Э. Дюркгейм,  автор так называемой «социологической теории» самоубийства, в своем фундаментальном исследовании мотивов суицида отметил  основные причины, вызывающие потерю витальности. Он рассматривал это печальное явление как результат разрыва интерперсональных связей личности, отчуждения индивидуума от той социальной группы, к которой тот принадлежит. Учитывая особенности этого разрыва, Э. Дюркгейм выделяет три основных типа самоубийства: эгоистическое (у лиц, недостаточно интегрированных с определенной социальной группой), альтруистическое (полная интеграция с социальной группой) и анемическое (реакция личности на тяжелые изменения в социальных порядках, приводящая к нарушению взаимных связей индивидуума и социальной группы).

Персонажи романов русского писателя кончают жизнь самоубийством не по причинам общественного характера: крайней бедности и нищеты, либо невозможности выйти из тупиковой, безвыходной ситуации, а сугубо (чаще всего) по идеологическим, мировоззренческим причинам. Достоевский – автор своеобразной теории «идеологического» самоубийства, социальные мотивы суицида стояли для  писателя на втором плане.

Суицидологи, изучавшие эту проблему, в своих исследованиях отмечают, что в XX веке в относительно благополучных странах, в «золотом миллиарде», число самоубийств едва ли не превосходило число суицидов в «отсталых» странах. Отчасти это объясняется тем фактом, что  современный индивид «отпал» от некоего целого, одиночество – печальный удел человека. Личность участвует в непримиримой конкурентной борьбе, противостоит как другим личностям, так и себе, ибо она вынуждена быть такой, какой ее формируют другие. Сама рыночная среда «штампует» своеобразный тип экономического человека, с абсолютно специфическим набором морально-этических, эстетических, мировоззренческих качеств.  Именно из-за этого  неразрешимого противоречия между внутренним «есть» и внешним «надо» современный человек чувствует себя несчастным, одиноким, покинутым всеми.   Он не принадлежит сам себе, ценен лишь тем, насколько способен воплотить в себе ожидания других.

Но индивид, удачно занимающий свою экономическую нишу, ощущает внутреннюю пустоту и тревогу, теряет смысл экзистенции. «А потому в мире все более и более угасает мысль о служении человечеству, –  говорит старец Зосима в романе «Братья Карамазовы», – о братстве и целостности людей и воистину встречается мысль сия даже уже с насмешкой, ибо как отстать от привычек своих, куда пойдет сей невольник, если столь привык утолять бесчисленные потребности свои, которые сам же и выдумал? В уединении он, и какое ему дело до целого. И достигли того, что вещей накопили больше, а радости стало меньше»[1].

В конце 80-х годов число самоубийств было особенно велико в таких высокоразвитых странах, как Австрия, Дания, Финляндия, ФРГ, Венгрия, Канада, Швеция  и некоторых других. В этих странах самоубийства заняли третье место после сердечно-сосудистых и онкологических заболеваний среди  причин смерти у людей от пятнадцати до сорока пяти лет.

Для Достоевского вопрос о смысле жизни напрямую связан с вопросом, существует ли Бог и вечная жизнь. Писатель утверждает, что без бессмертия личности земная жизнь утрачивает смысл, превращаясь в театр абсурда.

Проблема утраты человеком смысла собственного существования рассматривается Достоевским  практически во всех романах. Но наиболее системно этот извечный философский вопрос писатель исследует в произведении «Бесы». Отражение философских взглядов Достоевского осуществляется через Кириллова, одного из персонажей данного произведения.

Литератора пугает не только возможность, «право» личности на самоубийство, но и страшная нечеловеческая свобода такого выбора. Идейная диалектика безграничной свободы может приводить не только к праву на убийство, как в «Преступлении и наказании», но и к духовному и физическому самоубийству, как в «Бесах». Персонаж романа Кириллов  поражен духом Нового времени, он пытается поставить себя на место Бога, но это приводит его к суициду. Мир стал богооставленным, исчезла опора человека. Если Бог перестал вмешиваться в дела человека, то человек абсолютно свободен, ничто не довлеет над ним. Эту «радость» освобождения от религиозных пут очень ярко выразил этот персонаж. И эта свобода чрезвычайно пугает индивида. Любопытно проследить диалектику развития человека, который решил поставить себя на место Бога. В «Бесах» мы можем наблюдать интересный диалог между Верховенским и Кирилловым: 

«– Если нет Бога, то я Бог.

– Вот я никогда не мог понять у вас этого пункта: почему вы-то Бог?

– Если Бог есть, то вся воля его, и из воли его я не могу. Если нет, то вся воля моя, и я обязан заявить своеволие.

– Своеволие? А почему обязаны?

– Потому, что вся воля стала моя. Неужели никто на всей планете, кончив Бога и уверовав в своеволие, не осмелится заявить своеволие, в самом полном пункте? Это так, как бедный получил наследство и испугался, и не смеет подойти к мешку»[2].

Кириллов в разговоре с Верховенским заявляет, что если ему не удаться стать Богом, то он закончит жизнь самоубийством. Если невозможно встать на место Бога, то, по мнению данного героя, незачем жить: «Я не понимаю, как мог до сих пор атеист знать, что нет Бога, и не убить себя тотчас же? Сознать, что нет Бога, и не сознать в тот же раз, что сам Богом стал – есть нелепость, иначе непременно убьешь себя сам. Если сознаешь – ты царь, и уже не убьешь себя сам, а будешь жить в самой главной славе. Но один, тот, кто первый, должен убить себя сам непременно, иначе кто же начнет и докажет? Это я убью себя сам непременно, чтобы начать и доказать»[3].

Основное противоречие Кириллова, делающее его «нигилистом поневоле», заключает­ся в том, что свой акт самоубийства, осознаваемый им как низвержение морального абсолюта, он понимает одновременно как акт, знаменующий моральное пре­ображение человечества. В этом и заключается его бунт против «старого Бога» и идея «богочеловечества» во имя Христа, понятого как «человекобог», как прообраз земного, но бессмертного человека. Человек этот при­носит себя в жертву идее, согласно которой его само­убийство положит начало нравственному преображе­нию людей, исключающему саму возможность ставрогинских экспериментов над «другими».

А. Камю, исследуя романы Достоевского, назвал это самоубийство абсурдным. Несмотря на достаточно  сумбурное объяснение причины для самоубийства, Кириллов последователен и логичен. Если Бога не существует, Кириллов должен убить себя, чтобы самому стать Богом. Но перед читателем возникает вопрос: для чего убивать себя, если ты уже занял место Бога и завоевал абсолютную свободу? Кириллов хочет показать своим  дальнейшим последователям трудный путь, на который он вступил первым.

