Понятие дедовщина, используемое в работе, определяется как «неравноправное и оскорбительное поведение старослужащих по отношению к молодым солдатам, новобранцам» [2, с. 23].

Позитивные факторы, влияющие на доверие к российской армии

Одним из основных позитивных факторов, который влияет на доверие к армии, является наличие в России сильной традиции подчинения военных гражданским властям. На протяжении всей истории российского государства армия считалась главным инструментом урегулирования разных видов социальных и политических конфликтов внутри страны.

В советскую эпоху ярко проявились уважение общества к военной службе, высокий престиж армии и ее значимость как таковой. Для многих граждан армия представлялась образцом дисциплины и порядка, а военные – людьми с чувством долга, настоящими патриотами. Считалось, что армия призвана для обеспечения стабильности общества, социализации молодежи. Кроме того, военная служба рассматривалась как социальный лифт для лиц, занимающих низшие ступени в социальной иерархии. В современной России элементы таких традиционных представлений об армии сохранились.

Таким образом, можно сделать вывод, что «доверие, оказываемое обществом армии, лежит в основе формирования такого типа социального и политического капитала, который базируется на многовековых традициях» [1, с. 101].

Негативные факторы, влияющие на доверие к российской армии

В российском обществе армейская действительность отождествляется с такими негативными явлениями, как дедовщина, издевательства старослужащих над молодыми солдатами, бесправие служащих перед командованием, вымогательство.

Объективные суждения общества о проблемах в вооруженных силах стало возможным благодаря средствам массовой информации, деятельности общественных и правозащитных организаций.

Строгость и жестокость, подавление индивидуальности и полное неуважение личного достоинства призывников ведут к распространению в войсках преступности и гибели военных.

Общественная реакция на такую ситуацию – любые способы «адаптации» к данным условиям: уклонение от военной службы, служба по «блату», в «теплых местах» и так далее.

Коррупция – еще один негативный фактор, влияющий на доверие к армии. «По данным исследований, объем взяток в ходе призывных кампаний – третий по величине после поборов в здравоохранении и образовании. 21% россиян полностью не доверяет военкоматам и называет их местом, где чаще всего возникает необходимость давать взятки» [1, с. 104].

Фактор, снижающий доверие к армии – низкий уровень межличностного доверия в обществе. «Доля россиян, с недоверием относящихся к окружающим, почти в четыре раза превышает удельный вес тех, кто доверяет большинству других людей (56,4 против 15,2%). Всего лишь 43% россиян не опасаются других людей» [1, с. 105].

Дедовщина как главный негативный фактор

Нашим обществом, наверное, никогда и никем не осмысливались следующие рядом стоящие слова: армия и личность, армия и права человека. Потому что данные слова никогда друг с другом не соседствовали и являются несовместимыми в одном контексте.

В армии жертвами насилия ежегодно становятся более 5000 призывников, до 80% которых подвергаются физическому насилию именно со стороны своих командиров. Проводятся проверки по факту издевательств над солдатами, заводятся уголовные дела, но виновники наказание несут очень редко. Почему?

Причины дедовщины как негативного явления

Сергей Подольский пишет, что исторически это явление сформировалось с Октябрьской революцией 1917 года [3]. Впоследствии все ступени коллективизации, индустриализации и даже культурной революции проводились насильственно, репрессивно. В государстве сложилось нравственное привыкание к насилию. Вся суть в системе большевизма – системе, основанной на идеологии насилия.

Существует непрерывное воспроизводство дедовщины потому, что человек, побывавший в положении жертвы, с получением силы стремиться причинить боль другим. Такая ситуация называется «идентификацией с агрессором».

Но почему дедовщина наиболее остро проявляется только в рядах российской армии? Эпоха СССР прошла, а привычки остались? Почему власти не могут искоренить это явление? Может быть, «большие начальники» просто не знают, как это сделать? В этом случае мне представляется разумным рассмотреть опыт других стран по вопросу организации солдат на месте прохождения службы.

Опыт других стран по созданию солдатской организации

В ряде европейских государств на сегодняшний день существуют солдатские демократические институты, позволяющие им обсуждать проблемы и предлагать командованию свои решения. В настоящее время эффективно работает Европейский Совет Союзов призванных на военную службу.

