Данная установка, благодаря Аристотелю, разделившему науки на теоретические, практические и продуктивные, позже нашла выражение в методике Г.Галилея, предложившего трёхэтапное построение научно-исследовательского процесса, схема которого сохранилась до нашего времени, усовершенствовалась и успешно применяется в современной научно-исследовательской работе. Теоретический этап как чисто мыслительный, то есть логический процесс, требует своего осуществления посредством теоретических методов исследования. Практический этап предполагает применение эмпирического материала и методов исследования, часто нацелен на вопросы подтверждения теории практикой. Продуктивный как завершающий научно-исследовательский этап основан на решении вопросов применения знания, полученного на предыдущих этапах.

В наше время понятие «наука» определяется как система достоверных (истинных) знаний о природе, обществе, мышлении, достигаемых путём познания. Также наука понимается как социальный институт. К числу основных критериев научности знания сегодня относят: 1) систематизированность знания, 2) его обоснованность и достоверность, достигаемые теоретически и эмпирически, 3) объективность знания.

Современные учёные, занятые исследованием историко-методологических аспектов научного знания, в его эволюции выделяют следующую последовательность: классическая наука, неклассическая наука, постнеклассическая наука. Разделение осуществлено по таким признакам как: 1) тип системной организации исследуемых объектов, 2) понимание идеалов и норм исследования, 3) изменение философских оснований науки [1]. В связи с чем, согласно В.С. Стёпину, классическая наука занята изучением простых систем; в качестве условий объективности знания признаёт то, что не относится к средствам и операциям деятельности познающего субъекта; процесс познания не детерминирован ничем, кроме способностей человека к познанию.  Неклассическая наука изучает сложные саморегулирующиеся системы, учитывает роль средств и операций научно-исследовательской деятельности, выступающих в качестве посредника между разумом и объектом. В рамках постнеклассической науки исследуются сложные саморазвивающиеся системы; присутствует соотношение внутринаучных и вненаучных ценностей по причине социальной детерминированности любой деятельности, в том числе научной [1, 81-82].

На протяжении всего развития науки велись и до сих пор продолжают вестись поиски способов достижения максимально достоверного, истинного знания. В постклассической философии эти поиски выразились в идеях представителей позитивизма, основным принципом которых стал постулат О.Конта о понимании научного знания как позитивного, что значит «основанного на опыте». В процессе обоснования этого положения представители позитивизма сначала пришли к выводу о том, что подлинно научным знание может быть в том случае, если исключить из него весь субъективизм, содержащий оценки и мнения об объекте, которыми он не обладает (Э.Мах, Р.Авенариус). В качестве основной методики исследования выступила верификация научных высказываний на предмет их объективности. То есть, научно то знание, которое объективно. Но при попытке обоснования этой идеи выяснилась неустранимость субъективизма из человеческого опыта (М.Шлик и Венский кружок). Наиболее продуктивное направление в решении этой проблемы было выбрано впоследствии К.Поппером, предложившем понимать под научным знанием то, которое допускает проверку, вне зависимости от того является ли оно объективным или субъективным. Этот принцип получил название «принцип фальсифицируемости» [2], основная цель применения которого – выявление ложного знания из теории или научного высказывания путём их проверок и создание (на основе полученных в результате проверок результатов) нового более истинного знания. «Поскольку логической формой теории является строго универсальное высказывание, постольку попытка её верификации ведёт к проблеме индукции, обсуждение которой привело Поппера к фальсификационизму как методологии науки» [3]. Согласно этому принципу, например, астрология, ненаучна, так как принципиально не проверяема.

Идеи К.Поппера поставили перед следующим представителем постпозитивизма Т.Куном [4] вопросы о формах организации научного знания, исследование которых привело его к понятию «парадигма» как типу построения научного знания, достигаемого в процессе его коллективного научного обсуждения. Если с полученным знанием согласны представители научного мира, то такая модель его достижения становится парадигмой. То есть, парадигма – это научная конвенция. Но смог ли Т.Кун таким образом ответить на вопрос об истинности парадигмального знания? Тем более в ситуации методологического анархизма, описанного П.Фейерабендом [5]? Попробуем разобраться с этим вопросом.

Т.Кун, учтя социально-психологические факторы формирования научного знания, в некоторой степени может считаться предвосхитителем постнеклассической науки. Согласно Т.Куну, парадигма социально детерминирована, что приводит нас в плоскость социальной эпистемологии как «философском учении, стремящемся понять знание в его социокультурном контексте» [6]. Вместе с этим необходимо иметь ввиду представление первого позитивиста О. Конта об основной функции науки, состоящей в выявлении закономерностей природы, общества, мышления; но объяснение этих закономерностей не должно входить в задачи науки [7]. Данные убеждения основателя позитивизма легли в основу его представлений о науке социологии, построенной на обобщении фактов социального опыта. Точку зрения О.Конта разделяют многие современные исследователи, согласно которым, «социальное устройство, характеризующееся недостатком общественного согласия и отсутствием достоверной информации о положении вещей» может быть источником социальных рисков [8, с. 129]. То есть достоверность представления научной информации напрямую связана с процессом формирования парадигмы знания. Каким же образом современная наука представляет информацию о научных фактах?

Практически весь массив выявленных учёными научных знаний представлен в дискурсивной форме. Традиционно под понятием «дискурс» понимается логический порядок высказывания; в более современных интерпретациях дискурс выступает в качестве символического способа конструирования знания; почти все исследователи отождествляют дискурс с языком, речью. Если большая часть знаний естественных и точных наук транслируется с помощью искусственного языка в виде формул, алгоритмов и осуществляется с помощью субъектно-нейтральной методологии (эмпирические методы счёта, измерения и др.), то знания социально-гуманитарного характера получены и сформированы преимущественно с помощью теоретических методов, которые во избежание их субъективной трактовки требуют эмпирической проверки. Но почти все методы эмпирического исследования социальных процессов на сегодняшний день не обладают субъектно-нейтральными характеристиками.

