1965 г. председатель КГБ В.Е. Семичастный подготовил для ЦК КПСС информационную справку, в которой сообщал: «… В первой половине 1965 г. на территории Советского Союзе зарегистрировано распространение более 6500 антисоветских листовок и анонимных писем, исполненных 751 автором. По сравнению с тем же периодом 1964 г. число лиц, занимавшихся изготовлением и распространением антисоветских анонимных документов, сократилось почти в три раза. При этом, на территории 23-х республик и областей Союза за истекшие шесть месяцев не было отмечено ни одного случая распространения антисоветских документов. Вместе с тем в отдельных городах враждебными элементами было распространено значительное число антисоветских листовок (в Иваново – 2460 экземпляров, Ереване – 1507 экземпляров, … Ленинграде – 340 и др.). В листовках, надписях и письмах авторы возводили клевету на КПСС, Советское правительство и проводимую ими политику, выражали неверие в построение коммунистического общества в нашей стране, недовольство избирательной системой, условиями жизни трудящихся в СССР, высказывали националистические взгляды. Некоторые авторы призывали к организации забастовок и массовых выступлений за улучшение снабжения населения продовольствием, снижение цен на продукты питания, увеличение размеров заработной платы и пенсий. Отдельные анонимы выступали против оказания Советским Союзом экономической помощи другим странам. Во многих документах наряду с антисоветской клеветой высказывалось удовлетворение по поводу отстранения от занимаемых постов Хрущева, осуждалась его политическая деятельность. Зарегистрировано три факта распространения анонимных писем с клеветническими измышлениями в отношении КПСС и ее руководителей в связи с разногласиями КПСС и КПК и один случай листовок НТС с призывами к созданию на территории СССР антисоветского подполья. Распространено (в основном на территории Украины [1], Белоруссии, Литвы [2], Молдавии) 126 анонимных документов, в которых авторы высказывали угрозы террористического характера в отношении местного советского и партийного актива» [3].

В документе указывалось, что в результате принятых органами госбезопасности мер в первом полугодии 1965 г. было установлено 492 автора и распространителя анонимных документов; вскрыта и пресечена деятельность 28 локальных антисоветских групп, в которые входило 125 человек, преимущественно из числа учащейся молодежи. Среди установленных авторов было 123 рабочих, 98 служащих, 103 учащихся школ, 57 пенсионеров, 49 без определенных занятий, 37 колхозников, 25 студентов высших и средних учебных заведений. В числе разысканных 68 – членов и кандидатов в члены КПСС, 59 комсомольцев. О мотивах деятельности говорилось следующее: «… Подавляющее число авторов на преступный путь встало в силу своей политической незрелости или отсутствия должной воспитательной работы в некоторых организациях и учреждениях. Многие авторы занимались распространением анонимок под воздействием антисоветских передач зарубежных радиостанций. … 21% установленных авторов в возрасте до 18 лет» [4].

В Ленинграде была пресечена «враждебная деятельность антисоветской группы, именовавшей себя «Союз коммунаров», которую возглавляли: Ронкин, 1936 года рождения, беспартийный, научный сотрудник Всесоюзного научно-исследовательского института синтетического каучука, Гаенко, 1937 года рождения, член ВЛКСМ, аспирант технологического института им. Ленсовета, и Хахаев, 1938 года рождения, член ВЛКСМ, инженер Центрального научно-исследовательского института им. Крылова. Руководители и другие участники группы у себя на квартирах устраивали сборища, где обсуждали программу антисоветских действий, вовлекали в организацию новых членов. Они изготовили и размножили … программный документ, озаглавленный «От диктатуры бюрократии к диктатуре пролетариата», в котором призывали к созданию оппозиционной партии и свержению Советской власти. участники этой группы распространили в Ленинграде и окрестностях антисоветские листовки, выпускали рукописный журнал «Колокол»… Управлением КГБ Пермской области привлечен к уголовной ответственности Троицкий, 1927 года рождения, член КПСС с 1955 г., старший преподаватель юридического факультета Пермского государственного университета, который совместно со своим другом Егоровым, 1927 года рождения, беспартийным, преподавателем Саратовского геологоразведочного техникума, в течение 1961-1964 годов неоднократно распространяли антисоветские листовки в Саратове» [5].

