В древнем документе по году 839 указано: «С ними [послами] он [Феофил] прислал ещё неких [людей], утверждавших, что они, то есть народ (gens) их, называются рос (Rhos) и что король (rex) их, именуемый хаканом (chacanus), направил их к нему, как они уверяли, ради дружбы… Тщательно расследовав [цель] их прибытия, император [Людовик] узнал, что они из народа свеев, и, сочтя их скорее разведчиками и в той стране, и в нашей, чем послами дружбы, решил про себя задержать их до тех пор, пока не удастся доподлинно выяснить, явились ли они с честными намерениями или нет» [1; 2, с. 454].

Упоминание народа рос (Rhos) и его короля, именуемого хаканом (chacanus), позволило ряду исследователей построить теории об участии или существенном влиянии хазарской традиции на первые шаги русской государственности. С другой стороны, как оппоненты такой концепции убеждены,  что это есть «историографический фантом», выстроенный на одном  лишь упоминании титула «хакан» [3, с. 132].

Но именно значение титула поможет нам в изучении загадочных росов. Предполагая, что Рюрик пришел из прусских земель (территория современной Калининградской области) [4, с. 49], попытаемся рассмотреть нашу ситуацию в балтской языковой среде.

Вероятно, в «Бертинских анналах» озвучено лишь похожее на «хакан» слово – Chacanus, поскольку запись производилась со слов послов. В дальнейшем византийцами в письме императору Людовику I было отражено как Χακάνος. Между тем, в греческом изложении для оригинального титула использовали Χαγάνος. При этом, в послании Людовика II от 871 года  уже отражено как Chaganum, а хазары – Gazanorum. Таким образом, не исключено, что в первоначальном варианте имеет место передача созвучного слова.

Можно предположить, что послы представили своего вождя именем Cucan, которое греки и записали как Χακάνος. Слово встречается в прусском языке и имеет не вполне выясненное значение. Основное понятие cucan относят к цвету brun-rudai-коричневый, бурый, рыжий [5, том 2, с. 294-295].  Другим направлением «цветовой» этимологии данного термина связывают с золотом (auksinis), светить (šviesti), красно-коричневый (rudas). Между тем, в системе цветообозначения индо-европейскому корню *rudh- соответствуют солнце, огонь, золото, кровь, железо [6, с. 349-351], кроме того коричневый может соотноситься с тотемными животными – медведем [6, с. 342], волком [7, том 4, с. 250].  Кроме того, в индо-европейской традиции rud- ассоциируется с понятием воин, властитель  [8, с. 210-211].

С другой стороны, В. Мажюлис видит связь cucan с индо-европейским корнем k̂eu-, k̂euk- – светить, сиять, блестеть, яркий, светлый [5, том 2, с. 295]. Там же автор отмечает и вариативность k/c/ch, что допускает возможность звучания (с учетом u<o) «кхокан».

Еще представляет интерес пассаж В. Н. Топорова, который предположил, что в случае с cucan мы имеем «не частый, но характерный пример связи прусского языка с германскими и италийскими языками» [7, том 4, с. 250]. В этой связи можно вспомнить утверждение автора «Сказания о князьях Владимирских»: «Они (новгородцы – примечание автора) пошли в Прусскую землю и нашли там некоего князя по имени Рюрик, который был из римского рода Августа-царя» [9, с. 342].  О приходе в Пруссию и Литву римского князя Палемона рассказывает и М. Стрыйковский: «В то время один римский князь, [на]реченный Палемон, который Нерону был кровным [родичем], собрался с женой, со своими детьми, со своими подданными и со всем скарбом, а с ним было около пятисот [человек] римской шляхты, также с женами и со всеми [их людьми]… А между той шляхтой было четыре дома: первый из герба Китавраса Дорспрунг; другие из герба Колюмнов Проспер Цезарин и Урсин Юлиан (Руси Ульянус) и Гектор из герба Розы» [10, книга 2, глава 7] (кстати, приход римлянина в Прибалтику  с родичами и дружиной очень напоминают призвание Рюрика новгородцами).