В Швеции существует система спикеров, начинающаяся от взвода и до центрального совета. Также производится набор ассистентов по укреплению морали солдат. В работе совета роты, части может принять участие любой военнослужащий. Данная сеть солдатского самоуправления не дает развиваться «самоуправству» офицеров. Что мешает сделать что-либо подобное в российской армии? На мой взгляд, причина в непрофессионализме командиров и воспитателей частей. Тем более, после прохождения первых этапов службы в российской армии солдат теряет всякую активность и желание противостоять данной системе.

Противоречивость позиций масс по отношению к армии

Как пишет А. И. Смирнов, в последнее время усиление критических настроений по отношению к армии сосуществует с возросшими ожиданиями позитивных перемен [1]. Рост доверия к военной службе появляется тогда, когда для этого появляются поводы. Рост положительного отношения к вооруженным силам Российской Федерации после их успешных действий в зоне конфликта между Грузией и Южной Осетией в 2008 году является тому ярким примером.

Таким образом, как еще один фактор, оказывающий влияние на доверие к армии, можно выделить локальные успехи и неудачи вооруженных сил, их уровень успешности участия в гуманитарных и миротворческих операциях. 

Попытки поднятия доверия к армии в РФ

К направлениям, содействующим повышению доверия к армии, относятся:

1.Привлечение выпускников высших учебных заведений к военной службе на должностях офицеров.

2.Повышение числа сержантов и солдат, проходящих службу по контракту.

3.Возможность женщин служить в рядах российской армии.

4.Сокращение срока военной службы по призыву.

5.Развитие альтернативной гражданской службы.

Но вся проблема состоит в том, что государство продвигается по выбранным направлениям малоэффективно и очень затратно, а реализация конкретных мер очень часто носит лишь формальный характер в связи с высоким уровнем бюрократизма в нашей стране.

«Чтобы обеспечить устойчиво высокий уровень доверия, необходимо изменить саму армию и, прежде всего, обеспечить ее высококачественными людскими ресурсами, которые, собственно, и определяют состояние дел в вооруженных силах» [3].

На мой взгляд, чтобы добиться доверия к российской армии и полностью искоренить в ее рядах дедовщину, необходима замена всего руководящего состава вооруженных сил на компетентных начальников и командиров, за которыми добросовестно будет осуществляться контроль со стороны институтов государственной власти.

Эту же точку зрения отстаивает Я. Гордин: «Есть ли возможность вылечить нашу больную армию? Да, есть. Одно из непременных условий – полная правда и общественный контроль за происходящим в армии» [4].

Также необходимо внедрение в армейскую среду системы, которая осуществляла бы независимый контроль за организацией военной службы призывников (на примере шведской модели организации военной службы, которая уже доказала свою эффективность).

В письме П.А. Толстому от 8 сентября император сообщал: «… к всеобщему сокрушению, Москва быв оставлена нашими войсками занята на время неприятелем. Сие происшествие никак не ослабляет во Мне решимости продолжать брань противу хитраго врага, но возлагает на противу него священную обязанность удвоить усилия для преодоления его.

Известив вас о сём предварительно, поставляю в обязанность вашу, собрав вверенное вам ополчение, иметь непрерывное сношение с Главнокомандующим Армиями генерал-фельдмаршалом князем Кутузовым, по предположениям коего призвав в помощь Защитника Правды Всемогущаго Бога действовать совокупно к истреблению наглаго врага, дерзнувшаго к явной своей погибели вторгнуться столь далеко в недры земли русской, где верные сыны Отечества препламенною к нему любовью издревле прославлялись и примерным усердием к своему Государю.

Я уверен, что вы воодушевляясь сим чувством каждому русскому свойственным не упустите из виду клонящагося ко благу любезнаго Отечества и к погибели вероломнаго неприятеля…» [1, с. 9].

В письме от 8 сентября Александр I предложил П.А. Толстому завершить создание основного ополчения 3-го округа форсированными темпами и готовить его к участию в военных действиях. В сложившейся ситуации его место должно было занять добавочное ополчение, которое теперь становилось резервным.

