В данной статье речь идет о первом ученом из якутов, фольклористе, этнографе, палеонтологе, просветителе, действительном члене Императорского Русского географического общества (ИРГО) с 1879 года Никиты Семеновича Горохова и его записи олонхо “Үрүҥ Уолан”(Юрюнг Уолан). Избрание Н. С. Горохова действительным членом ИРГО  свидетельствует о вовлечении якутов в тщательное исследование и изучение Северо-Востока Сибири, в частности, Якутского края.

Никита Семенович Горохов родился 14 сентября 1847 году, в семье верхоянских мещан Семена Васильевича Горохова и Хрисии Яковлевны Ефимовой. Он был образованным якутом, получил домашнее образование и на протяжении всей жизни занимался самообразованием.

Знакомство политссыльного “каракозовца” Ивана Александровича  Худякова  с семьей Горохова Семена Васильевича  сыграло решающую роль в плодотворной собирательско-исследовательской работе фольклориста. Об этом упомянул Г. Майдель в своих записках: “Человек с изумительной памятью местности, любил заниматься литературой и наукой, и это представляло для Верхоянска и Якутска совершенно исключительное явление” [1, с. 193]. Примером может служит меценатская деятельность в развитии науки и просвящения  всего клана Гороховых, которая составляет неоценимую кладезь в истории изучения Верхоянского округа. Наряду с этим нужно отметить, что благодаря Хрисии Яковлевны, матери Никиты Горохова, была сохранена значительная часть научного наследия И.А. Худякова. Х.Я.  Горохова перед смертью передала рукопись Худякова балаганскому исправнику Бубякину в г. Иркутске [2].

Отец Никиты Семеновича Горохова, отлично знающий местных маститых олонхосутов и знатоков фольклора, специально приглашал их в свой дом, чтобы фольклорист И. А.  Худяков мог пообщаться с ними и фиксировать их творческий процесс. Таким образом, собранные по крупицам образцы жанров устного народного творчества, составили основу одного из  глав (сказки, песни, пословицы, загадки и пр.) его труда “Краткое описание Верхоянского округа” (1969 г.) и сборника “Верхоянский сборник. Якутские сказки песни, загадки, пословицы, а также русские сказки и песни, записанные в Верхоянском округе И.А.  Худяковым” (1890 г.).

Контакт И.А. Худякова с сыном Семена Васильевича, Никитой Гороховым, стал почвой для обоюдного сотрудничества, который длился на протяжении многих лет отбывания в ссылке ученого-фольклориста Худякова, в результате чего он в совершенстве овладел якутским языком. Никита Горохов смог достичь с помощью своего наставника успехов в самореализации и самосовершенствовании  в освоении азов науки. Так,  он начал самостоятельно записывать и фиксировать тексты устного народного творчества верхоянских якутов и переводил их на русский язык. Впоследствии Никита Горохов написал и опубликовал статьи этнографического характера “Следы шаманства у якутов” [3, с. 36-39], “Кинитти. Отношение женщин к родне мужа у якутов” [4, с. 71-72] и олонхо “Юрюнг Уолан” [5, с. 43-60], которые подчеркивают научный потенциал Н.С.  Горохова как  фольклориста.

Особое внимание заслуживает сборник “Верхоянский сборник. Якутские сказки, песни, загадки, пословицы, а также русские сказки и песни , записанные в Верхоянском округе И.А.  Худяковым” (1890 г.) изданный  Восточно-Сибирским отделом Императорского Русского географического общества по этнографии на средства И.М. Сибирякова. А якутские тексты сборника были включены Э.К.  Пекарским  в репрезентативный сборник “Образцов  народной литературы якутов” и изданы в Петрограде 1918 году, о чем писал Э.К.  Пекарский так: “ныне Отдел, которому принадлежит рукопись И.А.  Худякова, выразил свое полное согласие на издание якутского текста “Верхоянский сборник” иждивением Императорской Академиии Наук, причем академик В.В.  Радлов, заведующий настоящим изданием, предложил включить этот текст в состав издаваемых под моею редакцией “Образцов народной литературы якутов”. Русский текст “Верхоянского сборника” также имееть быть изданным в исправленном виде, так как иркутское издание не может быть признано удовлетворительным”,  указав посмотреть на более развернутое изложение по этому случаю в “Заметках по поводу редакции “Верхоянского Сборника” И.А.  Худякова ” [6, с.1].