Все достижения земной жизни человека перечеркивает смерть: каких бы успехов ни достигла личность за время своего земного существования, все они имеют лишь временное значение. Со смертью аннулируются не только личные, сугубо индивидуальные достижения человека, но и общественные достижения целых народов, исчезают с лица земли целые этносы, нет ничего вечного и долговременного. «Ну, пусть бы я умер, – пишет Достоевский, – а только человечество оставалось бы вместо меня вечно, тогда, может быть, я все же был бы утешен. Но ведь планета наша не вечна, и человечеству срок – такой же миг, как и мне. И как бы разумно, радостно, праведно и свято ни устроилось на земле человечество – все это тоже приравняется завтра к тому же нулю»[4].

Вера в бессмертие души прочно стоит в центре мировоззрения Достоевского. Если нет Бога, то нет и смысла жизни, Достоевский всецело становится на сторону христианского учения, утверждающего идею о бессмертии человеческой личности. Апостол Павел говорит: «По рассуждению человеческому, когда я боролся со зверями в Ефесе, какая мне польза, если мертвые не воскресают? Станем есть и пить, ибо завтра умрем!» (Кор., 15:32). Кто знает жизнь Апостола Павла и содержание его посланий, тот понимает, что он имел в виду такое же положение, как  у Достоевского: если нет личного индивидуального бессмертия, то нет в мире подлинного добра и смысла существования человека, нет необходимости делать добро и оставаться нравственным человеком[5].

По мнению писателя, для того чтобы не утратить смысл существования, необходима вера в потустороннюю жизнь, в вечное бытие. Обрести смысл – это значит обрести Бога. Идея Абсолюта взаимосвязана с человеческим бессмертием. Эти положения тождественны  между собой. Кириллов, отвергая Бога, отверг и бессмертие,  богоотступная свобода привела его к самоубийству. М.И. Туган-Барановский, исследуя роман Достоевского «Бесы», отмечает: «В лице Кириллова Достоевский казнит отрицание Бога и показывает, что человеческая личность, сама по себе, не может быть Богом»[6].

В рассуждениях Достоевского о смысле экзистенции человека нет такого сурового пессимизма, который присущ представителям французского атеистического экзистенциализма. В произведениях Ж.П. Сартра и А. Камю достаточно много персонажей, пораженных синдромом «экзистенциального вакуума»,  они бессмысленно проживают свою жизнь.

В большинстве романов русского писателя самоубийством заканчивают жизнь лишь атеисты. Поэтому существование личности должно быть освещено религиозным смыслом: «Жизнь ради самого процесса жизни не удовлетворяет, а разве лишь на время усыпляет нас. Неизбежная смерть, равно обрывающая и самую счастливую, и самую неудачную жизнь, делает их одинаково бессмысленными»[7].  

Аналогичная проблематика исследуется в романах Ж.П. Сартра. В его первом литературном произведении «Тошнота» главный герой произведения, Рокантен, отвергает Бога, вместе с этим отрицанием потусторонней вечной жизни главный герой утратил смысл собственного существования. Все бытие Рокантена кажется ему театром абсурда, который не имеет никакого смысла. Он утрачивает всякую личностную активность, так как любая деятельность, с его точки зрения, была бы глупой, бренной и проходящей. Именно поэтому его посещают мысли о самоубийстве. «Я смутно мечтал, – говорит Рокантен, – покончить с собой, чтобы, по крайней мере, уничтожить одно из ненужных существований. Но даже моя смерть была бы излишней, мой труп был бы ненужным, моя кровь на камнях среди растений, в глубине этого улыбающегося сада была бы лишней. И мое тело, источенное червями, было бы лишним для земли, которая приняла бы его, и, наконец, мои кости, очищенные, обглоданные, чистые и гладкие, как зубы, тоже были бы излишними. Я был бы лишним для вечности»[8]. 

Ж.П. Сартр задается вопросом: что может вызвать утрату смысла существования? По мнению французского философа, смыслом жизни может быть постоянная творческая активность личности. Для того  чтобы не утратить смысл существования, человек должен иметь какую-либо цель в жизни. Даже если цель уже достигнута, то человеку необходимо поставить перед собой  новую задачу. Активность человеческой личности способствует выходу из прочного круга абсурдного существования. Человек  сам определяет цели,  к которым идет, и тем самым наполняет свое бытие смыслом. Рокантен в романе Ж.П. Сартра, как, впрочем, и некоторые другие персонажи, лишен «жизненного проекта»,  он не ставит перед собой никаких целей, а просто плывет по течению. Девушка, которая встречается с Рокантеном, рассуждает об одном их общем знакомом, у которого есть «смысл» экзистенции: «Он не такой, как мы – пока еще не такой. Он действует, тратит силы»[9].

В своей статье «Экзистенциализм – это гуманизм?» Ж.П. Сартр отмечает, что только сама личность способна наполнить значением свое существование. «Учение, которое я излагаю, – отмечает французский философ, – прямо противоположно квиетизму, ибо оно утверждает, что реальность – в действии. Оно даже идет дальше и заявляет, что человек есть не что иное, как его проект самого себя. Человек существует лишь настолько, насколько себя осуществляет. Он представляет собой, следовательно, не что иное, как совокупности своих поступков, не что иное, как собственную жизнь»[10].

Какова же позиция Достоевского в сравнении с позицией Ж.П. Сартра? Если пытаться рассуждать дальше, в духе французского философа, то мы натолкнемся на достаточно серьезное противоречие. Бытие человека в этом мире имеет ограниченные временные рамки, время есть главный враг человека. Какие бы цели ни ставила перед собой личность, все достижения рано или поздно будут аннулированы. Можно править империей, владеть многими народами и быть низвергнутым или в результате болезни потерять возможность руководить державой. Можно оставить какое-либо великое социальное учение, но и оно под воздействием  множества самых различных факторов может утратить свою историческую ценность и значимость. Ж.П. Сартр утверждает, что творчество способно увековечить имя творца, но, к сожалению, человеческая цивилизация входит в систему глобального кризиса, который ставит перед нами вопрос о том, будет ли существовать человечество вообще. Таким образом, «крахом» заканчивается любой «экзистенциальный проект». Ж.П. Сартр в отличие от Достоевского не верит в вечную жизнь и, следовательно, не может найти выхода из бессмысленности существования. По мнению Достоевского, спасение в Боге, и если нет Бога и бессмертия, то, действительно, не имеет смысла и бытие человека.

Автор концепта логотерапии В. Франкл в своей статье «Психотерапия и религия» отметил, что религия способна наполнить подлинным смыслом жизнь человека: «Очевидно, что вера в сверхсмысл – как в метафизической концепции, так и в религиозном смысле провидения – имеет огромное психотерапевтическое и психогигиеническое значение. Подобно истинной вере, основанной на внутренней силе, такая вера делает человека гораздо более жизнеспособным. Для такой веры в конечном счете нет ничего бессмысленного. Ничто не возникает «напрасно», ни одно действие не остается необъясненным»[11].