Однако военная обстановка менялась. В октябре1812 г. положение стало критическим уже для Великой армии Наполеона, сидящей в опустошённой Москве. Пополнившиеся резервами русские войска перекрыли Наполеону дорогу на юг, вынудив его отступать на запад по разоренной Смоленской дороге. В этой ситуации принимается решение уменьшить норму поставки ратников в добавочное ополчение в губерниях 3-го ополченческого округа. Рескриптом от 21 октября1812 г., данным на имя П.А. Толстого, Александр I повелел «к собранным прежде сего со 100 душ 4 воинов вдобавок к оным собрать с помянутого числа душ только по два». Теперь в добавочное ополчение следовало собирать не 6 воинов со 100 душ, а 2.

П.А. Толстой направил соответствующие распоряжения губернаторам и командующим губернскими ополчениями. 2 ноября Главнокомандующий 3-м ополченческим округом направил 2 распоряжения вятскому губернатору Ф.И. Фон-Брадке. В первом он излагал содержание императорского рескрипта от 21 октября и предлагал немедленно «приступить к надлежащему приведению онаго в действие на тех же правилах, которыми и при теперешнем ополчения сборе руководствовались, полагая, что сообразно с прежним исчислением, для поставки лошадей сделанным при вновь следующем сборе половинное число оных поступить должно как строевых, так и подъемных». Во втором Толстой предлагал «сбор сей во избежание злоупотреблений, по отдаленности быть могущих, производить под надзором вашего превосходительства и людей, самим дворянством избранных, в Губернском Городе, или назначив для того два сборные места в губернии» [2, л. 1-2].

10 ноября оба распоряжения были получены губернатором, а 13 ноября этот вопрос уже обсуждался в Вятском дворянском депутатском собрании. На нем была составлена новая раскладка, по которой помещикам и фабрикантам, владеющим крепостными, полагалось выставить в ополчение по 2 человека со 100 душ в добавок к прежним 4 со 100 душ. Предполагалось собрать 280 ратников – 239 пеших и 41 конного. Местом сбора ополченцев был назначен город Малмыж.

В тот же день был решен и вопрос о лошадях для обоза. Из Вятского дворянского собрания губернатору был направлен рапорт, в котором сообщалось: «… по содержанию означенных Высочайше утверждённых о обозе внутреннего ополчения правил, на отданных пеших 496 и конных 55, а всего на 551 воина причитается поставить для пеших шесть для конных одну лошадь, а на ныне к сбору назначенных пеших 239 и конных 41 итого 280 человек для пеших четыре и конных одну лошадь всего же на 735 пеших и на 96 конных, двенадцать лошадей и шесть повозок…» [2, л. 80].

Таким образом, через 3 дня после получения распоряжения П.А. Толстого о формировании добавочного ополчения вятские губернские власти и органы самоуправления решили все организационные вопросы его создания. При этом все основные правила, по которым формировалось первое ополчение, распространялись и на второе.

Если в Вятской губернии в добавочное ополчение планировалось собрать 239 пеших ратников и 41 конного, то в Казанской губернии – 1 500 пеших ратников и 140 конных. В общей сложности объединённое добавочное ополчение Казанской и Вятской губернии должно было составить 1 920 человек, в том числе 1 739 пеших ратников и 181 конный.

К концу декабря в Малмыже были собраны 144 вятских ополченца –  134 пеших и 10 конных. Недопоставлены помещиками к тому времени были 105 пеших ратников и 31 конный. Из присутствующих многие не были должным образом обмундированы. Тем не менее, 29 декабря1812 г. принятые в Малмыже ополченцы выступили в Казань, куда прибыли 8 января1813 г. [3, л. 50, 68]. Хотя «отдатчики и обязались неисправную одежду исправить в Казани» и туда же направить недопоставленных ратников, 26 февраля1813 г. командующий Резервным ополчением 3-го округа генерал-майор Д.А. Булыгин писал вятскому губернатору, что «поступило в ополчение только 142 человека и 15 лошадей, а недоимочных по первому набору и поныне числится еще воинов 39, а лошадей строевых да подъёмных 7» [4, л. 43].

