Несмотря на увеличение торговой активности между тремя странами, субрегион Северо-Восточной Азии отстает от основных экономических регионов мира в сфере институционализации экономической интеграции. Хотя с начала 2000-х гг. три страны СВА активно включились в процесс подписания дву- и многосторонних соглашений о свободной торговле (до мая 2014 г. КНР подписала 15 таких соглашений, Япония – 13 и РК – 11), между собой страны СВА не подписали ни одного дву- или многостороннего договора о свободной торговле [4]. Это повлияло на репутацию субрегиона, который многие исследователи характеризуют как «вакуум» регионализма [5]. Однако на пятом трехстороннем саммите, прошедшем 13-14 мая 2012 г. в Пекине, лидеры стран – Премьер КНР Вэнь Цзябао, премьер-министр Японии Ёсихико Нода и президент РК Ли Мён Бак официально анонсировали запуск переговоров о Северо-Восточноазиатской зоне свободной торговли (СВАЗСТ), первый раунд которых состоялся в марте 2013 г. [6]. Такая смена стратегии трех стран отражает не только их экономический прагматизм с целью устранения торговых барьеров и увеличения взаимной торговли, но и геополитические интересы, с учетом того, что трехсторонняя ЗСТ потенциально может способствовать налаживанию отношений между КНР, Японией и РК.

Проект Северо-Восточноазиатской зоны свободной торговли и процесс переговоров о ее формировании активно исследуется учеными из КНР, Японии и РК, а также учеными из других стран Азиатско-Тихоокеанского региона (АТР). Среди основных исследований стоит отметить труды Дж. Вейчун [7], Т. Терады [8, 9], С. Ураты [10, 11], У. Фукагавы [12], У. Сюйи [13], Дж. Чанг [5, 14, 15], Х. Ан [16, 17], С.У. Ан и Дж. Кима [18, 19], М. Кука [20], С. Чакравортая [21] и С. Мадхура [22]. Среди российских исследований, посвященных этой теме, следует назвать труды Г.М. Костюниной [23] и А.Л. Лукина [24].

Целью этого исследования является критический анализ процесса переговоров о Северо-Восточноазиатской зоне свободной торговли, а также определение перспектив переговоров и препятствий на их пути. Для достижения этой цели установлены такие специфические задачи: 1) изучить развитие сотрудничества между КНР, Японией и РК, начиная с первой трехсторонней встречи лидеров стран в 1999 г. и определить основные результаты совместного неофициального исследования 2000-2009 гг.; 2) раскрыть эволюцию идеи СВАЗСТ и причины ее активной разработки КНР, Японией и РК в 2010-2011 гг.; 3) рассмотреть переговорный процесс о СВАЗСТ, начиная с первого раунда в 2013 г., и выделить основные перспективы и препятствия на пути согласования договора.

До конца 90-х гг. ХХ ст. субрегион Северо-Восточной Азии не был включен в процессы региональной интеграции и формирования зон свободной торговли. Переломным моментом в развитии регионализма в субрегионе СВА стал Азиатский финансовый кризис 1997-1998 гг., который подтолкнул КНР, Японию и РК к осознанию хрупкости «экономического чуда» в Восточной Азии и взаимозависимости экономик региона. Резкое уменьшение роста ВВП, международной торговли и экспорта в другие страны региона Восточной Азии, а также спад основных потоков прямых иностранных инвестиций указывал на то, что экономики трех стран тесно связаны между собой и с другими региональными государствами.

Впервые кооперация между тремя странами СВА была установлена ​​в рамках форума «АСЕАН+3» в 1997 г., который объединил страны Северо-Восточной Азии (КНР, Японию и РК) и Юго-Восточной Азии (10 стран АСЕАН). В ходе работы «АСЕАН+3» в 2000 г. была подписана «Чиангмайская инициатива», которая стала первым совместным финансовым соглашением трех стран и была разработана для предотвращения спекулятивных атак на национальные денежные единицы стран Восточной Азии. Собственно «АСЕАН+3» был основан не как формализованный институт, а в качестве рамочной структуры сотрудничества, которая основана на диалоге и проводится в различных форматах. Поэтому кроме сотрудничества трех стран СВА с членами АСЕАН, в 1999 г. лидеры КНР, Японии и РК договорились проводить в рамках форума «АСЕАН+3» ежегодные трехсторонние встречи. На первых стадиях такие встречи представляли собой нечто большее чем неформальные завтраки и были созданы, прежде всего, для того, чтобы выровнять дисбаланс между странами АСЕАН и государствами «+3», а не для улучшения трехсторонних отношений. То есть интеграция в Юго-Восточной Азии в определенной степени стимулировала сотрудничество стран Северо-Восточной Азии.

