Сам писатель не раз был в так называемой «пограничной ситуации». Это бытие на краю существования и бездны было порождено двумя факторами. В молодые годы Достоевский был достаточно активным участником кружка М.Н. Петрашевского, за участие в нем начинающий литератор стоял на площади, ожидая расстрела. Кроме того, писатель большую часть своей жизни был   тяжело болен, практически любой эпилептический припадок мог закончиться смертью. Впрочем, некоторые врачи, а вместе с ними и З.Фрейд утверждают, что русский мыслитель не  был эпилептиком, напротив, речь может идти о гипертонической болезни, проявлявшейся в виде «припадков падучей»[17]. 

Остановимся на первом аспекте пограничной ситуации: в данном смысле любопытно проследить за диалогом Достоевского с А.Г. Сниткиной, которая впоследствии стала его второй супругой. Напомним, что это всего лишь их вторая встреча в жизни: «Он начал рассказывать про себя, говорил о том, как он четверть часа стоял под боязнью смертной казни и как ему оставалось жить только 5 минут, наконец он доживал минуты и как ему казалось, что не 5 минут осталось, а целых 5 лет, 5 веков, так ему было еще долго жить. Разделены они были на 3 разряда по 3, он был во 2-м ряду, первых уже подвели к столбу, одели рубашки, через минуту они были бы расстреляны, а затем была бы его очередь. Как он желал жить, господи, Боже мой! Как ему казалась долгой жизнь, сколько доброго и хорошего можно сделать; тут припомнилась вся прежняя жизнь, ее не совсем хорошие употребления, и так захотелось все испытать, так захотелось еще пожить много, много. Но вдруг послышался отбой, тут он ободрился. Затем 3-х приговоренных отвязали и всем прочитали смягчение приговора, его же на 4 года в каторгу в Омск. Как он был счастлив в тот день, он такого и не запомнит другого раза. Он все ходил по каземату  (в Алексеевском равелине) и громко пел, все пел. Так он был рад дарованной жизни»[7. с.244].

Эта фантастическая воля к жизни (если пользоваться терминологией А. Шопенгауэра), которую так отчетливо описал Достоевский, заставляет все живое оберегать себя от всякой опасности. Бежать от любой пограничной ситуации, избегая попадания в нее: «Эта изначальность и безусловность воли, проясненная нами, объясняет, почему человек больше всего на свете любит свое существование, полное нужд, страданий, боли и страха, а в то же время и скуки, – существование, которое с чисто объективной точки зрения и оценки он должен был бы ненавидеть» [15. с.460]. В этом смысле Достоевский достаточно близко подошел к тезису экзистенциалистов о том, что существование предшествует сущности. Необходимо экзистировать (существовать), чтобы иметь возможность «развивать» свой «жизненный проект». Элементарное физическое существование человека является тем базисом, над которым потом возвышается его личностная индивидуальная сущность в своих многообразных проявлениях. «Жизнь полюбить больше, чем смысл ее» – это не только философское кредо Ивана Карамазова, но и немаловажное условие сущностного мира романов Достоевского. Присутствие смерти в жизни индивида для русского писателя играет преобразующую роль, личность пытается критически осмыслить предыдущее существование. Достаточно припомнить персонажа романа «Бесы» Верховенского, который находясь на краю гибели признается, что «лгал всю жизнь»[8]. Но Достоевский не ограничивается только экзистенциальной установкой о том, что существование предшествует сущности, он стремится понять для чего должна жить личность. Существование индивида должно быть озарено высшим смыслом экзистенции. Если принять тезис экзистенциалиста А. Камю о том, что бытие личности в чуждом ей мире абсурдно, то исчезает философская проблематика всей пограничной ситуации. Личности теперь нет никакого смысла боятся смерти: «Мы в своей сущности есть нечто такое, чему бы не следовало быть вообще, – поэтому мы и перестаем быть»[15. с.645]. В этих словах А. Шопенгауэра заложен глубокий смысл, если личность не имеет точки опоры в бытии, то лучше предпочесть смерть, а не жизнь. Напомним, что атеистические экзистенциалисты утратили данную опору. Для Достоевского такая точка опоры человека проявлялась в идее Бога, если есть вечность, то существование личности имеет глубокий метафизический смысл. В этом серьезное расхождение писателя с идеями атеистических экзистенциалистов, даже Великий Инквизитор в «Братьях Карамазовых» произносит: «Ибо тайна бытия человеческого не в том, чтобы только жить, а в том, для чего жить. Без твердого представления себе, для чего ему жить, человек не согласится жить и скорей истребит себя, чем останется на земле, хотя бы кругом его все были хлебы»[6. т.9, с.288].

Вернемся ко второму модусу пограничной ситуации в жизни Достоевского, перманентное проявление которого – тяжелое заболевание русского писателя. Среди множества исследований, посвященных мыслителю, эта тема была в определенной степени предана забвению. Если верить близкому знакомому писателя доктору С.Д. Яновскому, эпилепсия у Достоевского проявила себя задолго до каторги. 

