Исследуя семейно-правовую ответственность, прежде всего, отметим один из существенных недостатков Семейного кодекса РФ: в нем вообще отсутствует глава об ответственности за совершенные семейные правонарушения, что, возможно, и порождает сомнения в существовании семейно-правовой ответственности как самостоятельного вида юридической ответственности. На наш взгляд, в Семейный кодекс РФ следует включить если не отдельную главу, то хотя бы статьи, касающиеся ответственности. В частности, это должно быть минимум две статьи: «Основания семейно-правовой ответственности» и «Меры семейно-правовой ответственности».

Вопросам ответственности субъектов семейных правоотношений посвящено относительно небольшое количество научных статей. Так, в советский период большинство специалистов полагали, что основанием семейно-правовой ответственности  является совершение правонарушения.[1] В современных исследованиях мнение все больше склоняется к ставшему традиционным основанию ответственности – наличию состава правонарушения. Такую позицию отстаивают, например, Л.Е. Чичерова[2] и М.В. Антокольская.[3]

Установление состава семейного правонарушения, на наш взгляд, необходимо, прежде всего, с практической точки зрения, ведь при привлечении к семейно-правовой ответственности всегда необходимо ответить на вопрос: можно ли действие (бездействие), совершенное участником семейно-брачных отношений, квалифицировать как семейное правонарушение? При отсутствии какого-либо элемента состава правонарушения (например, субъекта или субъективной стороны) ответственность не наступает, так как основание ответственности – семейное правонарушение, – также отсутствует.

В теории российского права традиционно состав правонарушения раскрывается через характеристику его элементов, каковыми признаются объект, объективная сторона, субъект и субъективная сторона. И, по общему правилу, считается, что этот состав должен быть полным, т.к. при отсутствии хотя бы одного из этих элементов нет состава правонарушения, а, следовательно, нет законного основания для привлечения лица к юридической ответственности.

В науке семейного права вопрос о субъекте семейного правонарушения практически не рассматривается. Так, несовершеннолетний ребенок, являясь субъектом семейных правоотношений, ни в коем случае не может являться субъектом семейного правонарушения, т.к. у него до 18 лет нет никаких семейных обязанностей, а, следовательно, с его стороны никаких нарушений норм семейного законодательства не может быть.

Полагаем, что субъектом семейного правонарушения может являться только человек, который понимает смысл и последствия своего социального поведения. В частности, не может быть субъектом семейного правонарушения родитель, который не осуществляет надзор за своим ребенком вследствие психического заболевания, не позволяющего ему контролировать свои действия и руководить ими. Исходя из этого, считаем, что первая из предлагаемых выше статей СК РФ должна включать в себя пункт следующего содержания: «К семейно-правовой ответственности не могут привлекаться лица, которые в силу психического расстройства или иного болезненного состояния не могут контролировать свои действия и руководить ими». Причем таковыми должны считаться не только физические лица, признанные недееспособными в соответствии с нормами ГК РФ, но и те, чей неконтролируемый период поведения носит временный характер – скажем, больные с диагнозом «биполярное аффективное расстройство» (ранее данное психическое заболевание называлось «маниакально-депрессивный психоз»), когда в определенные промежутки времени (в периоды интермиссий) психика и личностные свойства больного полностью восстанавливаются.

Детальный анализ норм Семейного кодекса РФ позволяет четко очертить круг лиц, которые могут привлекаться к семейно-правовой ответственности (т.е. быть субъектами семейных правонарушений): родители; лица, заменяющие родителей (усыновители, опекуны, попечители, приемные родители, патронатные воспитатели); супруги; плательщики алиментов.

Проблемным является вопрос о потенциальной возможности быть субъектом семейного правонарушения физических лиц, органов и организаций, являющихся стороной (временно или постоянно) одного из основных семейных правоотношений – по воспитанию детей. Речь идет о таких лицах как: органы опеки и попечительства;  организации для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей;  граждане, в чьи семьи временно передан ребенок; воспитатели в детских домах семейного типа (далее – ДДСТ).

Думается, что в отношении перечисленных лиц должно действовать общее правило о возможности привлечения к семейно-правовой ответственности лишь конкретных физических лиц, ответственных за воспитание и/или содержание детей. То есть из всего вышеназванного можно выделить только тех участников правоотношений по воспитанию детей, которые могут быть персонифицированы: воспитателей в детских домах семейного типа. Они должны привлекаться к семейно-правовой ответственности на общих основаниях, как  и иные субъекты семейных правонарушений.

Таким образом, Семейным кодексом РФ четко определен состав субъектов семейных правонарушений. Но он, на наш взгляд, должен быть дополнен еще одним видом субъектов – воспитателями в ДДСТ.

Субъектом семейного правонарушения может быть только совершеннолетнее лицо, ибо только оно в силу своего возраста и социальной зрелости может адекватно оценивать свои действия. Поэтому, полагаем, что нельзя привлекать к семейно-правовой ответственности родителей и супругов, не достигших восемнадцатилетнего возраста. Но нормы СК РФ таких ограничений не содержат. В целях защиты их прав, мы считаем, что следует дополнить две статьи СК РФ, а именно:

1)       в статью 69 добавить второй пункт следующего содержания: «Несовершеннолетние родители не могут быть лишены родительских прав»;

2)       абзац 2 пункта 4 ст. 30 СК РФ дополнить фразой: «Такое требование не может быть заявлено к супругу, не достигшему возраста восемнадцати лет».

Регламентация вопросов, связанных с субъектным составом семейного правонарушения, должна быть динамичной и адаптироваться к конкретной жизненной ситуации, но все же российскому законодателю следует определить свои концептуальные подходы к определению основных аспектов семейно-правовой ответственности.