Известно, что Никита Горохов записал  I часть олонхо “Хаан Дьаргыстай”  “Үрүҥ Уолан” (Белый Юноша),  изданную в конце XIX века в Петербурге на русском языке. Издание  считается одной из первых публикаций  об эпосе якутов.

Данный текст олонхо “Үрүҥ Уолан”  (Белый Юноша) записан в виде прозы (по транскрипции О.  Бётлингка). Олонхо начинается с традиционного детального описания картины мира,  главного героя, его жилища, других героев, что является характерной чертой традиционной структуры олонхо якутов. О происхождении и нарекании имени героя излагается, таким образом: “Үрдүк ааттаах , үрдүк сололоох, аар тойон аҕаттан үөскээбитин таайымматах, күбэй хатын ийэттэн төрөөбүтүн өйдөммөтөх  Үрүҥ Уолан диэн киһи, Үрүҥ Үкэйдээн-Куо диэн балыстаах буолбут” [6, с. 73].  По классификации Н. В.  Емельянова, сюжетные темы олонхо делятся на три типовые группы: олонхо о заселении племенами айыы аймага Среднего мира, олонхо о родоначальниках племени ураангхай саха и олонхо о защитниках племени ураангхай саха. Эти обобщенные темы в свою очередь распадаются на самостоятельные подтемы: например, олонхо, различающиеся типом центральных персонажей,  родоначальники- мужи одинокие, родоначальники- братья, родоначальник и его сестра и т.п. [7, с. 6]. По мнению Н.В. Емельянова, олонхо о заселении Среднего мира имеет две сюжетные линии. Согласно первой из них, верховное божество Юрюнг Айыы Тойон (Белый Божественный господин) назначает Средний мир местом жительства людей айыы айма5а и расселяет в разных областях вселенной своих потомков [7, с. 6-7].  Олонхо “Үрүҥ Уолан” (Белый Юноша) относится к этому канону по сюжетной линии.

Далее, нужно подчеркнуть специфическую особенность олонхо “Үрүҥ Уолан” (Белый Юноша), где сохранено описание  мифологического свода образов, например, сказание о владыке пантеона верхних божеств  Юрюнг Айыы Тойон ( Уолуйан-Уһуктар- Улусханнаах- Улуу- тойон  Хаан-хатын, үүт таас олбохтоох, үс үрүҥ көмүс үктэллээх, сатыы намылы санаалаах Үрүҥ- айыы-тойон,  ) [6, с.75].  Ярко изложено описание  духа-огня “кыра бырдьал тойон, быыра –бырдьал- хатын, дабый дархан, дархан туһу, күн чаҕаан, хатан дьолуо, хаҥардастаах торооско, хатан байба, хахай саҥыйах, кыырыктаах кымньыылаах, төлөннөөх торуоскалаах (трость- В.О.), бордо мурун, бодо борбуй, уора дьаасын, аал уот иччитэ Аан-Улаханы эһэм, Аан-Сабаҕа-хатын диэн ааттаах-сололоох буолууһу” [6, с.76].  Интересен зафиксированный географический ареал (название местности), показывающий  древнюю родину предков якутов “Хороттон кэлбит көҕөн кус табыталын таһын тарҕата туппут курдук күөх ургусун (урсун-В.О) оттоох-мастаах буолбут” [6, с. 78] в своде  описании страны героя.