Вся жизнь русского писателя представляла собой балансирование над бездной, любой приступ мог быть последним. Несмотря на частые обращения к всевозможным врачам, эффективного средства лечения «падучей» в ХIХ веке не существовало. Для русского писателя последним средствам от страшного недуга являлась вера в Бога, она помогала Достоевскому преодолевать страх несуществования. Достоевский как бы нашел точку опоры в Боге. Вся жизнь писателя стала перманентным «существованием перед лицом смерти». Слабость здоровья требовала планирования своей жизни, нужно было отбросить «ненужные» занятия, чтобы успеть воплотить в свет все намеченное. Достоевский опасается, что не успеет закончить свое главный роман    «Братья Карамазовы», он отсекает от себя все ненужные встречи, занятия, бесполезное общение с некоторыми людьми, все силы брошены на завершение книги, так как здоровье с каждым днем слабеет. Многие врачи боялись говорить Достоевскому всю правду о его состоянии здоровья, зная, что он был достаточно ранимый и тонко чувствующий человек, но он догадывался о том, что здоровье продолжает неуклонно ухудшаться. Находясь на лечении в 1879 году в Эмсе, писатель пишет К.П. Победоносцеву письмо о том, что предчувствует надвигающуюся на него бездну: «Я здесь сижу и беспрерывно думаю о том, что уже, разумеется, я скоро умру, ну через год или через два, и что же станется с тремя золотыми для меня головками после меня?»[6. т.15,с.93]. Это не только страх за себя, но, прежде всего, страх за своих ближних, которые останутся без его попечения и заботы.  Это в гораздо меньшей степени экзистенциальный страх и, пожалуй, в большей степени трепет православного человека, вышедшего за пределы заботы только о личностной экзистенции. К.П. Победоносцев в ответном письме пишет Достоевскому: «Предоставьте их Богу, и себя не смущайте», необходимо отметить, что после смерти писателя обер-прокурор позаботился о семье Достоевского, материальное существование семейства было отлажено на должном уровне.

Необходимо сказать, что экзистенциальная пограничная ситуация логически связана с проблемой ужаса. Оказавшись между жизнью и смертью, человек испытывает ужасающее чувство страха, он боится неизвестности, уничтожения своего Я. Неизвестность порождает почти мистический трепет. Сравним  данную философскую проблематику в произведениях Достоевского и Ж.П. Сартра.  Главный герой произведения Ж.П. Сартра «Стена», например,  не может смириться с конечностью своей мирской жизни, потустороннее бытие он отвергает. До того, как он попал в пограничную ситуацию, смерть казалась ему несуществующей, но теперь ее реальность  глубоко потрясает героя. В чем же отличие философских конструкций Ж.П.Сартра и М. Хайдеггера от идей Достоевского, можем ли мы назвать позиции авторов тождественными? Отличие идей Достоевского от философии экзистенциалистов заключается в том, что у персонажей русского писателя есть «противоядие» от разрушительного действия страха. Достоевский утверждает, что вера в Бога способна излечить искалеченного ужасом человека, Бог протягивает личности незримую руку помощи и человек уже не чувствует себя трагически одиноким. Достоевский ощутил этот спасительный феномен на личном опыте.   Об этом спасающем феномене веры очень точно напишет С. Киркегор, заявив, что единственное, что может помочь против софизмов страха – это мужество веры. Сущность феномена победы над страхом раскрывает в своем исследовании С.А. Левицкий: «Вера есть уверенность в избавлении, предвосхищение слияния с Абсолютным. В вере преодолевается всякий страх, именно потому, что в страхе мы имеем дело с возможностью, вера же направлена на высшую действительность»[12. с.239]. 

По мнению Достоевского, с человеком искренне верующим в Бога, происходит удивительная метаморфоза, так как активный дух переживает вечность, смерть для него существует лишь как внешний факт, внутренне для него смерти не существует.

Победа над леденящим сердце человека ужасом возможна лишь в том случае, когда личность выходит за пределы своей самости, личностного эгоизма. Когда в результате богообщения человек исходит из своей личностной замкнутости, расширяются  горизонты сознания. Человек начинает действовать не только из личностных эгоистических мотивов, а ради того, что безмерно выше нас. По мнению Достоевского, единение с Богом способствует преодолению страха, в котором Ничто поглощает человека. Центр человеческого существования переносится из личности в иное. Происходит сублимация страха, и он мистическим образом трансформируется в трепетное благоговение. Для Достоевского, в отличие от Ж.П. Сартра и М. Хайдеггера, личность неуничтожима, с физической смертью не заканчивается индивидуальное существование, смерть возможна во времени, вне времени ее не существует. Н.А. Бердяев напишет: «Но рай совсем не в будущем, не во времени, рай в вечности» [5. с.211]. И Достоевский верил в существование Бога и в вечную жизнь личности.

