Функции педагогики, в своем определении, также не нагружены какими-либо глубинными смыслами и представлены предельно обобщенно – «теоретическая и технологическая функции». При этом, обе растворяются в сфере учительского труда.

Предметная область педагогики выражена весьма абстрактно: «образование как способ социального обеспечения наследования культуры, социализации и развития личности».[2, с.74-84]. О духовном и нравственном развитии личности речи нет.

Интерпретация термина «педагогика» сводится к «дитяведению». А что значит дитяведение? Практики понимают, что это совместный путь учителя и учеников в освоении знаний (физики, математики, географии и т.д.). И это не противоречит логике интеллектуального развития личности.

Но, как видим, не учитывается главное – ученик приходит в школу ребенком, индивидуумом, которому именно в школе придется постигать опыт общественных отношений, впитывать в себя их характер в разных ипостасях, формировать свое мировосприятие, миропонимание. Ибо и опыт, и представления, и привычки складываются к окончанию школы таковыми, какова мера их научения в школьном социуме. К сожалению, обычное научение не связывается с развитием способностей благородно мыслить, добродетельно поступать, проявлять в поведении свойства, возвышающие человеческое бытие над естественным (тварным) существованием.

Наивно полагать, что человеческие свойства в индивидууме заложены от природы, и что все родители могут справиться полноценно с задачей духовного и нравственного развития ребенка. Для этого они должны быть духовно богатыми и нравственно сформированными. Учитывая, что духовность – это структурированное высшими смыслами человеческого бытия сознание, а нравственность есть функция сознания[3], структурированное высшими смыслами жизнеосуществление, [4], следует полагать, что необходимы родителям особые знания – знания категорий, в которых закодированы высшие смыслы человеческого бытия; необходимы умения, позволяющие воздействовать на мировосприятие, миропонимание, мироотношения ребенка. Наконец, необходима вера в высшие смыслы человеческого бытия. Далеко не все родители обладают таким даром от природы. Как показывает реальность, даже профессионалы-педагоги не имеют полного представления о сказанном ввиду недостатка знаний.

Безусловно, незнание тоже сила, – саморазвивающаяся, в которой кумулируется природный потенциал обыденных смыслов существования. Тех смыслов, что содержатся в понятиях, составляющих актуальную реальность, выражающих состояния организма, влечения, инстинкты, страсти, слабо регулируемые нормами. И в этом плане, неполнота духовного и нравственного развития значимых для ребенка людей порождает неполноту развития его человеческих свойств.

Не вызывает сомнений, что именно школа – базовый институт, в котором должна образовываться культура человеческая, утверждаться ее этический характер. В школе происходит становление человека в индивидууме. Именно в школе должен формироваться характер гражданина. Заметим, не облик, не образ, как это было в СССР. Ибо гражданин – это не столько послушный исполнитель своих социальных функций, во имя чего его научают обладать множеством социальных компетенций, сколько человек, у которого должны быть сформированы особые качества – гражданские добродетели (по Платону, Аристотелю): мужество, умеренность, честь, долг, ответственность и т.п.

Без добродетельности гражданин не может полноценно организовать свою жизнь, жизнь своей семьи, отношения с окружающим миром.

И как показала история, без добродетельности граждан не может образоваться полноценное гражданское общество и социально ориентированное, нравственное государство.

Процесс формирования добродетельного характера граждан должен, наконец, стать прерогативой отечественной педагогики. Ибо издревле, в Древней Греции, существовал феномен образования добродетельных граждан – пайдейя, синтезировавшая знания высших смыслов человеческого бытия, добродетельность (нравственность) и веру. Пайдагоги (педагоги) в школе занимались воспитанием гражданских добродетелей.

Нашим педагогам внушалось и внушается мысль о том, что педагоги издревле – это рабы, их основная функция – сопровождение.[2, с.72].

По определенным политическим причинам в предшествующих периодах истории была оправдана упрощенная схема интерпретации педагогики и педагогических категорий. При этом, помимо внутренних факторов, примитивной трактовке педагогики, упрощенному пониманию ее миссии, искажению сущностных смыслов способствовала и эпоха Просвещения в европейской культуре. Как известно, в основе просветительского интеллектуального движения были положены рационализм и свободомыслие, вытеснившие из познавательной сферы смыслы человеческого бытия. Понимание человеческой культуры, заложенное Цицероном, С.Пуфендорфом, И.Г.Гердером – как процесс, результат, способ «взращивания» человеческих свойств в индивидууме, подверглось опрощению и замещению – свелось к осмыслению неприродного, содеянного человеком, к достояниям истории, достижениям таланта и творчества.

В истории педагогической мысли укоренились весьма сомнительные, с позиции современной реальности, положения зарубежной педагогической традиции. Так, И.Ф.Гербарт соединил в одно целое разнотипные явления, состоящие в причинно-следственной связи, – педагогику с политикой, в то время как политика, по сути своей, является производной от педагогики. Жизнь показывает, что в условиях пренебрежения к педагогике как к механизму, образующему добродетельное гражданское общество, политика становится антинародной. И.Ф.Гербарт заявлял, что педагогика – наука об искусстве воспитания, умеющего укреплять и отстаивать существующий строй. Тем самым рассматривая педагогику как средство подчинения народа. Не будучи сторонником демократии, целью воспитания он считал воспитание индивидуума, умеющего приспособиться к существующим отношениям, уважающего установленный правопорядок. Достигается цель воспитания развитием многосторонности интересов и создания на этой базе цельного нравственного характера.[5] О том, что постулируемые истины ошибочны, не отражают реальную картину мира, показывает качество современного человеческого потенциала отдельной личности и межличностных отношений.

Необходимо заметить, что еще в XI–XII веках в Киевской Руси вопросам воспитания уделялось определенное внимание. Так, князь Владимир Мономах избирал сам, что необходимо людям любить, что воспитывать, какими быть в отношениях.
В XVII веке Епифанием Славинецким была написана работа «Гражданство обычаев детских». Примечательно, что в ней понятие «гражданство» было употреблено как синоним культуры – культурных детских привычек (мимика, жестикуляция, правила ношения одежды, гигиены тела, этическое поведение в церкви, за столом во время еды, в гостях; умение вести беседу). Основу составляли этические категории: человекопочитание и добросклонность. Утверждалось благонравие.

Поражает проницательность автора. Ибо, по сути, Е.Славинецким были указаны категории, составлявшие некогда основу древнегреческой пайдейи.

И кто знает, если бы позиция Е. Славинецкого нашла поддержку, появились его последователи, возможно, вся история народа русского была бы менее драматичной.

Поистине трагическим оказался тот факт, что педагогика вошла в Россию отчужденной от своей прародительницы – пайдейи, лишенной знаний высших смыслов человеческого бытия. Из механизма воспитания добродетельных граждан она превратилась в средство подчинения. Педагогика вошла в Россию без регуляторов, способных оптимально организовать энергию свободы индивидуума и общества в целом.