Например, основная методика социологических исследований – это опрос, представленный в различных вариантах (анкетирование, интервью) с последующим документированием дискурсов респондентов. Данная методика применяется, исходя из того, что основной источник знания о социуме – это его представители. Но намеренно или нет, в результатах таких исследований вероятно присутствие большой доли недостоверной информации по следующим причинам: 1) респонденты отвечают не правдиво (по разным причинам), 2) интервьюер мог вообще не проводить опрос, а заполнить анкету самостоятельно – «как будто опросил», тем самым симулировав исследование. В связи с чем итоговый анализ полученных дискурсивным способом данных, скорее всего, не будет соответствовать исследуемой социальной реальности.

Ситуация с симулированием информации, в том числе научной, на наш взгляд обусловлена также и современными социальными отношениями, которые интенсивно интеллектуализируются по причине интеллектуализации труда, результат которого – символические продукты: искусство, идеи управления и регулирования отношениями как основе менеджмента, юриспруденции и других сфер продажи услуг. То есть сегодня мышление человека – это не только инструмент познания, но также и зарабатывания средств к существованию. Поэтому к преобладавшим традиционно целям мыслительных практик (поиск истины, понимание окружающего мира) добавился прагматический аспект – получение выгоды. Это обстоятельство прагматизировало интеллектуальную деятельность вплоть до манипулирования интеллектуальной собственностью [9] и фальсификации знания, что отразилось в том числе и в науке [10].

Как видим, в науке преобладает традиционная дискурсивная форма фиксации и транслирования знания, которая имеет вероятность при фиксации выявленных в исследовании закономерностей параллельно их интерпретировать, то есть представлять их так, как человек понял или захотел представить выявленные факты. Методологическая ситуация постнеклассической науки, основанная на принципах релятивизма, полифундаментальности, синергизма и индивидуализма, субъективирует процесс познания и ведёт к индивидуализации истин. «Коммуникация многих истин, многих Я задаёт определённую социально-коммуникативную реальность» [11]. Процесс выявления информации о фактах и знание фактов взаимообусловлены данными методологическими позициями. В результате получаем субъективированное знание как синергетический эффект познания. В то время как «информация и знание – понятия отнюдь не тождественные… Знание предполагает опыт, а информация – чаще всего нет» [12, с. 189]. «Знание может меняться в свете новой информации, но содержание первого чётко отличается от второго пониманием взаимосвязей и поведенческих аспектов, то есть знание зависит от контекста его формирования и развития» [13, с. 169]. Как считает М.С. Климов, с одной стороны, информация составляет содержание знания, с другой – форму его передачи [14]. Из этого следует информационная специфика факта современной науки.

Исследованию факта науки и его детерминации посвящены фундаментальные исследования профессора С.Ф. Мартыновича [15], согласно которому «по содержанию научный факт представляет собой отражение объективного и действительного (в противоположность субъективному и возможному) существования вещи, свойства, отношения на уровне явлений, которые относятся к предметной области научной теории» [16, с.19]. Но «по способу получения факт – это эмпирическое знание, возникшее на основе практики (наблюдения, эксперимента, измерения), обобщения эмпирических данных. Эмпирическое знание обязательно включает теоретическую интерпретацию наблюдаемых характеристик. Фак является смыслом истинного высказывания, полученного эмпирическим путём» [16, с.19-20].  Как выясняется, часто способ получения факта и способ его фиксации и есть причины научного субъективизма, то есть препятствия в достижении объективного знания. Это обусловлено дискурсивным креном парадигмального знания. Следовательно, для чистоты эмпирических исследований социальных процессов необходима методика, далёкая от вероятности получения недостоверной, субъективно фиксируемой и симулированной информации. Тем самым стало бы возможным, если не достижение, то приближение к позитивистскому идеалу научного знания О. Конта.

Каким же образом следует фиксировать фактическую информацию, чтобы она не была искажена? Возможно, ответ на этот вопрос можно найти в сфере исследования социального взаимодействия, так как знание – это понимание информации, понимание обусловлено особенностями личности, которые в свою очередь во многом определяются социальным контекстом.

Наиболее адекватной концепцией, объясняющей социальное взаимодействие сегодня, на наш взгляд, можно считать её структуралистское объяснение в интерпретации П.Бурдье, согласно которому социум структурирован посредством практик. В основе социальной структуры лежат два уровня социальных взаимодействий – институция и габитус. Габитус происходит из повседневного жизненного опыта людей, регулируется нерефлексивными нормами – обычаями, традициями. Институция второстепенна по отношению к габитусу, так как представляет собой делегированную форму габитуса. Её основная функция состоит в организации социума посредством рефлексивных регуляторов, то есть посредством правовой системы в качестве легитимной, что подтверждается принятием властных решений не своевольно, а делегатом, представляющим интересы габитуса [17]. В качестве основной стратегии социальных взаимодействий П.Бурдье выделяет символический капитал как «капитал чести и престижа, который производит институт клиентелы, в той же мере, в какой сам производится ей» [18, с. 231]. Клиентелой П.Бурдье назвал «социальные отношения зависимости» [17, с. 272].

Именно доверие названо Пьером Бурдье и не только им, а также Н.Луманом, Э.Гидденсом, Ф.Фукуямой, П.Штомпкой и другими исследователями конца ХХ – начала ХХI веков основной стратегией современного социального взаимодействия. Причина, видимо в том, что актуальным явление становится тогда, когда оно представляет проблему. Сегодня же в процессе глобализации и, как следствие, вольного или невольного межкультурного взаимодействия доверие выступает в качестве лакмусовой бумаги для определения возможностей сотрудничества. Часто оно затруднительно, что свидетельствует о нарастании социального недоверия не только на локальном, но и глобальном уровнях.