Но проблема страха имеет другие аспекты. Можно говорить о сущности физического страха, самой высокой сущностью которого может являться страх смерти, как в философии М. Хайдеггера, но есть страх голоса совести, есть опасность общественного осуждения личности, ставшей «по ту сторону добра и зла». Нам необходимо упомянуть о существенном отличии мнения Достоевского от взглядов атеистических экзистенциалистов. Русского писателя от философии экзистенциалистов отличает, прежде всего, то, что общественная, соборная мораль много выше сугубо личностных этических конструкций, мораль индивидуальная вторична. В романе «Преступление и наказание» Раскольников боится не голоса своей совести, внутренне он долго готовился к убийству и логически выстроил причинно-следственные связи мотива преступления. Напротив, он боится не того, что находится в его сознании, хотя и этого тоже, но главным образом он боится быть узнанным, боится общественного порицания. Ценности сосуществования между индивидами для Достоевского определяются не из себя, как у экзистенциалистов, а извне. Известно, какую большую роль в философии экзистенциализма играет категория страха.

Страх – основное априорное переживание личности. Страх отбрасывает человека к самому себе, он-то и раскрывает сущность как экзистенцию. Страх в экзистенциальной философии рассматривается разнопланово. Он может быть модусом пребывания человека в пограничной ситуации, как писал К.Ясперс, либо модусом бытия-к-смерти, как у М. Хайдеггера. Фобия смерти, пребывание между жизнью и ничто  возвращает личность к глубокому самоанализу, помогая понять, всю сокрытую до этого правду о ней самой. Происходит возврат к утраченному себе, но, одновременно, исход из внешнего мира. Можно ли применить теорию М. Хайдеггера к анализу романов Достоевского? Рассмотрим произведение писателя «Преступление и наказание», чтобы детально осознать различие позиции Достоевского от большинства представителей атеистического экзистенциализма. Чего же боялся Раскольников, совершив свое жуткое преступление? Главный герой романа боится не своих субъективных переживаний, хотя и их тоже, а, пожалуй, внешних объективных обстоятельств. Он опасается быть разоблаченным, что, в свою очередь, может помешать ему полностью осуществить свою «великую» идею на практике. Вся личность Раскольникова подчинена осуществлению этого плана, Н.А. Бердяев прав, называя этого персонажа «человеком одной идеи», мономаном. Но присутствие данной фобии у Раскольникова выводит его за пределы теории М. Хайдеггера. Страх Раскольникова настолько конкретен, и по существу и по формам проявления, он настолько связан с уловками Порфирия, с подозрениями преследующего его мещанина, с готовностью подставить под удар вместо себя Миколку, что скорее должен быть отнесен к тому сцеплению внешних фактов, которые экзистенциалисты «выносят за скобки», чтобы дойти до того, что они называют сущностью. Страх Раскольникова грозит устранить его изначальную оригинальность, он его уравнивает с теми, кто не может вырваться из сковывающих безличных и обезличивающих пут вседневного ничтожества – хайдеггеровского «das Маn» [10].

Делая вывод, необходимо отметить, что Достоевский значительно раньше экзистенциалистов осознал проблему пребывания человека «перед лицом смерти», вся жизнь писателя была балансированием над бездной. Именно поэтому до работ К. Ясперса русским мыслителем с достаточной философской глубиной раскрыта метафизическая сущность пограничной ситуации, которая логически порождает страх неизвестности, во всем своем ужасе раскрывается Ничто (если пользоваться терминологией М. Хайдеггера). Позиция Достоевского ближе к идеям представителей религиозного экзистенциализма, в акте богообщения происходит победа над страхом, порожденным смертью. Один из своеобразных «учеников» писателя отметил: «Бессмертная и вечная жизнь объективируется, натурализуется, и тогда говорят о ней как о загробном существовании. Загробное существование представляется как бы природной сферой бытия, иной, чем наша сфера»[5. с.190].

Международный терроризм является одной из самых актуальных проблем ХХI века. По мнению многих авторитетных юристов-международников и политических деятелей, существующая универсальная правовая база, устанавливающая механизм противодействия терроризму, недостаточно эффективна. В настоящее время международное антитеррористическое право существует в виде 13 секторных конвенций, рассматривающих отдельные аспекты международного терроризма и методы борьбы с ним. Они дополняются региональными конвенциями, документами ООН, материалами других международных организаций и конференций. Несмотря на столь существенную проработку проблемы терроризма в международном праве, в нем до сих пор отсутствует единое определение терроризма. В силу его многогранности, и появления новых форм, существующие дефиниции недостаточно полно отражают природу акта международного терроризма. Иногда под одно и то же определение могут попадать совершенно разные преступления – террористический акт, вооруженная борьба, экстремизм, сепаратизм, война, насилие и т.д.

Таким образом, проблема дефиниции является первым препятствием на пути к предотвращению и искоренению терроризма. Целью данной работы является выявление главных компонентов понятия терроризма и поиск альтернативного решения.

Предыдущие попытки создания Всеобъемлющей конвенции против международного терроризма, которая бы закрепила универсальное юридическое определение, были безрезультатны. А значит, сегодня до сих пор существует потребность в подобном документе, и стоит вопрос о дальнейшем исследовании вопросов, вызвавших разногласия в 2004 году, когда проект Конвенции не был принят. Сложившаяся ситуация обуславливает актуальность выбранной темы.