Глубинное осмысление педагогики осуществил в середине XIX века К.Д.Ушинский. Ему удалось заметить уникальность педагогики. Не случайно он заявил, что «педагогика – не наука и наукой быть не может». «Ни политика, ни медицина, ни педагогика не могут быть названы науками в этом строгом смысле, а только искусствами, имеющими своей целью не изучение того, что существует независимо от воли человека, но практическую деятельность». [6]. К.Д.Ушинский понимал, что педагогика феноменальна, что ее координаты иные, чем в науке, ее миссия не описательная и не объяснительная. К огромному сожалению, в дальнейшем позиция К.Д.Ушинского исследователями
была искажена и интерпретирована в упрощенном смысле.

Рассматривая условия становления отечественной педагогики в ХХ столетии, необходимо принять во внимание тот факт, что естествознание, социология и психология стали основополагающими направлениями в педагогическом образовании. Обозначенные знаниевые области определили человека как биопсихосоциальное существо. Культуре в судьбе человека была отведена роль некоего «довеска».

Сложившаяся ситуация проясняется при знакомстве с работой Ю.М.Плюснина «Проблема биосоциальной эволюции» (1990), где говорится: «В социогуманитарных науках усиливались процессы «оестествления», во многом благодаря тому, что утверждался в правах методологический принцип естественного происхождения как человека, так и общества, и социальное развитие стало рассматриваться как природно-исторический процесс. Наука, построив в основном относительно непротиворечивую картину мира, вплотную подошла к изучению человеческой психики и сознания, к проблеме механизмов познавательной деятельности, естественным образом предполагая возможным свести их к явлениям, аналогичным природным. Эти тенденции со стороны гуманитарных наук обеспечивались развитием социологии, приобретавшей все более позитивистскую окраску (а следовательно, и методологически смыкавшейся с естествознанием), а также развитием психологии, которая под влиянием впечатляющих успехов естествознания в конце XIX в. с самых первых своих шагов ориентировалась на экспериментальные, опытные исследования психических функций, стремясь к возможно более полному их сведению к физиологическим функциям. Данная традиция, идущая от Г. Фехнера и Г. Гельмгольца через В. Вундта и И. П. Павлова к Б. Скиннеру, всегда оставалась в психологии достаточно мощным, временами доминирующим, течением, которое никогда не прерывалось»… «Механическое совмещение естественно-научного и гуманитарного способов познания в отношении таких сложных объектов, как человеческая психика или общество, не может дать качественно нового видения объекта и, тем более, по многим пунктам оказывается неприемлемым как для той, так и для другой стороны».[7 с.14] Реальная жизнь подтверждает справедливость этих слов.

Интеграция педагогики с естествознанием, социологией и психологией не дала качественно нового видения процессов воспитания, формирования и развития личности. Введенные в педагогику теоретические положения остаются не работающими в плане развития духовной и нравственной сферы личности. Причина проста – разносферность предметов, что не позволяет обозначенным дискурсам оказывать влияние на мировосприятие, миропонимание, мировоззрение личности. Их предметная область не содержит и не проясняет смыслов человеческого бытия, имеющих жизнеполагающее значение для человека.

Описание социальности как свойства людей, социализации как процесса становления индивидуума существом общественным, не проясняют отличие, особость организации человеческих свойств в индивидууме, особость организации совместной человеческой жизни. И что примечательно, в педагогике сохраняется умолчание известного факта о том, что социальность – это свойство всех живых существ.

Как отмечает Ю.М.Плюснин, само значение слова «socialis» очень широкое; товарищеский, приятельский, дружеский, супружеский (брачный), союзный. В содержание термина «социальное поведение» прямо не включены представления о культурных ценностях, нравственности. Указывается глубокая связь, единые природные корни между сообществами животных и человеческим обществом. Социальное поведение — это взаимодействия, обеспечивающие существование (развитие и, уж во всяком случае, воспроизводство) (социальной системы) сородичей. Ясно, что дружеские связи тут необходимы, но столь же необходимы и антагонистические взаимодействия. Любой индивид, а не только человек с самого момента своего рождения включен в какое-то сообщество, принадлежит ему — сначала как существо, целиком зависимое от матери и (или) отца, затем как член своего выводка, как подросток, включенный в группу своих сверстников (чаще под прямым воздействием и контролем взрослых индивидов, чем спонтанно), и наконец как взрослый индивид, добивающийся места в сообществе. Поэтому жизнь любого живого существа (особенно если мы говорим о птицах и млекопитающих) протекает в сообществе, либо в непосредственной связи с сообществом.

Понятие «социализация» было широко использовано в 40 – 50 гг. ХХ века в социальной психологии ( А.Бандура, Дж.Кольман), ранее его употреблял в социологии Г.Тард – как результат социального взаимодействия, социальных отношений. Он считал, что в основе социализации лежит принцип подражания. Универсальная задача социализации, по Т.Парсонсу, – сформировать у вступающего в общество чувства лояльности и преданности по отношению к социальной системе. Содержание процесса социализации составляет освоение реквизита ориентаций для удовлетворительного функционирования в роли.

Примечательно, что А.Парсонс в своих работах не использует понятие человек, он оперирует понятиями: «производитель действия», «деятель». Деятель определяется им как «спецификация широких культурных моделей, которые вступают в ролевые отношения через социализацию». [8, с.232] Сказанное было приемлемым для прошлой реальности – способствовало формированию личности как «удобного винтика системы». Однако взгляды современного отечественного социолога А.В.Мудрика[9] положены в основу современной Социальной педагогики: процесс и результат социализации – это, с одной стороны – адаптация в обществе, а с другой – способность в определенной мере противостоять обществу, части тех жизненных коллизий, что мешают его саморазвитию, самореализации. Социализация индивида происходит под воздействием космоса, общества, государства, и т.д. Каждое общество вырабатывает в своей истории набор позитивных и негативных формальных и неформальных санкций – способов внушения, предписания и запретов, мер принуждения, системы способов выражения признания, отличия, наград. С помощью этих способов и мер формируется социальное поведение человека и целых групп людей.

Во всем сказанном о социальности, социализации, речь идет о естественном развитии индивидуума и сообщества как саморазвивающейся системы. Социальное существование людей есть, ни что иное, как существование в формате природного (тварного) естества – власти инстинктов, склонностей, естественного отбора, приспособления или борьбы. Здесь нет места культуре человеческой.

При таком подходе не различается человеческое бытие и тварное существование, хотя в реальной жизни это две тенденции людского жизнеосуществления. Исключается уникальность процесса воспитания, развития, становления человеческих свойств в индивидууме. Складывается представление, что человек, как любое иное животное, рождается существом завершенным и совершенным, необходимы только условия благоприятные для развертывания качеств разумного облагороженного человека. (Хотя жизнь показывает, что это не так.) Не учитывается тот факт, что человека отличает способность к символизации – усвоению, освоению и использованию символов, в которых закодированы уникальные смыслы человеческого бытия. И что поведение человека детерминировано символами – закодированными в них смыслами. Детям необходимы другие значимые люди, кто сам усвоил высшие смыслы человеческого бытия, и кто способен вести к их обнаружению.