В соответствии с общими договоренностями, которые были достигнуты во время первой трехсторонней встречи в Маниле (Филиппины) в 1999 г., уже в следующем году было начато совместное исследование на тему «Усиление экономической интеграции между КНР, Японией и РК», которое изучало вопросы расширения торговли и инвестиций между странами СВА. Для анализа потенциала сотрудничества трех стран были привлечены Исследовательский центр развития Государственного совета КНР, Национальный институт развития Японии и Корейский институт международной экономической политики. Несмотря на неофициальный характер исследования, отсутствие государственного финансирования и участия в работе представителей правительств трех стран, указанные институты должны были отчитываться о результатах своей работы и давать рекомендации непосредственно лидерам КНР, Японии и РК на ежегодном трехстороннем саммите [5, с. 15-16].

На шестом саммите «АСЕАН+3», который прошел в ноябре 2002 г. в г. Пномпень (Камбоджа), на трехсторонней встрече Премьер КНР Чжу Жунцзи предложил провести совместное изучение возможности создания трехсторонней ЗСТ [25, с. 13]. Это предложение стало стимулом в 2003 г. к проведению второй фазы исследования на тему «Долгосрочные экономические перспективы и среднесрочные политические направления», которое началось с проекта «Экономические последствия потенциальной ЗСТ между КНР, Японией и РК» [26]. В 2003 г. основное внимание было уделено изучению макроэкономических эффектов от формирования ЗСТ между тремя странами. В 2004-2006 гг. было завершено коллективное исследование секторального влияния трехстороннего соглашения о свободной торговле, которое покрывало такие сферы как агропромышленность, рыболовство, основные сектора производства (автомобильная и электронная индустрии) и сферу услуг. Также в этот период были изучены другие важные сферы будущей ЗСТ – правила происхождения и «чувствительная» продукция, которая была исключена из списков либерализации в других соглашениях о свободной торговле, подписанных на то время КНР, Японией и Республикой Кореей с внешнерегиональными партнерами. В 2006 г. к работе исследовательской группы присоединились представители бизнес-корпораций, а в 2007 г. – чиновники трех стран в качестве наблюдателей.

Потенциальное экономическое влияние трехсторонней ЗСТ в исследованиях рассчитывалось с помощью модели общего экономического равновесия (англ. General Equilibrium Model), которая использует реальные экономические данные, чтобы оценить возможную реакцию экономики страны на определенные внешние факторы, в частности на создание ЗСТ. В общей сложности было проведено три таких расчета – в 2003 г., 2005 г. и 2007 г., результаты которых установили, что при условии формирования Северо-Восточноазиатской ЗСТ рост ВВП для КНР составит 0,4%, для Японии – 0,3% и РК – 2,8% [26]. Общий вывод совместного исследования заключался в том, что зона свободной торговли между КНР, Японией и РК станет взаимовыгодным соглашением и принесет макроэкономические дивиденды всем участникам. В последнем отчете, который был представлен в 2009 г., участники исследования рекомендовали как можно скорее начать межправительственное изучение возможности создания трехсторонней ЗСТ с последующим переходом к переговорам о ее формировании.

