Основным видом профессиональной деятельности официантов является опосредование взаимодействия посетителей с администрацией, работниками кухни и другими сотрудниками заведения общественного питания. В связи с этим к профессионально важным качествам официантов относят, прежде всего, их коммуникативную компетентность, в том числе навыки вербального и невербального общения, а также эмпатию, самооценку, умение эффективно выходить из конфликтных ситуаций, мотивацию и интерес к работе, самоконтроль и др. [2]. Изучаются также особенности взаимоотношений работников сферы услуг внутри трудовых коллективов: ценностно-мотивационные основания и когнитивные компоненты конкурентных стратегий [3; 4], особенности адаптации и эффективность [5] и др.

В структуре профессиональной компетентности работников сферы обслуживания выделяют множество взаимосвязанных сторон: коммуникативную толерантность, конфликтологическую компетентность, навыки общения и прогнозирования коммуникативной ситуации и др. [6]. Особое место в структуре коммуникативной компетентности занимает способность субъекта общения кодировать и интерпретировать невербальные сигналы собеседника с учетом контекста, ситуации взаимодействия, взаимоотношений и т. п. [7]. Когнитивная сторона коммуникативной компетентности в ряде исследований обозначается как феномен «социального интеллекта» [8]. Исследователи отмечают большое значение социального интеллекта в профессиональной деятельности работников, чьи обязанности включают постоянную коммуникацию с клиентами, – в том числе, официантов. В то же время, особенности проявления этого феномена у сотрудников заведений общественного питания практически не были предметом специального исследования. Необходимость восполнить обозначенный пробел определила цель нашего исследования: изучение особенностей социального интеллекта работников ресторанного сервиса.

Нами были выдвинуты две гипотезы исследования:

1. Существуют значимые различия между особенностями социального интеллекта работников сферы обслуживания разного пола, с разным стажем и разными условиями профессиональной деятельности.

2. Существует взаимосвязь социального интеллекта работников сферы обслуживания с индивидуальными проявлениями эмпатии, самооценки и мотивации профессиональной деятельности.

Базой эмпирического исследования были выбраны заведения общественного питания г. Ростова-на-Дону и Ростовской области. В исследовании приняли участие официанты баров (заведений с персоналом численностью до 10 человек, предлагающих напитки и закуски, не требующие приготовления), кафе (заведений с персоналом численностью до 30 человек, с одним или двумя смежными залами, рассчитанными на 200 и менее гостей) и сетевых ресторанов (заведений с персоналом численностью свыше 30 человек, входящих в состав крупной сети общественного питания). Официанты, работающие в барах, составили 41% выборки, в кафе – 30%,  в сетевых ресторанах – 29%. Общее количество респондентов – 80 человек в возрасте от 18 до 30 лет, со стажем работы от 2 месяцев до 3,5 лет, среди которых 57% – женщины и 43% – мужчины.

Для проверки выдвинутых гипотез использовался следующий методический инструментарий: «Методика исследования социального интеллекта» Дж. Гилфорда, М. Саливена; «Методика диагностики уровня эмпатии» В. В. Бойко; «Методика изучения самооценки личности»  С. А. Будасси; «Методика изучения мотивации профессиональной деятельности» К. Замфир.

Результаты эмпирического исследования с использованием U-критерия Манна-Уитни показали, что интегральные показатели социального интеллекта у мужчин и у женщин не имеют значимых различий. В то же время, были выявлены различия выраженности отдельных факторов социального интеллекта: в частности, показатели фактора познания результатов поведения и фактора познания преобразований поведения в достоверно большей степени выражены у мужчин (U_эмп = 533,0; p ≤ 0,05 и U_эмп = 598,0; p ≤ 0,05 соответственно). Можно предположить, что установленные различия связаны не столько с профессиональной деятельностью официантов, сколько с особенностями традиционных гендерных ролей: мужчины больше ориентированы на выявление причинно-следственных связей и рациональное решение практических задач коммуникативного взаимодействия, в то время как женщины в общении чаще действуют интуитивно, полагаясь на эмоциональные реакции.