По сути, постулируемые социологами истины вводят в заблуждение воспитателей и воспитуемых, нивелируют потребность в постижении особых знаний, в формировании добродетельных привычек, в приложении определенных усилий для духовного и нравственного развития. И что самое страшное – образуют почву, на которой укореняются порочные свойства: черствость, погоня за сиюминутным успехом, прибылью, удовольствием, отсутствие чувства меры, различение добра и зла.

Обозначенным подходом траектория личностного и общественного развития незаметно, но уверенно выводится в русло прошлых эпох.

Вместо культурно-эволюционного развития, мы оказываемся в процессе движения от одной точки бифуркации к другой (от бунта к восстанию, от него к революции, от нее к путчу и все снова по кругу), происходит лишь цивилизационное развитие социальной системы. Таковы причинные основания и современных «цветных» революций.

Подобная угроза американцами была превентивно осмыслена и предотвращена. Еще в 1947 году Клакхон ввел термин «культурализация», Херсковиц ввел термин «инкультурация» – усвоение культурных паттернов, поскольку, по их мнению, существовавший термин «социализация» не охватывал процессов усвоения таких аспектов культуры как знания, верования, ценности. К тому же, в первой половине ХХ века возникла американская школа культурно-антропологической традиции познания. Согласно ей (Л.Уайт, К.Гирц, Д.Бидни), Мир человека есть Мир культуры, мир ценностей. Рождается ребенок существом несовершенным и незавершенным и завершает себя культурой; отличает человека
от животных не способность учиться, а то, сколько многому и чему именно приходится научиться. Человеческая культура это, прежде всего, процесс овладения энергией мыслей, чувств, волевых интенций, способ и результат развития этических свойств в индивидууме. Американская антропологическая школа выделяла культуру как основной и автономный феномен истории. В 1973 году Гэс Холл на Национальной конференции коммунистов США по вопросам культуры выразил мысль, что в США «за всю историю человечества никогда не существовало такого правящего класса, как класс американских капиталистов, который бы более глубоко и серьезно осознавал значение культуры как средства борьбы… Вопрос об антикоммунизме и его наиболее эффективном варианте — антисоветизме остается самым основным в культурной жизни Соединенных Штатов. Американский империализм отводит культуре очень важное место…».[10, с.218—219]. А.Я.Флиер недавно заметил: «В отличие от российской традиции, связывающей понятие «культура» прежде всего с художественной и просветительской практикой, с проблематикой духовного совершенствования личности, в западной научной традиции феномен культуры понимается преимущественно в поведенческом, коммуникативном смысле» [11, с.5]. Здесь есть, над чем подумать отечественным культурологам, культурантропологам, педагогам.

К сожалению, в отечественном гуманитарном и педагогическом образовании доминирующей стала европейская социально-антропологическая традиция: считается, что «общество» является всеобъемлющим понятием, а «культура» рассматривается как одна из функций социума.[12, с.5.]. Это не позволило сформироваться традиции понимания культуры как процесса, способа и результата развития человеческих свойств в индивидууме, как механизма организации совместной жизни людей.

Не вызывает сомнений, что в качестве организующей силы энергии мыслей, чувств, воли должны выступать высшие смыслы человеческого бытия, закодированные в особых символах – этических категориях. (Платон, Аристотель). Последние изначально входили в сферу древнегреческой пайдейи. О которой можно сказать, что это совершенный институт преобразования общественных отношений через воспитание гражданских добродетелей (по Платону).

Пайдейя – это уникальный, единственный механизм, способный синтезировать знание (Знание Идей добродетельности), добродетельность (нравственность) и веру, и тем самым обеспечивать действительно гармоничное развитие добродетельного человека (гражданина) и гражданского общества (общество способных к добродетельности людей).

Пайдейя – это феномен культурно-эволюционного преображения варварского общества в русле развития добродетельных отношений между людьми. Путь становления гражданина – это путь воспитания, формирования и развития добродетельного человека. Именно воспитываемые на гражданских добродетелях люди образовали гражданское общество, в его перводанности человечеству.

Адептами пайдейи были пайдагоги (педагоги) – главные «строители» гражданского общества. Целью воспитания выступала добродетельность людей (благородная нравственность). При этом, пайдагоги не имели ничего общего с работой дидаскалов (школьных мастеров, учителей), их работа была иного содержания, иной миссии и иного уровня общественной значимости.

Пайдагоги (педагоги) занимались только общественными отношениями. Главное, что отличало пайдагогов (педагогов) от дидаскалов (школьных мастеров, учителей), – они использовали в качестве главного инструментария высшие смыслы этических категорий – мужество, мудрость, благочестие, умеренность и др.
Высшими смыслами человеческого бытия структурировалось сознание, ими формировалось благородство нравов, укоренялась вера в высшие смыслы человеческого бытия. Условиями развития добродетельности выступали такие ориентиры как доверие, понимание, признательность, согласие.

Древние греки – первые и единственные на всем протяжении истории человечества – создали и объяснили уникальный механизм построения нового общества, названного гражданским (т.е. огражденным, отгороженным от остального социального – варварского – сообщества).

Впервые в истории сформировалось новое общество не путем естественного отбора и выживания, а средствами духовного и нравственного преображения людей. И на протяжении всей истории человечества альтернативы гражданскому обществу не появилось. Ничего благостнее для человечества пока нет. Естественно, что именно из такого гражданского общества только и может образоваться нравственное государство.

Но что еще не менее важно, как показала история нашего отечества, – должна быть у народа своя пайдейя-педагогика – уникальный институт формирования добродетельных общественных отношений, который только и может обеспечить культурно-эволюционное преображение людей, становление народа истинным гражданством.

Отечественная педагогика изначально должна была стать семантическим эквивалентом древнегреческой пайдейи, унаследовать ее стратегическую, структурную, функциональную, процессуальную составляющие. Оказавшись отчужденной от пайдейи наша педагогика стала служить идеологии власти, погрузилась в «пучину схоластики» (В.Кумарин), не обрела той организующей силы, которую могла бы иметь, и которой так не достает российскому обществу.

Жизнь показывает, что конфигурации социальной системы – государственного жизнеустроения и правопорядок изменчивы. Они обретают устойчивый характер, когда их основу, как и основу гражданского общества, составляет добродетельность граждан. Необходимо прислушаться к словам Ф.Фукуямы в его работе «Доверие»(2001): «Гражданские добродетели – путь к процветанию».

В условиях сложившегося трагического оптимизма педагогической мысли незнание истинной природы феномена педагогики, сущностного понимания культуры человеческой, повлекло тяжелые последствия для народа. Безусловно прав П.Рикер[13], говоря: «Любая система символов приводит к конфигурации реальности». Если система символов развития личности гражданина и гражданского общества не «отформатирована» культурологическими истинами, содержащими высшие смыслы человеческого бытия, тщетно надеяться на устойчивое развитие социальной системы и оптимальное управление ею; на саморазвитие гражданского общества.
Становится очевидным, что надежда на некую новую Национальную Идею (как это было во все предшествующие эпохи), или новую элиту, или новую мораль, которые могут сами собой возникнуть и стать объединяющей силой общества – мифологична. Идея может быть одна- духовное и нравственное преображение.