Возьмём на себя смелость и попробуем развить концепцию П. Бурдье в отношении объяснения нарастающего социального межкультурного недоверия с позиций культурно-цивилизационного подхода.

В отличие от других исследователей проблемы социального доверия, П. Бурдье назвал его «символическим капиталом». На наш взгляд, данное понятие является во многом отражением преемственности и продолжением развития некоторых идей немецкого философа-неокантианца Э.Кассирера, основной труд которого «Философия символических форм» [19] посвящён анализу символа как функции мышления, представленной в ряде символических форм – мифе, языке и науке. В одной из своих последних работ «Миф о государстве» [20] (1945 г.) Э.Кассирер указал на большой манипулятивный потенциал символических форм, выраженный, например, в манипулировании общественным сознанием, осуществляемый с их помощью.

В современных социальных отношениях данная тенденция проявилась настолько, что целое направление в философии – постмодернизм, посвятило себя исследованию вопросов симулирования реальности, взаимоотношения реального и виртуального. Осуществляются они в основном в плоскости исследования мышления человека. Мы же обратимся к данным аспектам с социально-философских позиций.

Если понимать социум в интерпретации П.Бурдье, то есть как систему отношений, структурирующих себя, то считаем институцию и габитус двумя составляющими единого целого, регулируемого социальными практиками на основе жизненного опыта. Он зафиксирован в знании и представлен символически. Поэтому у социума есть форма (символическая) и содержание (материальное), которые представлены идеальным и реальным уровнями. Они взаимосвязаны. На идеальном уровне содержится социальная память, включающая в себя ценности, нормы, события. На реальном уровне она воспроизводится в практиках повседневной жизни.

С позиций культурно-цивилизационного подхода, институция как технологическая часть социума олицетворяет собой цивилизационный (или искусственный) аспект развития общества; габитус как центр социальных действий, формирующий ценности, цели, идеалы олицетворяет собой культурный (или естественный) уровень развития социума. Разность культур обусловлена разностью условий существования и детерминации габитуса.

Согласно концепции целостности, в основе которой лежит структурно-функциональный подход, для нормального функционирования системы необходима когерентность (соответствие) всех уровней системы друг другу [21]. В нашем случае оно обеспечивается связью между формой и содержанием социума, то есть знанием о социальных фактах и самими фактами. Традиционно оно осуществляется в дискурсивной форме, как было выявлено нами ранее. Но именно она часто является причиной недоверия к фактам. А это нарушает социальную связь, так как минимизируется доверие к знанию.

Считаем, что дискурсивный парадигмальный крен социального знания может быть уравновешен рекурсивной парадигмой социального знания, восстанавливающей социальное доверие. Она обратна дискурсивной, так как основана на принципе, согласно которому не действия порождаются сознанием, а, наоборот, мышление и поведение возможны, благодаря фактической деятельности индивидов.

Рекурсивный (от лат. recursio – «возращение») – «возвращающий к прошлому, к предшествующему» [22]. «Рекурсивный принцип — это принцип самовоспроизведения и одновременного усложнения системы» [23, с.23]. Понимание движения рекурсивности в социальных системах позволяет понять процессы смыслообразования социальных действий, то есть фактов. В современной науке понятие «факт» имеет несколько значений: «1) объективное событие, результат, относящийся к объективной деятельности (факт действительности), либо к сфере знания и познания (факт сознания); 2) знание о каком-либо событии, явлении, достоверность которого доказана (истинна); 3) предложение, фиксирующее знание, полученное в ходе наблюдений и экспериментов» [24, с. 122-123]. Но, несмотря на справедливость данной классификации, любые «факты всегда даны в свете теоретических понятий, которые преобразуют экспериментальные данные в неиндуктивные символические конструкции» [25, с.159]. Поэтому ключевым принципом рекурсивной парадигмы социального знания является соответствие знания о факте наличию самого факта, удостоверяющего в своей реалистичности. Механизмом, на наш взгляд, позволяющим достичь подобного доказательства является субъектно-нейтральная фактофиксация. Это обусловлено тем, что главная функция документа как посредника социального регулирования — информирование о факте. Оно осуществляется в знаково-символической форме. Придание социальной значимости информации осуществляется людьми, её воспринимающими и взаимодействующими и на институциональном, и на габитусном уровнях общества. Поэтому социальная информация может быть рефлексивной и нерефлексивной. Более того, она может фиксироваться рефлексивно и нерефлексивно.

Нерефлексивная фактофиксация осуществляется посредством личного участия человека в процессе фактофиксации и отличается в большей степени субъективной оценкой социальных фактов. В связи с этим она обладает манипулятивным потенциалом: распространением слухов о событии или даже его придумыванием, намеренным или ненамеренным субъективным искажением информации о факте для достижения определённой цели.

Рефлексивная фактофиксация максимально объективна в том случае, если осуществляется безлично (например, компьютерными программами или другими техническими субъектно-нейтральными способами), поэтому не содержит субъективных оценок, мнений. Безличная фактофиксация в бОльшей степени обеспечивает подлинность представляемой информации. Такая система минимизирует возможности осуществления манипуляций информацией и, соответственно, повысит уровень доверия к владельцу информации.

Таким образом, в отличие от дискурсивной формы парадигмального знания, чреватой неоднозначностью понимания интерпретируемых событий по причине пренебрежения опорой на факты и доказательства реальности событий, явлений и процессов, рекурсивная парадигма социального знания в первую очередь основана на социальной реальности. Главный инструмент реализации такой модели — субъектно-нейтральная (автоматизированная) фактофиксация социальных событий, процессов. Ключевым принципом рекурсивной парадигмы социального знания является соответствие знания о факте наличию самого факта, удостоверяющего в своей реалистичности. Такая парадигма ориентирована на восстановление доверия к знанию как связи между элементами социальной системы с целью сохранения её целостности.