Общие показатели социального интеллекта официантов с разным стажем работы (менее 1,5 лет и свыше 1,5 лет) оказались значимо различны (U_эмп = 515,0; p ≤ 0,01). Кроме того, официанты с большим стажем работы обладают значимо более высокими показателями факторов познания результатов поведения и познания классов поведения (U_эмп = 582,0; p ≤ 0,05 и U_эмп = 574,0; p ≤ 0,05 соответственно). Указанные факторы связаны со способностью ориентироваться в невербальных реакциях партнеров по общению, оценивать их эмоциональное состояние, намерения и чувства, а также со знанием нормативно-ролевых способов регуляции межличностного общения. Таким образом, мы можем предположить, что опыт взаимодействия с разными клиентами, нарабатываемый в процессе трудовой деятельности, позволяет эффективно выстраивать стратегию взаимодействия с посетителями, интерпретировать невербальные сигналы и успешно прогнозировать их поведение. В равной степени справедливым может быть и обратное предположение: люди с высокими показателями социального интеллекта, в том числе способностью к невербальному взаимодействию, уверенно чувствуют себя в сфере ресторанного сервиса и потому продолжают трудовую деятельность в данной области.

Установлены различия показателей социального интеллекта официантов, работающих в заведениях разного типа. Наибольшие значения всех показателей социального интеллекта свойственны работникам кафе, наименьшие – работникам баров; показатели социального интеллекта работников сетевых ресторанов занимают промежуточное положение. Различия показателей, характеризующих социальный интеллект работников кафе и баров, значимы для всех факторов, включая интегральный показатель (U_эмп = 162,0; p ≤ 0,01, U_эмп = 262,0; p ≤ 0,01, U_эмп = 258,0; p ≤ 0,01, U_эмп = 152,0; p ≤ 0,01, и U_эмп = 155,0; p ≤ 0,01 соответственно). Можно предположить, что полученные результаты связаны со спецификой работы с клиентами в указанных заведениях. Так, официанты в кафе взаимодействуют с посетителями в течение большего времени, чем официанты в барах, где общение с клиентами, чаще всего, краткосрочно. Кроме того, в кафе обслуживающий персонал является связующим звеном между посетителями и остальными сотрудниками (поварами, администрацией и т. д.), поэтому точное понимание желаний, чувств и состояний партнеров по общению является необходимым условием качественного выполнения профессиональных обязанностей. Способность предвидеть дальнейшее поведение собеседника на основе точного понимания его переживаний позволяет предугадывать развитие сложившейся коммуникативной ситуации, и, как следствие, – построить оптимальный план взаимодействия с клиентом. Правильная интерпретация официантом речевой экспрессии, его готовность к взаимодействию, умение подобрать соответствующий тон общения, использовать уместные способы обращения и соблюдать культуру речи производят положительное впечатление на посетителя и помогают установлению позитивных взаимоотношений на время контакта. Способность понимать устройство и логику развития ситуаций межличностной коммуникации помогает избежать конфликтных ситуаций и способствует успешной адаптации к условиям профессиональной деятельности. Очевидно, что для официантов, работающих в барах, где контакт с посетителями чаще осуществляет бармен, значимость социального интеллекта заметно ниже по сравнению с работниками кафе. Что касается работников сетевых ресторанов, то общий показатель их социального интеллекта значимо ниже, чем у работников кафе (U_эмп = 234,0; p ≤ 0,01) и значимо выше, чем у работников баров (U_эмп = 199,0; p ≤ 0,05). Такое промежуточное положение, на наш взгляд, связывается с особенностями организации деятельности официантов в крупных сетях ресторанов: с одной стороны, их взаимодействие с посетителями так же, как и в небольших кафе, носит достаточно продолжительный характер и предполагает выполнение роли «посредника» между клиентом и другими сотрудниками ресторана; с другой – большой поток посетителей и высокая взаимозаменяемость официантов не позволяет последним устанавливать эмоциональный контакт с каждым из клиентов, вызывает у них состояние психологической перегруженности, что, в конечном итоге, приводит к некоторому обезличиванию общения.

Результаты корреляционного анализа Пирсона позволили выявить взаимосвязь факторов социального интеллекта работников ресторанного сервиса с их личностными особенностями, характеризующими эмоциональную и мотивационно-ценностную стороны коммуникативной компетентности: эмпатией, самооценкой и мотивацией профессиональной деятельности (таблица 1).