При этом, важно понять и признать – пока действуют разного рода барьеры на пути реформирования содержания педагогического образования (выявления и освобождения от укоренившихся гносеологических аберраций в педагогической теории, мешающим педагогике стать организующим механизмом гражданского общества), действенными «педагогами» становятся силы, разрушающие человеческий потенциал личности и общества в целом.

Объективно востребована педагогика как адекватный новой реальности институт, синтезирующий Знания человеческой культуры, добродетельность и веру; как механизм управления энергией свободы индивидуума и общества; механизм, организующий мировосприятие, миропонимание, развивающий гуманистическую чувственность и ценностное сознание граждан.

Необходимо осознать всем взрослым, что дети должны получить свое главное гуманитарное право – взаимодействовать с действительными педагогами (духовно богатыми, нравственно развитыми, уверовавшими в высшие смыслы человеческого бытия), кто готов заниматься с ними вопросами духовного и нравственного развития.

Важно задуматься над тем, что педагог и учитель – понятия не синонимичные. Учитель по природе – это дидаскал. В Древнем Риме дидаскалами назывались школьные мастера, назначались от имени императора как государственные чиновники. В средние века дидаскалами становились все чаще люди, получившие определенное образование. Предметом их заботы было прилежание ученика, усвоение им передаваемых знаний о деятельности, о явлениях окружающего мира. Дидаскал озабочен проблемами образования, обучения, развитием творческих начал. Я.А.Коменский неслучайно назвал свой труд не педагогика, а «Великая дидактика» (1654). В Древней Руси учителей первоначально также называли мастерами. Способность выявлять интересы, потребности обучающихся, доносить до их сознания знания учебных дисциплин, способность организовать на коллективное творческое дело – это мастерство учителя. Всегда учителя выполняли заказ государства. И это нормально. Они формировали грамотную личность, которая должна эффективно функционировать в системе сложившегося социального устроения. Основными средствами работы учителя являлось и является слово, наглядные и технические средства обучения.

Основные средства педагогов – этические категории, которые организуют энергию мыслей, чувств, волевых интенций – воспитывают добродетельность в межличностных отношениях и вселяют веру в высшие смыслы человеческого бытия.

По специфике деятельностей учителя и педагога – разности их целей, задач, функций, средств – разных предметных сфер, понятия учитель и педагог являются разноуровневыми. Миссия педагога – облагораживание, одухотворение общественных отношений, миссия учителя – передача знаний, опыта на личностном уровне.

Таким образом, становится очевидным, что педагог и учитель – понятия разнофункциональные, не подлежащие взаимозамещению, смешению, поскольку не являются семантическими эквивалентами.

Различию понятий учитель и педагог не придавалось значения, видимо, с позиции партийной идеологии это было нецелесообразно. Сегодня разделение педагогики и дидактики (теории преподавательской деятельности) – требование времени, имеющее жизнеполагающее для народа значение.

Сегодня в решении проблемы ментальности утвердились кросс-культурный, культурно-исторический и социокультурный подходы. Кросс–культурный подход разрабатывают Г. Ховстед (1980), Г.К. Триандис (2007), Латова Н.В., Латов Ю.В. (2001) и др.

Триандис Г.К, считает, что мы имеем право исследовать культуру общества (куда частично вплетена ментальность) только сравнивая между собой разные культуры, причем используя особые этические (универсальные) характеристики для всех культур (соответственно типов ментальности).

Причем Триандис объясняет различие в «универсальных» характеристиках культур особенностью географического расположения группы. Особенность географического расположения автор называет «экологическим фактором», собственно этот фактор и определяет специфику культуры [6].

Латова Н.В., Латов Ю.В. [2001] придерживаются такого же мнения, что и Г.Триандис. В своих исследованиях Латова Н.В. использует методику построения этнометрических показателей по Г. Хофстеду [9]. Г.Хофстед выделяет следующие характеристики, которые могут описывать специфику культуры (в его понимании и ментальности): индивидуализм, мускулининность, избегание неопределенности, дистанция власти, конфуцианский динамизм. Определяя каждую характеристику у индивида, мы можем догадываться о содержании его экономической ментальности [6]. Главными характеристиками кросс-культурного подхода является сравнение типов поведения и экономического поведения представителей различных культур.

Родоначальник культурно-исторического пути является В.А. Шкуратов [8]. Шкуратов видит ментальность как собственно психологическую интенциональность культурных артефактов. Если все психическое – результат развития, она есть у всех животных, то ментальность – следствие развития человеческой истории и она существует только у людей [8]. В.А. Шкуратовым ментальность объясняется как психически опосредованная культура, или культурно опосредованная психика. Стоит отметить особенность историко-психологического подхода к исследованию ментальности который заключается в изучение продуктов человеческой жизни – письменных текстов, зафиксированных в культуре, что подчеркивает неповторимость исследуемого феномена.

В работах Шкуратова термин «ментальность» раскрывается через локальные понятия ментальных порядков, зависящие от источников, массивов ментальности. Выделяются три главных пласта ментальности: предметов и тел, письменная ментальность и медиа-ментальность. В соответствии с этим подходом к изучению ментальности, исторические события, которые переживает общность, будут формировать экономическую ментальность.

Социокультурный подход разработан на базе системного подхода, сущность которого состоит в попытке рассмотрения общей ментальности как единства индивидуальной ментальности людей. Это единство, согласно принципам системного подхода, образует целое, свойства которого не выводимы из характеристик частей. Сама личность при социокультурном подходе рассматривается как связанная с обществом как системой отношений и культурой как совокупностью ценностей и норм.

Ментальность, в работах Пищик В.И. [4, 5] представляется особым слоем обыденного сознания, который  реализует определённые значения, смыслы и ценности. Автор так же указывает на мало осознаваемость ментальности. По мнению Пищик В.И. ментальность интегрирует  различные стороны существования человека – религиозную, этническую, социальную, культурную, историческую. А  так же подчеркивает, что ментальность является результатом совместной жизни группы людей, их мировидением [5].

Автор так же выделяет 3-х уровневую структуру ментальности:

• Религия, Этнос, Социум (над структура ментальности)
• Периферию и ядро ментальности
• Образ жизни, образ мира (подструктура)

В ядро ментальности включены: ценности, смыслы, значения; а в периферию входят социально психологические характеристики. Пищик В.И. предполагает что, ведущими же компонентами в этой структуре являются система значений, коллективные представления, смыслы, заключенные в образе мира, и стиль мышления.

Периферические структуры ментальности, которые связывают ядерные структуры с внешними системами, составляют: ценностные ориентации (с направленностью индивидуализм/коллективизм), содержание категоризации образа мира, социальные представления, социальные установки, формы дискурса, направленность отношений и взаимодействий с социальной группой (доминирование конформизма / нонконформизма / девиация, уступчивость / самоутверждение), Я-концепция [5]. С точки зрения этого подхода ментальность определяется смыслами и ценностями и реализации смыслов и ценностей во внешнем мире. Именно они закладывают векторы развития стереотипов экономического поведения.