Уточнялось, что комитетом госбезопасности Дагестанской АССР был разыскан автор более 30 антисоветских анонимных писем Степанов, пенсионер, член КПСС с 1928 г., со средним образованием. Проживая в г. Каспийске, «Степанов под воздействием систематического прослушивания антисоветских зарубежных радиопередач изготовлял на пишущей машинке анонимные письма, в которых подвергал ревизии решения партийных съездов и пленумов ЦК КПСС по вопросам культу личности, диктатуры пролетариата и др. К распространению антисоветских пасквилей Степанов привлекал своего сына – Степанова В., 1927 года рождения, члена ВЛКСМ с 1949 г., работающего начальником бюро конструкторско-технического отдела одного из режимных предприятий Дагестана» [6].

В 1966 г. председатель КГБ В.Е. Семичастный направил записку в ЦК КПСС с информацией по данному вопросу. В.Е. Семичастный сообщал, что «в 1965 г. по сравнению с 1964 г. число лиц, занимавшихся изготовлением и распространением антисоветских анонимных документов уменьшилось более, чем в два раза. В течение 1965 г. на территории Советского Союза органами госбезопасности зарегистрировано распространение 9697 антисоветских анонимных документов, в том числе 8429 листовок, исполненных 1292 авторами. В истекшем году имели место случаи распространения большого количества антисоветских листовок в городах: Иванове (2460 экземпляров), Ереване (1700 экземпляров), Ленинграде (400 экземпляров) и некоторых других» [7].

В документе подчеркивалось, что после октябрьского пленума ЦК КПСС 1964 г. сократилось количество листовок и писем, «направленных против отдельных руководителей партии и правительства, однако увеличилось число анонимных идеологически вредного содержания и с клеветническими измышлениями в отношении Программы партии, решений пленумов ЦК КПСС» [8].

Отмечалось появление анонимных документов с изложением «программы» и «устава» якобы существующей нелегальной «рабочей партии». В других документах излагаются требования об улучшении снабжения населения продовольствием и увеличении заработной платы, содержатся призывы браться за оружие в целях свершения «новой революции». В … программе «рабочей партии» говорится: «Вести активную пропаганду о неизбежности революционного взрыва в связи с ухудшающимися жизненными условиями народа, гнета над рабочим классом и беспомощности бюрократического абсолютизма» [9].

В листовках, распространявшихся в Луцке, содержались следующие призывы: «Люди, возьмите в руки оружие и начинайте сокрушать голову красноголового дракона, который вот уже полвека душит чуть не всю Европу». В листовке, вывешенной в здании МГУ, говорилось: «Недалеко время, когда мы раздавим вас и всю вашу высокооплачиваемую камарилью». В листовках, распространявшихся в Москве, Ленинграде и Иванове говорилось: «Партия боится гласности, диктатура ее держится на цензуре и тюрьмах. В произволе и нищете виноваты не Сталин и Хрущев, а управляющая однопартийная система полицейского типа,.. существующая конституция не способна вывести нашу страну в передовую страну мира… Настоящая конституция – это сплошной позор для нашей страны, для коммунизма. Она никак не могла и не может служить завидным примером для других стран» [10].

В распространенных в июле 1965 г. в Ташкенте листовках на узбекском языке указывалось: «Народная партия Средней Азии обращается с боевым призывом к своему народу на борьбу против русских захватчиков и за освобождение своей родины от столетнего ига, воодушевившись в этой борьбе примером народов Алжира, Кубы, Мали… Мы являемся рабами России… Не жалейте жизни для спасения своей нации, гибнущей от русских. Боритесь за освобождение своего народа. Гоните со своей земли русских захватчиков» [11].

В 1965 г. органами госбезопасности было установлено 828 авторов, которыми распространено 5312 документов (4038 – листовок и 1274 письма); была сскрыта и пресечена преступная деятельность 58 локальных групп, в которые входило 234 человека, преимущественно из числа учащейся молодежи. Среди установленных авторов 206 рабочих, 189 учащихся школ, 169 служащих, 95 пенсионеров, 72 человека без определенных занятий, 61 колхозник, 36 студентов высших и средних учебных заведений. В числе разысканных анонимов оказалось 111 членов и кандидатов в члены КПСС и 90  комсомольцев. Среди установленных в 1965 г. авторов 25% составляли рабочие (против 35% в 1964 г.). Возросло количество авторов из числа молодежи (до 40%).