Основной причиной недопоставки ратников было абсолютное преобладание среди дворян Вятской губернии мелкопоместных, значительная часть которых не могла выставить по раскладке «2 со 100 душ» ни одного воина. В итоге, не считая добровольцев, в оба ополчения с помещиков и фабрикантов Вятской губернии к тому времени было собрано 622 пеших ратника и 70 конных [5, л. 24].

20 января1813 г. начальнику Казанского и Вятского ополчения генерал-майору Д.А. Булыгину было направлено предписание Главнокомандующего 3-м ополченческим округом П.А. Толстого. В нем говорилось о выступлении П.А. Толстого с вверенным ему ополчением в поход. Начальником резервного ополчения 3-го округа, сформированного как добавочное, назначался Д.А. Булыгин. Ему давались следующие предписания:

«1-е. Поверить во всех губерниях округа счёт людей, в ополчение поступивших…

2-е. Губернские начальники дополнительного ополчения избираться будут по удостоверению дворянства из чиновников, в первое ополчение не поступивших.

3-е. Относительно пожертвованных сумм… употребите все возможные меры, дабы в издержках сих сумм сохранена была повсеместная бережливость…

4-е. Продовольствие команд, оставшихся от выступившего ополчения, будет производиться из тех сумм, кои должны остаться от трёхмесячного продовольствия 1-го ополчения…

5-е. Относительно вооружения я предлагаю, что более 14 000 пик, оставшихся за снабжением воинов ружьями, и 500 копей, пожертвованных астраханскими жителями… достаточны будут для дополнительного ополчения… А притом в Высочайшем Е. И. В. рескрипте на имя мое, воспоследовавшем от 13 ноября, по предмету сего вооружения изображено: «Сколько для резерва вашего щитаете вы нужным иметь ружей, я буду ожидать от вас донесения, но полагаю, что довольно будет иметь оные на передние две шеренги». По таковому достаточному количеству пик и Высочайшему Е. И. В. предположению помещикам нужно будет снабжать оными воинов. В рассуждении же барабанов (полагая оных по одному в сотню), можно заимствовать из тех, кои заготовлены уже в Костроме и Казане…

6-е. В рассуждении же 3 легких артиллерийских рот, формирующихся для ополчения… генерал-майором Ильиным в Нижнем Новгороде… артиллерии подполковник Зимнинский явится к вашему превосходительству, то, придав ему несколько офицеров из ополчения, предлагаю вам… прикомандировать их к формированию вышеупомянутых артиллерийских рот…» [6, с. 387-388].

Таким образом, первое ополчение 3-го округа, создаваемое изначально как резервное, отправлялось к театру военных действий, а его место должно было занять второе ополчение. В резерве в1813 г. оставалась и часть ополчений 1-го округа, принимавших участие в Отечественной войне1812 г. – Московское, Смоленское, Тверское, Владимирское.

Зимой1813 г. в Казани из добавочного ополчения Казанской и Вятской губерний были сформированы пехотный батальон и конная сотня. Их командный состав подбирался из офицеров и чиновников, пожелавших вступить в ополчение добровольно или избранных Казанским и Вятским дворянскими собраниями.

В итоге батальонным командиром стал майор Лев Аристов, батальонными адъютантами – коллежские регистраторы Пётр Чекин и Александр Максимов, батальонными квартирмейстерами – титулярный советник Григорий Цыкин и коллежские регистраторы Дмитрий Рудинский и Николай Алексеев. Сотенными начальниками стали майор Семён Боровской, надворный советник Фёдор Свиньин, коллежский асессор князь Пётр Жевахов, капитан Михаил Чертов, штабс-капитаны Николай Деправе и Евгений Кекулев, титулярные советники Семён Маковеев и Философ Мартынов. Пятидесятниками стали титулярный советник Василий Шамраев, коллежские секретари Андрей Пазухин, Филипп Васильев и Митрофан фон-Буковин, губернские секретари Иван Пенкин и Егор Комаров, подпоручик Семён Климентьев, прапорщики Василий Рыбушкин и Ефим Костенко, сенатский регистратор Кир Борисов, аудитор 13-го класса Фёдор Черкасов, шкипер 14-го класса Калистрат Яковлев, городовой секретарь Семён Наумов, коллежские регистраторы Иван Шляков, Фёдор Тимофеев, Степан Перевалов, Прохор Горшков, Иван Яшин, Пётр Хитров, Алексей Крашенинников.