Характерны описания портрета полуабаасы, получеловека (абааһы икки ардынан баҕадьы), который является вестником от шамана Тимир Суодалба, сестры Үрүҥ Уолан Үрүҥ Үкэйдээн Куо  и др. Также в олонхо встречаются знаки, предсказывающие о наступлении и перемене эпического пространства и действия, например “холорук”, “хара былыт”, “илиилээх-атахтаах най суорун былыт”; они  предвещают наступление негативных эпических образов, такое изложение встречается и в других эпосах. Наличие волшебства, гипноза могут подчеркнуть и охарактеризовать идиолект, индивидуальность носителя эпического произведения (к сожалению, исполнитель данного олонхо не зафиксирован, а Горохов является только фиксатором данного произведения – В.О.) как человека обладающего сверхестественным даром, так как, каждый олонхосут   излагает и сочиняет произведение,  исходя из своего духовного потенциала.

Нужно подчеркнуть, что в олонхо “Үрүҥ Уолан” (Белый Юноша) встречается мотив, обращение к скале, который очень часто встречается в тувинских, алтайских и бурятских эпосах:

Обращение к духу горы:

Якутское

“Халлааҥҥа тийэр хаҥкыныыр

Хара тааһым иччитэ

Алҕаан эрэбин-арыллаан кулу,

Туойан эрэбин-тохтотума!”  (просит чтоб открыла дорогу) [8, с.84]

Тувинское

“Чалым хаям, чарлы берем…

Утес-скала моя, откройся,

Өндур хаям , чарлы берем,

Высокая скала моя, раскройся!” [9, с. 655-658]

Алтайское

“Чылым кайа,

Утес-скала

Чарыла бер

Откройся!” [9, с.80]

Бурятское

“Алтай сагаан хаданни

Священная гора Алтая,

Ангалзажи асэйши!

Раздайся, раскройся!” [9, с. 2524-2527]

Нужно отметить очень частые тематические соответствия и сходства в сюжетно-композиционных элементах эпоса у якутов и родственных им этносов.Следует отметить наличие диалектологических разнообразий (эстирик, сарадах, дьүөлэкээнтэн, билиги, саатаҕар и др.) в эдиционной структуре текста, которые характеризуют особенность сохранения поэтического языка, стиля, семантики и т.д. Взаимствование  русских слов  (угол, узор, кудри и др.) не обошло стороной  и олонхо “Үрүҥ Уолан” (Белый Юноша).

Таким образом, зафиксированный Н.С. Гороховым текст олонхо “Үрүҥ Уолан” (Белый Юноша), подчеркивает аутентичную особенность сказаний верхоянских сказителей конца XVIII – начала XIX вв. , который преемствен и дополняет сюжетную линию темы о первопредках якутов.

Вышеперечисленный свод информаций  является лишь попыткой рассмотрения Н.С.  Гороховым, опубликовавшего варианта первой части “Үрүҥ Уолан” (Белый Юноша)  который  входит в олонхо “Хаан Дьаргыстай”, сопроводив его интересными примечаниями и является  первым печатным исследованием об эпосе якутов.

Главные аспекты, рассмотренные Н.А. Тропиным и Д.А. Ляпиным, сводятся к следующему. В первой главе приведены интересные биографические сведения о предках, родителях Н.А. Ридингера, о его службе в разных городах. Авторы обращают внимание, что род Ридингеров принадлежит к неродовитому дворянству, получившему титул, благодаря военным заслугам. Дед Н.А. Ридингера Карл Петрович дослужился до чина тайного советника и должности  гражданского губернатора г. Выборг. Отец, Александр Карлович проявил себя в сражениях с французской армией Наполеона и дослужился до чина генерал-майора.

Наибольшее внимание в книге уделено полицейской службе Н.А. Ридингера, начая с 1857 г. в г. Калуга. Тогда же одновременно с ней открылся интерес Ридингера к публицистической деятельности. По мнению авторов, серьезное влияние на становление историка оказал ссыльный декабрист Г.С. Батеньков, заметивший способности к творчеству у молодого полицмейстера в калужский период службы [7]. В книге обзорно изложена полицейская служба Николая Александровича в Калуге, Орле, Санкт-Петербурге, более обстоятельно – в Ельце. Используя архивные документы, авторы скрупулезно исследуют каждый год его деятельности. Ими публикуются редкие архивные документы того времени. Историки отмечают, что Ридингеру удалось провести перепись населения города за один день в декабре 1863 г., предварительно подготовившись к ней. Он был ревностным служакой и с ответственностью относился к своим обязанностям: следил за порядком в городе, за пожарной безопасностью. Однако это не препятствовало ему заниматься творчеством, тем более что в его распоряжении находились статистические отчеты. С интересом он изучал историю судоходства по р. Сосне, интересовался проектом строительства железной дороги. У него были прогрессивные взгляды на образование, просвещение, культурную городскую жизнь. Ридингер первым в Ельце попытался организовать издание газеты «Елецкий листок». Документы позволяют очертить почти безграничный круг общения полицмейстера с городской администрацией, купцами, учителями.