Статистика свидетельствует о том, что около 20% работников ради удовлетворения своих потребностей стремятся нанести ущерб фирме (даже с риском для себя). Исследователи внутрикорпоративных отношений утверждают: около 50% работников готовы преступить закон и корпоративные правила, причинив урон своей компании, если это не повлечет для них никаких последствий. И лишь не более 30% сотрудников абсолютно лояльны к своей фирме [1].

Стратегия управления персоналом, не направленная на предупреждение, локализацию и снижение этих рисков, не сможет стать необходимой и эффективной составляющей предпринимательской стратегии. Поэтому управление кадровыми рисками является сегодня не только актуальной проблемой, но и выступает как существенный фактор улучшения финансовых результатов деятельности, а, следовательно, и повышения стоимости предприятия.

В последнее время все чаще внимание ученых ориентировано к вопросам кадровых рисков, рассматриваемых в контексте вопросов безопасности предприятия (В.К. Потемкин, Г.К. Копейкин, И.Г. Чумарин, Е.И. Гаврюшин, Л.Л. Иванова, Т.О. Соломанидина, В.Г. Соломанидин), организации банковского дела – как подвид операционного риска (В.Я. Серебряный, Е. Розанова), как часть внутренних рисков предприятия (Т.И. Власова, В.Н. Вяткин, И.В. Вяткин, В.А. Гамза, Л.Н. Тэпман), с позиций психологии (Е.С. Жариков, А.А. Парамонов). Отдельные вопросы управления кадровыми рисками современной организации исследуются с позиций как управления персоналом (А.Р. Алавердов), так и управления рисками (А.Л. Слободской, В.Н. Федосеев, М.Ю. Хромов). В связи с этим существует множество определений понятия «кадровый риск», из которых можем выделить следующие:

1)      «вероятность нанесения предприятию материального или морального ущерба в процессе принятия и реализации кадровых решений» [2];

2)      «любое действие или бездействие со стороны персонала» [3, с. 145];

3)      «вероятность потерь и недостижения главных целей организации, связанная с принятием неэффективных управленческих решений по формированию, использованию, развитию и высвобождению персонала» [4, с. 58];

4)      «опасность вероятной потери ресурсов компании или недополучения доходов в сравнении с вариантом, рассчитанным на рациональное использование человеческих ресурсов, в результате возможных просчётов и ошибок в управлении человеческими ресурсами» [5, с. 31].

Кадровые риски являются «следствием недостаточно эффективной работы с человеческими ресурсами и причиной всех других видов рисков в организации» [3, с. 145-146]. Поэтому следует согласиться с мнением К. Лактионовой о том, что управление кадровыми рисками является приоритетным по отношению к управлению другими рисками: правовыми, финансовыми, информационными, технологическими и т.п., поскольку «…именно люди как предотвращают, так и создают угрозы безопасности компании» [6].

Согласно Л.Л. Ивановой, к кадровым рискам относятся процессы, связанные с:

1)      подбором благонадёжных сотрудников, обладающих достаточной квалификацией;

2)      контролем благонадёжности и лояльности персонала;

3)      своевременным выявлением и локализацией причин и обстоятельств угроз, в том числе минимизации проблемы замены старых кадров новыми;

4)      аккуратным «отсеиванием» сотрудников, создающих угрозы устойчивости деятельности (организации), и «удержанием» особо ценных сотрудников [7, с. 351].

Распознанию рисковых потенциалов организации может способствовать опора на классификацию кадровых рисков, которая даёт возможность не только «установить место каждого риска в общей системе, но и выбрать наиболее действенный метод для управления им» [7, с. 351]. Существует несколько таких классификаций, осуществлённых по различным основаниям: по уровню возникновения риска, по форме возможного ущерба, по размеру ущерба, по степени регулярности потенциального проявления, по значимости для предприятия, по степени чувствительности к рискам различных групп заинтересованных лиц, по намеренности возникновения риска, по локализации источника угроз, риски кадровой работы [7, 8, 9], риски управления персоналом и риски персонала [10].

Риски, возникающие в результате действия или бездействия персонала предприятия, проявляются через:

а) изменение капитала предприятия (или его компонентов, связанных с деятельностью сотрудников);

б) реализацию человеческого фактора, что находит отражение в возможных ошибках, возникающих при реализации персоналом своих функциональных и должностных обязанностей;

в) имеющийся или создаваемый предприятием уровень качества трудовых ресурсов, который оценивается фактическими результатами деятельности работников, зависящими от совокупности их знаний, умений и навыков, а также психофизиологических особенностей каждого сотрудника [1].

Управление кадровыми рисками понимается как деятельность в условиях неопределённости, направленная на «разработку стратегических и тактических мер по анализу риска, выработку и принятие соответствующих мер для оптимизации управления в условиях риска на всех этапах работы с человеческими ресурсами компании» [5, с. 47-48]. Цель управления кадровыми рисками – их минимизация, его объект – «кадровый риск как риск возможных потерь организации, связанных с деятельностью её персонала, в том числе с возможными ошибками сотрудников, их недостаточной квалификацией, ненадлежащим поведением в ситуации риска, а также противоправным поведением персонала» [11, с. 96].

Осуществление управления рисками кадровой работы – сложная задача, так как они имеют вероятностный характер. Степень их вероятности необходимо оценить. Для этого специалисты разработали методы оценки кадровых рисков [5, 8, 12].

Особое место в данной процедуре оценки отводится феномену доверия, чаще рассматриваемому в социально-психологическом ключе, и понимаемом как «надежда на то, что люди, от которых мы зависим, оправдают наши ожидания» [13, с. 43]. «Для эффективного управления человеческими ресурсами и оптимального использования возможностей внешней среды менеджмент нуждается в доверии подчинённых. Подчинённые также нуждаются в доверии со стороны менеджеров для наиболее полной адаптации к организационным требованиям и раскрытия своего потенциала… Доверие во многом определяет конечную цену и результативность организационных изменений» [14, с. 117].