Конную сотню возглавил коллежский асессор Семён Бутлеров, а пятидесятниками стали корнет Пётр Есипов, коллежский регистратор Василий Осипов и городовой секретарь Василий Трухин. Начальником Казанского и Вятского резервного ополчения стал подполковник Евсевьев, полковым адъютантом подпоручик Алексей Горчаков, а полковым квартирмейстером губернский секретарь Иван Михайловский [7, л. 4-6].

К весне1813 г. добавочное ополчение 3-го округа, сформированное в Симбирской, Пензенской, Костромской, Нижегородской, Казанской и Вятской губерниях, насчитывало 25 730 человек. Из них 42 генерала и штаб-офицера, 492 обер-офицера, 2 100 унтер-офицеров и 22 916 рядовых. Ратники добавочного ополчения проходили военное обучение.

К тому времени русская армия совместно с войсками союзников вела боевые действия против Наполеона уже на территории Германии. В этой ситуации, не видя необходимости держать ополченческий резерв ввиду отсутствия угрозы военного вторжения в Россию, 26 июня1813 г. Александр I издал указ о роспуске резервного ополчения 3-го округа, в котором говорилось: «… не находя ныне нужным содержать таковой резерв, повелеваем всех добавочных воинов, по 3 округу внутреннего ополчения в оной поступивших, распустить по домам…» [8, л. 14].

Негативной стороной содержания ополченческого резерва было дезертирство и высокий уровень смертности в частях ополченцев от различных болезней «на зимних  квартирах»  – до 30 – 40 % от личного состава. На этом фоне выгодно смотрится статистика по Вятскому ополчению. Из 195 вятских ратников, поступивших в добавочное ополчение, 5 умерли, 2 пропали, а 188 вернулись домой [9, л. 70].

Таким образом, добавочное ополчение 3-го округа, созданное на случай неудачного для России развития событий на театре военных действий в конце 1812 – 1813 гг., выполнив свою задачу, было распущено. Как и русская регулярная армия ополчение всегда имело свежие резервы, которые могли быть использованы в крайнем случае. Эти резервы черпались прежде всего из провинции, в том числе из Вятской губернии, и вводились в действие в нужное время и в нужном количестве.

Размещение и содержание большого контингента военнопленных требовали от губернских властей применения значительных усилий. Полагалось регулярно проводить перепись прибывших в губернию военнопленных. О результатах переписи губернатор регулярно сообщал в рапортах на имя императора. К рапортам прилагались ведомости, в которых поимённо перечислялись офицеры, а солдаты группировались по национально-государственной принадлежности и по воинским частям, в которых они служили.

В 1812-1813 гг. Великая армия Наполеона была широко представлена в Вятской губернии в национальном отношении. Так, по данным на декабрь1812 г. в Вятской губернии пребывало 613 французов, 171 итальянец, 103 австрийца, 87 поляков, 55 испанцев, 47 немцев Рейнского союза, 33 баварца, 21 вестфалец, 11 пруссаков, 7 португальцев, 4 саксонца, 3 датчанина, 3 швейцарца, 2 голландца, 1 швед, 1 вюртембержец [2, л. 74]. Всего – 1 162 человека.

Согласно рапорту от 17 января1813 г. вятского губернатора Ф.И. фон-Брадке императору Александру I находившиеся на территории губернии военнопленные были классифицированы по национальной принадлежности следующим образом: 763 француза, 173 итальянца, 172 поляка, 170 австрийцев, 47 баварцев, 47 пруссаков, 35 испанцев, 8 швейцарцев, 7 саксонцев, 6 вюртембержцев, 3  иллирийца, 3 португальца. Всего – 1434 человека. Из них 16 человек состояли в гвардейской пехоте, 645 – в линейной пехоте, 50 – в лёгкой пехоте, 117 были гренадёрами, 103 – егерями, 9 – гвардейскими драгунами, 3 – гвардейскими конноегерями, 3 – гвардейскими уланами, 26 – кирасирами, 21 – карабинерами, 20 – драгунами, 106 – гусарами, 62 – конноегерями, 77 – уланами, 76 – артиллеристами, 3 – фуражирами, 1 – пионером, 61 – извозчиками, 34 – денщиками, 1 – маркитантом [3, с. 8-9]. Среди военнопленных «армии двунадесяти языков», находящихся на территории Вятской губернии, были представители более чем 20 народов.