В ходе исследования возник ряд трудностей, в первую очередь относящихся к проблеме проработанности темы. Несмотря на актуальность вопросов, связанных с международным терроризмом, большинство работ в этой области посвящены истории террористических организаций и их лидеров, стратегиям борьбы с терроризмом и построения сотрудничества на этой базе.

При изучении темы была рассмотрена теория международного уголовного права, а именно классификации преступлений и вопроса ответственности за их совершение. Также были проанализированы подходы, закрепленные в международных документах – универсальных и региональных конвенциях по борьбе с терроризмом.

Работа построена по следующей схеме: в первой части проанализированы существующие как в академической, так и в юридической сфере дефиниции терроризма и выявлены их слабые стороны. Во второй части изучена теория международного уголовного права и сделано указание, к какому конкретному виду преступления относится акт международного терроризма, и какая ответственность с ним связана. Следующая часть посвящена вопросам, вызывающим наибольшие затруднения: тождественны ли понятия террор и терроризм, международный и внутренний терроризм, государственный терроризм и терроризм поддерживаемый государством. В конце представлены виды терроризма согласно мнению ученых и международному праву, а также предлагается авторское решение поднятой проблемы.

КРИТИКА СУЩЕСТВУЮЩИХ ДЕФИНИЦИЙ

Тот факт, что в международном праве отсутствует единое официальное определение терроризма, не отрицает наличие дефиниций как таковых. В разных источниках терроризм трактуется по-разному, указывая на ту или иную важную черту и характеристику. Самые эффективные подходы связаны с определением терроризма через мотивы, методы, последствия, цели. Разберем слабые стороны каждого из таких определений.

Определение через мотив

В «Стратегии США в области национальной безопасности» 2002 года, в которой терроризму было дано следующее определение: «Заранее обдуманные, продиктованные политическими мотивами насильственные действия, совершенные против ни в чем не повинных людей». Эта формулировка интересна в силу своей эмоциональной окраски («ни в чем не повинных»).

Конечно, несмотря на важность политического мотива, он может также подкрепляться мотивами идеологическими и религиозными. Кроме того, объектом террористической атаки могут быть могут быть не только люди, например, в случае намеренного повреждения нефте- и газопроводов, линий электропередач и иных мирных объектов. Факт отсутствия их виновности не добавляет никакой смысловой нагрузки определению, является лишь эмоциональной окраской.

Определение через последствия

Под терроризмом понимается общественно опасное в международном масштабе деяние, влекущее бессмысленную гибель людей, нарушающую нормальную дипломатическую деятельность государств, их представителей, затрудняющую осуществление международных контактов, транспортных связей, дезорганизирующую деятельность государственных органов.[1, с. 233]

Как видно из данного перечня, не только терроризм, но и другие преступления могут привести к данным последствиям, а значит определение не является достаточно точным.

Определение через средства

Ливанский уголовный кодекс, который нам интересен как источник, на который опирался Специальный трибунал по Ливану[2], определяет терроризм как “все действия, направленные на установление атмосферы террора и совершаемые при помощи средств, представляющих опасность для общества, вроде взрывчатых веществ, воспламеняемых материалов, токсических или разъедающих веществ, вирусных или микробных агентов”.

Перечисление средств представляется избыточным, так как невозможно перечислить все из них (к примеру, в перечне отсутствует огнестрельное оружие, которым часто пользуются террористы), и к тому же террористы с каждым годом используют все новые и новые методы. Например, за последние несколько лет участились случаи использования грузовых фур для давки народа. Такие террористические акты произошли в Ницце, Нью-Йорке, Барселоне, Стокгольме. В то же время, наличие формулировки «все средства, представляющие общественную угрозу» дает судьям широкое пространство для маневра в определении того, какое оружие или средства могут представлять опасность для общества.

Наконец, причина, по которой представляется недостаточно обоснованным использовать определение через средства борьбы, является их схожесть с методами других преступлений – вооруженной борьбой, сепаратизмом, экстремизмом; стирается грань между понятиями «насилие», «война» и «терроризм».

Терроризм как социально-политическое явление

Терроризм – одна из форм насильственной политической борьбы, которая нарушает основные принципы и нормы международного права и международной морали.[3, с. 27]

Все определения, содержащие формулировки политической борьбы или нацеленность террористических актов на “принуждение” правительства к чему-то, может истолковываться в негативном ключе репрессивными режимами с целью криминализации несогласных.

Определение по совокупности организационно-тактических характеристик

Терроризм – это насилие, носящее системный, наступательный и массовый характер, использующее тактику непредсказуемых атак с целью нагнетания страха и отличающееся бивалентностью объекта воздействия и различными способами действий. [3, с.28]

Определение исключает ответственность за пособничество в таком деликте, согласно нему невозможно такое явление как государственный терроризм, который будет рассмотрен далее, а также специфические формы терроризма, такие как например кибертерроризм. Представляется более удачным подход к разграничению понятий терроризма и насилия.