Таблица 1 – Взаимосвязь показателей социального интеллекта и личностных особенностей официантов (значения коэффициента корреляции Пирсона)

 Примечания: 1. ** – p ≤ 0,01;  * – p ≤ 0,05. 2. Факторы социального интеллекта: 1) фактор познания результатов поведения; 2) фактор познания классов поведения; 3) фактор познания преобразований поведения; 4) фактор познания систем поведения.

Исходя из полученных данных, мы можем заключить, что для официантов, обладающих высоким социальным интеллектом, характерна высокая внутренняя мотивация профессиональной деятельности, высокий уровень эмпатии и адекватная самооценка. Внутренняя мотивация, самооценка и эмпатия значимо связаны также с факторами познания результатов, классов и систем поведения. Наличие такого комплекса связей может объясняться тем, что официанты, имеющие высокий уровень социального интеллекта, заинтересованы в своей деятельности и стремятся к достижению собственных целей и, кроме того, способны к рефлексивному отношению к себе и окружающим. Общительность, выраженный интерес к самопознанию и познанию других способствует профессиональному развитию и снижает эмоциональную нестабильность официантов; доброжелательность и открытость к общению способствует получению обратной связи от собеседников и формированию адекватной самооценки. Таким образом, мы можем судить о подтверждении обеих выдвинутых нами исследовательских гипотез.

Подводя итог, необходимо отметить, что изучение факторов успешности работников ресторанного сервиса становится необходимым условием для понимания механизмов организационно-психологического воздействия на персонал заведений общественного питания с целью повышения эффективности их работы. Одним из важнейших компонентов профессиональной компетентности работников сферы обслуживания является социальный интеллект. Результаты проведенного нами эмпирического исследования позволяют сделать выводы о существовании различий социального интеллекта официантов разного пола, с разным стажем и условиями работы, а также о наличии комплекса социально-психологических детерминант успешной профессиональной деятельности работников ресторанного сервиса, включающего в себя высокий уровень эмпатии и социального интеллекта, адекватную самооценку и сформированную внутреннюю мотивацию профессиональной деятельности.

Жизнедеятельность человека во всех сферах носит социальный характер, проявляющийся либо во взаимодействии с обществом, либо в профессиональной деятельности. Как бы человек не был отделен профессиональной средой, как бы не старался избегать живого общения с окружающими, он в любом случае вынужден вступать в социальные контакты. При том, что в профессиональной деятельности в системе субъект-субъектных взаимоотношений требуется наличие особой способности, необходимой для успешного взаимодействия с людьми. Эта способность носит название «социальный интеллект». Умение понимать и прогнозировать поведение других людей и себя самого, умение адаптироваться к разным системам взаимоотношений в коллективе и способность продуктивно взаимодействовать с окружающим обществом определяет особая умственная способность, которая называется «социальный интеллект» [1]. Изучение этой способности необходимо для эффективного межличностного взаимодействия, благополучной социальной адаптации, для построения профессиональных отношений, которые способствуют успешной реализации своего потенциала в профессиональной деятельности.

Актуальность темы исследования, следовательно, обусловлена растущей значимостью компетентного профессионала на рынке труда и необходимостью изучения факторов профессиональной успешности личности, а также необходимостью системного социально-психологического изучения социального интеллекта, как умения разумно действовать, решать сложные проблемы, эффективно приспосабливаться к развивающимся социальным ситуациям в мире.

Целью нашего исследования было изучение структуры социального интеллекта профессионально успешной личности.

Группа профессионально успешных людей была отобрана методом экспертного оценивания. В качестве экспертов выступили их руководители и коллеги. Для исследования структуры социального интеллекта профессионально успешных людей использовался тест Гилфорда-О’Салливена (адаптация Е. С. Михайловой) «Социальный интеллект» [2]. Статистическая обработка данных включала расчеты средних величин, определение достоверности различий между процентными долями 2-ух выборок осуществлялась с помощью углового преобразования Фишера.