Проанализировав данные подходы, мы можем сделать вывод, о том, что основой экономической ментальности являются смысловые, ценностные и поведенческие составляющие.

Развитие хозяйственной деятельности людей обусловлено особенностями их экономической ментальности. Экономическую ментальность мы понимаем как сложную систему совмещения ценностно-смысловых составляющих и социально-психологических характеристик, обусловленных доминированием в обществе либо религии, либо этноса, либо социума и реализуемых в хозяйственной деятельности поколений. Сочетание составляющих ментальности позволило выделить ее типы: традиционную, переходную, инновационную и постинновационную ментальности. Экономическая ментальность людей приводит к формированию экономической модели, которая лежит в основе любого бизнеса. Основным потенциалом развития отечественной экономики является молодежь. Остается малоизученной проблема выявления особенностей экономической ментальности молодежи как ресурса построения эффективных экономических моделей.

Актуальность темы определила цель нашего исследования – изучить особенности экономической ментальности студенческой молодежи.

Эмпирический объект исследования выступили 160 человек (85 мужчин в возрасте от 18 до 24 лет, 75 женщин в возрасте от 19 до 22 лет), студенты различных специальностей г. Ростова-на-Дону. Для выявления социально-психологических характеристик ментальности применялся опросник, включающий различные аспекты экономического поведения (Н. М. Лебедевой, А. Н. Татарко, 2011) [7] и для выявления ценностно-смысловых составляющих экономической ментальности использовали методику определения жизненных смыслов В.Ю. Котлякова (2004), методику Шварца (Карандашев В.Н., 2004). Достоверность полученных результатов обеспечивалась использованием в исследовании методов математической статистики: факторного анализа, U-критерия Манна-Уитни, корреляционного анализа Спирмена. Применялись компьютерные программы Microsoft Office Excel 2010; Microsoft Office Word 2010; SPPS 21.

В результате исследования особенностей экономического поведения были получены следующие данные: 80% участников исследования не совершают спонтанные покупки, остальные 20% почти никогда не совершают таких покупок. 85% исследуемых очень редко совершают покупки с целью произвести впечатление на окружающих, 15% совершают покупки с этой целью довольно часто. 95% участников исследования никогда не используют деньги как оружие для того, что бы управлять или запугивать других людей, и только 5% прибегает к такому поведению довольно редко.

20% участников исследования всегда знают точно, сколько денег у них в кошельке, еще 20% – почти всегда, остальные 60% – редко или очень редко.

87% респондентов всегда знают состояние своего счета в банке, 7% почти всегда владеют этой информацией, 6% почти никогда не владеют этой информацией. 90% респондентов всегда предпочитают расплачиваться наличными, если есть наличными, а остальные 10% всегда кредитными картами, если есть возможность.

90% респондентов считают возможным изменить свое финансовое положение, 10% предоставляется такое поведение затруднительным.

Таким образом, можно заключить, что экономическое поведение студенческой молодежи характеризуют следующие особенности: спонтанность покупок; покупка является способом произвести впечатление на окружающих; молодежь проявляет неточность в отношении карманных денег и нацелена на изменение своего материального положения.

Выявлены следующие взаимосвязи между ценностями, смыслами и экономическим поведением:

Респонденты с выраженной ценностью «достижение» считают зарабатывание денег одной из форм реализации этой ценности (0,684*).

Респонденты, предпочитающие ценность «власть» всегда точно знают, сколько у них наличных в кармане (0,685*) и всего денег в банке (0,664*), а так же не чувствуют себя «ниже тех» у кого денег больше, даже если они знают  что эти деньги «не заслуженные» (0,692*).

Респонденты с преобладание ценности «Стимуляция» абсолютно уверены, что в деньгах нет «зла» (-0,690*); при этом в совершении денежных операции, в случае если замечают обман  – всегда говорят об этом(-0,637*);  совершенно не стесняются напоминать о долге (-0, 692*).

Респонденты с преобладание ценности «Конформизм» абсолютно уверены, что в деньгах нет «зла» (-0,886**); предпочитают не откладывать денег на «черный день»(-0,635*), совершаю покупку, не руководствуются критерием стоимости товара (-0,729*) и деньги для них не являются предметом споров с партнером по отношениям(-0,647*).

Респонденты с выраженной ценностью «Традиция» всегда подают милостыню нищим (-0,701*).

Респонденты с преобладание ценности «Безопасность» всегда знают точно, сколько денег у них в кармане (0,670*), и вполне удовлетворены своим нынешним доходом (-0,768*).

Респонденты, предпочитающие ценность «Универсализм» считают, что денег всегда будет мало (0,693*) и при этом уверены, что их отношение к деньгам отличается от отношения к деньгам их родителей (-0,685*).

Выявлены следующие взаимосвязи между смыслами по Котлякову и экономическим поведением:

Респонденты с выраженными экзистенциальными смыслами считают, что у большинства друзей денег меньше, чем у респондента (-0,765*); признаются в том, что часто покупают вещи с целью произвести впечатление (-0,751*); чувствуют себя «ниже тех» у кого больше денег (-0,749), предпочитают не давать в долг (-0832**); уверены в том, что денег будет всегда мало  (-0,686*).

Респонденты, предпочитающие гедонистические смыслы, предпочитают понедельную оплату (-0,765**);  испытывают тревогу, когда у них интересуются их материальным положением (-0,722); при этом уверены, что деньги могут решить все проблемы(-0,796**). Относятся к деньгам с уважением и уважают тех у кого их много (0,689*), ради денег готовы на все в рамках закона (-0,653*).

Респонденты с преобладанием семейных смыслов, не совершают ненужных покупок (0,665*), не фантазируют о деньгах (0,687*) не испытывают дискомфорта если дают в долг (0,732*) и уверены, что в России людей оценивают по финансовому положению.

Применив факторизацию данных, были выделены типы респондентов.

по полученной факторной матрице, которая включала 26 факторов, были выбраны 4  значимых факторов.

Согласно наибольшему факторному весу фактор 1 можно назвать фактором – традиционализм. С ним наиболее положительно коррелируют такие переменные: гедонизм (0,881), достижения (0,641), социальная власть (0,788), самоопределение(0,860), конформизм (0,500), поддержка традиций (0,837), безопасность (0,944), социальная культура (0,828), духовность (0,730), рациональный, позитивный тип экономического поведения (0,680),  тревожный тип экономического поведения (0,796).

Фактор 2 – духовный. С ним наиболее положительно коррелируют такие переменные: духовность (0,568), экзистенциальные смыслы (0,616), познавательные смыслы (0,508),  тип экономического поведения связанный с мотивом финансовой безопасности (тревожность из-за денег) (0,782), негативное тип экономического поведения  (напряжение) (0,605). Отрицательно коррелирует – семейные смыслы (-0,567).

Фактор 3 – финансовое удовлетворение. С данным фактором положительно коррелирует: гедонизм (0,564), достижения (0,616), конформизм (0,654), статусные ценности (0,614), терапевтическая функция денег (0,820). Отрицательно коррелирует – семейные смыслы (-0,564).