Терроризм как идеология

В Федеральном  Законе РФ «О противодействии терроризму» 2006 года (ст.3) терроризма определяется как «идеология насилия и практика воздействия на принятие решения органами государственной власти, местного самоуправления или международными организациями, связанная с устрашением населения и (или) иными формами противоправных насильственных действий».[4]

Не отрицая идеологическую составляющую террористического акта, все же нужно отметить, что в своем материальном проявлении он является уголовно-правовой категорией, отсылка к которой привносит большую практическую значимость определению. Доказательством является Уголовный Кодекс РФ, в котором это преступление отнесено к особо тяжким преступлениям, посягающим на общественную безопасность,

Определение через цели:

Наиболее полным определением является то, которые было зафиксировано в Шанхайской конвенции о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом (ст.1): Терроризм – любое деяние, направленное на то, чтобы вызвать смерть какого-либо гражданского лица или любого другого лица, не принимающего активного участия в военных действиях в ситуации вооруженного конфликта, или причинить ему тяжкое телесное повреждение, а также нанести значительный ущерб какому-либо материальному объекту, равно как организация, планирование такого деяния, пособничество его совершению, подстрекательство к нему, когда цель такого деяния в силу его характера или контекста заключается в том, чтобы запугать население, нарушить общественную безопасность или заставить органы власти либо международную организацию совершить какое-либо действие или воздержаться от его совершения. Слабой стороной определения является отсутствие характеристики его как преступления в международном уголовном праве.

Терроризм, как социальное явление, отличает многоплановость. Он включает в себя различные элементы: экстремистскую террористическую идеологию, комплекс организационных структур для осуществления терроризма в тех или иных формах, практику террористических действий.  Юридические определение терроризма должно быть комплексным, указывающим на совокупность уникальных политических целей и набора определенных методов, степень и направленность его общественной опасности, его реальные последствия с указанием на конкретный вид преступления и меру ответственности за его совершение.

КЛАССИФИКАЦИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЙ В МЕЖДУНАРОДНОМ УГОЛОВНОМ ПРАВЕ

Согласно международному уголовному праву, все международные преступления делятся на международные преступления и преступления международного характера (конвенциональные преступления).[5, с. 53] Существует три принципиальных отличия одного вида от другого.

Во-первых, разграничение проходит в соответствии с масштабом преступления. Так, к первому относят преступления против мира (агрессия); преступления против человечества (геноцид; апартеид, операции с оружием массового поражения) и военные преступления (нарушения законов или обычаев войны, наемничество), т.е. преступления, как правило, затрагивающие все население страны. Во-вторых, существенным критерием является субъект. В случае с международными преступлениями им является государство, а в конвенциональном преступлении – физическое лицо. Наконец, последним признаком являются вопросы ответственности. В первом случае, мера наказания может определяться как национальным, так и международным правом, в то время как преступления международного характера наказываются исключительно в соответствии с национальным законодательством.[6, с. 80]

Исходя из того, что международный террористический акт совершается индивидом и, несмотря на всю свою жестокость, не является крупным по своим масштабам (не затрагивает все население страны), его стоит относить к преступлениям международного характера, что должно быть отражено в определении.[7, с. 305]

Такого подхода, например, придерживается доктор юридических наук Г.М. Мелков. По его мнению, международный терроризм – это особо опасное и тяжкого уголовное преступление международного характера, совершаемое путем диверсии, взрывов и других противоправных действий с применением оружия, боеприпасов, взрывчатых или химических веществ, влекущих бессмысленную гибель невинных людей, нарушение основных внутренних и внешних функций государства, в целях шантажа должностных лиц, устрашения населения и дестабилизации обстановки в стране.[8, с. 24]

Однако ряд ученых отмечает тесную связь терроризма с международными преступлениями, так как часто терроризм подпитывается религиозной нетерпимостью, недостатком образования лидеров и исполнителей, холодным расчетом на достижение целей любыми средствами, идеологическим неприятием прав человека, пренебрежением к человеческой жизни. Более того, уже был прецедент, когда международный трибунал – Специальный Трибунал по Ливану – трактовал терроризм в качестве отдельного преступления. Подобная перемена может существенно изменить структуру международного уголовного права. В частности, есть вероятный сценарий, который мог бы заключаться в расширении  полномочий Международного уголовного суда, который в настоящее время охватывает вопросы, связанные с геноцидом, преступлениями против человечности, военными преступлениями и актами агрессии, чтобы он охватывал и терроризм. Но пока неясно будет подобное  изменение Международного уголовного суда эффективным или нет. К тому же, продолжающиеся дебаты относительно актов агрессии – особенно одного государства против другого, демонстрируют трудности, с которыми, скорее всего, столкнется суд при рассмотрении вопросов, связанных с терроризмом.[9]

Независимо от того, к какому виду преступления относится акт международного терроризма, его уголовное преследование представляет «универсальный» интерес для всего международного сообщества. Исходя из этого, в отношении него действует экстерриториальная уголовная юрисдикция (универсальная юрисдикция), подразумевающая компетенцию государства по привлечению к уголовной ответственности и наказанию индивидов безотносительно к месту совершения преступления либо гражданству обвиняемого или потерпевшего. При этом будет действовать принцип «aut dedere aut judicare» («выдай или суди»), который относится к юридическим обязательством государств осуществлять судебное преследование лиц, если ни какое другое государство не обратилось с просьбой о выдаче.[10, с. 36] Обоснование этого принципа заключается в устранении возможных юрисдикционных пробелов в расследовании совершенных преступлений на международном уровне.

