Бодрийяр, к тому моменту уже разработавший теорию гиперреальности, согласно которой современными общественными отношениями правит сфера виртуального, подменяющая собой истинную реальность и действующая деструктивно на все окружающие процессы, пришел к выводу о наличии четко выстроенных медийных систем симуляции. В этих системах стирание грани между реальным и виртуальным приводит к образовании симуляций любых общественных институтов, тем не менее, ни один из этих симулякров не может сформироваться без категории «события». Но событие в условиях власти виртуального лишилось своих базовых свойств. Есть брать  за основу власть виртуального и связанную с ним систему симуляций, есть смысл ввести новое понятие – «не-событие», имеющее своим смыслом обозначение сведений о произошедшем событии, которое настолько неявно, что нельзя сказать, происходило ли оно в настоящей реальности. Тем не менее, система медиа-симуляции настраивает категории виртуального для окружающих с целью восприятия данного события как свершившегося или происходящего на данный момент.

Казалось бы, такое «классическое» событие, как война, которая определяется категориями масштабных разрушений и огромного числа человеческих жертв, переходит в иную сферу – виртуализации, фактически не происходя в реальности. Запланированное вторжение международной коалиции во главе с США в Ирак под предлогом освобождения захваченной Республики Кувейт, по мнению философа, становится первым «не-событием», неким «водоразделом», отделяющим времена реального от событий новой эпохи – власти виртуального.

Л. В. Ажимова отмечает, что Бодрийяр особенное внимание уделяет проблеме медиа. В современном времени медиа охватывают систему коммуникаций на глобальном уровне, по сути, заменяя реальное социальное бытие на систему виртуального, которая в качестве своей главной цели декларирует активную принудительную пропаганду избыточного потребления. Эта система медиа-реальности не несет своей целью передать достоверную информацию, ее задача – оказать «правильный» эффект на типичного представителя общества потребления – массового человека [1, с. 101].

Для такой аудитории важным становится не всестороннее понятие сущности происходящего события, а лишь необходимость присутствия без вникания в его суть. Таким образом, медиа-реальность может корректировать то или иное событие до той степени, которая необходима для достижения целей потребительской пропаганды. Избыточность смоделированных элементов виртуального в том или ином происшествии приводит к трансформации в «не-событие».

Если события в румынском городе Тимишоара в 1989 году, когда СМИ умышленно завысили количество жертв в десятки раз, что привело к революции и насильственному свержению режима Николае Чаушеску, философ считает «подготовительным этапом» к созданию «не-события» как совокупности элементов виртуального, имеющих очень отдаленное отношение к истинному положению дел, то операция «Буря в пустыне» – это первое полномасштабное «не-событие» [2, с. 65].

Классическое понимание термина «война» оканчивается, в реальности виртуального атрибуты войны не могут существовать полноценно. Как полагает Бодрийяр, современное противостояние в сфере медиа-реальности существует в виде военной и террористической пандемии, способной охватить определенную территорию. При этом, все признаки военного противостояния нивелируются, мир охватывает террористическая пандемия, которая на первые роли выводит иные фигуры. Если в «классической» войне основными фигурантами являются военные силы, то в деградирующей «не-войне», которая превращается в систему глобального пандемического терроризма, корни которого скрыты за пеленой виртуального, основой манипуляций становятся показательные события действий с заложниками и проведения переговоров. По сути, в новой медиа-реальности роль воина, совершавшего действие, занимает заложник, обобщенный симулякр, чья роль характеризуется полным бездействием.

Получается, что созданное «не-событие» с бездействующим лицом является универсальной матрицей, на основе которой в структуре медиа-реальности выстраивается совсем иная система трактовки и восприятия случившегося «не-события». Для массового человека, которому важна интерактивность присутствия, а не понимания случившегося, этот симуляционный «спектакль» является опасным средством, делающим его заложником ситуации в глобальном масштабе.

Как отмечает В. В. Вельганюк, именно это и определяет фатальность и неизбежность энтропии современного общества. Техничность и стерильность сферы коммуникации, перевод в сферу сугубо виртуального, без перерыва множат лишнюю информацию, смоделированную в медиа-реальности, что в итоге приводит к перенасыщению и потере возможности коммуникации для индивида [3, с. 91].