Фактор 4 – гедонистический. Он представлен следующими параметрами: гедонизм (0,532),  гедонистические смыслы (0,685). Отрицательно коррелирует – социальная власть (0,660), зрелость (-0,527).

Выводы

1. Выявлено, что для всей выборки наиболее доминирующие ценности: зрелость (10,1%), безопасность (9,9%), самоопределение(9,8%). Наименее популярные ценности – социальная власть(6,4%), социальная культура (6,4%).

2.Для всей выборки наиболее доминирующий смысл – смысл самореализации (19%), наименее важные – статусные смыслы(9,03).

3. Статистически значимы в нашем исследовании результаты по следующим шкалам:  ценности – гедонизм, социальная власть, стимуляция, духовность; смыслы – гедонистические и статусные, а так же сберегательному и негативному типу экономических отношений.

4. Выделили типы респондентов на основе сочетания смыслов, ценностей и особенностей экономического поведения.

• Традиционный тип (Конформный, расчетливый, осторожный при выборе, следящий за своим финансовым положением).
• Индивидуалистический тип (Конформный, стремится получать гедонистическое удовольствие от жизни, реализует себя через достижения, совершает импульсивные покупки).
• Духовный тип (Выражены познавательные и экзистенциальные смыслы,  тратит больше чем, может себе позволить, избегает общения на тему своего финансового положения).
• Материальный тип (Получает гедонистическое удовольствие от жизни, наслаждение, не контролирует свое финансовое положение, совершает спонтанные, необдуманные покупки).

Для человеческого общества более точным понятием является социокультурная реальность – синтез природного (социального) и культуры.

Культурная составляющая определяет специфическую организацию человеческого жизнеосуществления – содержательную сторону совместной жизни людей -  их специфические отношения. Человеческое  поведение, мысли, чувства наполнены природной энергией, которая организуется уникальными средствами. И важнейшую роль среди них выполняют смыслы, закодированные в особых знаках, символах – этических категориях. [3].

Именно смыслы являются  базовыми элементами человеческой культуры. Высшие смыслы человек обнаруживает с помощью опыта своего или чужого.  Вне смыслов нет человека, нет культуры.

Культура – это формат человеческого бытия,  она включает в себя смыслами детерминированное мышление и научаемое, смыслами детерминированное поведение.

Как справедливо заметил Л.Уайт: «Культура  это определенная экстрасоматическая традиция, включающая в себя идеи, верования, традиции, привычки, обычаи, отношения, предметы. Культура константа, поведение – переменная; если изменяется культура, изменяется и поведение. Поведение людей – функция культуры». [4, с.35-36].

Мы можем конкретизировать – поведение, отношения между людьми есть функция смыслов, укорененных в сознании и облеченных в принципы, организующие опыт.

Существует многообразие систем языковых объективаций представлений о социокультурной реальности.  Обществом и учеными чаще всего артикулируются  экономический и политический ракурсы. Остальные стороны социокультурной реальности воспринимаются и транслируются в формате естественно-научной трактовки, что способствовало перенесению и укоренению в гуманитаристике и общественных науках распространенного тезиса: «социальная реальность – это самоорганизующаяся система». (Н.Луман, Брухман Б.Я., Хиценко В.Е. и др.).

С позиции рассмотрения организации жизнедеятельности живых существ в общем контексте -  действительно, социальная реальность – самоорганизующаяся система. Вспомним А.Эспинаса, он писал: «Факт существования животных сообществ известен, совместная жизнь в животном царстве -  не случайное явление (пчелы, муравьи и др.), а, напротив, нормальный, постоянный и всемирный факт. …Социальность – имманентное свойство живого, возникает одновременно с появлением жизни». [5, с.3].

Говоря о человеке, важно осознавать, что он, по своей сути, не входит в общий ряд живых существ. В природе человека нет, есть класс живых существ – люди. В понимании  собственно человека, межчеловеческих отношений,  формула «социальная реальность – это самоорганизующаяся система» - не отражает истины. Ибо человек – это продукт культуры – уникального процесса развития.  Людской индивидуум имеет от природы задатки, которые лишь предрасполагают его к тому, чтобы он стал человеком.

Процесс развития человеческих свойств в индивидууме – это сложный, длительный процесс специфического кодирования  сознания, и на этом основании – специфической организации чувственности и волевых интенций. При этом,  сохраняются свойства, общие для всех живых существ   -  социальность, инстинкты, страсти.

Представленная формула: «социальная реальность – это самоорганизующаяся система» – в гуманитаристике  вводит исследователей и практиков в заблуждение. Последствия которого весьма трагичны, что подтверждается событиями  истории нашего народа, событиями современной Украины и др.). Ибо при таком подходе, социокультурная реальность принимается как данность. Возникающие и функционирующие формы мышления и знания содержательно не познаются, латентные функции этих форм не выявляются. Глубинное  содержание социокультурной реальности не вызывает исследовательского интереса у соотечественников.

Естественно, вне познания остаются механизмы организации социокультурной реальности, характер их  влияния на человека и общество. Человеку навязывается пассивное ситуативное мировосприятие и жизнеосуществление. Роль «винтика» довлеет над индивидом как предопределенность в его социальном функционировании.

Развитию человека-актора здесь нет места.

Понятие «самоорганизующаяся система» не релевантно по отношению к реальности человеческого бытия, ибо оно нивелирует  субъектность человека.

Давно назрела необходимость «перезагрузки» гуманитарных и общественных дисциплин. Американские и европейские социологи, обществоведы, культурологи имеют серьезные результаты в плане познания и конструирования социокультурной реальности еще с середины прошлого века. Так, работа П..Бергера и Т.Локмана «Социальное конструирование реальности»[6], могла бы рассматриваться как методологическая предпосылка к образованию подобного рода предметной области в отечественной науке. Однако… мы все еще блуждаем в лабиринтах прошлого мировосприятия и мировоззрения.

Традиционно игнорируется  закономерность: человеческое жизнеосуществление есть его  бытие.  Бытие отличается от природной жизнедеятельности особыми внешними средствами конструирования своего содержания – обнаруживаемыми при помощи Другого (человека) смыслами.

Смыслы существуют вне человека. Человеку дана способность их обнаруживать, убеждаться в их силе, руководствоваться ими в своем поведении, отношениях, поступках.

Упускается в теории и другая неменее важная закономерность – человек не может образоваться без своего специфического развития – особого, символически детерминированного  мировосприятия. Именно общность знаний-смыслов добродетельного мировосприятия, добродетельные  привычки способствуют становлению человека.

Добродетели, по Платону,  есть Идеи, Знания. В Древней Греции и Риме, считалось, что гражданина должна отличать добрдетельность – укорененность особых свойств, выражающих высокие смыслы человеческого бытия – мужество, мудрость, благочестие, умеренность.

Согласно Ф.Фукуяме, добродетели – это человеческий капитал, который невозможно получить как отдачу от того или иного рационального вложения. Человеческие общества, человек не образуется, если отсутствуют добродетели. [7]

На наш взгляд, добродетели есть высшие смыслы человеческого бытия, усвоенные как фундаментальные принципы организации личного и общественного опыта. Но чтобы выступать таковыми, в условиях современной российской реальности (плюрализм, широта индивидуальной свободы, атомизм, индивидуализм, потребительство, жажда выгоды и пр.),  необходимо их санкционирование со стороны государства.