МЕЖДУНАРОДНЫЙ ИЛИ НАЦИОНАЛЬНЫЙ?

Отдельная дискуссия связанна с тем, возможно ли равнозначное употребление категорий «терроризм» и «международный терроризм». Б.М. Мартыненко предлагает разделить терроризм на два вида: международный и внутренний [11, с. 29]. На основе данного деления возможна экстраполяция стандартов, применяемых в отношении преступлений международного характера, на акты терроризма, носящие международный характер, а преступлений против мира и безопасности человечества – на террористические акты внутренней направленности.[12, с. 51] При данном подходе неизбежно столкновение с рядом трудностей. Во-первых, в большинстве международных конвенций и иных документах под терроризмом имеются в виду преступные деяния, характеризующиеся именно международной общественной опасностью и имеющие транснациональные параметры. Кроме того, в условиях глобализации, увеличения взаимозависимости стран на международной арене, улучшение информационных и иных технологий, облегчающих дистанционную координацию, есть все основания предполагать, что вскоре все террористические акты будут обладать международным характером. Наконец, употребление универсальной юрисдикции в отношении терроризма, упомянутой ранее, также свидетельствует о необходимости равнозначного употребления международного и национального (внутреннего) терроризма.

В этой связи большую критику вызывает Статья 361 УК РФ [13, с. 37], в которой акт международного терроризма  определяется как совершение вне пределов территории Российской Федерации взрыва, поджога или иных действий, подвергающих опасности жизнь, здоровье, свободу или неприкосновенность граждан Российской Федерации в целях нарушения мирного сосуществования государств и народов либо направленных против интересов Российской Федерации, а также угроза совершения указанных действий. Таким образом, акт, совершенный на территории Российской Федерации международным уже не будет восприниматься, а также им не будет являться акт, направленный не против граждан или интересов Российской Федерации.

РАЗЛИЧИЯ ТЕРРОРА И ТЕРРОРИЗМА

Несмотря на то, что некоторые авторы утверждают, что терроризм существовал всегда, приводя в доказательство бесконечные упоминания в истории о различном терроре как методе борьбы, нужно отличать их от современной формы терроризма.[14, с. 101]

Террор – это криминально-уголовное деяние, акт насилия, целью которого является навести страх и ужас на определенную группу людей или на отдельного человека. Он может быть характерен как для действий организованной или стихийно сложившийся группы, организации, так и для террориста-одиночки. Акции террора в отличие от общеуголовных преступлений не могут быть совершены спонтанно, по неосторожности или в состоянии аффекта, они всегда заранее продумываются и подготавливаются.[15, с. 45] Террор может быть системным (организованным) и бессистемным (неорганизованным, стихийным, «слепым»). Бессистемным террором  обычно называют действия какой-либо стихийно сложившейся группы, которая использует тактику беспорядочного насилия или угрозы его применения в отношении отдельных людей, оказавшихся жертвами в большинстве случаев по случайным обстоятельствам. Террор, в отличие от терроризма, может быть государственным, когда он используется политической властью посредством массовых политических репрессий для уменьшения размеров оппозиции путём устрашения противников центральной власти, и экономическим,  когда устрашение или уничтожение политических противников осуществляется путём частичного или полного лишения их средств к существованию.

Террористические действия можно назвать терроризмом тогда, когда они приобретают особенные уникальные мотивы и цели – чаще всего политические. Например, профессор В.Н. Иванов считает, что «…незаконное насилие в той или иной форме, используемое с политической целью – это главный отличительный признак терроризма. Именно политически ориентированное, нелегитимное, открытое (публичное) насилие лежит в его основе.[16, с. 3] При этом терроризм уже предполагает применение именно системного террора, который осуществляется для достижения определенных политических целей.

Таким образом, террор является понятием в большей степени криминальным, определяющее тактику запугивания и насилия, в то время как терроризм, включая в себя террор, обладает уникальной направленностью своих действий. Несмотря на пересечение семантических полей, эти термины не являются тождественными, а значит, не все исторические случаи осуществления террора верно упоминать как историю терроризма.

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТЕРРОРИЗМ И ТЕРРОРИЗМ ПОДДЕРЖИВАЕМЫЙ ГОСУДАРСТВОМ

Отсутствие четкого понимания разницы между террором и терроризмом стало причиной возникновения термина «государственный терроризм», который иногда  трактуется как государственное насилие против гражданских лиц. В частности, именно такая дефиниция была использована в  Женевской декларации о терроризме 1987 года и вызвала критику как понятие противоречащее праву государств на применение легитимного насилия.  Другой подход к этому термину был выявлен в резолюции ГА ООН «О недопустимости политики государственного терроризма и любых действий государств, направленных на подрыв общественно-политического строя в других суверенных государствах» 1984 года, где под ним подразумевались методы вооруженного вмешательства, оккупации, насильственного изменения общественно-политического строя государств, дестабилизации и свержения правительств.