Вторая глава книги посвящена общественной деятельности Н.А. Ридингера в губернском статистическом комитете, анализу его публицистического наследия. Авторы подчеркивают, что Елец стал пиком в его творческой деятельности [8]. Историки отмечают, что работать над книгой Н.А. Ридингер начал с момента своего появления в Ельце в 1862 г. К этому времени о Ельце была написана лишь единственная книга, автором которой был предводитель уездного дворянства М.А. Стахович. Но она отражала преимущественно статистические сведения по уезду и этнографические этюды. Ридингер же задумал написать монументальный труд о Ельце. Елецкими историками в Государственном архиве Орловской области была обнаружена рукопись Н.А. Ридингера 1862 г., которая являлась первым вариантом книги о Ельце. Она была ими опубликована с комментариями и воспроизведением текста. Исследователи делают вывод, что опубликованная рукопись наглядно позволит увидеть читателю первоначальный замысел автора. Н.А. Ридингер мыслил написать историю Ельца в тесной связи с общерусской историей, охватывая время с глубокой древности до современности.

Авторами исследуется публицистическое наследие Ридингера. Они отмечают, что в Ельце им написано 15 статей, опубликованных как в губернской газете: «Орловские губернские ведомости», так и в столичных изданиях: «Северная почта», «Московские ведомости», «Русский архив». Статьи освещают многие актуальные для ельчан вопросы, как необходимость возрождения по реке Сосне судоходства, о переписи жителей города, о необходимости железной дороги, новых школ  и гимназии, об общественных увеселениях в Ельце. Для образного восприятия эпохи историки приводят в приложении фотокопии статей Н.А. Ридингера. Благодаря этому обстоятельству, читатели получают возможность увидеть живые зарисовки из жизни провинциального города. Вместе с тем эти публикации являются ценным источником, доступным для дальнейших исследований.

В третьей главе историками анализируется книга Н.А. Ридингера о Ельце. Авторы, благодаря комплексному подходу, фактически создали реконструкцию книги почти в полном объеме. В их распоряжении были первый вариант книги по рукописи 1862 г, газетные публикации, являвшиеся ее частями, и итоговый вариант публикации 1865 г. Авторы  констатируют, что из 21 главы в настоящее время стало известно 15 глав, ранее – 9 глав. Ими проведена внешняя и внутренняя критика рукописи. В приложении ими публикуется ее первый и итоговый варианты с комментариями. Исследуя текст, авторы отмечают, что при отсутствии достоверных письменных сведений Н.А. Ридингер применяет метод экстраполяции событий в ближней или дальней округе непосредственно на Елец. Это неизбежно приводит Ридингера к  многочисленным ошибкам, ложным суждениям, особенно и чаще всего при изложении истории XV-XVI вв. Однако авторы книги призывают читателя не акцентировать внимание на ошибках Н.А. Ридингера как исследователя, стоящего у истоков елецкого краеведения. Ошибки можно понять и быть к ним снисходительным. Уже после издания книги историками были получены новые архивные материалы, в частности, личная переписка Н.А. Ридингера с издателем П.И. Бартеньевым о публикации им в полном объеме книги о Ельце [9]. Эта переписка вселяет надежду, что итоговый вариант рукописи книги будет когда-нибудь найден.