По мнению современного французского социолога и философа П. Бурдьё, стратегией накопления доверия является «символический капитал», понимаемый как «капитал чести и престижа, который производит институт клиентелы, в той же мере, в какой сам производится ей» [15, с. 231]. Клиентелой П. Бурдьё назвал «социальные отношения зависимости» [15, с. 272], которые в ситуации интеллектуализации и глобализации трудовых отношений [16, 17, 18] приобретают первостепенное значение, так как сопровождаются дополнительными рисками, часто выходящими за границы возможностей национального регулирования.

С точки зрения философии управления [19], символический капитал в управлении кадровыми рисками – это новый подход к управлению организацией. Он представлен в работах М.В. Демидовой [20-27] и основан на теории, согласно которой новой общественно-экономической формацией является символический капитализм, так как он базируется на новом способе производства – символическом капитале как стратегии накопления доверия и социального функционирования на его основе [28-31]. М.В. Демидовой разработаны модели управления символическим капиталом [25, 26, 27], которые могут быть применены и к управлению кадровыми рисками. Специфика данных моделей состоит в том, что учитывается взаимосвязь формальных (институциональных) и неформальных (габитусных) отношений в организации.

Особо эффективной, на наш взгляд, является модель рекурсивного управления символическим капиталом, осуществляемая посредством субъектно-нейтральной фактофиксации социальных действий – с помощью видеонаблюдения, компьютерных программ. Такая модель позволяет минимизировать риски, связанные с симулированием и манипулированием информацией, а также коррупционные риски организации [26].

Кроме того, выявленные М.В. Демидовой социальные лифты нового общественного устройства – символического капитализма, в числе которых информационно-коммуникативные технологии и социальное партнёрство, позволяют по-новому осмыслить процессы построения карьеры сотрудников организации. Тем самым возможно более объективно оценить перспективы существующей в организации мотивации сотрудников и изменить их в соответствие с новой социальной реальностью. Значимость символического капитала в построении карьеры работника отмечена также М.М. Ивановым [32]. Он называет основными составляющими символического капитала репутацию и имидж, которые, по мнению большинства специалистов, являются неотъемлемыми атрибутами профессиональной карьеры [33].

Символический капитал как стратегия накопления доверия имеет значение на всех этапах деятельности организации. Но особенно на начальном, когда закладывается организационный фундамент: происходит первичный подбор персонала, его адаптация, складывается коллектив сотрудников.

Сегодня организации часто не осуществляют подбор персонала самостоятельно, а отдают его на аутсорсинг другим специально подготовленным для этого компаниям, например, кадровым агентствам. Если кадровое агентство имеет низкий уровень символического капитала, то возможен риск получить неквалифицированные кадры, что может негативно отразиться на дальнейшей деятельности организации [34, с. 62-63]. Особенно серьёзным этот риск может быть на государственной службе, занятой делами государственной важности. Здесь набор персонала должен осуществляется максимально тщательно и несторонними агентствами, самостоятельно [35], что чаще всего и происходит.

После того, как произошёл первичный набор персонала, организация вряд ли сможет сразу работать эффективно. Необходимо время на адаптацию сотрудников. Во время адаптационного периода происходит первичная коммуникация сотрудников, при которой складываются или не складываются отношения внутри коллектива. Основной стратегией этого процесса является символический капитал: в профессиональном взаимодействии друг с другом сотрудники определяют степень доверия или недоверия как к персоналу, так и к руководству организацией. Механизм такого взаимодействия объяснён М.В. Демидовой и состоит в следующем. Специфика функционирования символического капитала определяется отношением «услуга – доверие – услуга». Единицей измерения такого капитала является услуга как эквивалент доверия, стоимость доверия (или символическая выгода) зависит от количества и, главное, качества оказанной услуги. Услуга фиксируется участниками отношений на информационном уровне, то есть как знание об услуге. Результатом функционирования данного капитала становится доверие, выраженное в последующих услугах [23, с. 120]. Следовательно, выявляется закономерность: чем выше качество услуги, тем большее доверие вызывает тот, кто её оказал.

В любой организационной структуре координирующая роль отдаётся директору компании, следовательно, именно он будет выстраивать все доверительные отношения в организации. Той организационной культуры, которая так часто встречается в компаниях, например, проведение корпоративов, совместных поездок на природу или каких-то экскурсий, может быть недостаточно.  Всё это официальные мероприятия, каждый будет вести себя очень сдержанно, следить за каждым своим словом, движением, недоверие к другим людям будет по-прежнему сохраняться. Мы предлагаем проводить на этапе адаптации сотрудников, а затем хотя бы раз в полгода мероприятия, связанные с психологией человека. Необходимо именно неформальное взаимодействие персонала. Оно может быть смоделировано посредством тренингов и деловых игр.

Игра представляет собой фиктивную конструкцию отношений. В философии существует теория фикций Г. Файхингера, получившая название «философия как если бы» [36], согласно которой фикции имеют символическую и практическую значимость в процессах мышления. Взрослея, мы утрачиваем игровое пространство, но потребность в игре сохраняется. Человек, моделируя и представляя некую ситуацию, как если бы он в ней оказался и как будто он взаимодействует с другими игроками, имеет возможность «порепетировать» возможные в будущем социальные действия и оценить игроков на предмет доверия им. А как поступит коллега? Поможет? Будет сотрудничать? Важно не только добиться сплоченности коллектива, выработки навыков сотрудничества, но и дать людям отдохнуть; получить массу положительных эмоций от общения друг с другом. Не всегда это будет просто. Для «как будто» проблемных моментов лучше предложить возможные решения. Взаимоответственность и поддержка – важные составляющие здоровых отношений в коллективе [37, с. 31]. Измерить доверие можно по методике оценки уровня доверия в организации Р.Б. Шо [13].