Отличают также терроризм поддерживаемый государством, когда государство само не участвует в терроризме, но финансирует и поддерживает террористические группировки. Подобный терроризм является проявлением проблемы участия наёмников в военных действиях, является военным преступлением и подходит в классификацию о международных преступлениях, в связи с чем, тоже неясно, правильно ли относить такие преступления к понятию терроризма.[17, с. 20] С критикой подобной практики выступили  Международная конвенция о борьбе с вербовкой, использованием, финансированием и обучением наемников от 4 декабря 1989 года и Международная конвенция ООН о борьбе с финансированием терроризма от 9 декабря 1999 года. В соответствии с резолюцией № 1373 Совета Безопасности ОООН государства обязаны запретить финансирование террористических организаций, вербовку террористов, государства должны также присоединиться к международным конвенциям по борьбе с терроризмом.

Наконец, можно заметить, что иногда грань между понятиями «государственный терроризм» и «война» становится очень тонкой. Например, в резолюциях Совета Безопасности ООН № 1368 и 1373 от 12 и 28 сентября 2001 года масштабные террористические акты с применением оружия, которые подготовлены или осуществлены на территории другого государства или при его содействии, приравниваются к вооруженному нападению со стороны этого государства. В резолюциях признается право государства на самооборону в случае террористической атаки большого масштаба.

Отражением понятия «государственный терроризм» на практике стала критика политики США в ряде развивающихся стран. К примеру, в 2005 году президент Боливии заявил, что военная интервенция, которую США провели в Ираке, «является государственным терроризмом». [18]

Важно отметить, именно вопрос о государственном терроризме стал одной из ключевых точек преткновения в проекте Всеобъемлющей Конвенции по международному терроризму 2004 года. Термин «государственного терроризма» легко может приобретать политическую окраску и становиться орудием идеологической борьбы, что недопустимо для Конвенции.

Кроме того, введение этого понятия распространит статус субъекта ответственности за терроризм на государство и в дополнение признает за государством статус субъекта террористического акта, что повлечет конфликт применения правил о выдаче виновного в террористическом акте, о возможности судопроизводства в отношении виновного. Данные вопросы уже неоднократно рассматривались в рамках ООН и из-за их противоречивости и несовершенства исключались из проектов универсальных актов.[19, с. 282]

В итоге, Всеобъемлющая Конвенция не была принята в 2004 году, однако потребность в ней остается неизменной.

ВИДЫ ТЕРРОРИЗМА

Из-за неудач в создании Всеобъемлющей конвенции, сегодня продолжает действовать универсальная база международного антитеррористического права, состоящая из 13 секторных универсальных конвенций, рассматривающих отдельные аспекты международного терроризма и методы борьбы с ним.

Одним из крупнейших блоков является самый распространенный вид терроризма и самый устрашающей – бомбовый терроризм. Ему посвящены Международная Конвенция о борьбе с бомбовым терроризмом 1997 года и Конвенция о маркировке пластических взрывчатых веществ в целях их обнаружения 1991 года, которая предусматривает химическую маркировку для облегчения обнаружения пластических взрывчатых веществ, например для борьбы с актами саботажа в отношении воздушных судов.

Два блока связанны со средами – воздушной и морской. В первом рассматривает терроризм в воздушном пространстве, связанный с гражданской авиацией: Конвенция о преступлениях и некоторых других актах, совершаемых на борту воздушных судов 1963 года («Токийская конвенция»); Конвенция о борьбе с незаконным захватом воздушных судов 1970 года («Гаагская конвенция»); Конвенция о борьбе с незаконными актами, направленными против безопасности гражданской авиации, 1971 года («Монреальская конвенция»), касающаяся актов авиационного саботажа, таких, как взрывы бомб на борту воздушного судна, находящегося в полете, и Протокол к ней, касающийся преступлений в аэропортах. Во втором блоке терроризм в морском праве о террористической деятельности на борту судов (Конвенция о борьбе с незаконными актами, направленными против безопасности морского судоходства 1988 года) и на морских стационарных платформах (Протокол о борьбе с незаконными актами, направленными против безопасности стационарных платформ, расположенных на континентальном шельфе 1998 года).

Две конвенции связаны с нападением на лиц: Международная конвенция о борьбе с захватом заложников 1979 года («Конвенция о заложниках») и Конвенция о предотвращении и наказании преступлений против лиц, пользующихся международной защитой, в том числе дипломатических агентов, 1973 года, касающаяся нападений на высокопоставленных должностных лиц правительств и дипломатов. Одна конвенция посвящена источникам, поддерживающим терроризм – Международная Конвенция о борьбе с финансированием терроризма 1999 года.