Дабы исключить блуждания в сложном многообразии   смыслов, исключить возможность выхода к смыслам низшего уровня, которые ведут на путь  природной (тварной) социализации,  целесообразно теоретикам помнить слова  А.Шюца: «Исследование основных принципов, в соответствии с которыми человек в повседневной жизни организует свой опыт и, в частности, опыт социального мира, является первостепенной задачей методологии общественных наук». [8, с.536].

К сожалению, методология отечественных общественных наук, включая культурологию, педагогику, озадачена другими проблемами, далекими от реальности человеческого бытия.

Мы  полагаем, наиболее приемлемым, в условиях современной реальности, создание релевантной методологической теории в сфере человекообразующих наук –   культурной антропологии, которая изучала бы специфику человеческой культуры, морфологию ценностного сознания, основные принципы, которыми человек может и должен организовывать свой опыт и опыт общественной жизни; а также – педагогики, которая помогала бы укоренять эти принципы в культурных  привычках, благородных поступках и   отношениях. [9].

В режиме умолчания, сохранения традиционного образовательного контента,  совершенно очевидно, – процессы разрушительные (для личности и общества) – будут только набирать силу.

Ибо глубоко укорененная на всех уровнях образования социальная относительность знаний о человеческой культуре, человеческом бытии, о процессах воспитания, формирования и развития человека, о педагогике, культурологии, культурной антропологии, доминирование специализированных знаний,  способствует лишь примитивному мировосприятию, искажают  ценностно-ориентационную работу практиков. И, безусловно, находятся  и будут находиться Другие значимые для индивидов субьекты, кто легитимирует свое представление и мировосприятие,  изменяет сознание индивидов, согласно своим интересам, навязывая свои смыслы, свои идеационные конструкты.

К сожалению, аксиология языка пока не изучается, и идеационный потенциал повседневного русского языка,  остается непознаваемым в образовательном процессе. Без знания идеационных конструктов  семиологической системы  невозможно четкое упорядочение чувственного восприятия мира. Ибо мир предстает, как поток впечатлений, который должен быть организован прежде всего языковой системой, хранящейся в сознании. Именно язык  определяет мышление (Э.Сепир,  Б.Уорф) – наполняет его содержание смыслами.

Не случайно Э.Дюркгейм понимал социальную реальность как силу, властвующую над сознанием индивидов. Таковой силой, безусловно,   является структурированное актуальными смыслами сознание, чувственность, воля, направляющие человеческую энергию в определенное   русло, образующее  организованный дух общества.

Смыслы бывают двух уровней: высшие смыслы человеческого бытия и низшие смыслы природного (тварного)существования. Высшие смыслы  закодированы в категориях, характеризующих благородство: мужество, мудрость, благочестие, умеренность, любовь, вера, надежда, долг и пр. – эти смыслы формируют благородные интересы и потребности, истинную гражданственность.

А смыслы низшего уровня, характеризуют низкий уровень человеческой культуры,  отражают абстрактное социальное функционирование индивида в обществе – существование, при котором имеют место зло, месть, зависть, гордыня, безверие, ненависть, жестокость, др.

Два уровня смыслов выражают две тенденции развития индивидуума: как человека – продукта человеческой культуры и как социальной личности – социального функционера.

Жизнеосуществление индивида строится под языковую реальность, под концепции повседневного знания — в этом и состоит великая преобразующая роль человека. Э.Сепир писал: «Мир воспринимается таким образом потому, что языковые нормы сообщества, или его части, предполагают данную форму выражения».[10]. По-другому мир не может восприниматься, ибо другая форма не выявлена.

Известна гипотеза  Сэпира—Уорфа:  что  язык  —    сам   формирует   наши   мысли, наше сознание. Язык не просто отображает мир, он строит идеальный мир в нашем сознании. Человек  видит  мир  так,  как  он  говорит.  Б.Уорф справедливо поясняет связь культуры и языка, отмечает, что  «по-разному  говорящие люди  по-разному смотрят на мир».[11]. Разность идеационных элементов, разность ментальных систем создает разное мировосприятие, миропонимание, мировоззрение, мироотношение. (На примере близкой нам Украины сегодня это легко демонстрируется).

Обоснование находим у П.Рикера [12] в обозначенной им  формуле: «Любая конфигурация символов порождает свою реальность».

В этом плане работа современного культуролога, педагога, лингвиста требует понимания различия между ментальной системой и служащей для выражения ее элементов семиологической системы.

Ментальная система формируется идеационным содержанием.

Идеационная проблема социального конструирования реальности  осмысливалась еще древнегреческими мыслителями (Сократ, Платон, Аристотель). И  результатом стало появление Знаний – Идей – гражданских добродетелей, пайдейи.

Значительно позже Д.Юм и А.Смитт  тоже апеллировали к идеационным ресурсам  построения благостного общества – добродетелям (Д.Юм), нравственным чувствам. (А.Смитт).  А.Смитт  после рассмотрения экономической теории тут же приступил к созданию теории нравственных чувств. [13]. Он считал, что стремление к выгоде, богатству может поглотить весь смысл деятельности – она может  занять доминирующее положение над человеком и вести к процессу разрушения человечности. Человеколюбие, согласно  А.Смиту, является важнейшим фактором, от которого проистекает полнота жизни, экономические и прочие блага народов.

Как видим, сущностно социокультурная реальность – это энергийное поле, выражаемое  межчеловеческими отношениями. Каково их идеационное содержание, такова и формируемая реальность – социокультурная реальность коррелирует с идеационными содержаниями.

Можно было бы, перефразируя слова Л.Уайта, сказать так: социокультурная реальность – актуальная форма организации энергии жизнеосуществления людей, личностного и общественного опыта релевантными идеационными содержаниями.

Архитекторами-вдохновителями всегда являются заинтересованные люди. Интересы их могут не совпадать с интересами общества, его поступательным развитием.

Не случайно П.Бергер и Т.Лукман отмечали, что важно иметь группу людей, осуществляющих познание и понимание возникновения и функционирования различных форм мышления и знания в многообразии актуальных социокультурных контекстов – какие религиозные и философские учения, научные теории, политические идеологии, художественные произведения и стили искусства и т.д.

Исследование идеационного содержания социокультурной реальности необходимо, прежде всего, для оптимального развития человека и общества в целом. «Мы должны понимать, что рядовые люди в разных обществах считают очевидными совершенно различные реальности. «Знание» преступника отличается от «знания» криминалиста. То, что реально для тибетского монаха, не может быть реальным для американского бизнесмена. Все это создает различие в субъективном опыте» (П.Бергер и Т.Лукман).

Согласно П.Бергеру и Т.Лукману, необходимо целенаправленно  анализировать процессы, посредством которых происходит конструирование социокультурной реальности. У американцев социология знания является процедурой,  с помощью которой изучается процесс отбора идеационных содержаний реальности.

Идеационные содержания  -  это ядро социокультурной реальности.