Параллельно с проведением совместных исследований важные изменения произошли в процессе укрепления трехстороннего сотрудничества между странами СВА. На встрече 2003 г. лидеры трех стран подписали Декларацию о развитии трехстороннего сотрудничества и договорились усилить кооперацию в пяти сферах – торговля, инвестиции, энергетика, технологии и туризм. Рабочий план по трехстороннему сотрудничеству, нацеленный на выполнение задач Декларации, был подписан в 2004 г. В том же году представители Южной Кореи впервые предложили вынести встречу лидеров и высокопоставленных чиновников стран Северо-Восточной Азии за рамки форума «АСЕАН+3», для того чтобы три крупнейшие экономики региона имели свой собственный форум. Быстрому продвижению этой инициативы воспрепятствовало резкое ухудшение отношений между КНР и Японией в 2005-2006 гг., в частности из-за расхождений позиций двух стран по «тайваньскому вопросу». Тем не менее, уже в ноябре 2007 г. лидеры КНР, Японии и РК провели восьмую встречу в кулуарах «АСЕАН+3» на которой было достигнуто соглашение по усилению политического диалога и консультаций между тремя странами, и решено создать отдельный Трехсторонний саммит.

На первом Трехстороннем саммите между КНР, Японией и РК, который состоялся в декабре 2008 г. в г. Фукуока (Япония), было подписано «Совместное заявление трех партнеров», которое установило направление и принципы кооперации. Также на этой встрече были приняты заявления по вопросам международной экономики, финансов, предотвращения стихийных бедствий и План действий по углублению сотрудничества. Однако, несмотря на такие изменения, масштаб трехстороннего сотрудничества по состоянию на 2008 г. оставался достаточно ограниченным, поскольку в его рамках проходили только встречи лидеров и министров иностранных дел трех стран, совместные решения которых носили в большей степени декларативный характер. Ситуация изменилась в 2009 г., когда КНР, Япония и РК были вынуждены активизировать сотрудничество чтобы преодолеть региональные эффекты глобального финансового кризиса, который начался в 2008 г. в США. Тот факт, что в 2009 г. трехстороннее сотрудничество длилось уже 10 лет, также давал шанс трансформировать саммит стран СВА в более практическое образование.

На третьем саммите на о. Чеджу (РК) в мае 2010 г. было решено создать Трехсторонний секретариат по сотрудничеству со штаб-квартирой в Сеуле [23, с. 16]. Секретариат во главе с Генеральным секретарем, который меняется по принципу ротации между тремя странами, начал свою работу в 2011 г. Несмотря на то, что роль Секретариата пока остается незначительной, факт его формирования стал важным шагом на пути институционализации трехсторонних отношений. Также в 2010 г. лидерами трех стран был подписан документ «Образ трехстороннего сотрудничества-2020», важными целями которого определялись создание СВАЗСТ и подписание Трехстороннего инвестиционного соглашения, которое должно было сформировать необходимые юридические, институциональные и процедурные базисы для инвестиций между КНР, Японией и РК [27].

Стимулом к дальнейшей разработке идеи Северо-Восточноазиатской зоны свободной торговли стала инициатива 2009 г. от премьер-министра Японии Ю. Хатоямы начать официальное исследование возможности формирования соглашения. Это предложение символизировало изменение традиционной японской политики уклонения от переговоров о трехсторонней ЗСТ без официального отказа от этой концепции. Правительство Республики Корея в 2000-2009 гг. также не было инициативным в продвижении идеи СВАЗСТ, поскольку корейские представители были больше заняты переговорами о свободной торговле с США и ЕС. Активную позицию по вопросу создания зоны свободной торговли среди трех стран в этот период занимал только Китай. 25 октября 2009 г. министры торговли КНР, Японии и РК договорились о начале работы в 2010 г. официальной исследовательской группы при участии государственных чиновников.

Первый совместный исследовательский комитет по СВАЗСТ прошел 6-7 мая 2010 г. в Сеуле. По предварительным договоренностям финальным сроком исследования был определен 2012 г. Однако в мае 2011 г. на четвертом саммите в Токио лидеры трех стран решили перенести дату завершения работы на конец 2011 г. [22, с. 376]. В соответствии с этим решением, исследование было закончено на седьмой встрече в декабре 2011 г. Помимо общей рекомендации о необходимости начала переговоров о СВАЗСТ, участниками исследования были разработаны четыре ключевых принципа для удачного процесса будущих переговоров: 1) нацеленность на создание всеобъемлющей СВАЗСТ с высокими стандартами; 2) соответствие будущей ЗСТ правилам ВТО; 3) ориентация на сбалансированные результаты и выгодность для всех сторон; 4) необходимость проведения переговоров в конструктивной и позитивной манере, с вниманием к «чувствительным» секторам трех стран. Также было отмечено, что необходимым элементом переговоров является политическая воля [28, с. 156].