Управлением КГБ Московской области была выявлена молодежная группа, участники которой в октябре 1965 г. на территории Киевского и Фрунзенского районов Москвы распространили от имени «партии» «свободу народу» большое количество листовок с призывами к свершению существовавшего строя. Указанные листовки изготовили молодые рабочие Точенов, Борискин и учащиеся 7-8 классов средней школы № 637 Киевского района Колода, Кузьмин и др. [12].

Управлением КГБ Ивано-Франковской области «разыскан Угринов, 1924 года рождения, украинец, беспартийный, рабочий СУ-612, ранее судимый за растрату. Угринов изготовил и распространил в селах Спас и Погорелец Рожнятовского района, листовки, в которых от имени якобы существующего «Украинского национально-демократического объединения» – УНДО призывал местное население к борьбе против Советской власти путем совершения диверсий на предприятиях, в колхозах, а также террористических актов в отношении партийно-советских работников» [13].

В 1970 г. Н.В. Подгорному было подготовлено письмо от анонимной группы белорусов из Минска: «Мы сами – белорусы… По долгу службы мы часто бываем в других союзных республиках. Мимо воли приходится обращать внимание на национальное отличие республик. Когда, например, приезжаешь в Литву или, скажем, в Молдавию, Грузию, Узбкистан,.. сразу ощущаешь, что ты находишься в определенной республике. Об этом дают знать лозунги, плакаты, афиши, витрины, рекламы… на национальном языке. А вот приезжайте в Белоруссию. … Везде ты встречаешь печатные или рукописные слова только на русском языке. Мы не националисты и далеки от этого. Но мы за равноправие республик, в том числе и за равноправие национальных языков. … Проявляются какие-то нажимы сверху, прямо надо сказать, директивные указания. … Все делопроизводство по партийной и государственной линиям ведется только на русском языке. На сессиях Верховного Совета, областных и районных Советов, … доклады и выступления делаются только на русском языке. Во время переписи населения проявилась тенденция склонить белорусов считать себя русскими и своим родным языком русский язык. Сейчас почти везде белорусские названия сняты, оставлены только русские. Нам кажется, что в республике все больше и больше проявляется политика великодержавного шовинизма» [14]. Авторы добавляли: «Своих фамилий и адресов мы не указываем. Кто знает, вдруг нас причислят к националистам. Тогда ни нам, ни нашим детям не будет житья» [15].

Таким образом, в анонимных документах находили отражение надежды и требования людей в различных направлениях – от «националистических» чаяний до обыденных повседневных нужд.

Спектр тем и образов, представленных в произведениях В. Каминера, очень широк (начиная от глобальных – политика, культура, образование, эмиграция, до приватных, таких как семья, быт). Тем не менее, практически в любой теме прослеживается оппозиция образов «восток – запад», «Россия – Германия», «своё – чужое». Поэтому образы России и Германии зачастую обыгрываются на противопоставлении.

Понятие «образа» является междисциплинарным и используется в таких науках, как философия, математика и информатика, психология, литературоведение, лингвистика и т. д. Обобщив определения образа, данные К. И. Горановым [3, c. 102], Д. Н. Замятиным [4, C. 2-3], И. С. Семененко [5], С. Н. Щуром [6, c. 87] и другими отечественными и зарубежными учёными, мы сформулировали его рабочее понятие для данного исследования: это результат отражения действительности, объединяющий как устоявшиеся стереотипные, так и личные представления писателя как элементы индивидуально-авторской картины мира.

Российские исследователи Н. С. Виноградова, В. Колосов, М. В. Суслина условно выделяют следующие основные компоненты образа страны: природа, культура, политика, субъект. Как уже было сказано, в творчестве В. Каминера ключевым является именно образ России, причём основное внимание автор уделяет советской России, откуда он эмигрировал в 1990 году. Напомним, что Советский Союз охватывал множество национальных республик, поэтому в своих рассказах автор часто упоминает людей разных народностей, объединённых одной большой территорией. Поэтому в образ (советской) России также включены образы кавказцев, белорусов, грузин и др.

