Вкус как социокультурный феномен являет собой индивидуальный выбор социокультурных образцов, определяющих различия в стиле, манерах, и, конечно же, потреблением товаров. Во все времена и во всех культурах существует запрос вкуса, согласно которому можно судить, что есть красивое, хорошее и правильное.

Социокультурные проявления вкуса тесно связаны с динамикой межличностных связей и социальных отношений, поэтому социальный вкус редко отграничивается от сопутствующих социокультурных концепций. Понимание вкуса, выражающееся во взаимодействии, помогает осознавать многие социокультурные феномены. 

Архитектура вкуса глобализации  – это проектирование и выстраивание вкусовых приоритетов и стереотипов поведения, формирующих стиль и моду на основах информационной среды постиндустриального общества.

Функциональные, конструктивные и эстетические качества архитектуры вкуса (польза, прочность, красота) органически взаимосвязаны. Для конструирования архитектуры вкуса необходимо условие информационного пространства. Роль архитектора вкуса современной цивилизации состоит не в том, чтобы дать клиенту точно то, что он просил, а для того, чтобы уйти от шаблонных стереотипов традиции и предложить идею изменения ко всеобщности, а, следовательно, и новизны.

Таким образом, человек в современной культуре утрачивая собственные неповторимые индивидуальные черты, становясь объектном манипуляций, удовлетворяясь ролью пользователя  неосознанно вписывается в архитектурный проект постиндустриальной цивилизации и наслаждается постмодернистской игрой.

Действительность в метамодернизме постиндустриального общества «ускользает» на второй план и конструирует субъективную реальность, которая не полностью отдаляется от действительности, но имеет тенденцию углубления в субъект. Реальность сознания, как и в романтизме, представляет собой «универсум», поскольку заключает в себя все, в том числе и действительность.

Главной ценностью пользовательского сознания стало обладание бесконечным множеством жизней (виртуальные компьютерные игры, многочисленные аккаунты в разных социальных сетях). Дарт Вейдер (выбран имидж, понятный для пользовательской среды) – герой «Звездных войн» – был заявлен кандидатом на президентский пост Украины, представляясь то как Дарт Алексеевич Вейдер, то как Дарт Викторович Вейдер. «Виртуальный артефакт как единица виртуальной реальности… воспроизводит реальность – гиперреальность, основой для которой выступает всеобщая “симуляция”, тотальная распространенность в культуре симулякров, лжеподобий». По мнению Ж. Бодрийяра, симулякр в качестве технически воспроизведенного объекта – виртуальная реальность – реальнее «реального» [1-38]. Жизнь не воспринимается без мечты наяву. И зачастую виртуальная игра для современного человека реальнее действительности.

Безудержный инстинкт к жизни, воля к самоопределению, свобода сродни с понятием воли в философии Ф. Ницше «“Воля к власти”, “власть” – не обязательное “господство”, но и “творческий порыв”, “соревнование воль”, “Бог” (Бог – высшая власть), речь, таким образом, идет не о внешней власти, а о внутренней творческой активности, способности человека создавать новые цели и ценности. “Воля к власти” – онтологическая трактовка мира, создание новых ценностей и верований, власть над умами» [39-44].

Личные проблемы, конфликты, неуверенность компенсируются в социальных сетях своим представлением в аккаунте, в виртуальном мире выставляется желаемый образ с целью вызвать у других, даже чужих, людей имитацию восхищения, уважения, сострадания.

В метамодернизме (metaxy (греч. μεταξύ), означающее нечто «среднее» между чувственным миром и миром идей) возникает новая чувственность, связанная с восприятием виртуальной реальности. Вовлеченность в пост-постмодернистскую игру, где можно сменить лица, попробовать разные маски, увлекает человека в мир грез. Но удовлетворение от полученного образа краткое и эфемерное. На самом деле человек страдает от депрессии, одиночества и тоски, что неоднократно подчеркивается метамодернизмом. Происходит постепенный возврат к идеям модерна, к однонаправленности из вчера в будущее: формируется метафора жизни как пути [1, с. 56]. Однако это возвращение не к наивным модернистским идеологическим положениям, метамодернизм полагает, что наша эра характеризуется колебанием между модернизмом и постмодернизмом. Здесь проявляется прагматический идеализм пользователя, колеблющийся между искренностью и иронией, разрушением и строительством, апатией и влиянием, пытаясь достигнуть своего рода превосходного положения, как будто это было уже в пределах нашего восприятия. Современное поколение понимает, что мы можем быть одновременно и нелепыми, и искренними, и эти качества не умаляют значения друг друга.