Экспериментальная база исследования: исследование проводилось на базе компании «ТМ Справа», интернет-магазина «Autoshini.com», МБОУ «Родниковской школы-гимназии», МБОУ “Кубанской школы”. Контингент испытуемых составили 30 менеджеров по продажам и 30 учителей в возрасте 24-50 лет. Из них 10 менеджеров и 10 учителей являются профессионально успешными людьми. Основными критериями, по которым осуществлялся отбор группы профессионально успешных людей, были: высокая заработная плата; широкая сфера ответственности; высокая профессиональная репутация; признание коллег; увлеченность работой; стремление к профессиональному самосовершенствованию; наличие лидерских качеств; высокая коммуникативная компетентность; стремление к успеху во всем.

Таким образом, получились следующие результаты: по субтесту 1 эмпирическое значение критерия Фишера по субтесту 1 выше критического значения для уровня значимости p ≤ 0,01 (φэ = 3,557  ≥ φкр = 2,31 – различия статистически незначимы), следовательно мы можем утверждать, что уровень способности прогнозировать последствия поведения, который определяет данный субтест, влияет на профессиональную успешность личности. Сравнение средних значений позволяет сделать вывод о том, что у профессионально успешных людей, в отличии от неуспешных, способность предвидеть результаты поведения развита немного больше (9,2 > 8,35).

Эмпирическое значение критерия Фишера по субтесту 2 выше критического значения для уровня значимости p ≤ 0,01 (φэ = 1,705 ≥ φкр = 1,64 – различия статистически значимы), что дает нам основания утверждать влияние высокого уровня способности понимания невербального поведения на профессиональную успешность личности. Сравнение средних показателей по субтесту 2 показывает, что у профессионально успешных людей способность понимать невербальное поведение развита в большей степени (9,2 > 7,425).

Анализ показывает, что эмпирическое значение критерия Фишера по субтесту 3 выше критического значения для уровня значимости p ≤ 0,05 (φэ = 1,8 ≥ φкр = 1,64 – различия статистически значимы), следовательно, уровень способности понимать вербальное поведение влияет на профессиональную успешность личности.  На основании сравнения средних значение по субтесту 3 (10,5 > 9, 55) мы можем утверждать, что уровень способности понимать вербальное поведение влияет на профессиональную успешность личности.

Эмпирическое значение критерия Фишера по субтесту 4 выше критического значения для уровня значимости p ≤ 0,01 (φэ = 3,615 ≥ φкр = 2,31 – различия статистически значимы), таким образом, мы можем утверждать, что уровень способности распознавать структуру межличностных ситуаций в динамике влияет на профессиональную успешность личности. Сравнение средних показателей по субтесту 4 показывает, что у профессионально успешных людей, способность понимать невербальное поведение развита в большей степени (9,5 > 7,25).

Таким образом, эмпирическое значение критерия Фишера по методике Гилфорда-О’Салливена (адаптация Е. С. Михайловой) «Социальный интеллект» выше критического значения для уровня значимости p ≤ 0,01 (φэ = 2,815 ≥ φкр = 2,31 – различия статистически значимы), что дает нам основания утверждать влияние высокого уровня социального интеллекта на профессиональную успешность, с достоверностью 99%. На основании сравнения средних значение по данной методике (38,45 > 33) мы можем утверждать, что социальный интеллект влияет на профессиональную успешность личности. Так, по результатам данной методики у профессионально успешных выявлен социальный интеллект выше среднего, а у неуспешных – среднего. Следовательно, первые в большей степени имеют способность извлекать максимум информации о поведении других людей, понимать язык невербального общения, высказывать быстрые и точные суждения о людях, успешно прогнозировать их поведение в заданных обстоятельствах, проявлять дальновидность во взаимоотношениях, что способствует их успешной социальной адаптации. Такие люди обычно бывают успешными коммуникаторами. С окружающими они открыты, тактичны, доброжелательны и сердечны, им присуща тенденция к психологической близости в общении с людьми, неравнодушны к социальным проблемам. Также испытуемые, как правило, легко адаптируются в трудовом коллективе, способны поддерживать оптимальный психологический климат, проявляют больше интереса, смекалки и изобретательности в работе.