Таким образом, в проведённом исследовании была проанализирована специфика современных кадровых рисков. Выявлена проблема влияния степени доверия на управление кадровыми рисками организации. В целях минимизации данной проблемы предлагаем использовать в управлении персоналом стратегию накопления доверия – «символический капитал», одной из составляющих которой является система проведения тренингов, деловых игр, направленных на сближение коллектива. Игровые тренинги способствуют созданию благоприятного климата, открытых и доверительных отношений, повышающих производительность труда организации.

Одной из основных проблем в управлении современными организациями считаем социальное безразличие со стороны и руководства, и сотрудников коллектива, приводящее к тому, что у персонала в целом или у отдельного работника, не возникает чувство принадлежности к коллективу компании. Это тормозит личностный потенциал человека и приводит к потере доверия внутри коллектива и к руководителям. В результате возможно падение производительности труда персонала и ухудшение престижа организации [1-3].

Насколько просты и очевидны эти проблемы, которые ещё 50 лет назад были актуальны, настолько они постоянно встречаются и не всегда решаются. Достаточно уже было разработано методик, инструментов, систем, но какой-то единой, как показала практика, –  не существует. Всё же, для каждой проблемы будь она социальная, чисто организационная, финансовая или же какая–то другая, рационально используется тот метод, система или же инструмент, которые по максимуму нейтрализуют текущую проблему.

Исходя из нашей проблемы потери доверия в социальном аспекте управления организацией, считаем её эффективным решением применение руководителями стратегии символического капитала. Родоначальник понятия «символический капитал» – Пьер Бурдьё, определял его как «капитал чести и престижа, который производит институт клиентелы» [4, с. 231]. Так же П. Бурдье отметил, что это любой вид капитала (социального, экономического и культурного), имеющий особое признание внутри социального формирования. Наиболее распространённым определением интересующего нас понятия, данного П. Бурдьё, является определение, согласно которому символический капитал – это «кредит доверия, который облегчает любой акт социального обмена и об экономической выгодности которого принято молчать» [4, с. 230].

По отношению к изучаемой теме, символический капитал – это определённый кредит доверия, который накапливается в процессе социальных отношений организации. Наличие такого рода капитала способствует минимизации некоторых социальных проблем организации. С уверенностью можно утверждать, что ситуация, в которой у сотрудников возникает чувство неуверенности в словах, в методах и в политике управления со стороны руководителей, не способствует формированию символического капитала в организации. Персонал не видит этой основы социально-доверительного момента. То есть, отсутствие кредита доверия ведёт не только к проблемам, которые мы с формулировали выше, но и чревато полным отрешением персонала от действий со стороны руководителей.

Помимо самой важности символического капитала для организации, у него есть ещё своего рода временной период внедрения, в который этот капитал должен быть осуществлён до момента потери и неспособности воспринимать персоналом серьёзность доверительных отношений со стороны руководства. Символический капитал – это накопительный капитал. А накопление – это временной процесс, он не может формироваться сразу. Со стороны менеджмента – это стратегический накопитель. Руководитель должен формировать и налаживать этот процесс накопления доверительной атмосферы с самого начала, тем самым позволяя понять персоналу, что они должны подчиняться руководителю и его указания не должны оспариваться или вводить в сомнения.

Кроме того, что символический капитал определяется как кредит доверия, у него есть ещё ответвления в определении. Символический капитал – это также кредит чести, престижа. То есть сам символический капитал охватывает как руководителей (как мы уже выяснили), так и персонал. Помимо кредита доверия, руководители также дают возможность зарабатывать персоналу свой престиж в организации, репутацию. Ну а сам персонал при всех возможных способах проявляет себя и зарабатывает этот символический капитал, выраженный в собственном престиже внутри организации. Желание сотрудников иметь престиж в организационном окружении способствует увеличению их интенсивности в работе, раскрытию собственного потенциала и тем самым росту производительности труда.

С целью изучения информационного ландшафта символического капитала, М.В. Демидовой была создана теория символического капитализма, сформулированы концепции, принципы и главное, модели управления символическим капиталом [5-20]. Предложенные М.В. Демидовой модели управления символическим капиталом, имеют очень широкий спектр и прежде всего, направлены на управление социальными структурами, улучшение социального климата или же корректировки организационных и общественных ситуаций. В этой части статьи рассмотрим некоторые из данных моделей и проследим их возможную адаптацию и применение в организации для поддержания социального благополучия или же для поддержания накопителя доверия (символического капитала) внутри предприятия.

Наиболее эффективной из предложенных М.В. Демидовой моделей управления символическим капиталом для современных социальных систем считаем правовую модель. Тут всё просто и лаконично. Это система очень распространена и встречается во многих теориях и системах. Правовая модель управления является одной из ключевых в организационных и общественных направлениях деятельности, ведь главный её показатель – это соответствие деятельности персонала государственно-правовым нормам. То есть накопление идёт со стороны реакции сотрудников на соблюдение этих правил. Всё хотят работать в комфорте и иметь равные, ЗАКОНОМ прописанные права. Правда, встречаются организации, где правовая модель работает не чётко и не полным ходом. Но наше изучение направлено на более ответственные фирмы и предприятия, в которых такое встречается редко. «Оценка уровня доверия осуществляется, исходя из соответствия субъекта и объекта управления нормам права. Недостатком данной модели может быть излишняя формализация действий, доходящая даже до их симуляции, осуществляемой ради соответствия формально-правовым нормам» [14, с. 71].

Следующая, предложенная М.В. Демидовой и интересующая нас модель управления символическим капиталом – синергическая. Понятие «синергия» имеет обширный поток определений и ответвлений в различные науки. Тут очень важно понять направленность её свойств в «сотрудничестве» с символическим капиталом. В рамках данной модели деятельность сотрудников (работников) представляется в качестве самоорганизирующейся системы. А сам руководитель выступает в роли корректора и редактора самостоятельности персонала, что позволяет удовлетворить обе стороны – и управляющую, и управляемую. Персонал (работники) чувствуют комфорт и свободу действий и уверены в своей роли элемента развития организации. Когда нет нагнетающего настроя от руководителя, персонал чувствует способность справляться с работой без постоянного контроля, что увеличивает доверительные связи внутри коллектива. То есть, и персонал получает свой символический капитал, выраженный в признательности и ценности своей роли, и руководитель получает свой капитал доверия. А корректируя этот процесс невидимой рукой, он минимизирует риск от самодеятельности сотрудников.