Два последних блока связаны с терроризмом, который появился в последнее время или риск появления которого вызывает наибольшее опасение. Это предотвращение ядерного терроризма: Международная Конвенция о борьбе с актами ядерного терроризма 2005 года и Конвенция о физической защите ядерного материала 1980 года («Конвенция о ядерных материалах»), касающаяся незаконного захвата и использования ядерных. И терроризм в информационной среде – Международная конвенция о киберпреступности от 23 ноября 2001 года.

Как видно из этого перечня, только конвенции, принятые в последние годы, имеют в своих названиях слово «терроризм». В наименованиях более ранних конвенций выражено содержание актов, имеющих по сути своей террористический характер. В текстах отдельных документов даже дана соответствующая классификация актов. Так, в Международной конвенции о борьбе с захватом заложников 1979 г. акты захвата заложников рассматриваются как проявления международного терроризма.

Кроме упомянутых конвенций, большое влияние на развитие международного уголовного права также оказали региональные конвенции, документы ООН (Резолюции Генеральной Ассамблеи, Совета Безопасности), материалы других международных организаций и конференций.

Несмотря на большое количество документов, рассматривающих различные проявления терроризма, они не являются исчерпывающими. В зависимости от подходов к пониманию терроризма, можно указывать и другие его виды, нуждающиеся в юридическом определении и регулировании. В российской литературе указывается на такие виды терроризма как: политический, уголовный, националистический, воздушный, международный, идеологический [20, с. 23], этнический, религиозный, индивидуальный [21, с. 17], государственный, военный, мирный, корыстный, криминальный, идеалистический [22, с. 71]. Есть основания предполагать, что вскоре появятся такие новые виды как космический и биологические  терроризм. Кроме нападения на воздушные суда гражданской авиации и другие транспортные средства, нужно также учитывать опасность для жилых домов, государственных и общественных зданий и сооружений, нефте- и газопроводов, линий электропередач и иных мирных объектов.

ВОЗМОЖНОЕ РЕШЕНИЕ ПРОБЛЕМЫ

При отсутствии универсального определения терроризма и разнообразности форм террористического акта, на данный момент возможным решением проблемы является расширение полномочий международных судебных органов, чтобы они сами выносили решение о том, какое преступление считать терроризмом. Первый подход упоминался в работе ранее. Его суть в расширении полномочий Международного уголовного суда. Преимуществом такого подхода является то, что тогда вопрос о террористических актах будет тесно связан с постоянно действующей конкретной инстанцией.[23, с. 72] Проблемой подхода является, в первую очередь, тот факт, что не все страны являются участниками МУС. Из 193 государств-членов ООН Римский Статут ратифицировали только 121, США и Россия впоследствии отозвали свою подпись.

Другим решением может стать созыв в случае совершения преступления, подозреваемого как террористическое, международных трибуналов. До этого эта мера уже предлагалась учеными в сфере противодействия пиратству [24, с. 105], а  также как способ международно-правового регулирования деятельности террористических организаций.[25, с. 112] Цель международного трибунала в рассматриваемом случае будет не определение меры наказания, а выявление дефиниции международного терроризма, подтверждение того, что совершенный акт был террористическим. В целом, современное международное уголовное право предусматривает возможность создания международных учреждений для осуществления судебных функций в особых ситуациях, среди которых есть и функция рассмотрения конфликта. Такие учреждения конституируются и функционируют на основе международных договоров или, как свидетельствует практика, на основе акта Совета Безопасности ООН.

Именно так было сделано 2009 году, когда ООН и правительство Ливана совместно создали Специальный трибунал по Ливану для установления виновных лиц в совершенном 14 февраля 2005 года убийстве бывшего премьер-министра Ливана Рафика Харири еще 21 человека и привлечения к уголовной ответственности. Отличительной чертой было отсутствие подозреваемых (все они являются членами «Хезболлы»). Главной проблемой Трибунала стало то,  что у него была только частичная поддержка в населения. Например, та же «Хезболла», которая настаивала на своей невиновности, отказалась выдать подозреваемых людей, поскольку не признавала легитимности суда.[26] Устранив возможность подобного ухода от ответственности, международный трибунал может стать эффективным органом борьбы с терроризмом, а также органом выносящим дефиниции терроризма и соответствия их конкретному делу.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Проведенный анализ проблемы дефиниции международного террористического акта приводит к выводу о том, что отсутствие его юридического определения неслучайно. До сих пор сохраняется непонимание принципиальных отличий между категориями террора и терроризма, споры вызывает международный статус террористического акта и понятие государственного терроризма. Подключение международных судебных инстанций – Международного уголовного суда и Международных трибуналов – может стать временным эффективным решением этой проблемы, однако оно не умаляет значимость создания Всеобщей Конвенции по борьбе с терроризмом.

Комплексный анализ данной проблемы в дополнение к узкому фокусу поднятой проблемы позволил рассмотреть акт международного терроризма с разных граней, что возможно будет полезным в дальнейшем тем, кто решит дать юридическую дефиницию этому преступлению.

Вне всяких сомнений, проблема отсутствия единой дефиниции является лишь частью всех проблем, связанных с международным терроризмом. Предстоит еще длительный процесс развития международного уголовного права, чтобы оно могло действительно гарантировать мир и безопасность.