Образ России в контексте творчества В. Каминера является комбинированным и многослойным конструктом. Проанализировав семь произведений автора разных лет, мы сгруппировали фрагменты текстов, которые являются важными для нашего исследования, и сделали вывод, что данный образ включает в себя ряд частотных компонентов. Среди них назовём государство / Staat, география и климат / Geographie und Klima, культура / Kultur, образование / Ausbildung, субъект / Russe, обычаи и традиции / Sitten und Traditionen, быт / Alltagsleben. Данные компоненты можно проанализировать по тематическим группам (далее – ТГ). Согласно проведённому исследованию, языковыми средствами репрезентации могут быть словоформы (лексемы), словосочетания, предложения и т. д.

В данном исследовании мы ограничимся ТГ «быт / Alltagsleben», объединив её с ТГ «обычаи и традиции / Sitten und Traditionen». Данные ТГ представлены большим объёмом фактологического материала.

ТГ «обычаи и традиции / Sitten und Traditionen» объединяет яркие примеры типичных традиций России. В своих произведениях В. Каминер с целью прагматической адаптации к немецкой аудитории часто использует объяснение и описание некоторых русских традиций. Это также накладывает особый отпечаток на восприятие образа России.

Множество традиций касается, например, русского застолья. Так, на обычной русской свадьбе должно быть не меньше трёхсот гостей: Dort fand eine stinknormale Hochzeit mit dreihundert Gästen statt [7, c. 40]. Рождество, по словам автора, русские празднуют иррационально:  feiern die Russen noch immer irrational: Die Männer betrinken sich gründlich, und die Frauen üben sich im Wahrsagen [7, c. 91]. Начало учёбы ребёнка в школе не отмечается совсем: Bei uns in der Sowjetunion wurde die Einschulung überhaupt nicht gefeiert [12, c. 73], в то время как у немцев существует известная устоявшаяся традиция. Кроме этого, одним из типично русских обычаев автор называет приглашение на «белый» танец [8, c. 115]. Судя по всему, данное понятие незнакомо немецкому читателю, поэтому писатель предлагает подробное описание этому действию. Ещё одной традицией русских считается приносить в бар или другое заведение свои алкогольные напитки [8, c. 115].

В книге «Ich bin kein Berliner» В. Каминер посвящает отдельный рассказ («Berliner Aberglaube») описанию наиболее распространённых и известных русских традиций и сравнению их с немецкими. Среди типично русских назовём следующие суеверия: если чешется левая рука – это  к деньгам, правая – к встрече; если с неба падает звезда – нужно загадать желание; следует спать ногами на восток, так как там находится рай; нельзя возвращать долги вечером (иначе деньги не будут «водиться»); чёрная кошка приносит несчастье[1]  и т. д. [9, c. 146]. В Германии, к примеру, встретить трубочиста – к удаче. Некоторые суеверия свойственны обоим народам: появление икоты у человека означает, что кто-то вспоминает о нём, а число «13» считается несчастливым.

Следует упомянуть также, что хлеб в России считается святым. Для подтверждения этого автор приводит следующие адаптированные поговорки: »Brot ist in jeder Sache der Kopf«, »Nur Brot macht reich« [10, c. 75].

Одной из современных традиций Владимир Каминер считает проведение субботника / Subbotnik. Так как при передаче этой реалии он использует транслитерацию и подробное описание данного события, можно сделать вывод, что в Германии подобных мероприятий нет или они имеют несколько иной формат [10, c. 160].