Таким образом, получается, что «война в Заливе» и операция «Буря в пустыне» в частности относятся к проявлениям первого масштабного «не-события». Ведь обладая гораздо более мощным военным потенциалом, американские военные затягивали проведение военной операции, стараясь не вступать в непосредственное столкновение с противоборствующей стороной в виде армии Ирака. Данные о военных потерях были противоречивы и не конкретизированы, что, в свою очередь, дает основания полагать, что данная война носила ярко виртуальный характер и была смоделирована системой медиа-реальности лишь на экране телевизора как с целью пропаганды, так и с целью интерактивности участия в мониторинге события для обычного индивида, типичного представителя массового общества.

Основополагающим во всем этом стала показная ситуация с иностранными заложниками, которые заняли место исполнителей главных ролей в этом медиа-спектакле, символизирующем собой переход к окончательному закреплению «не-события».

В подтверждение этого Бодрийяр приводит следующие факты. Если «классическая война» оканчивается определением побежденных и получением возмездия для проигравшей стороны, то предтеча и итоги «войны в Заливе» очень противоречивы. Прежде всего, это касается личности самого Саддама Хуссейна. Будучи союзником Запада в войне против Ирана с 1980 по 1988 год, Хуссейн в какой-то момент показательно прекращает исполнять правила поддерживающих его покровителей и выдает совокупность самостоятельных действий, которые для арабского мира выделяют его как единственного, кто бросил вызов «безжалостному западному империализму». Однако, западная коалиция абсолютно спокойно дает Хуссейну укрепить в Ираке режим личной власти путем массового уничтожения всех непокорных (по большей части в курдских районах). Более того, после свершения показательного «не-события» в виде операции «Буря в пустыне», Хуссейн не только сохраняет свою власть, но и получает право дальше возглавлять республиканскую армию Ирака, деятельность которой после показного медиа-поражения никак не ограничивается.

Следовательно, основываясь на вышесказанном и анализируя фактологический материал, Бодрийяр приходит к выводу об искусственности происходящего, насильственной замене реального виртуальным и созданием мощнейшего симулякра нового типа – «не-события», которое в виртуальной форме заметно отличается от истинной реальности, втягивая всю аудиторию этой системы медиа-реальности в одну глобальную схему виртуального охвата и замены коммуникационной составляющей идеологическим ударным элементом.

Таким образом, «не-событие» играет важнейшую роль в становлении системы симулякров, которая, в свою очередь, ведет к постепенному вытеснению реального и заменой на систему виртуального.

Филип Рот в романе «Американская пастораль» показывает читателю обратную сторону мечты и ее трансформацию для героев и общества на примере отдельно взятой семьи Лейвоу, время действия романа 60-ые года, период вьетнамской войны.

Название романа Филипа Рота «Американская пастораль» символично и предполагает изображение некоего идиллического мира, претворение  «американской мечты» в жизнь. Первая глава романа «Воспоминание о рае» сохраняет «американскую пасторальность» главного героя: «Ни у кого из нескольких блондинистых евреев нашей школы не было ничего похожего на волевой подбородок и застывшую на лице бесстрастность этого светловолосого голубоглазого викинга, родившегося в нашем роду-племени и носившего имя Сеймур Ирвинг Лейвоу». [1, с.9]. Сеймур по прозвищу «Швед» Лейвоу отожествление с Америкой, именно его «ранг еврейского Аполлона из Уйквэйка…..», который побеждал на поле [1, с.10]  успокаивал и обнадеживал тех, кто боялся «больше не увидеть сына, брата или мужа» [1, с.10].

Символично сравнение Шведа с 35-м президентом США  Джоном Кеннеди, который погиб на взлете своей карьеры: «…. с судьбой Кеннеди, Джона Ф.Кеннеди, другого любимца фортуны, бывшего всего на 10 лет старше Шведа, блестящего олицетворения Америки….».  Ли Харви Освальда и дочь Сеймура Мерри автор уравнивает в их «политическом убийстве», «… предательски убитого еще молодым всего за пять лет до того,  как дочь Шведа выразила свой яростный протест против войны Кеннеди-Джонсона и пустила под откос жизнь своего отца» [1, с.112].  Сеймур Лейоу, как Джон Кеннеди был кумиром, «Швед блистал» в школе, Джон Кеннеди в Америке, в сердцах и умах людей, жизнь которых  оборвалась на самом ее взлете.