Что касается второй группы испытуемых, для развития социального интеллекта мы могли бы им порекомендовать развить свою внимательность к людям. Когда человек погружен в себя и не обращает внимания на других, то он не сможет в полной мере участвовать в общественной жизни. Развитие такого рода внимательности является первым шагом для формирования социального интеллекта. Для успешных межличностных взаимоотношений также необходимо научиться интерпретировать сигналы, которые мы получаем от других людей, такие как жесты, мимика, поза, вербальные проявления и т.д. Ну и конечно, не стоит забывать о собственном поведении, которое мы должны контролировать в каких бы ситуациях мы не находились.

Однако психологи, интересующиеся методологическими проблемами своей науки, считают, что до сих пор сложно отыскать такую общепризнанную теоретическую концепцию социального интеллекта, которая бы «строилась на чёткой теоретико-методологической базе, а эмпирическое исследование соответствовало мировому уровню проведения исследований» [5, с. 44]. В частности, О.В. Лунева выделяет шесть основных направлений исследований социального интеллекта в зависимости от используемых подходов: когнитивного, когнитивно-личностного, деятельностного, «имплицитного» (исследование имплицитных представлений о социальном интеллекте), «прикладного» (исследование практических аспектов социального интеллекта), «компонентного»: трактовка социального интеллекта как компонента практического, адаптивного и эмоционального интеллектов [6, с. 231].

Зарубежные исследователи пишут о том же. Так, Р. Стернберг фиксирует недостаточную теоретическую разработанность понятия «социальный интеллект» и подчеркивает, что «существует так же много определений этого понятия, как и исследователей этой проблемы» [7; цит. по: 5, с. 44].

Сама идея социального интеллекта порождена усилением внимания психологов к факторам эффективного взаимодействия индивида с другими людьми и, по мнению известного американского психолога  Д. Векслера, это понятие характеризует  «приспособленность индивида к человеческому бытию» [см.: 8, с. 174]. Более того, понятие социальный интеллект стало отождествляться с понятием «интеллект успеха» [9]. Но интеллект – это инструмент  деятельности, которая может либо привести к успеху, либо нет, в зависимости от способа его применения на практике. Никто не ставит проблему «молотка успеха», понимая, что успех зависит не только от молотка, а и от пользователя этим инструментом.

Как считается, термин «социальный интеллект» введен  Э. Торндайком в 1920 г. Вполне логично ученый выделил три стороны интеллекта: абстрактный интеллект (абстрактно-научный: понимание мыслей, идей и управление ими), механический интеллект (механико-визуально-пространственный: то же, но применительно к конкретным объектам) и социальный интеллект (практический: то же, но уже применительно к практическому взаимодействию с людьми). С его точки зрения, объектом социального интеллекта выступает система социальных отношений: «социальный интеллект представляет собой способность к пониманию и управлению мужчинами и женщинами, мальчиками и девочками, способность действовать мудро в человеческих отношениях» [10, цит. по: 8, с. 173]. Фактически у Э. Торндайка социальный интеллект – это весь комплекс способностей и возможностей «общего» интеллекта, направленный на анализ социальной действительности. Нетрудно видеть, что здесь выделение типов интеллекта осуществлено по «объектному» критерию: выделяются различающиеся объекты интеллектуального освоения.

К сожалению, многие последователи Э. Торндайка от такой логики отошли, и это в известной мере связано с тем, «что «ясно очерченный предмет… не влечёт за собой лёгкой операционализации… Дать определение социального интеллекта оказалось гораздо проще, чем его измерить» [11].

В результате внимание было перемещено на разработку и применение измерительных методик, а проблема обоснования понятия отодвинулась на второй план. Н.А. Батурин и Л.Г. Матвеева саркастически комментируют вывод одного из исследований о том, что IQ обеспечивает от 1 (?) до 20% успеха на рабочем месте [12, с. 7]. В свое время М.Е. Форд и М.С. Тисак выявили,  что для определения социального интеллекта в литературе чаще всего используется один из трех критериев, в числе которых – «любой социальный навык, который может быть измерен» [см. об этом: 11]. С.С. Белова не без юмора резюмирует: «социальный интеллект – это то, что измеряет тест социального интеллекта» [11].

Видимо, многих российских исследователей гипнотизирует сам факт употребления конкретных понятий в зарубежных исследованиях. Раз исследования зарубежные, то, видимо, безупречные?