Нужно отметить, что идеи Достоевского о необходимости существования Бога как смыслообразующего фактора повлияли не только на Ж.П. Сартра, но и на А. Камю. В своем романе последний приводит диалог,  который буквально созвучен страницам «Дневника писателя» Достоевского. Главный герой романа «Посторонний» совершает преступление, его заключают под стражу, и он оказывается на допросе у следователя. «Он прервал меня и, выпрямившись во весь рост, – пишет А.Камю, – воззвал к моей совести, спросив при этом, верю ли я в Бога. Я ответил, что нет, не верю. Он рухнул в кресло от негодования. Он сказал мне, что это невозможно: все люди верят в Бога, даже те, кто отвратил от него лицо свое. Он был твердо убежден в этом, и, если б когда-нибудь в этом усомнился, жизнь его потеряла бы смысл. 

– Неужели  вы хотите, – воскликнул он, – чтобы жизнь моя не имела смысла!»[12].

До появления романов А.Камю и Ж.П. Сартра Достоевский создал достаточно много персонажей, которых можно назвать героями с экзистенциальной проблематикой. И героев Достоевского, и главных героев французских экзистенциалистов мучают одинаковые вопросы. Но ответы на трагические и смыслообразующие вызовы человеческой жизни они дают разные.  Персонажей романа «Бесы» можно отнести к экзистенциальным в том плане, что они мучительно ищут смысл жизни, обеспокоены нарастающим в обществе отчуждением индивида от индивида, их волнует вопрос пределов человеческой свободы и своеволия. Но Ж.П.Сартр и А. Камю разрешают эти вопросы в своем творчестве сугубо индивидуалистически, как представители «открытого общества». Достоевский же, наоборот, является ярким представителем традиционного социума. Именно по этой причине мировоззренческое отличие персонажей Ж.П. Сартра и А. Камю от героев Достоевского достаточно существенное. Персонажи Достоевского мучительно ищут смысл существования –  персонажи А. Камю утратили надежду найти этот смысл. Парадоксальным кажется рассуждение А. Камю: «Самоубийство совершают потому, что  жить не стоит, – конечно, это истина, но истина бесплодная, трюизм. Разве это проклятие существования, это изобличение жизни во лжи требует того, чтобы от нее бежали – к надежде или к самоубийству? Вот что нам необходимо выяснить, проследить, понять, отбросив все остальное. Ведет ли абсурд к  смерти?»[13]. Можно сказать, что персонажи Достоевского пытаются бежать от бессмысленности мира к Богу, а герои Камю и Сартра от него. Но очень часто существование в обезбоженном пространстве становится просто невыносимым. Абсурд существования действительно может привести человека к смерти. Известный психолог В. Франкл в своей книге «Человек в поисках смысла» отметил, что осознание бесцельности существования может приводить не только к самоубийству, но и к всевозможным асоциальным моделям поведения. Утрата  метафизического смысла существования может убивать человека медленно, например, личность может пристраститься к алкоголю и наркотикам и тем самым не спеша уходить из жизни:«Подобные вещи мы наблюдаем и в случаях наркомании. Если верить Стэнли Криппнеру, 100% случаев наркомании связаны с ощущением утраты смысла. На вопрос, все ли представляется им бессмысленным, 100% наркоманов отвечали утвердительно»[14]. Обрести смысл – значит сделать себя более жизнеспособным, утратить смысл существования – значит подвергнуть себя серьезной опасности.

Представители атеистического экзистенциализма отвергли Бога и пытаются обрести смысл на земле. Ж.П. Сартр предлагает идею «жизненного проекта», который заканчивается поглощением бытия человека великим Ничто (в терминологии М. Хайдеггера), и, следовательно, тоже теряет смысл. А. Камю же вообще не предлагает никакого выхода из абсурдной (обезбоженной, лишенной Абсолютов) человеческой жизни.

Он убежден, что нет никакой вечной жизни, все человеческое бытие лишено смысла. Бог способен дать смысл, обезбоженность же лишает его. По мнению Достоевского, моральный человек, отвергший Бога, обречен на гибель и неудачу, такая личность становится рабом своей самости. Уже нет речи о свободе духа. На путях человекобожества погибает человеческая свобода и погибает человек. Если нет Бога, то существование человека теряет всякий смысл. «Я даже утверждаю и осмеливаюсь сказать, – пишет Достоевский, – что любовь к человечеству вообще есть, как идея, одна из самых непостижимых идей для человеческого ума. Ее может оправдать лишь одно чувство. Но чувство-то возможно именно лишь при совместном убеждении в бессмертии души человеческой. В результате ясно, что самоубийство, при потере идеи о бессмертии, становится совершенною и неизбежною, даже необходимостью для всякого человека, чуть-чуть поднявшегося в своем развитии над скотами. Напротив, бессмертие, обещая вечную жизнь, тем крепче связывает человека с землей. Только с верой в свое бессмертие человек постигает всю разумную цель свою на земле»[15].

Если нет Бога, то жизнь превращается в театр абсурда. С конечностью человеческой жизни утрачивается смысл. Если человеческая жизнь конечна, то какой смысл тогда жить? Все достижения личности будут аннулированы самим фактом смерти. Достоевский задумывается над вопросом о смысле бытия без Бога. Нужно ли стремиться к чему-либо, если все исчезнет после физической смерти.

Атеисты, критикуя Достоевского, не раз утверждали, что можно вечно жить в сердцах людей, общества и родных. Можно оставить после себя гениальное изобретение, которое навсегда увековечит твое имя и так далее. Б.П. Вышеславцев воспроизводит парадоксальное высказывание сторонника материалистической философии по данному вопросу: «Инфантильная философия марксизма не додумалась до мысли о смерти. Она может сказать: «Марксист ни о чем не думает меньше, как о смерти» Один комсомолец, впрочем, догадался спросить: зачем мне все это грядущее торжество социализма, когда я умру? Что мог ему дать марксизм, кроме забавных пошлостей? «Страх смерти есть мелкобуржуазное явление, пролетариат и коллектив не умирает!» Неправда: пролетариаты и коллективы, народы и земли, планеты и светила – умирают. Пафос пятилеток и классовой борьбы есть вздор перед проблемой смерти [16].  