ТГ «быт / Alltagsleben» включает в себя компоненты собственно «быт / Alltagsleben», а также «жильё / Wohnung» и «кухня / Küche» (как помещение, так и традиционные продукты питания). Для начала обратимся к анализу языковых средств, репрезентирующих собственно быт и повседневную жизнь советского гражданина. В сборнике «Meine russischen Nachbarn» автор приводит пример благосостояния белорусской семьи: Es gibt noch viele Familien, die kein Auto besitzen, sich keinen Urlaub in der Türkei leisten können und nur einen Fernsehapparat haben [7, c. 48]. При взгляде на советскую Россию нам кажется, что данную характеристику можно с успехом применить и к типичной русской семье того времени. Наряду с этим Каминер добавляет, что породистая собака в СССР считалась признаком роскоши и приравнивалась к автомобилю, шубе или импортному мебельному гарнитуру (!) [7, c. 108]. А в современной Германии дело обстоит совершенно иначе, и собака является альтернативой члену семьи: Jeder zweite wohnt in unserer Gegend mit einem großen Hund zusammen, der ihm die Eltern, die Kinder und die Frau gleichermaßen ersetzt [7, c. 108]. Обратим внимание на то, что часто автор преувеличивает некоторые факты до комизма, что, с одной стороны,  является отличительной чертой его творчества, а с другой – лишает читателя возможности получить правдивый образ России.

Стоит сказать и о всеобщем дефиците в стране. Так, к примеру, ассортимент парфюмерии в СССР был крайне скуп и насчитывал всего пять видов: Sie hießen Rotes Moskau, Schipr, Nelke, Der Dreifache und, nicht zu vergessen, das begehrte Russischer Wald. Die Parfüms leuchteten grün, halfen gut gegen Mückenstiche und taugten auch zur Insektenabwehr [7, c. 100]. И именно по причине ограниченного выбора в советский период в настоящее время русские женщины очень охотно пользуются духами: Russinnen parfümieren sich unglaublich gerne [7, c. 100]. Кроме этого, автор упоминает, что советский одеколон («Тройной» и «Русский лес») в крайних случаях употреблялся также в качестве алкоголя [7, c. 101]. Писатель сравнивает и предпочтительные курорты. Для советских граждан это, безусловно, Крым; а для немцев – Майорка и Хиддензее [11, c. 75]. Так как (по мнению автора) для России типичным является постоянный холод, Каминер пишет о непреодолимой тяге русских к южным территориям [10, c. 78]. Также он сообщает, что старшее поколение неохотно путешествует [10, c. 105] (сравните с современными пожилыми немцами). Тем не менее, родители часто навещают своих детей в других городах с целью их «проконтролировать» [7, c. 38]. Кроме этого, Владимир Каминер предлагает интересную трактовку тому, что означает «русифицироваться / sich russifizieren». По его мнению, нужно уметь пить водку в больших количествах, съедать «за один присест» два килограмма куриных окороков и проводить свой отпуск непременно в Крыму [11, c. 74].

Следующей составляющей ТГ «быт / Alltagsleben» является «жильё / Wohnung», которое автор часто представляет в виде коммунальной квартиры (!). Такое типичное для СССР, на его взгляд, жильё В. Каминер описывает следующим образом: Sie besaß ein kleines Zimmer in einer Kommunalwohnung ohne Telefon, wo noch weitere fünf Familien lebten. Es war eine sehr lebendige Kommunalwohnung mit drei Gasherden in der Küche, einem Klo und vielen schreienden Kindern auf dem Korridor [8, c. 92]. Кроме этого, в каждой квартире традиционно есть огромные плюшевые игрушки [7, c. 47], швейная машина [8, c. 26], и, как ни странно, коллекция оружия [12, c. 20], а на книжных полках хранят «семейные реликвии», например, свадебное фото родителей [12, c. 96].

В общем и целом автор даёт малоприятное представление о строительстве в Советском Союзе. Как было сказано выше, В. Каминер часто преувеличивает, что нашло особенно яркое воплощение в сборнике «Liebesgrüße aus Deutschland», в котором он описывает жилищную ситуацию советской России: стены домов изготовлены из асбеста, водопровод – из свинца. Лак и краска, которыми была покрыта советская мебель, содержали ядовитые вещества, детские игрушки были сделаны из легковоспламеняющихся материалов (!) [10, c. 184]. Центральное отопление в домах не регулировалось и поэтому работало на «полную мощность» уже в сентябре (!) [9, c. 122]. Вода в реках пахла бензином, еда в школьной столовой на 90% состояла из красителей (!) [10, c. 184]. Далее автор особо подчёркивает тот факт, что в вопросах здравоохранения Россия сильно отстаёт от Германии [10, c. 184], где «вредные для здоровья предметы скоро останутся только в музеях» [10, c. 185]. Таким образом, в сознании немецкого читателя, привыкшего к порядку и регулярным мероприятиям государства в сфере здравоохранения, формируется неприятная и даже опасная для жизни жилищная картина. Тем не менее, современная Россия сильно отличается от советской хотя бы тем, что в ней предпочитают мебель из сети магазинов IKEA [10, c. 179], что, несомненно, находит положительный отклик в сознании принимающей аудитории.