Небезынтересно, что повышение интереса к социальному и особенно эмоциональному интеллекту  связано с публикациями журналиста Д. Гоулмена, который переиначил аббревиатуру EQ (прежде – в методике известного психолога Р. Бар-Она – означавшую коэффициент эмоциональности) в коэф­фициент эмоционального интеллекта и проти­вопоставил ее коэффициенту когнитивного интеллекта IQ [см., напр.: 12, с. 6]. Безусловно, журналисты вправе использовать в своих публикациях нестрогие образные понятия, но вправе ли идти на поводу у них ученые, как сделал автор аббревиатуры EQ Р. Бар-Он, согласившись, что это – коэффициент эмоционального интеллекта? Неужели «эмоциональность» = «эмоциональный интеллект»?

Комментируя подобные взгляды, российские исследователи зачастую оказываются непоследовательными в своих выводах. «Может ли интеллект быть «эмоциональ­ным»? Означает ли это, что основными меха­низмами познания являются эмоциональные процессы? Способен ли человек решать какие-то задачи на эмоциональном уровне?» – задаются, в частности, вопросами Н.А. Батурин и Л.Г. Матвеева и дают четкий ответ: «Оперировать информацией, выражаю­щейся на языке эмоциональных пережива­ний, без их перевода на уровень сознания (а значит, вербального самоотчета) – задача, решить которую пока ещё никому не удава­лось» [12, с. 7]. Совершенно справедливо они утверждают, что нельзя смешивать «эмоцио­нальный интеллект» и «уровень развития эмо­циональности» [12, с. 5]. Напрашивается вывод: наличие эмоциональности у каждого индивида (с разным уровнем развития) – факт бесспорный, но существование эмоционального интеллекта (именно как интеллекта) надо, как минимум, подвергнуть сомнению. Это понятие методологически избыточно, поскольку всё его содержание вполне укладывается в содержание термина «эмоциональность».

Однако авторы противоречат собственным выводам, утверждая, что   социальный интеллект и эмо­циональный интеллект – это термины, обо­значающие разновидности ин­теллекта, используемые для решения «когнитивными способа­ми» эмоциональных и социальных задач, производя «когнитивное оперирование «объектами», имеющими эмоциональную или социальную природу. При этом для познания используются нетрадиционные формы: ин­троспекция, ауторефлексия, совсем мало изученные способы: эмпатия, интуиция, «чувство кожей» и т.д.» [12, с. 6].

Мало того, что ни  одно из обсуждаемых понятий сомнению не подвергается, так еще и совершается логическая ошибка. Сначала совершенно справедливо указывается  объектный критерий выделения: объект социального интеллекта – решение социальных задач, эмоционального – эмоциональных задач (хотя ранее авторы утверждали, что работать с информацией, «выражаю­щейся на языке эмоциональных пережива­ний», невозможно без их перевода на уровень сознания).

А дальше неявно вводится иной критерий – способы когнитивного освоения, включая «чувство кожей». Следовательно, «чувство кожей» – это и есть «перевод на уровень сознания», т.е. форма рационального мышления?

При  этом сами же авторы критиковали небезупречность подходов западных психологов: «Сторонники «эмоционального интеллек­та» по Д. Гоулмену иногда доходили до пол­ного отрицания ценности изучения общего интеллекта, опираясь на сравнение несравни­мого [Выделено мной. – Г. О.]» [12, с. 7]. Действительно, никто не станет сравнивать сладкое яблоко и  красное яблоко. Но сравнивать социальный интеллект с эмоциональным почему-то считается возможным.

Интеллект (от лат. intellectus — ум, рассудок, разум) традиционно  характеризуется как мыслительная способность человека: «Интеллект – разум, способность мыслить, проницательность, совокупность тех умственных функций (сравнения, абстракция, образование понятий, суждения, заключения и т.д.), которые превращают восприятия в знания или критически пересматривают и анализируют уже имеющиеся знания» [13]. Именно на таком понимании интеллекта основаны многочисленные психологические тесты по измерению IQ.