Результаты коллективного исследовательского проекта были представлены на встречах лидеров и министров экономики и торговли КНР, Японии и РК на пятом саммите в мае 2012 г. в Пекине. Лидеры трех стран одобрили результаты и рекомендации исследования и договорились начать переговоры о СВАЗСТ до конца года, дав распоряжение ответственным за это чиновникам срочно начать подготовку к переговорному процессу [28, с. 156]. В совместном заявлении они отметили, что СВАЗСТ будет не только способствовать увеличению торговли, но и закрепит процесс интеграции в Восточной Азии, а также окажет положительный эффект на налаживание политического доверия.

Еще одним важным событием этой встречи стало подписание 13 мая 2012 г. «Трехстороннего соглашения по развитию, содействию и защите инвестиций» (далее – Инвестиционное соглашение), которое стало первой правовой схемой между тремя странами в этой сфере. Соглашение состоит из 27 разделов и дополнительного протокола, и включает все необходимые аспекты типового инвестиционного договора, включая определение термина «инвестиции», масштаб действия, национальный режим, таможенные пошлины, основные исключения и т.д. Более того, соглашение предусматривает увеличение прозрачности государственных операций и защиту прав интеллектуальной собственности. Отдельно прописано о механизме разрешения споров, которым признается международный арбитраж [29].

Переговоры об Инвестиционном соглашении были не менее продолжительным процессом, чем разработка идеи СВАЗСТ. Они длились пять лет, и включали тринадцать раундов официальных переговоров и многочисленные неофициальные дискуссии. Фактором, который тормозил процесс переговоров, было отсутствие консенсуса между КНР и Японией относительно того, что должно быть подписано в первую очередь – соглашение о свободной торговле или инвестиционное соглашение. В КНР неохотно воспринимали возможность подписания инвестиционного соглашения, поскольку оно включает положение о предоставлении национального режима, что предусматривает равное отношение к национальным и международным компаниям. Япония же, традиционно, во все свои соглашения об экономическом партнерстве (англ. Economic Partnership Agreement) включает положения об инвестициях. Тем не менее, более гибкая позиция КНР в 2011-2012 гг., которая основывалась на желании ускоренной разработки проекта СВАЗСТ, сделала возможным подписание Инвестиционного соглашения [9, с. 22]. В свою очередь, премьер-министр Японии Ё. Нода подчеркнул, что Инвестиционное соглашение стало первым шагом к созданию трехсторонней ЗСТ и формированию высокостандартного экономического партнерства [30].

Стимулом для активизации работы относительно СВАЗСТ для Пекина стал запуск в марте 2010 г. переговоров о Транс-Тихоокеанском партнерстве (ТТП; англ. Trans-Pacific Partnership) под эгидой США, которые воспринимаются в КНР как стратегическая угроза собственному региональному влиянию из-за того, что китайская сторона не включена в переговоры. Объявленный интерес Японии к ТТП в 2012 г. и ее последующее присоединение к этим переговорам в марте 2013 г. стали причиной более лояльной позиции КНР к предложениям японских делегатов о региональной интеграции в СВА. С другой стороны, подписание правительством РК соглашений о свободной торговле с США в июне 2007 г. и ЕС в октябре 2009 г. потенциально могло ослабить экономические связи между КНР и РК в результате переориентации корейской экономики на рынки западных партнеров. В свою очередь, Пекин предложил Южной Корее создать собственную двустороннюю ЗСТ, переговоры о которой начались в 2012 г. и до середины 2014 г. прошло десять раундов встреч.