Из анализа проблемы смысла жизни в творчестве писателя следует, что Достоевский достаточно радикально расходится с представителями  так называемого атеистического экзистенциализма. Писателю был не свойственен суровый пессимизм представителей французского направления данной философии. Безусловно, и Ж.П. Сартр, и А. Камю чрезвычайно остро переживают проблему богооставленности подлунного мира, исчезла точка опоры человека, и это глубоко потрясло этих мыслителей. Но они не утверждают божественное в человеческой душе, несмотря на то, что мучительно ищут это божественное. В душе персонажей французских авторов зарождаются религиозные сомнения, которые логически приводят их к идее абсурдности существования личности, бытие человека в мире лишается своего метафизического религиозного смысла, Бог покидает человека, делая его существование бессмысленным. У Достоевского была абсолютно другая позиция. Писатель утверждал, что если бы ему с математической точностью вдруг доказали, что Христос находится вне истины, то он бы предпочел остаться с ним, а не с истиной. Априорная идея существования Бога есть идея высшего метафизического смысла экзистенции, отвергая этот смысл, человек отвергает и свою земную жизнь, лишает ее незримой, но мощной поддержки: «Смысл жизни – в ее утвержденности в вечном, он осуществляется, когда в нас и вокруг нас проступает вечное начало, он требует погружения жизни в это вечное начало. Лишь поскольку наша жизнь и наш труд соприкасается с вечным, живет в нем, проникается им, постольку мы можем рассчитывать вообще на достижение смысла жизни»[17].

Изучение этой проблемы очень важно, поскольку на протяжение всей своей сознательной жизни личность сталкивается с мотивами поиска её смысла, мотивами, которые ориентируют не только на ближайшую перспективу, но и на отдаленные этапы жизни, охватывающие все её жизненное пространство. Поэтому необходимо особое внимание уделять развитию смысложизненных ориентаций личности, дабы помочь ей самостоятельно построить систему своих целей, ценностей и смысловых установок.

Актуальность данной работы связана с тем, что многие студенты-психологи испытывают трудности в выборе своего жизненного пути. Для разрешения этой проблемы необходимо изучить особенности ценностно-смысловой сферы студентов-психологов, определяющие выбор жизненного пути.

Целью нашего исследования было изучение особенностей формирования смысложизненных ориентаций студентов-психологов.

Экспериментальная база исследования: исследование проводилось на базе психолого-педагогического и инженерно-технологического факультета Крымского инженерно-педагогического университета.

Контингент испытуемых составили студенты-психологи и студенты-инженеры 3-го курса очной формы обучения. В исследовании приняли участие 35 человек. Из них 20 человек – студенты-психологи, 15 – студенты инженеры. Возраст испытуемых – от 19 до 20 лет.

В исследовании использовались следующие методы: тест «Смысложизненные Ориентации» (СЖО) в адаптации Д. А. Леонтьева [3, c. 18]; методика «Ценностные ориентации» Милтона Рокича; [4, c. 20-28] анкета «Ценности и смыслы» Е.В. Чёрного. В качестве статистического метода использовался t-Критерий Стьюдента.

Таким образом, были получены следующие результаты: анализ ценностей по методике «Ценностные ориентации» М. Рокича у студентов-психологов показывает, что по шкале «Терминальные ценности» на первом месте у испытуемых стоят: здоровье (2,85), любовь (4,4) и уверенность в себе (5,85); на втором: счастливая семейная жизнь (6,5), свобода (8), наличие хороших и верных друзей (8,15); на третьем: жизненная мудрость (8,35), развитие (9,8), материально обеспеченная жизнь (9,35).

Результаты по шкале «Инструментальные ценности» показывают, что на первом месте у испытуемых стоят: честность (5,75), образованность (6,45), независимость (7,5); на втором: жизнерадостность (6,5), воспитанность (7,1), независимость (7,5); на третьем: терпимость (8,05), аккуратность (8,3), широта взглядов (8,95).

Анализ иерархии ценностей по методике «Ценностные ориентации» М. Рокича у студентов-инженеров показывает, что по шкале «Терминальные ценности» на первом месте у испытуемых стоят: развитие (2,9), интересная работа (3,25), материально обеспеченная жизнь (4,05). На втором: познание, (4,7), счастливая семейная жизнь (6,15), общественное признание (6,7). На третьем: счастье других (8,45), активная деятельная жизнь (8,55), удовольствия (8,95).

По шкале «Инструментальные ценности» приоритетными для себя ценностями испытуемые выбрали: эффективность в делах (4, 65), широта взглядов (5), рационализм (5,3). На втором месте: образованность (5,5), независимость (6,1), честность (6,75). На третьем: самоконтроль (7,3), непримиримость к недостаткам (7,55), терпимость (9,1).

По результатам проведенного исследования, можно сделать вывод о том, что ценности студентов-психологов и студентов-инженеров отличаются. Студенты-психологи доминирующими ценностями для себя выбрали здоровье, любовь, уверенность в себе; честность, образованность, независимость (способность действовать самостоятельно, решительно). Студенты-инженеры приоритетными для себя ценностями выбрали: развитие, интересная работа, материально обеспеченная жизнь, эффективность в делах, широта взглядов, рационализм.

Сравнительный анализ средних значений смысложизненных ориентаций студентов-психологов и студентов-инженеров по методике СЖО Д.А. Леонтьева показал статистически значимые по t-критерию Стьюдента (по шкале «Результативность жизни») различия по общему показателю осмысленности жизни (p≤0,05).

В целом, у обеих групп по данной методике выявились средние показатели, это говорит о том, что испытуемые имеют достаточную осмысленность жизни, целеустремлены и имеют планы на свое будущее. Испытуемые в целом считают себя самореализованными личностями, они довольны тем, чего добились за свою жизнь, но и ожидают больших успехов в будущем. Они верят в себя и в свои силы, стараются строить собственную жизнь в соответствии со своими представлениями о ее смысле.

Исходя из данных, полученных по результатам методики Е. В. Чёрного «Ценности и смыслы», можно сделать вывод, что большинство студентов-психологов в качестве значимых для себя жизненных ценностей отмечали любовь, счастливые и крепкие семейные отношения, здоровье родных и близких, помощь другим людям. В целом, анализ результатов опросника указывает высокую степень осмысления собственной жизни. Испытуемые четко указывали на то, в чем они на данный момент видят смысл своей жизни, при этом боясь того, что она, в конечном итоге, может потерять всю осмысленность, и оказаться бесцельной и бесполезной.

Результаты методики В. Чёрного «Ценности и смыслы» указывают, что у большинства студентов-инженеров в приоритете развитие, успешная карьера, и материально обеспеченная жизнь.

Вывод. В результате проведенного исследования смысложизненных ориентаций студентов-психологов, можно сделать вывод о том, что значимыми ценностями для студентов-психологов являются: любовь, счастливые и крепкие семейные отношения, здоровье. Они целеустремлены и имеют планы на будущее. Испытуемые стремятся к независимости и самостоятельности; развитию, работе над собой, к постоянному физическому и духовному совершенствованию; достижению жизненной мудрости; а также к материально обеспеченной жизни.