Исследование елецких историков всеобъемлюще воссоздает яркую, неповторимую фигуру «необычного полицмейстера», чье творчество не потеряло своего значения, сохранилось в памяти у ельчан, и с интересом воспринимается в настоящее время просвещенной интеллигенцией [10]. Открытие новых неизвестных страниц жизни Н.А. Ридингера, публикация его наследия позволяют глубже постичь такое явление, как становление исторической науки в провинции в середине XIX века. Не вызывает сомнений факт важности книги, написанной елецкими историками. В ней отчетливо прослежен интерес к личности в интерьере власти и науки.

Торемурат и студенты, обучающиеся в Бухаре, несколько дней шли на верблюдах, и пришли в город с тридцатью тремя медресе. Товарищи посоветовали ему отправиться к известному ученому в Бухаре Икраму Ходже. Обращались к нему «дамылла», то есть как к человеку, который вскоре станет великим ученым-ахуном. Торемурат мало ел, мало спал и все свои мысли направил на учебу, науку, все, что имел в руках, – на книги. Мулла Торе проучился в Бухаре около 18 лет, занимался наукой и стал одним из самых образованных людей своего времени [4, с.113]. Тот факт, что ученые Бухары объединились и предложили ему остаться главным ученым-преподавателем бухарских медресе, свидетельствует о его высокой репутации. В этот момент Мулла Торе с большой гордостью ответил: «Я буду использовать свои знания для своего народа».

Пришел Мулла Торе Ахун в Мары и построил медресе на частном участке в своем селе. Когда прослышали о степени и силе образованности Ахуна, число учеников стало увеличиваться день ото дня. Там учились студенты не только из Мары, но и из Теджена, Каахка, Ахала. Медресе состояло из множества келий, классной комнаты, мечети, гостевого дома, кельи Ахуна, столовой, домов, предназначенных для различных бытовых нужд, и других построек. Территория медресе всегда содержалась в чистоте. Для гостей, пришедших в медресе, были созданы необходимые условия, и Ахун принимал их по своим возможностям и усмотрению.

В медресе Ахуна приезжало много гостей из Мары, Ахала и Теджена – интеллигентные старейшины, вежливые и почтенные люди, сведущие в науках, и наблюдали за учением Муллы Торе Ахуна, видели его богатую библиотеку, знакомились с ним. Приезжие гости возвращались в свои деревни и распространяли славу Муллы Торе Ахуна во многих местах.

В медресе Ахуна была установлена ​​строгая дисциплина. Сам он завоевывал не насилием, а неустанным воспитательным трудом, собственным примером, человечностью и неутомимой заботой. Основная воспитательная, методическая, разъяснительная работа проводилась путем детального изучения поведения учащихся и их раздельного рассмотрения. Студенты находились под присмотром по вечерам, и в медресе не отвлекались ни на что, кроме учебы. Если один из обучающихся не усваивал преподаваемый курс, занимался по незнанию другими делами, подавал плохой пример другим обучающимся, вел себя невоспитанно, нарушал правила и нормы один за другим, и если понимали, что он не исправится, то в качестве высшей меры наказания исключался из учебы.

Мулла Торе Ахун любил и уважал тех, кто учился в медресе, тех, кто интересовался наукой, и  кто был искусным. Даже очень слабого в учебе ученика не давил, не огорчал, не обижал, он надеялся, что если будет упорствовать, то наконец–то научится. На самом деле, он никогда не ленился преподавать науки, и у него никогда не было недостатка во времени.

Мулла Торе подал отличный пример, сочетая человечность и требовательность в своем воспитании и в отношениях с людьми. Он говорил своим ученикам: «Не льститесь деньгами. Не жадничайте вообще. Вам не нужно брать милостыню. Человек, который хочет быть ученым, должен помещать свои заработки в книгу», — проповедовал он.

Мулла Торе Ахун призывал студентов всегда быть гуманными, защищать достоинство, в том числе избегать высокомерия, гордыни, быть смиренными. Муллу Торе Ахун был очень умным, мудрым, дальновидным человеком, использовавшим искусные приемы воспитания не только в работе, но и в жизни. Мулла Торе не ограничивался предоставлением людям науки и образования. Он привил важные традиции в умах людей. Не случайно с его именем связаны лучшие традиции и обычаи, говорят, что «Мулла Торе ахун говорит то–то и то–то». Когда он проповедовал своим ученикам, он призывал к единству, дружбе, смирению, скромности и жизни за счет честного труда таким образом, чтобы это доходило до всех людей. Он осуждал сплетни, высокомерие и грубость.