К сожалению, часто виновниками применения такой меры, как изъятие ребенка из семьи, являются его самые близкие люди – родители. Но не всякое поведение отца или матери несовершеннолетнего следует понимать как виновное; ими или одним из них должно быть совершено такое деяние – действие или бездействие, – которое бы расценивалось как влекущее нарушение правовых норм о правах и обязанностях родителей.

В самом общем виде, под семейным правонарушением понимается виновное противоправное действие (бездействие), нарушающее нормы семейного законодательства. Оно и является одним из оснований для применения мер семейно-правовой ответственности родителей за ненадлежащее воспитание и содержание детей.

Традиционно для применения мер юридической ответственности требуется полный состав правонарушения. Но, в отличие, например, от состава преступления, условиями применения мер воздействия на родителей являются только два элемента: противоправность и вина в форме умысла (так называемый усеченный состав семейного правонарушения).

При применении любой меры ответственности, влекущей изъятие ребенка из семьи,  родителей могут лишить права на общение с ребенком, что в свою очередь прекращает аналогичное право и самого ребенка.[1] Поэтому на наш взгляд, при применении указанной меры следует подходить к решению вопросов об ответственности родителей очень взвешенно, чтобы не причинить страдания в первую очередь детям. В частности, если причинами действия органов опеки и попечительства стали такие, которые не имеют прямого отношения к негативным действиям родителей ребенка, то суд ни в коем случае не должен удовлетворять требования о лишении или ограничении родительских прав. Проанализировав практику отобрания детей, хочется отметить, что часто при применении этой меры многие случаи касались семей, «где родители оказались в чрезвычайно тяжелой жизненной ситуации вследствие стечения разных обстоятельств: отсутствия работы, из-за болезни или других жизненных сложностей. Вследствие полного отсутствия каких-либо средств к существованию или из-за нищенского заработка они не могли обеспечить своих детей всем необходимым».[2] То есть эти семьи не относились к категории социально неблагополучных, действия родителей отобранных детей не становились объектом анализа и осуждения, скажем, со стороны комиссий по делам несовершеннолетних и защите их прав и т.д., а, как правило, такие случаи касались многодетных семей или одиноких матерей, которые обвинялись в том, что они материально не обеспечивали своих детей в полной мере.

Юридическим основанием для изъятия ребенка из семьи является мера ответственности, указанная   в статье 77 СК РФ. Единственным документом, требующимся для такого отобрания, является соответствующий акт органа исполнительной власти субъекта РФ либо акт главы муниципального образования в случае, если законом субъекта РФ органы местного самоуправления наделены полномочиями по опеке и попечительству в соответствии с федеральными законами. Сразу же после отобрания орган опеки и попечительства должен уведомить прокурора, обеспечить временное устройство ребенка (детей) и в семидневный срок обратиться в суд с иском о лишении родителей родительских прав или об ограничении их в родительских правах.

Критерии оснований для отобрания ребенка по ст. 77 СК РФ в законе отсутствуют. Самое главное – наличие непосредственной, реальной угрозы, когда нет никаких сомнений “в возможности наступления негативных последствий для жизни ребенка или его здоровья”.[3] И как итог: на практике вопрос о немедленном отобрании ребенка фактически решается не коллегиальным органом, как то предполагается законом, а только одним инспектором по охране детства, т.е. единолично, часто – без достаточных к тому оснований. Результатом такого отобрания является разлучение детей и их родителей, которое может оказаться не временным, а постоянным, так как вернуть ребенка в семью бывает очень сложно.

Термин «непосредственная угроза», использованный в тексте статьи 77 СК РФ, является оценочным и очертить его параметры сложно, да в этом и нет необходимости. Следует согласиться с Д.Б. Разиевой, считающей что «сомнительным  выступает  утверждение  об  эффективности  закона  в  случае  его  насыщения  конкретизированными  понятиями  и  определениями,  так  как  максимальное  присутствие  дефиниций  лишает  нормативно-правовой  акт  гибкости,  оперативности,  что  неоправданно  и  не  отвечает  потребностям  практики».[4] Полагаем, что объективную оценку ситуации должен давать не только представитель органа опеки и попечительства. В целях защиты прав детей и их родителей и предотвращения необоснованного вмешательства в дела семьи, на наш взгляд, необходимо, чтобы в процедуре отобрания детей из семьи на основании статьи 77 СК РФ обязательно участвовал и второй орган, которым может быть прокуратура, подразделение по делам несовершеннолетних органов внутренних дел РФ либо Комиссия по делам несовершеннолетних и защите их прав.

Еще раз подчеркнем, что имеющиеся в настоящее время меры семейно-правовой ответственности родителей приводят к изъятию несовершеннолетнего из его родной семьи, что явно не в его интересах. Поэтому нами предлагается введение новой меры: предупреждение родителя о необходимости изменения своего отношения к воспитанию ребенка в течение срока, установленного судом. В решении суда о применении данной меры должны быть указаны – в зависимости от конкретных обстоятельств, – и последствия применения этой меры, причем как негативные, так и позитивные: при необходимости лишить родителя права на самостоятельное распоряжение (без согласия другого родителя или органа опеки и попечительства) всеми видами доходов семьи; обязать родителя пройти курс лечения у нарколога, психиатра, психолога, невролога или иного специалиста; возложить на орган опеки и попечительства обязанность трудоустроить неработающего родителя и другие.

Изыскание любой возможности воспитания ребенка не чужими ему людьми, а родными мамой и папой – это то, что должно решаться в первоочередном порядке. А для этого должны быть четкие механизмы сохранения кровных и социальных связей родителей и детей, отраженные в нормах семейного законодательства, что в свою очередь повлечет за собой необходимость внесения изменений и в нормы ГК РФ.