Существуют ли гендерные или возрастные особенности «позитивных» личностных качествами, таких, как субъективное благополучие, счастье, надежда, субъективная успешность деятельности, способность определения жизненных целей, эмоциональная зрелость, осознание настоящего, удовлетворенность жизнью, стремление к личностному росту и инициатива к нему, склонность любопытству и исследованию, мотивация к поиску смысла жизни и осознания этого смысла, благодарность, есть ли у этих свойств гендерная или возрастная специфичность? В данной работе представлены результаты исследования такой специфичности.

Методика

Выборка. В исследовании приняли участие 361 человек в возрасте от 17 до 66 лет (средний возраст 26,68±0,48 года). 91 мужчина и 270 женщин. Испытуемыми выступали студенты и преподаватели МГГУ им. М.А. Шолохова, а также студенты других вузов г. Москвы и работники предприятий г. Москвы различного профиля. Людей с проблемами полового самоопределения в выборке не было, поэтому в данной работе мы не разделяли понятия полового и гендерного различия.

Методы. Для измерения позитивных личностных параметров применялись следующие методики: тест на уровень субъективного благополучия С. Любомирски и Х. Леппер; тест на субъективное счастье М. Фордайса; тест на  субъективный уровень надежды Ч.Р. Снайдера (шкала надежды); тест на степень развитости чувства благодарности (М.Е. Маккалах и др.); тест на уровень эмоциональной зрелости М. Аткинсона;  тест на уровеньспособности к осознанию настоящего (текущего) момента М. Аткинсона (эмоциональная зрелость и эта способность рассматриваются М. Аткинсоном как факторы «истинного счастья»); тест на степень удовлетворенности жизнью (Е. Дайнер и др.); тест на уровень инициативы к личностному росту К. Робичек; тест на степень выраженности склонности к любопытству и исследованию (Т.Б. Кашдан и др.); тест на уровень мотивации к поиску смысла жизни и осознания этого смысла (М.Ф. Стегер и др.) [1-30]. Дополнительно были измерены: уровень удовлетворенности браком [31, 32], которую также можно отнести к позитивным личностным качествам, а также уровень депрессии (как качество, условно противопоставленное позитивным) и склонность к похудению (как вероятный дополнительный признак депрессии) по тесту А. Бека [33-35]. Использовались также методы математического анализа различий (индуктивной статистики). Статистические расчеты проводились с применением программы Statistiсa 6. Распределения результатов по большинству исследовавшихся параметров не были нормальными (критерий Шапиро-Вилка для p на уровне 0,05), поэтому предпочтение при статистической обработке отдавалось непараметрическим методам, в частности, критерию различий Манна-Уитни. Вероятность ошибки (p) принималась равной 0,05.

Результаты

Гендерные особенности позитивных личностных качеств.

По уровню  субъективного благополучия по тесту С. Любомирски и Х. Леппер каких-либо различий между мужчинами и женщинами обнаружено не было (критерий Манна-Уитни, pна уровне 0,05).

По уровню субъективного счастья и количеству времени, которое человек ощущает себя счастливым, по тесту М. Фордайса каких-либо различий между мужчинами и женщинами обнаружено не было (критерий Манна-Уитни, pна уровне 0,05).

Для субъективного уровня надежды по Ч.Р. Снайдеру были обнаружены гендерные различия как для интегрального показателя теста, так и для отдельных пунктов шкалы (критерий Манна-Уитни, pна уровне 0,05)  (Таблица 1).

Таблица 1. Гендерные различия по шкале надежды.

(*) – пункты-«наполнители», утверждения шкалы, введенные автором предположительно  для того, чтобы «запутать» респондента, чтобы испытуемый не отвечал с позиции социальной предпочитаемости ответа. При расчетах показателей шкалы эти пункты никак не учитываются.

Таким образом, для женщин характерен значимо более высокий общий уровень субъективной надежды, чем для мужчин, женщины также значимо чаще считают, что могут придумать много путей выхода из затруднительного положения, чем мужчины (пункт 1 шкалы). Также обнаружены различия по пунктам-«наполнителям» 3, 5, 7 и 11, однако эти пункты введены автором шкалы для отвлечения внимания респондента и при расчете уровня надежды не учитываются.

Для суммарного (интегрального) показателя выраженности чувства благодарности (тест на степень развитости чувства благодарности М.Е. Маккалаха и др.) значимых гендерных различий обнаружено не было (хотя женщины показали несколько более высокий уровень этого чувства – в среднем 32,9 против 31,8 у мужчин, p=0,09). Значимые статистические различия (p=0,041) были обнаружены для пункта 5 шкалы (женщины – в среднем  6,0, мужчины – в среднем 5,7). Это утверждение: «Взрослея, я обнаруживаю все больше возможностей для того, чтобы ценить людей, события, ситуации, которые стали частью истории моей жизни». То есть, женщины несколько чаще, чем мужчины, считают, что с возрастом их возможности ценить что-либо расширяются.

Для суммарного (интегрального) показателя эмоциональной зрелости по М. Аткинсону гендерных различий обнаружено не было (критерий Манна-Уитни, pна уровне 0,05). Однако значимые гендерные различия были обнаружены для 4-х пунктов шкалы уровня эмоциональной зрелости – 4, 8, 9, 15. Для результатов по 4 («Я стремлюсь быть самым любящим человеком, насколько это возможно»), 9 («Я предвижу препятствия, которые могут помешать моим эмоциональным, телесным контактам и сексуальной близости») и 15 («Я могу искренне слушать и сочувствовать другим людям») пунктам женщины обнаруживают тенденцию к более высоким уровням показателей (чаще согласны с этими утверждениями), для пункта 8 («Я активно занимаюсь своим здоровьем») более высокий уровень согласия с утверждениями характерен для мужчин.

Для суммарного (интегрального) показателя уровняспособности к осознанию настоящего (текущего) момента по М. Аткинсону гендерных различий обнаружено не было (критерий Манна-Уитни, pна уровне 0,05). Но гендерные различия были обнаружены для 2-х пунктов шкалы уровня осознания настоящего (текущего) момента – 5 и 7. Для результатов по этим пунктам (5 – «В моем теле течет жизнь») и 7  – «Я могу контролировать свое внимание и направлять его от негативных мыслей/образов») для  женщин характерны более низкие уровни согласия с утверждениями, чем для мужчин.

По уровню  удовлетворенности жизнью по Е. Дайнеру и др. каких-либо различий между мужчинами и женщинами обнаружено не было (ни для отдельных пунктов шкалы, ни для общего показателя) (критерий Манна-Уитни, pна уровне 0,05).

Также статистически значимых различий между подгруппами, организованными по гендерному признаку, не обнаружено ни для суммарного показателя шкал, ни для результатов по отдельным утверждениям для шкалы инициативы к личностному росту К. Робичек и для шкалы, измеряющей склонность к любопытству и исследованию (Т.Б. Кашдан и др.) (критерий Манна-Уитни, pна уровне 0,05).