В своих действиях он стремился поддержать благотворное дело, покровительствовать рабочему классу, изобличать, насколько это было возможно, несправедливости того времени. Противодействие встречали и попытки некоторых представителей высшего сословия обмануть народ и свернуть его с пути религии и шариата. Он призывал своих учеников остерегаться всякого рода уловок и разоблачал тех, кто пытался завоевать его доверие, чтобы воспользоваться его репутацией. Когда богатый человек из одного из соседних сел принес ему в качестве милостыни пятьдесят овец, Ахун приказал не брать их, а вернуть и отдать вдовам и сиротам своего села [2, с.146].

В другой раз, когда к нему обратились: «Ахун ага, наш урожай сохнет. Я попросил  воды для нашей деревни на десять дней. Я получил одобрение всего народа», поняв намерение пришедшего богача, он спросил: «Согласились ли дети?» и осадил его. Тот не ожидал такого, у него не было другого выбора, кроме как уйти оскорбившись.

Мулла Торе Ахун мудро использовал гуманистический путь религии, когда это было необходимо. К нему пришел богатый человек по имени Алланазар Батман из села Акгунур и сказал, что собирается совершить паломничество в Мекку, и попросил у него благословения. Ахун заверил его, что его паломничество будет принято, если он не потратит свои деньги на поездку в Мекку, а потратит их на благое дело. Алланазар Батман прислушался к совету и за свой счет позволил людям выкопать канал. Посевы, которые получили воду из недавно вырытого канала, своевременно взошли, а популяция населения увеличилась.

Немало людей, которые учились в школе–медресе Муллы Торе, достигли звания ахуна и получили благословение. Общее их количество определить сложно, сообщается, что до звания Ахуна дошли от пятнадцати до семидесяти человек. Но Мулла Торе смог узнать имена около 20 из тех, кто стал ахунами, и откуда они родом [3, с.38–39].

Сейитмухаммет Ахун, сын Юсупа Ишана из деревни Дурун в Бахердене, также является одним из учеников Муллы Торе Ахуна. Он учился в медресе Ахуна, служил ему, получил хорошее образование и считался одним из самых одаренных людей. Пользовавшийся большим уважением в стране Мулла Торе собственноручно женил и обустроил своего талантливого ученика.

Отдельного упоминания заслуживает библиотека Муллы Торе Ахуна, которая оставила будущим поколениям богатые сокровища и духовное наследие. У него была богатая библиотека в пять с половиной тысяч, по некоторым данным, 7–8 тысяч книг. В августе 1960 года Академией наук ТССР была организована специальная экспедиция, чтобы спасти дошедшие до наших дней книги Муллы Торе. В ней приняли участие туркменские ученые Н. Аширов, А. Мередов, М.Аннамухаммедов, Д. Нуралыев, М. Гурбансахедов, М. Аннанепесов. Около 700 книг из дома внука Ахуна погрузили сначала в грузовик, затем в контейнер из города Мары и привезли в Ашхабад. Из дошедших до нас произведений 361 литография и 326 рукописей. Большинство этих книг и рукописей написаны на арабском языке, около 100 — на персидском и 23 — на туркменском [2, с.147]. Краткий комментарий в книге Н. Халымова к ряду этих работ, опубликованных на арабском языке, является первым шагом в проделанной в этой области ценной работе [1, с.485].

Как видно из сведений о Торе Ахуне, хотя туркмены жили в трудное и трагическое время, они не только занимались развлечениями, но и умели тратить время и средства на получение науки и образования, воспитание подрастающего поколения. В результате этих забот туркменские дети ездили в такие города, как Хива, Бухара, Стамбул, Уфа, учились и вырастали сильными, учеными и высококультурными людьми своего времени. Один из них – известный туркменский исторический деятель Мулла Торе Ахун.