Необходимо заметить, это не аналог идеологии, не выражение некой Национальной идеи. Идеационные содержания есть смыслы, трансформированные в фундаментальные принципы организации личностного и общественного опыта в повседневной реальности.

Человеческая культура – процесс, способ, результат реализации, прежде всего, добродетельных идеаций реальности, т.е. этическое должно  являться ядром идеационного содержания. «Этическое является конституирующим элементом культуры»[14] и  выражается в языке.  Человека характеризует именно язык – носитель смыслов.
Язык  повседневной реальности изменяется в процессе изменения способности людей выделять значимое – смыслы человеческого формата жизнеосуществления. Именно эволюция языка влечет эволюцию индивидуума.
Каким стал наш великий, могучий русский язык в постсоветском пространстве? – обедненным в плане идеационного содержания. Обмелела ментальная система языка под воздействием так называемой «либерализации» языка, когда этические категории: честь, любовь, мужество, совесть, стыд, умеренность, благородство, добропорядочность и т.п. исчезли из употребления. Как это сказалось на обществе? Получили общество потребителей, атомизацию,  где есть место насилию, недобропорядочности.

Становится очевидным, что попрание  этических  категорий языка, выражающих высшие смыслы человеческого бытия, конструирующих идеационное содержание реальности, оборачивается утратой и недоразвитием человеческих свойств в индивидууме, влечет деградацию общества. Противостоять этому может лишь бытийное знание, определяющее бытийное мышление, желание и стремление БЫТЬ человеком.

Как справедливо заметил С.Франк: «Учитывая,  что всякое знание неизбежно  ограничено, подвержено заблуждениям — в силу обманчивости некоторых восприятий и возможности произвольных, объективно необоснованных сочетаний понятий – мы стоим перед суперактуальной задачей исправления наших знаний — отвержения ошибочных представлений и суждений и замены их другими, в которых мы вправе признавать подлинное усмотрение реальности».[15].

Можно сказать, что коренной недостаток современных общественных наук и культурологии с педагогикой, состоит  в их неспособности признать смысловое строение социокультурной реальности. Мы все еще в плену естественно-научного мировосприятия, миропонимания и мировоззрения. Образовался диссонанс между мышлением (сознанием) и историческим моментом реального мира, об этом сегодня умалчивать НЕЛЬЗЯ. Ибо жизнь понуждает многообразие Мастеров-архитекторов-вдохновителей социокультурной реальности осмысливать по-своему ситуацию и выполнять свою  миссию, не признавая границ.

Сложившееся положение является с одной стороны – сдерживающим фактором в духовном и нравственном развитии личности, культурно-эволюционном развитии общества, с другой стороны – создает благоприятные условия для внешней экспансии множества разрушительных идеационных проектов.

Осознание того, что социокультурная реальность  идеационно  конструируется,  накладывает определенную ответственность на ученых гуманитарных и обществоведческих наук в создании методологии и в отборе и легитимации релевантных идеационных конструктов.

Идеационное изменение социокультурной реальности  будет способствовать консолидации населения, позитивной трансформации менталитета русского народа, реализации некоего «скачка» на новый уровень самосознания – на уровень развития человека-актора, ответственного, мужественного, умеренного в своих  потребностях – духовно и нравственно преображенного.

Именно идеационное содержание, как мера человечности в индивидууме и обществе, укореняемое в образовании, поможет устоять россиянам перед транслируемым идеационным содержанием со стороны агентов цветных революций, адептов ИГ и  прочих деструктивных организаций.

И здесь мы имеем дело с «материальным» слоем культуры: миром артефактов как феноменов культуры, рукотворным миром предметов и явлений – вещами, идеями, используемыми в деятельности способами и средствами этих действий.

Помимо этого, человек – тоже продукт человеческой деятельности: все изменения, произошедшие с человеком – с его телом (физические трансформации) и его душой (духовные изменения).

Это так называемый «искусственно созданный мир», который обладает для культуролога как исследователя явным преимуществом – он буквально видим, чувственно осязаем, соответственно, в первую очередь «ассоциируется» с культурой.

Этот «более материалистический» подход к культуре отражает «генеральную» позицию одного из двух основных направлений в культурологии ХХ века – адаптационизма, центрированного вокруг понятия деятельности.

Деятельность характеризует сам способ существования человека, способ его бытия. Её отличает: а) осознанное, свободное целеполагание; б) создание и постоянное совершенствование орудий труда (с течением времени производству средств производства отводится всё больше и больше места в человеческой деятельности, что демонстрирует «взаимное оборачивание» её средств и целей).

Таким образом, человек творит свой – искусственный – мир, всё более и более «увязая» в нём (искусственная среда обитания – культурная среда как «вторая природа»).

Адаптационизм – общее название для многочисленных, укладывающихся в его парадигму, концепций – функциональной концепции культуры (Б. Малиновский), марксистской теории культуры (Э. Маркарян) и др.

Адаптационизму в определённой степени противостоит идеационизм, рассматривающий культуру как сферу идеального, содержательно представленную продуктами «духовного творчества», прежде всего, наука и («высокое») искусство, созидающие идеи, ценности, символы, или, обобщённо говоря, – смыслы, своеобразные «линзы», сквозь которые люди «культуры» смотрят на мир.

Этот подход менее очевиден, особенно для человека непосвящённого (не культуролога), что обусловлено минимализмом материального духовных проявлений культуры.

Здесь требуются, на наш взгляд, ещё большие усилия по «разглядыванию» и идентификации «культурного», поскольку необходим навык считывания, вычленения, выявления «собственно человеческого» в окружающих человека объектах.

Содержание «собственно человеческого» контекста осело в тех же самых артефактах, которые подлежат умелой расшифровке: выявлению их субъективной детерминированности, или «опредмеченного» в них смысла.

Таким образом, можно говорить о многообразии культурных миров, без понимания смыслового плана материального каждой культуры невозможным становится сам диалог культур (так, смысл кольца для изобретшего его грека и современного русского человека – иные).

Для (каждой) культуры принципиальным становится уже производство не столько материального (мира артефактов), сколько само производство смыслов: отвечающими за смыслы становятся такие важнейшие феномены культуры, как религия (ценности), философия (знания и ценности), наука (знания), искусство (ценности), мораль (регулятивы).

В настоящее время адаптационизм и идеационизм сблизились (наподобие того, как сблизились, отвечая на основной вопрос философии,  материализм и идеализм – в рамках философского реализма [1]): эффект продуктивного синтеза содержаний этих подходов наблюдается в информационно-семиотической концепции культуры, рассматривающей культуру как находящийся в непрерывном (информационном) процессе накопления, модернизации и передачи от поколения к поколению мир знаков, охватывающий предельно широкий круг объектов и явлений культуры [2, 3].

Таким «соборным» феноменом культуры, в полной мере позволяющим продемонстрировать «конвенциональную» природу информационно-семиотической концепции культуры, является человеческий язык. Это не просто набор знаков, символов. Язык – это «вспышка» человеческого духа, «туннель» для попадания души каждого народа в материальный мир; одновременно – и субстанция, и субстрат.