Для суммарных показателей шкалы, измеряющей уровень мотивации к поиску смысла жизни и осознания этого смысла (тесту MLQ) – общего показателя, а также субшкал поиска и наличия (смысла жизни) – гендерных особенностей обнаружено не было (критерий Манна-Уитни, pна уровне 0,05). Также не было гендерных различий для большинства результатов по отдельным утверждениям теста. Единственным пунктом, для которого существуют значимые гендерные различия, был пункт 9 – было обнаружено, что мужчины реже, чем женщины, соглашаются с утверждением «У меня нет четкой цели в жизни».

По показателю степени удовлетворенности браком (расчеты проводились только для состоящих в официальном браке респондентов) статистически значимых гендерных различий обнаружено не было (критерий Манна-Уитни, pна уровне 0,05). Хотя женщины обнаружили несколько более высокий уровень удовлетворенности браком (в среднем 33,6 балла), чем мужчины (в среднем 28,3 балла).

По уровню депрессии по А. Беку были обнаружены значимые (критерий Манна-Уитни, pна уровне 0,05) (p=0,01) гендерные различия. При этом для женщин средний показатель депрессии равнялся 8,4±0,37, а для мужчин – 7,24±0,73. То есть, для женщин характерен более высокий уровень депрессии.

По склонности к похудению гендерные различия также были статистически значимыми (критерий Манна-Уитни, pна уровне 0,05) (p=0,07). При этом женщины утвердительно отвечали на вопрос «Я намеренно стараюсь похудеть и ем меньше» в 42,15% случаев, а мужчины – в 22,99% случаев. То есть женщины почти в 2 раза чаще мужчин предпринимают попытки похудения.

Возрастные особенности позитивных личностных качеств.

Испытуемые были разделены на 3 возрастные группы: до 21 года (98 человек) (группа 1), от 21 до 35 лет (включительно) (202 человека) (группа 2) и старше 35 лет (61 человек) (группа 3). Был проведен анализ различий между этими группами (критерий Крускал-Уоллиса, pна уровне 0,05). Каких-либо признаков возрастной специфичности для каких-либо исследовавшихся параметров обнаружено не было. Исследовались показатели субъективного благополучия, субъективного счастья, надежды, эмоциональной зрелости, способности к осознанию настоящего, чувства благодарности, степени удовлетворенности жизнью, инициативы к личностному росту, склонности к любопытству и исследованию, уровня мотивации к поиску смысла жизни, удовлетворенности браком, депрессии, склонности намеренно худеть. Сравнение отдельно групп 1 и 2, а также 2 и 3 по критерию Манна-Уитни (p на уровне 0,05) также никаких статистически значимых различий не обнаружило.

Далее внутри групп 1, 2 и 3 были выделены подгруппы женщин и мужчин и были проведены сравнительные исследования отдельно для женщин и отдельно для мужчин.

Для возрастных подгрупп женщин статистически значимые различия между погруппами 1 и 2 (только женщины) и 2 и 3 (тоже только женщины) (критерий Манна-Уитни, p<0,05) обнаружили различия только по одному параметру – уровню субъективной надежды – при сравнении групп 1 и 2 p=0,03, при сравнении групп 2 и 3 p=0,007. при этом для группы 2 (21-35 лет) характерен более высокий вровень надежды (в среднем 68,2 баллов), чем в группах 1 (до 21 года) (в среднем 65,5 баллов) и 3 (старше 35 лет) (в среднем 63,2 балла). Эти различия подтверждаются расчетами по критерию Крускалл-Уоллиса для 3-х групп (p=0,01). То есть, обнаружено, что у женщин возраст влияет на надежду – уровень надежды у женщин выше всего в возрасте 21-35 лет, а потом снижается.

Для подобных возрастных групп у мужчин для позитивных показателей каких-либо различий выявлено не было. Однако было обнаружено, что с возрастом у мужчин растет склонность к намеренному похудению (критерий Крускал-Уоллиса, p=0,02). Если в подгруппе 1 (до 21 года) не отмечено ни одного случая, когда респондент отметил у себя попытки похудеть, то в группе 2 (21-35 лет) такие попытки отметили уже 27% опрошенных, а в группе 3 (старше 35 лет) – более 44%. У женщин такой связи склонности к похудению с возрастом не обнаруживается. Если в группах 1 и 2 показатель доли  респондентов-женщин, пытавшихся худеть, примерно равен 43%, то в группе 3 он вообще снижается до 37,5%, однако это снижение не достигает степени статистической значимости.

Дополнительно был проведен анализ корреляции (метод Спирмена, p<0,05) между возрастом респондентов и исследовавшимися психологическими параметрами. Была обнаружена одна статистически значимая корреляция (R=0,11; p=0,03) возраста с субшкалой наличия (смысла жизни) опросника смысла жизни (MKQ). «Сила» этой корреляции слабая, но можно предположить тенденцию к тому, что с возрастом больше людей находят смысл жизни. Каких-либо еще статистически значимых корреляций между возрастом испытуемого и позитивными личностными параметрами выявлено не было.

Обсуждение

Таким образом, в результате исследования обнаружено, что позитивные личностные качества в целом практически не обнаруживают гендерной или возрастной специфичности, почти не имеют гендерных и возрастных особенностей. Хотя по отдельным показателям некоторые признаки специфичности всё-таки были обнаружены. Так, женщины показывают возрастную специфичность по показателю субъективной надежды – уровень надежды возрастает у них в возрасте 21-35 лет, а затем снижается. Также существует гендерная специфичность по этому показателю – для женщин характерен более высокий (по сравнению с мужчинами) уровень надежды. Нами было обнаружено, что для женщин характерен более высокий уровень депрессии, чем для мужчин. При этом у мужчин с возрастом растет склонность к похудению (у женщин такой связи с возрастом не обнаруживается).

Выводы

Позитивные личностные качества в целом практически не обнаруживают гендерной или возрастной специфичности.

Для женщин характерен более высокий уровень субъективной надежды, чем для мужчин. При этом максимальный уровень субъективной надежды характерен для женщин в возрасте 21-35 лет.

С возрастом больше людей находят смысл жизни.

Оборотная сторона гедонизма – скука как продукт истончившегося наслаждения возникает в результате (зафиксированного психологами феномена) гедонистической адаптации. Скука, будучи особым экзистенциальным моментом в бытии, во многом заставляет (современного) человека пересмотреть взгляды на удовольствие как гарант счастливой, осмысленно-наполненной жизни: таким ответом на скуку может быть как поиск наиболее «аутентичных» («более» отвечающих запросам индивидуального бытия) переживаний [3], так и изменение стратегии получения удовольствий, наконец, «управление» удовольствиями [4].

Последнее, а именно изобретённое Эпикуром умение «калькулировать» удовольствия, представляется особенно надёжным навыком в обществе потребления, помогающим в определённой степени выпрыгнуть из его тотально соблазняющей матрицы непрерывных желаний.