Таким образом, термин Chacanus, встречаемый в «Бертинских анналах», определяет  титул  «короля» народа рос (Rhos), как Светлый и т. п.. Созвучие терминов позволило летописцам (в том числе, и славянским) в текстах указывать более знакомый титул «хакан/хаган/каган».  Между тем, традиция именовать князя светлым в период становления русского государства сохранялась некоторое время.  Подобные формулировки мы встречаем и в арабских источниках, описывающих славян, например, в книге персидского автора середины XI века Абд ал-Хай Гардизи «Краса повествований»: «Их глава носит корону, и все они почитают его и повинуются ему, и первый из их глав зовется свиет-малик» [11, с. 342].  С ростом политических амбиций лидеров Русского государства атрибут князя «светлый» был заменен на «великий».

Можно обратить внимание и на исторический аспект появления послов сначала в Византии, затем – у Людовика. Как отмечает известный российский археолог В. Кулаков, примерно в 830-е годы прекратилось поступление диргема на Балтику, где основными потребителями драгоценных монет были Самбия, Готланд и Рюген [12, с. 191]. Далее ученый предполагает, что «скорее всего, располагавшая многочисленной дружиной – Самбия – дала в начале второй половины IX в. вооруженный контингент для стабилизации общественного положения и, соответственно, торговых путей на прилегающих к восточной оконечности Балтики землях». Именно с 860-х годов наблюдается новый наплыв диргем на балтийское побережье. Не исключено, что в этом же контексте в 839 году появились и послы, миссия которых состояла в выяснении причин упадка торговли и определение задач для возобновления коммерческих отношений с южными партнерами. Похожую ситуацию мы встречаем в VI века, когда самбийцы отправили послов с янтарными дарами к Теодориху Великому. При этом, как отмечает Хеннинг, не исключено, что в древнем обществе эстиев существовал некий объединяющий властный элемент, который мог не только инициировать дипломатическую миссию, но и контролировать торговые пути [13, с. 157].

Как видим, самбийцы были прагматичными в торговле, поэтому успешно вели дела со многими, в том числе и со свеонами [14]. Кроме того, они были удачливы и в военном противостоянии с данами. Возможно, от этого впоследствии на Руси варягами считали не только воинов, но и торговцев [15, том 1, с. 66-67]. Не исключено, что такая позиция позволила Людовику заподозрить в послах разведчиков из народа свеев и задержать до выяснения всех обстоятельств (чем завершилось дело, хронист не сообщил).

С другой стороны, франкские хронисты отмечали, что свеоны – это жители островов Балтийского моря (подобно  тем варягам, которые сидели по морю Варяжскому).  Такое мнение бытовало со времен от Эйнхарда до Адама Бременского: «…обитают в Свеонии, так как вся тамошняя страна состоит из островов; Эйнхард пишет: “Северный берег и все острова Балтийского моря населяют даны и свеоны, которых вместе у нас называют нортманнами”; Многочисленны острова этого залива, всеми ими владеют даны и свеоны, и лишь некоторые принадлежат склавам… за ними (островами королевства данов – прим. автора) лежат и другие острова, последние подчиняются власти свеонов» [16, книга I, 28; книга II, 16; книга IV, 16]. В то же время далее в своем трактате «Деяния архиепископов Гамбургской церкви» Адам Бременский отмечает, что «третий остров именуют Семландом…» [16, книга IV, 18]. Можно предположить, что Самбию воспринимали как один из островов в Балтийском море, считая ее жителей одним из народов свеонов.

Таким образом, можно сделать вывод, что никакого «русского каганата» не существовало, по крайне мере, в «Бертинских анналах» об этом административном образовании речь не ведется. Послы, посетившие Византию и Людовика I, представляли народ рос (Rhos), который проживал в районе Самбийского полуострова.