Последней составляющей ТГ «быт / Alltagsleben» является «кухня / Küche». С одной стороны, мы рассмотрим кухню как помещение в квартире, а с другой – как обобщённое название традиционной национальной еды.

Итак, кухня как помещение занимает в советской культуре особое место в связи с тем, что это, преимущественно, кухня коммунальной квартиры, о которой было сказано выше. Это означает, что кухня является местом, где наиболее часто встречаются все жильцы. В одном из своих рассказов автор даже сравнивает кухню и поезд: Im Zug ging es jedoch wie in der Küche einer Kommunalwohnung zu. Die Züge meiner Kindheit waren laut, sie rochen nach Wurst, Rauch und Alkohol [10, c. 242].  На кухне русские не только готовят еду и кушают, но также и отдыхают [10, c. 161], прячутся, чтобы послушать рассказы о загранице [8, c. 14], делятся секретами, жалуются друг другу [7, c. 73] и рассказывают о личной жизни [8, c. 43].

Среди традиционных продуктов питания автор называет Brot [10, c. 75], Hühnerschenkel [11, c. 74], Wassermelonen, Gurken, Beeren [10, c. 7], kalte Salzgurken, eingelegte Pilze, Tomaten und Knoblauch [10, c. 78], die Buletten mit Bratkartoffeln [10, c. 74], Pelmenis, Butterbrote [10, c. 111], Grießbrei [13, c. 19], Sprottenbüchse, das russische Konfekt «Bärchen im Norden», солёные помидоры в трёхлитровых аквариумах / Salztomaten in Dreiliteraquarien [7, c. 86], Menge Fisch sowie mehrere Kilo Kaviar [8, c. 109],  а также использует словосочетания Schwarzbrot grillen, печь картошку в тлеющих углях / Kartoffeln unter der glühenden Kohle vergraben [10, c. 161]. В сборнике «Liebesgrüße aus Deutschland» автор даже называет русских «огуречным народом» / ein richtiges Gurkenvolk [10, c. 191]. Кроме того, в СССР не было ГМО [12, c. 172].

Таким образом, рассмотрев компоненты «быт» и «обычаи и традиции» образа России, можно сделать следующие выводы: во-первых, наполнение рассказов русскими реалиями и примерами традиционных блюд помогает автору сохранить свою самобытность и «включить» читателя в создаваемую ситуацию. Описание автором множества традиций и обычаев позволяет получить более полную картину о России и её суеверных жителях, так как традиции играют немаловажную роль в любом обществе. Упоминание их в книгах помогает автору сохранить и показать свою самобытность, привлечь читателя новыми знаниями, хотя общая картина часто бывает сильно преувеличенной, а некоторые детали – откровенно «надуманными» для большего эффекта. Во-вторых, наличие множества традиций и обычаев указывает на многовековую историю России, таким образом, в некоторой мере поднимая её значимость (часто негативно окрашенную) на мировой арене. В-третьих, по результатам анализа языковых средств, вошедших в ТГ «быт / Alltagsleben», можно сделать вывод, что В. Каминер рисует довольно неблагоприятную жилищную картину в СССР, что, безусловно, дополняет отрицательные характеристики общего образа советской России.

Тем не менее, мы не можем говорить о том, что языковые средства репрезентации образа России несут в себе преимущественно негативный оттенок: образ представляется противоречивым и неоднозначным, то есть содержит в себе как положительные, так и отрицательные черты, которых, к сожалению, в проанализированных тематических группах оказалось больше.