Образ британской актрисы и фотомодели Одри Хепбёрн проходит красной нитью через все повествования романа, родители которой в 30-ые годы были вовлечены в политику, выступали против еврейского доминирования в банковском и торговом деле. Увлечение и подражание Мерри известной актрисе «она старательно превращала себя в «озорную девчонку», скользила по дому «походкой феи» [1, с.126]  в надежде угодить своей матери, скрыть свое несовершенство «угодить этой тщеславной маленькой дряни, свей мамаше. «Мисс Тщеславие-49» [1, с.179].

Лейтмотив взрыва бомбы, который происходит не только на почте, в результате, которого погибает человек, но и разрушается целая семья, поколение, эпоха «Она ухитрилась засунуть бомбу в окошко почты, но когда та громыхнула, к чертям полетел и весь магазин. Вместе с доктором, который как раз опускал письмо в ящик. Гуд-бай, прелестная Америка, и здравствуй жизнь». «Взрыв», который навсегда изменил жизнь и мировоззрение Шведа, которого он не смог принять и понять[1, с.100].

Сеймур Лейвоу живет в своем пасторальном мире «Человек, едва замечавший легкое недовольство собой…» [1, с.114],  не видя ужасов войны во Вьетнаме, переломных моментов в истории США, и не замечавший всю антипасторальность Мерри, которая в свою очередь «депортировала его из вожделенной американской пасторали в мира, противоположный пасторали, дышащий яростью, неистовством, отчаянием, – в кипящий американский котел» [1, с.115].  Мэрри выступает антогонистом в романе, она ломает «личный рай» Сеймура, показывает «американскую мечту»  через призму видения войны во Вьетнаме, и показывает «Америке, что такое война» [1, с.102].

Мередит Лейвоу рождается в идеальной американской семье, где родители следуя «американской мечте» добиваются успеха и финансовой независимости. Отец Сеймур Лейвоу – успешный владелец двух фабрик, красавица мать Доун Дуайр  – «Мисс Нью-Джерси 1949», именно в этой семье рождается Мерри, которая ломает привычный уклад жизни  пасторальной семьи, Мерри становится в семье Шведа «отклонением» от идеала  [2, с.167].  Мерри, рожденная с заиканием, которое считается изъяном в ее семье и «убивает мать» [1, с.120]  нарушение речи героини предвосхищает дальнейший бунт против мечты,  семьи, общества «…. этиология заболевания Мерри в том, что ее родители – красивая и преуспевающая пара» [1, с.127].  Непринятие «американской мечты» Мерри выражала с детства, ее отказ от еды «Дома она почти напрочь отказывалась от еды…» [1, с.132]   символизирует зарождавшийся ней протест против системы, против войны во Вьетнаме.  Мерри вступает в конфликт с обществом, участвуя в подрывах, бунтах, тем самым показывая свое отчуждение от Америки.  Позже Мерри понимает всю бесполезность и бессмысленность борьбы «в Америке просто не может произойти революция, которая с корнем вырвала бы расизм, алчность и мракобесие». В попытке убежать от пасторальности «американской мечты», Мерри ищет возможности попасть на Кубу  – «остров свободы» «к Фиделю, который дал свободу пролетариату и установлением социализма искоренил несправедливость»  [1, с.335].

«Американская мечта» разрушает семейные ценности героя: жена изменяет героя, забывает про свою дочь, отрекается от родства с ней, с раннего детства Мерри ведет «войну» против успешной и красивой матери, Сеймур любит дочь и жену «как вещь» [1, с. 353],   отношения отца и дочери носят комплекс Электры «… отбить отца у красавицы матери» [1, с.127], «Поцелуй меня так, как ты ц-ц-целуешь м-м-маму» [1, с.227].

В романе «Американская пастораль» Филип Рот показывает трансформацию «американской мечты» на примере успешной семье Лейвоу, разрушение семейных и общечеловеческих ценностей. В стремлении достичь «американскую  мечту», занять свое почетное место в обществе и быть независимым  Швед не замечает ее разрушительной силы. Последняя встреча Сеймура с дочерью отождествляет последнюю попытку Шведа восстановить «американскую мечту», свою семью и благополучие. За внешним благополучием, благопристойностью»американской мечты» для главного героя скрывался обман, иллюзии.  Сеймур до конца жизни не смог осознать и принять всю трагедию «американской мечты».