Учёт количества проживающих в губернии военнопленных был затруднён их постоянным перемещением. Первоначально пленные размещались только в городах. Численность пленных унтер-офицеров и солдат Великой армии Наполеона, зафиксированная в различных городах Вятской губернии постоянно менялась. 17 декабря1812 г. в Вятке числилось 729 военнопленных, а 12 января1813 г. – 641. В Глазове их численность колебалась от 42 до 122 человек, в Котельниче – от 68 до 135 человек, в Орлове – от 46 до 290 человек, в Сарапуле – от 144 до 178, в Слободском – от 10 до 141, в Яранске – от 29 до 37. В Елабуге 1 сентября1812 г. их было 74, в Уржуме 16 января1813 г. – 190, в Нолинске 30 января1813 г. – 207 [4, с. 46].

В разное время на территории Вятской губернии находилось немало пленных французских офицеров. 15 февраля1813 г. их было 21, в том числе 2 майора, 3 капитана, 7 поручиков, 4 подпоручика, 1 комиссар, 1 вольтижер, 2 штаб-лекаря и 1 аптекарь. 7 августа1813 г. в Вятской губернии было уже 65 пленных офицеров, в том числе 1 подполковник, 3 майора, 12 капитанов, 35 поручиков, 4 подпоручика, 1 доктор, 2 штаб-лекаря, 3 аптекаря, 2 комиссара, 2 курьера императора Наполеона. 11 из них находились в Вятке, 10 – в Орлове, 6 – в Котельниче, 7 – в Яранске, 8 – в Слободском, 8 – в Уржуме, 5 – в Елабуге, 5 – в Глазове, 5 – в Сарапуле [5, л. 41-44]. Происходило постоянное изменение состава и численности военнопленных в связи с перемещениями их внутри губернии, отправкой в другие губернии и прибытием новых партий.

Деятельность губернских властей по размещению и содержанию военнопленных регламентировалась предписаниями центральных гражданских и военных властей. Согласно циркулярному предписанию от 29 августа1812 г. главнокомандующего в Санкт-Петербурге С.К. Вязмитинова, пленные должны были размещаться по губернии по усмотрению губернатора. Все военнопленные брались на казённое содержание. В соответствии с воинскими чинами устанавливалось их денежное содержание: 3 руб. в сутки генералам, по 1 руб. 50 коп. полковникам и подполковникам, 1 руб. майорам, по 50 коп. обер-офицерам, по 5 коп. унтер-офицерам, рядовым и нестроевым нижним чинам [6, л. 1]. Губернские власти должны были организовать обеспечение военнопленных жильём, одеждой, обувью, медицинской помощью. Для отапливания домов, в которых размещались пленные, за казённый счёт отпускалось необходимое по сезону количество дров [7, л. 16].

Положение десятков тысяч пленных солдат и офицеров Великой армии, многие из которых были ранены, больны или обморожены, и почти все не были должным образом экипированы в холодный осенне-зимний период, вызывало беспокойство властей и лично императора Александра I. 5 декабря1812 г. дежурный генерал по действующей армии П.П. Коновницын направил вятскому губернатору письмо следующего содержания:

«После всех тех распоряжений, которые сделаны на счет исправного содержания пленных и препровождения, дошло до сведения Его Императорского Величества, что отправляемые из армии пленные во время препровождения их чрез губернии правительства испытывают там всю крайность и недостаток в содержании, и что люди сии не только не имеют одежды, соответственной времени года, но что они босы, оборваны и, словом, одеты в рубищи.