В целом эпикуреизм мог бы стать конечным пунктом жизненной философии человека, ориентированного на счастливую жизнь в современном капиталистическом обществе, если бы не разного рода постоянно обрушивающиеся на человека несчастья.

В этом случае, когда почва уплывает из-под ног и ни гедонизм, ни эпикуреизм не становятся панацеей, у человека появляется необходимость в более надёжно-«правильной» философии, способной адекватно описывать происходящие с ним события. – Обращение к возникшему в III в. до н. э. стоицизму и ежедневное практикование его становится для человека спасительным выходом из многочисленных жизненных невзгод.

Стоицизм в повседневности чаще всего (небезосновательно) ассоциирован и фактически редуцирован к «стоическому отношению к жизни», однако это и так и не так одновременно, поскольку разговор о стоицизме необходимо начинать с другого: как в гедонизме, эпикуреизме и многих других (античных и не только) философских системах, в стоицизме речь идёт о том, чтобы человек был счастлив. Это – практически центральное для человеческой жизни. Гораздо позже Л. Фейербах замечательно изложит подмеченное им о человеческой природе: «Стремление к счастью – это стремление стремлений… Каждое стремление – это безымянное стремление к счастью, любое «я хочу» значит «я хочу счастья» … Эвдемонизм настолько врождён человеку, что мы совсем не можем мыслить и говорить, не пользуясь им» [5; 6].

К I веку до н. э. стоицизм получил широкое распространение среди образованных граждан Древнего Рима, «в нем они черпали силы для полных непредсказуемых опасностей жизни» [7].

Разум и чувства – две основные «опоры» человеческого существа не всегда в ладу, чтобы привести их в гармонию, чувства (рождающие тягу к удовольствиям) необходимо подчинить разуму. Следовательно, в большей степени стоицизм – это философия, которая учит пользоваться разумом (особенно это актуально в контексте «переменчивой судьбы»). Соответственно, образование как «возделывание разума» (осознание как умение) для практикования стоицизма является необходимым. В этом случае философия стоицизма становится «наукой о жизни» (Сенека), о том, как достичь счастливой жизни.

В современном («сенсативном») обществе сложно стихийно прийти к стоицизму: на наш взгляд, нужен и экзистенциальный опыт личных разочарований и потерь, и опыт наблюдений за жизнью других, и, что немаловажно, «образованный ум» как инструмент осознания и изменения собственной жизни.

Сегодня мы наблюдаем возрождение стоицизма (в США, Европе) как философии, ведущей к «правильному» образу жизни, в том числе как (практической) философии, противостоящей гедонизму. – Возрождение в виде философии, выраженной языком технически более «понятной» психологии: технологии достижения счастливой жизни посредством атараксии – «покоя разума».

Своеобразной книгой-манифестом «новых стоиков» стала работа Уильяма Б. Ирвина «Гид по хорошей жизни» [8], делающая стоицизм не только актуальной, но и единственно возможной жизненной практикой, действительно, не только спасающей от тины гедонизма, но и дающей современному (западному) человеку шанс на аутентичную наполненную счастьем жизнь.

Радоваться, наслаждаясь, жизнью, не привязываясь к комфорту – один из главных постулатов новых стоиков. В противовес гедонизму (и гедонистической адаптации как его логического следствия) необходимо научиться радоваться тому, что уже на данный момент у «тебя» есть, не то, что хотелось бы приобрести.

Таким образом, одним из базовых психологических экспликаций стоицизма в изложении «новых стоиков» является разворачивающая гедонистическую адаптацию вспять «негативная визуализация» как практическое упражнение для (стоического) разума: желая обладать тем, что уже имеешь и представляя потерю этого (буквально – по пять минут в день ментальной тренировки), человеческий разум приобретает способность понимать ценность имеющегося и, главное, определить истинные ценности наличного бытия.

Каждый человек хотя бы раз в жизни задумывался над смыслом жизни и смертью. Безусловно дать ответы на эти вопросы почти, что не возможно. Кто-то видит смысл жизни в своей семье, кто-то в любви, кто-то в дружбе, кто-то в защите Родины, кто-то в помощи бедным, больным и обездоленным, а кто-то и в том, чтобы просто жить и получать от жизни всё, точнее все удовольствия этого мира. Каждый из этих людей по-своему прав, потому что всё выше перечисленное и есть составляющие нашу жизнь.

Смерть же сама по себе является загадкой. Также, как и о смысле жизни, человек думает по-разному и о смерти. Например, кто-то считает, что ты прожил жизнь и исчез, другими словами тебя не стало. Другая же часть людей, особенно религиозные люди, считают, что смерть – это этап жизни, а точнее переход от земной жизни в жизнь небесную, которая намного лучше жизни на земле. Однако она может быть и хуже жизни на земле, так как если ты вёл себя неподобающи на земле, то ты попадёшь в рай или обретёшь покой, а вот если ввёл грязную, пошлую, развратную, бессердечную жизнь на земле, то скорее всего ты попадёшь в ад, или твоя душа будет мучится, или ещё раз будешь жить на земле.

Не мало важное значение на выбор смысла жизни и имеет духовное развитие человека. Многие жители нашей планеты ведут себя как животные, имея такие же привычки, желания и чувства. Такой тип людей практически ничем не отличаются от нашего меньшого брата. И говорить об их духовном развитии уже не приходится. Но есть и те люди (может их и немного, а может и не мало), кто по-настоящему духовен, и более того из года в год он всё больше обогащается. Каждый новый виток жизни дарит нам возможность духовного развития, а человек уже сам выбирает или от того или иного случая получить развитие, или обрести деградацию.

Однако, давайте всё же обратимся к нашей истории, а точнее к философам, которые также, как и любой человек, задавались вопросом о смысле жизни, о смерти, о духовности человека.

Проблема жизни. Известный философ Сократ считал, что смысл жизни заключён в счастье, которое выражается в добродетельной жизни, в соблюдении законов, принятых государством, и нравственности.  Платон полагал, что смысл жизни есть забота о своей душе. Аристотель видел смысл жизни в стремлении стать добродетельным человеком и ответственным гражданином: «Служить другим и делать добро» [1]. Эпикур находил смысл жизни в том, чтобы жить счастливо и блаженствовать на свете. Диоген Синопский полагал, что смысл жизни есть внутренняя свобода и призрение к богатству. Для Канта смысл жизни являлся выполнением принципов нравственного долга: «Моральный закон возвышает ценность человека как мыслящего существа» [2]. Для Фейербаха смысл жизни был в стремление к счастью на основе всеобщей любви людей друг к другу.

Интересной была теория Маркса о смысле жизни, которая заключалась в борьбе за коммунизм. Необычное виденье было и у Ницше, который полагал, что смысл жизни – это воля к власти. Нельзя не отметить и английских философов таких, как Бентам, Милль, которые считали, что смысл жизни есть достижение пользы и успеха.