К числу разработанных М.В. Демидовой моделей управления символическим капиталом можем добавить свою – монеточную модель, нацеленную на создание социально-организационного настроя персонала. Её суть сводится к следующему. Одна сторона этой монеты предназначена для того, чтобы внести спор или разногласия между работниками, то есть, подходя со стороны намеренного использования этой модели создать искусственный конфликт, для того, чтобы в определённый момент вмешался руководитель и смог предотвратить накипающую бурю среди сотрудников. Это сторона модели работает для руководителя, ведь когда он находит общие точки соприкосновения, давая нужный совет каждому из участников конфликта, доверие со стороны работников увеличивается. При этом руководитель закрепляется в глазах персонала как внимательный и заинтересованный в создании положительной атмосферы внутри коллектива, что в итоге идёт в зачёт к накоплению доверительного актива руководителя, то есть его символического капитала. В этом проявляется особенность “монеты”. Ведь орёл – это искусственный конфликт, решка – решение. Наличие такой модельной монеты поможет руководителю в определённых случаях создать эффект доверия. Ну а сотрудники (работники) даже и не знают о существовании такой хитрости. Риск данной модели управления символическим капиталом возможен, если сотрудники узнают правду. В этом случае кредит доверия руководителя может не только уменьшиться, но и вовсе исчезнуть у персонала [21].  Данная модель относится исключительно к арсеналу руководителей.

Символический капитал – это понятие, сформированное из знаний социологии, психологии и философии. Оно охватывает мышление, души и впоследствии выплёскивается в социум. Символический капитал, также актуален и для социального менеджмента, что показывает его разносторонние функции. Но главное преимущество данного термина в том, что с его помощью можно, как определить проблему, так и сформировать план по её решению и выбору лучшей перспективы развития социума на микро-, и макроуровнях.

Таким образом, символический капитал как стратегия накопления доверия позволяет оптимизировать процессы управления и повысить производительность труда персонала и престиж организации.

Термин «символический капитал» ввёл в оборот французский социолог Пьер Бурдье в конце ХХ века. В своей книге «Практический смысл» он высказал мысль о том, что символический капитал – это «капитал чести и престижа, который производит институт клиентелы» [2, с. 231].  Так же П. Бурдье отметил, что это так называемый «кредит доверия, который облегчает любой акт социального обмена и об экономической выгодности которого принято молчать» [2, с. 230].  Данное высказывание является ключом к пониманию того, что оказанный кредит доверия какому-либо человеку, подтверждает его престиж и значимость, тем самым способствуя социальному взаимодействию людей. То есть без веры общества в безупречную репутацию и высокий социальный статус человека невозможно накопление символического капитала. Именно поэтому демонстрация престижа является одним из механизмов накопления капитала. Это следует из того, что человеку необходимы и важны социальные связи, с помощью которых он может реализовать свой экономический интерес. Только так он может дать материально-символические гарантии своего символического капитала.

Указанные тенденции современного социально-экономического развития отмечены в работах М.В. Демидовой [3-8], согласно которой новым этапом в развитии общества является символический капитализм, «основанный на принципах функционирования символического капитала» [3, с. 20]. В таком обществе «происходит изменение количественной товарно-денежной характеристики социальных отношений на их качественную характеристику, основным эквивалентом которой выступает доверие в отношениях. Вслед за этим происходят изменения в социальном взаимодействии и структуре социума» [3, с. 20-21].

Указанные социально-экономические изменения в обществе свидетельствуют и об изменении механизмов управления социально-экономическими системами [9]. Поэтому в современной экономике огромную роль играет управление символическим капиталом. Основные принципы и модели управления символическим капиталом представлены в работах М.В. Демидовой [9-14].  Символический капитал приобретает огромную важность в информационном обществе. Основным объектом функционирования в нём является человек. «Каждый человек в той или иной степени обладает символическим капиталом, что делает возможным его влияние на ситуацию в организации и в социуме в целом» [12, с. 91], и, в том числе, делает возможным влияние на самого индивида. Именно в информационном обществе, как ни в каком другом, информация и информационные связи между людьми в социуме играют главенствующую роль, и именно поэтому во многом с помощью грамотного распространения и получения информации можно «заработать» символический капитал.  В связи с этим им, нужно грамотно управлять. Ведь неправильное управление или вовсе его отсутствие не принесут никакой пользы, как бы ни был хорош потенциал для накопления символического капитала.

Несомненно, одной из стратегий управления символическим капиталом является транслирование устойчивых принципов видения, соответствующих собственным понятиям и взглядам самого «управленца». Человек сам решает для себя, чем именно будет его символический капитал. Это может быть и честь, и репутация, нравственные принципы и поведение в обществе, своеобразные знаки достоинства, власть. То есть метод демонстрирования обществу своих преимуществ перед другими формируется вследствие того, что символический капитал является признанной властью [15, с. 88], и тем самым позволяет оказывать влияние на социум. Это один из способов управления символическим капиталом.  Символический капитал можно отождествлять с признанной властью, потому что без веры общества, не получится накопления и символического капитала. «Чем большее доверие вызывают репутация и имидж субъектов социума, … тем большими будут выгоды не только экономические, но и символические – политические, культурные и другие» [16, с. 170]. Ведь символический капитал может быть любым свойством или видом капитала, в зависимости от того, как признают и придадут ему ценность социальные агенты. Это означает, что именно управление приводит к формированию и накоплению символического капитала. Следуя из того, что главным институтом, располагающим средствами влияния, является государство, можно сделать вывод о его исключительном месте концентрации и осуществлении «символической власти» [16, c. 88]. Согласно Пьеру Бурдье, символическая власть – это такая «невидимая власть, которая может осуществляться только при содействии тех, кто не хочет знать, что подвержен ей или даже сам её осуществляет» [16, с 88]. Традиционно государство устанавливает нормы и правила поведения для общества, а также создаёт условия, необходимые для жизни. Но государственная и символическая власти не всегда совпадают [17], поэтому и политика государства не всегда оказывается успешной. В связи с этим возникает проблема кредита доверия государству, выделяемого ему обществом.