Его Императорское Величество, по сердобольному чувству своему, входя в положение сих людей, Высочайше повелеть соизволил подтвердить, кому следует, чтобы пленные из армии отправляемы были в полном порядке, а о соблюдении оного в пути, равно и о достаточном продовольствии и снабжении одеждою приличною времени года всякий раз предписывать губернатору той губернии, в которую с самого начала партия пленных вступает, требуя неотменно распоряжения его, чтобы люди сии не отправлялись ныне в путь, как по окопировке, которая сохранила бы их от дальной нужды, а наипаче в теперешнее зимнее время…» [8, л. 50-51].

Получив письмо П.П. Коновницына, вятский губернатор Ф.И. фон-Брадке разослал его копии городничим с предписанием организовать снабжение военнопленных одеждой, обувью, рукавицами, продовольствием. Ввиду недостаточности выделенных на их содержание казённых средств губернатор предложил прибегнуть к сбору пожертвований. Нельзя сказать, что население Вятской губернии с рвением приступило к сбору пожертвований на содержание военнопленных, а власти направили все силы на организацию этого мероприятия. Так, в Котельниче в ответ на предложение городничего купцам пожертвовать для военнопленных одежду «никем из оных на то желания не изъявлено» [9, л. 4]. По рапорту от 7 ноября 1813 г. яранского городничего Турчанинова губернатору фон-Брадке в Яранске «военнопленных нижних чинов состоит одетых платьем 29, а неодетых 6 человек и одна француженка, на коих хоть и имеется собственное их платье, но крайне ветхое» [10, л. 114]. В Уржумском уезде для военнопленных было собрано 49 шинелей и 99 пар лаптей [11, л. 31]. А тем пленным, которым одежды не хватило, было предложено деньги на неё заработать самим. Однако многие военнопленные не могли работать «по дряхлости или увечью».

Некоторые категории военнопленных, содержащихся в Вятской губернии, имели возможность улучшить свое материальное положение, получая деньги, отправленные из их стран или от своих покровителей в России. Так, в июле1813 г. принцесса Баденская Амалия пожаловала пленным баварским офицерам от 30 до 257 руб. на человека [12, л. 67]. В октябре1813 г. вдовствующая императрица Мария Фёдоровна оказала материальную помощь своим землякам – пленным вюртембержцам [13, л. 5]. В том же месяце по предписанию С.К. Вязмитинова всем пленным французским офицерам было единовременно выдано по 100 руб. на одежду [14, л. 134].

Непривычный климат, материальная нужда и болезни привели к гибели части военнопленных. К 15 февраля1813 г. из 2 068 человек, прибывших для размещения в Вятскую губернию, умерло 452 [11, л. 3]. Это составляло около 22% от их общего числа. Зимой1813 г. среди военнопленных, расположенных в Вятке и Слободском, разразилась эпидемия, от которой они «чрезвычайно помирали». В феврале в лазаретах Вятки находились 161 человек, которые были «одержимы тягчайшею болезнью». В Слободском умерших от неизвестной болезни военнопленных было так много, что во избежание «распространения заразы» было принято решение «сожигать их тела». Умерших складывали штабелями, перекладывали дровами и поджигали [15, с. 9]. Показательно, что вятчане не были подвержены этой болезни. Вероятно, причиной эпидемии стали какие-то местные вирусы, к которым население Вятской губернии имело иммунитет.

Что касается гибели военнопленных, находящихся в Вятской губернии, то она была ниже среднестатистической по России. Самая высокая смертность военнопленных отмечалась в западных губерниях, где умирало их абсолютное большинство. Довольно высокой была смертность и в центральных губерниях. До губерний же, расположенных в Среднем и Нижнем Поволжье, а также до Вятской и Пермской губерний, и тем более до Сибири добирались только наиболее крепкие и здоровые солдаты и офицеры Великой армии. Здесь смертность была относительно невысокой. Так, в Вятской губернии в 1812-1816 гг. умерло около тысячи военнопленных, т.е. примерно 20% от общего числа находившихся там. В среднем же по России в 1812-1816 гг. погибло 2/3 содержащихся военнопленных [16, с. 17].

Таким образом, вятские губернские власти с учётом установок центральных и военных властей успешно решали вопрос о размещении в Вятском крае и материальном обеспечении французских военнопленных. В целом можно сказать, что в Вятской губернии были созданы благоприятные социально-экономические условия для их временного пребывания.