Проблема смерти. Эпикур проповедовал, что смерти бояться бессмысленно, потому что пока мы живы её нет, а когда есть она нет нас: «…смерть, не имеет к нам никакого отношения; когда мы есть, то смерти ещё нет, а когда смерть наступает, то нас уже нет» [3]. Философы -экзистенциалисты такие, как Сартр, Камю, Хайдеггер, Ясперс рассматривали “жизнь как бытие к смерти”, то есть вопрос смерти возникает у людей в момент, когда человек находится между жизнью и смертью. В таком положении человек может или поддаться смерти, или жизни. Кроме того, данные философы считали, что именно смерть, ощущение её приближения заставляет людей задуматься о смысле жизни, которую они вели. Также в предсмертные минуты человек может открыть себя, заглянуть правде в глаза, познать свою душу и в итоге обрести свободу и спокойствие. Многие ценности, которые были для него значимы, теряют смысл и становятся ненужными. То есть для философов-экзистенциалистов смерть имеет важное значение, она словно некое таинство, которое помогают человеку обрести себя и понять, что действительно имеет ценность.

Интересную теорию выдвинул и Платон о смерти человека, которая очень схожа с христианской теорией. Эта теория заключается в том, что у человека смертно только тело, а душа же бессмертна. То есть смерть, по мнению Платона, является лишь процессом отделения души от тела, после чего тело превращается в прах: «Когда душа освободится от тела и обнажится, делаются заметны все природные ее свойства и все следы, которые человек положил на душу каждым из своих занятий» [4].

Нельзя не упомянуть о мнении древних египтян, которые полагали, что пребывание людей на земле является подготовка их к загробной жизни. Совсем иное мнение было у древних японцев, которые думали, что человек после смерти не умирает, а продолжает жить в своих потомках.

Также интересны объяснения смысла жизни и смерти в различных религиях. Некоторые из них мы сейчас рассмотрим.

Начнём с индуизма. Индуизм выдвигает такую теорию, по которой душа словно совершает круговорот жизни и смерти, то есть после смерти душа вновь возрождается в животных, других людях, иными словами смерть является временным прекращением физической активности человека. Однако душа будет перерождаться пока не освободиться из круговорота, после чего сможет прийти к умиротворению. Именно такой переход и является смыслом и задачей жизни человека.  Некоторые верующие данной религии считают, что это возможно через осознание своего истинного я и своего единства со всем Сущим и с Богом. Другие индуисты считают, что это возможно через отказ от материальных желаний, через любовь к Богу и по милости Бога.

В буддизме жизнь является страданием, причиной которого являются желания и страсти людей.  Для того чтобы, жизнь не была страданием нужно отказаться от земных страстей и желаний. Также, как и в индуизме, в буддизме живое существо перерождается, то есть может рождаться на одном из пяти уровней бытия: среди обитателей ада, животных, духов, человеческих существ и небожителей. Тот или иной выбор определяется желанием и кармой, а процесс перерождения повторяется до тех пор, пока живое существо либо распадётся в момент смерти, либо достигнет шуньяты («великой пустоты»).

В христианстве смысл жизни заключается в духовном усовершенствовании человека, воздержании от греховных действий и помыслов.  Смерть же в данной религии является не конечной точкой, а поворотной в жизни души человека. С помощью смерти душа человека продолжает жить и возносится либо в рай, либо в ад.

В исламе смысл земной жизни заключается в духовном очищении и совершенствовании человека, а также в стремлении быть безупречным человеком. После смерти человека, а точнее после его похорон к нему приходят два ангела по имени Мункар и Накир, которые допрашивают усопшего о добрых или злых делах, которые он делал при жизни (такой процесс называют «судом в могиле»). После этого суда и решается судьба души: или она почувствует рай ещё в могиле, или её продолжат терзать мучения. Конечным же итогом для души является или рай, или ад.

В зороастризме человек должен иметь благие мысли, благие слова и благие деяния. Учение данной религии одним из первых признало ответственность души человека за совершённые им деяния в земной жизни. Те, кто избрали праведность, попадут в рай. Кто избрал следования грехам, того ожидают мучения и ад. Также в зороастризме появляется такое явление, как посмертный суд, который представляет собой подсчёт грехов и благих дел, которые совершил человек вовремя своей земной жизни.  Если добрых дел оказывается больше, чем злых, то душа попадает в Дом песен. Если злых дел оказывается больше, чем добрых то, человеческая душа попадает в ад.

Интересное учение о смерти проповедует такая религия, как растафари. Эта религия проповедует, что люди обретут бессмертие, пройдя реинкарнаций, и райский Эдемский сад на земле, а точнее в Африке.

Таким образом, и многие философы и религии верят в бессмертную душу, в её пребывание в тихом, спокойном умиротворённом месте. Смыслом же жизни они видят в духовном и нравственном совершенствовании человека, в его добродетельности.

Размышляли над смыслом жизни, не только философы, религии, но и писатели через героев своих произведений. Наиболее ярким пример служит герой Льва Николаевича Толстого Константин Левин из романа «Анна Каренина».

Константин Левин пытается найти смысл жизни, познать тайну мира. Он никак не хочет примирится с действительность, которая окружает его. Он то ищет смысл в семье, то пытается найти его в работе, то в обращении к Богу. Но ответ на свой вопрос Левин не находит. Это наводит на него тяжелые и мучительные раздумья, что приводит к душевному неспокойствию. Однако в эпизоде с грозой Левин открывает в себе доброту, любовь к ближним и миру, и это и является ответом на его вопрос. Безусловно, все события мира будут идти своим чередом, всё будет повторятся, но важным остаются жить, чтобы делать добро и любить ближнего и мир: «Так же буду сердиться на Ивана-кучера, так же буду спорить, буду некстати высказывать свои мысли, так же будет стена между святая святых моей души и другими, даже женой моей, так же буду обвинять ее за свой страх и раскаиваться в этом, так же буду не понимать разумом, зачем я молюсь, и буду молиться, — но жизнь моя теперь, вся моя жизнь, независимо от всего, что может случиться со мной, каждая минута ее — не только не бессмысленна, какою была прежде, но имеет несомненный смысл добра, который я властен вложить в нее!» [5].

Таким образом, точного ответа, что является смыслом жизни, для чего мы живём на земле никто не даст.  Каждый человек выбирает смысл жизни для себя сам. Но нельзя забывать о том, что нужно творить добро, думать о людях, которые тебя окружают, помогать другим людям и познавать себя.

Точное определение человека после смерти, также, как и смысл жизни, никто не даст. Каждый философ, религия правы по-своему. И в этом вопросе каждый человек выбирает для себя ту концепцию и верит в то, что на его взгляд является наиболее действительным и точным.