Проблема доверия государству в кризисных условиях начала формироваться ещё в 90-е годы в различных аспектах жизни общества: моральных, политических, правовых и экономических. Главным образом кризис затронул экономическую сферу. Ускорялось падение производства: за 1991 г. спад составил 11%, причём за последний квартал года – 21%. Национальный доход по сравнению с 1990 г. уменьшился на 20%. Дефицит государственного бюджета составлял, по разным оценкам, от 20% до 30% ВВП [18]. В своей работе я хотела бы рассмотреть экономический аспект этой проблемы.

Конфуций говорил, что монарху нужны три главных средства – оружие, продовольствие и доверие. Можно отказаться от оружия, потом от продовольствия и уж в последнюю очередь от доверия [19]. С тем, что доверие общества необходимо государственной власти трудно не согласиться. Ведь если люди не будут доверять своему правительству, в стране начнётся хаос, раздор, постепенно приводящий к разрушению если не самого государства, то в частном случае сложившейся политической системы. Поэтому, несомненно, государство пытается вызвать доверие своего народа.

Есть немало важных направлений, с помощь которых этого можно достичь. Например, налоговая база. В этом вопросе мне очень близка позиция Джеффри Хоскинга – профессора русской истории одного из Университетских колледжей Лондона в отставке, автора многочисленных книг, посвящённых истории России. В интервью для журнала «Неприкосновенный запас» он высказал мысль о том, что система налогообложения – прочный элемент связи между общественностью и государством. Граждане не должны сомневаться в том, что доходы государства от налогообложения реализуются на благо населения. Если же люди считают налоги несправедливыми, или более того, думают, что их средства идут кому-то в карман, ни о каком доверии со стороны народа государству быть не может [20]. Поэтому эффективная система налогообложения всегда была, есть и будет одним из основных базисов для доверия правительству, а также главным элементом экономически сильного и развитого государства.

Налоговая система и многие другие факторы государственной силы, являющиеся эффективными и ведущие к процветанию экономического развития общества, а значит и в целом всего государства, формируют символический капитал правительства. Если государство им обладает, то есть престиж, справедливость, легитимность и власть его незыблемы перед народом, то, соответственно, можно говорить о доверии людей своему руководству. Но для того, чтобы сформировать свой символический капитал в глазах народа, необходимо избежать многих проблем, возникающих, в первую очередь, в экономике страны, так как уровень благосостояния крайне важен для людей.

Основные проблемы современной внутренней экономики страны носят глобальный характер. К сожалению, государство не всегда обращает своё внимание на них. Одними из главных проблем, на мой взгляд, являются резкое падение уровня жизни, высокая безработица, которая в некоторых регионах уже доходит до 20% от всего трудоспособного населения и коррупция. В связи со всеми этими обстоятельствами в российской экономике резко снижается уровень доверия государству.  В стране отмечается низкая норма сбережений в государственных и особенно негосударственных банках, получили развитие такие явления, как «долларизация» экономики, отток капитала, недоверие предпринимателей государственной финансовой политике. На основании проведённых исследований в статье А. Л. Журавлёва и В. А. Сумароковой «Региональные и половые различия доверия предпринимателей к разным видам организаций» сделан вывод о том, что доверие предпринимателей к государственным структурам и предприятиям оценивается преимущественно как низкое [21]. Государство несколько отвлеклось от внутренних проблем страны. Об этом свидетельствует недостаточное уделение внимания социальной и экономической сферам российского общества. Правительству следует исходить из того, что внутренняя экономическая политика нашей страны имеет не меньшее значение для престижа и дальнейшего прогресса государства. А для достижения внутренней стабилизации и преодоления экономического кризиса крайне необходимо усилить роль государственного регулирования.

Следует перераспределить основную часть расходов с внешней политики на внутреннюю и накапливать средства внутри страны, поднимать собственное производство, укреплять свою валюту и обеспечивать благоприятные условия для малого и среднего бизнеса, тем самым обеспечивая рабочими местами население и продвигая внутреннюю экономику вперёд. Нельзя жить только за счёт импортируемой продукции. Главные богатства государства – свои собственные. Ничто не мешает нам перенаправить экономическое развитие с внешнего на внутреннее: наша страна по истине богата природными ресурсами, обширной территорией.  Главные проблемы экономики страны связаны с бедственным положением большого количества населения, а возникают они именно из-за многих проблемных аспектов экономики. Международная политика, конечно же, крайне важна, но какой бы она не была хорошей, она всё же не сможет обеспечить нашу страну всеми необходимыми благами для успешного развития внутреннего хозяйства. Если государство попытается реализовать проекты, направленные на стабилизацию экономики внутри страны путём расширения своего производства, несомненно, это приведёт к успеху. Также ряд положительных реформ окажет благотворное влияние на население. Доверие народа – главная и основная черта стабильного, развитого и могущественного государства.

Таким образом, чтобы в полной мере «обеспечить» себя символическим капиталом, государству необходимо принимать меры для улучшения всех сфер жизни общества и обеспечения благосостояния населения, тем самым демонстрируя свой престиж и власть. Народный кредит доверия – положительная репутация человека, какой-либо организации или государства в целом, обладающая доверием со стороны народа. Доверие народа и накопление символического капитала государством возможно только на основе доверительных взаимоотношений между властью и гражданами. Стабильная экономика и процветающее государство – залог формирования гражданского общества.