Культ еды — это поклонение общепринятым идеальным ценностям еды. Функция культа еды представляет собой формирование и организацию согласия коллективного представления получения удовольствия  и наслаждения от пищи, в котором существует абсолютно свободное согласие множества автономных воль  на фетишистское закрепление идеальных ценностей, которые выступают в качестве не подвергающихся сомнению императивов современного мира.

Воспользуясь психоанализом З.Фрейда сделаем вывод о том, что понятие культа еды ведет к самоограничению свободной воли «Я» и подавлению индивидуальных предпочтений «Эго», следует отметить, что при этом индивидуально-самобытные средства, ведущие «к побуждению «автономной воли» не пропадают, а включены в сферу бессознательного».

Отмечается, что в последнее десятилетия в мировом глобальном пространстве особенно возрастает количество исламских товаров, особенно продуктов халяль. Широко известно, в современной культуре быстрее распространяются материальные компоненты, масштабнее дело обстоит с продовольственными товарами гипермаркетов или ресторанов fast food-а, формирующих вкус на основе «надежности, пользы и красоты».

Американский экономист и трейдер, автор теории «Черного лебедя» Нассим Талеб  пишет, что когда меньшинство распределено в пространстве равномерно, — то есть доля представителей меньшинства в районе та же, что и в городе, их доля в городе та же, что и в графстве, доля в графстве — та же, что и в штате, а в штате — та же, что и по всей стране, «гибкое» большинство начнет подчиняться правилам меньшинств. Основываясь на правило диктатуры нетолератного меньшинства, толерантное и «гибкое» большинство принимает правила игры.

Так, продукты, кондитерские и пищевые ингредиенты халяль привлекли пристальное внимание исследователей исламской пищи. Потенциальными потребителями рынка продуктов халяль – исламское население, которое насчитывается около 1600 миллионов человек. Из приведенного общего количества в Индонезии – 180 миллионов; Индии – 140 миллионов; Пакистане – 130 миллионов; Ближнем Востоке – 200 миллионов; Африке – 300 миллионов; Малайзии – 14 миллионов и Северная Америке – 8 миллионов. Очевидно, доступность халяльных продуктов все еще ограничена; как следствие, чтобы удовлетворить потребительский спрос некоторые исламские страны должны даже импортировать эти товары из немусульманских стран. Например, ближневосточные страны импортируют халяльное мясо из немусульманских стран, особенно из Австралии и Бразилии.

Те­перь рас­смот­рим про­яв­ле­ние дик­та­ту­ры мень­шин­ства. В Ве­ли­ко­бри­та­нии, где доля прак­ти­ку­ю­щих му­суль­ман в на­се­ле­нии со­став­ля­ет всего 3−4%, неожи­дан­но боль­шое ко­ли­че­ство мяса ока­зы­ва­ет­ся ха­ляль­ным. Почти 70% ба­ра­ни­ны, им­пор­ти­ру­е­мой из Новой Зе­лан­дии, — ха­ляль. Почти 10% за­ве­де­ний Subway — ха­ляль­ные (то есть из их меню пол­но­стью ис­клю­че­на сви­ни­на), несмот­ря на вы­со­кие из­держ­ки, свя­зан­ные с от­ка­зом от части ин­гре­ди­ен­тов [27-44].

То же самое и в Южной Аф­ри­ке, где при тех же про­пор­ци­ях му­суль­ман­ско­го на­се­ле­ния непро­пор­ци­о­наль­но боль­шое ко­ли­че­ство ку­ри­цы сер­ти­фи­ци­ро­ва­но как ха­ляль. Но в Ве­ли­ко­бри­та­нии и дру­гих хри­сти­ан­ских стра­нах от­но­ше­ние к куль­ту­ре, сто­я­щей за ха­ляль­ны­ми про­дук­та­ми, не на­столь­ко ней­траль­но, чтобы они рас­про­стра­ни­лись по-на­сто­я­ще­му ши­ро­ко, — ведь люди могут со­зна­тель­но от­вер­гать чужие ре­ли­ги­оз­ные нормы. Так, в VII веке араб­ский хри­сти­ан­ский поэт аль-Ах­таль с гор­до­стью от­ка­зы­вал­ся есть ха­ляль­ное мясо и вос­пел свою непо­кор­ность и хри­сти­ан­скую мо­раль в зна­ме­ни­том сти­хо­тво­ре­нии «Я не ем жерт­вен­ную плоть».

Можно ожи­дать, что такое же от­вер­же­ние му­суль­ман­ских ре­ли­ги­оз­ных норм будет на­блю­дать­ся и на За­па­де по мере роста му­суль­ман­ско­го на­се­ле­ния Ев­ро­пы.