Поскольку само понятие «интеллект» связано с разумом, то сомнительными становятся его расширительные определения, в частности, далеко не безупречным представляется понятие «эмоциональный интеллект» (в той его трактовке, когда он обозначает не рациональное освоение эмоциональных объектов, а отождествляется с эмоциональностью как особым компонентом психики). Любой научный термин оправдан лишь тогда, когда он фиксирует содержание, отличное от содержания других терминов. Но в рассматриваемой ситуации понятие «интеллект» представляется едва ли не излишним, поскольку его содержание распространяется до объема понятия «сознание», а то и «человеческая психика».

Многие авторы указывают на трудности, связанные с «разведением» содержания понятий «социальный интеллект» и «эмоциональный интеллект» [см., напр.: 14]. Но это – непреодолимые трудности в той ситуации, когда эти интеллекты разделяются на основе различных критериев. Дело еще больше запутывается введением понятия «социальный эмоциональный интеллект».

Термин «социальный интеллект» также вряд ли следует считать безупречным априори, а существующие определения и методологические подходы к социальному интеллекту надо выверять в разных аспектах, в том числе в семантическом и логическом.

Не выдерживают, в частности, никакой критики заявления о несовместимости «общего» интеллекта и социального интеллекта. Такой подход противоречит логическим соотношениям рода и вида: если социальный интеллект не включает в себя родовых характеристик интеллекта, то термин «интеллект» в словосочетании «социальный интеллект»  мгновенно становится алогичным и требует исключения или замены.

Так, из публикации в публикацию отечественных исследователей кочует тезис о том, что «Дж. Гилфорд, создатель первого надежного теста для измерения социального интеллекта, рассматривал его как систему интеллектуальных способностей, независимых от фактора общего интеллекта и связанных, прежде всего, с познанием поведенческой информации» [8; 15 и др.]. Однако, во-первых, никто из публикантов не задается вопросом: действительно ли этот тест «надежен», а во-вторых, не видит, что сам этот тезис подрывает вывод о надежности: если социальный интеллект независим «от фактора общего интеллекта», то он может являться чем угодно, но только не интеллектом. Тем не менее, идею независимости друг от друга социального и общего интеллектов разделяют и некоторые отечественные ученые — Н. А. Кудрявцева, М. И. Бобнева и др. [подробнее см.: 15].

Видимо, Э. Торндайка подобный подход поверг бы в шок, поскольку для него социальный интеллект – это, прежде всего,  интеллект. Поэтому не будет ошибкой сказать, что социальный интеллект Э. Торндайка и социальный интеллект Д. Гилфорда – это разные феномены.

В числе российских исследователей О.В. Лунева является одной из немногих, кто однозначно рассматривает социальный интеллект «как самостоятельный вид интел­лекта, качественно отличный от общего ин­теллекта (в его доминирующей когнитивной трактовке) и имеющий с ним родовидовые отношения. Родовым, базовым, компонен­том в социальном интеллекте можно считать способность к ментальной деятельности» [6, с. 234]. Тем самым она развивает методологически безупречный подход Д.В. Ушакова, утверждавшего, что социальный интеллект – это один из видов интеллекта, а потому «подчиняется его общим закономерностям» [16, с. 25].  С этим следует согласиться при учете того, что ментальная (лат. mens – ум, разум) деятельность – это,  прежде всего,  деятельность ума, но не подсознания или эмоций.

Вывод. Таким образом, социальный интеллект – это одна из разновидностей интеллекта (разума, способности мыслить). Объектом его когнитивного освоения выступает социальная действительность. Имеет право на существование и такая его трактовка (ведущая начало от Э. Торндайка), когда социальный интеллект мыслится как специально направленный интегральный интеллект человека, а именно – направленный на когнитивное освоение социальной действительности. Вне и помимо общего, «целостного» интеллекта осмысление социального интеллекта бессмысленно.

Отметим, что может быть дано и существенно отличающееся понимание социального интеллекта, вытекающее  из принципиально иного понимания термина «социальный», чем это принято в психологических публикациях по социальному интеллекту. Это понимание «социального» связано не с объектом отражения, а субъектом социального интеллекта, и в качестве социального интеллекта понимается интегральный интеллект социума, социальной группы. Подобный подход развивается в ряде социологических публикаций, а также в работах Д.А. Ростовых по философскому осмыслению социального интеллекта [17; 18; 19].