Основным мотивом для Японии и РК в активизации их работы относительно формирования СВАЗСТ стали последствия глобального финансового кризиса. Из-за ослабления рынков США и ЕС, две страны СВА стали более зависимыми от рынков Восточной Азии, в частности от КНР. Дополнительным фактором стало подписание Рамочного соглашения об экономической кооперации между КНР и Тайванем в июне 2010 г., которое фактически является соглашением о свободной торговле. Этот договор потенциально может повлиять на Японию и РК, поскольку две страны имеют сходные секторы производства с Тайванем и являются конкурентами на рынке КНР, который в последние годы стал их основным экспортным направлением [31 , с. 7]. То есть, в 2012 г. КНР, Япония и РК оказались в такой позиции, когда укрепление между ними партнерских отношений стало важным не только с экономической точки зрения, но и с учетом стратегических и геополитических интересов.

Несмотря на благоприятную атмосферу и нацеленность КНР, Японии и РК оперативно начать переговоры о СВАЗСТ, соблюсти установленные сроки запуска переговоров до конца 2012 г. не удалось. Причиной задержки стали несколько событий, которые произошли после пятого трехстороннего саммита: 1) посещение Президентом РК Ли Мён Баком в августе 2012 г. спорных островов Токто/Такэсима; 2) покупка японским правительством Ё. Ноды в сентябре 2012 г. нескольких островов в архипелаге Сенкаку/Дяоюйдао; 3) повышение давления на японские компании со стороны государственных органов КНР в конце правления Ху Цзиньтао [28, с. 142-143]. Указанные события обострили трехсторонние отношения и повлияли на процесс согласования СВАЗСТ. Как заявил 20 сентября 2012 г. представитель Министерства коммерции КНР Шен Даньянг: «Мы продолжаем обсуждать трехстороннюю ЗСТ. Однако на этот процесс повлияет незаконная покупка Японией островов» [28, с. 143]. Тем не менее, представители трех стран, следуя принципу «холодная политика, горячая экономика», уже на седьмом Восточноазиатском саммите 20 ноября 2012 г. в г. Пномпень (Камбоджа) анонсировали начало переговоров о СВАЗСТ. До мая 2014 г. было проведено четыре раунда переговоров о Северо-Восточноазиатской зоне свободной торговли.

На первом раунде, который прошел в марте 2013 г. в Сеуле, стороны решали процедурные вопросы, в частности план и сферы обсуждения будущих переговоров. На следующих трех раундах, которые состоялись в период с июля 2013 г. до марта 2014 г., КНР, Япония и РК договорились проводить переговоры по пятнадцати сферам будущего соглашения, включая положения о государственных закупках, окружающей среде и безопасности пищевой продукции. В ходе этих встреч начали работу восемь групп, которые разрабатывают такие пункты соглашения: 1) торговля товарами; 2) торговля услугами; 3) правила происхождения товаров; 4) таможенные процедуры; 5) вопросы конкурентной политики; 6) инвестиционные правила; 7) технические барьеры торговли; 8) санитарные и фитосанитарные нормы [32]. Также три страны обсуждают вопросы Интернет торговли и защиты прав интеллектуальной собственности.

По прогнозам официального китайского издания «Жэньминь Жибао» удачное согласование договора о СВАЗСТ сформирует зону свободной торговли с совокупным ВВП в 14,3 трлн. дол. (20% от мирового ВВП), общим экспортом и импортом в 5,4 трлн. дол. (35% от мировой торговли) и с 1,52 млрд. населения, что составляет 22% от мирового уровня [32]. Значительные перспективы для кооперации в рамках трехсторонней ЗСТ открывает взаимодополняемость экономик КНР, Японии и РК. Япония является развитой экономикой с большим объемом капиталоемкой и высокотехнологичной продукции. КНР – это развивающаяся страна со специализацией в трудоемкой промышленности, которая является необходимым звеном в международной сети производства. Южная Корея занимает промежуточную позицию между двумя региональными экономическими лидерами, и производит товары легкой и тяжелой промышленности. Такое разделение сфер труда указывает на большой потенциал в промышленном и торговом сотрудничестве трех стран. Актуальным в этом плане стало предложение КНР создать индустриальную зону для трех стран, которая должна стать экспериментальной площадкой экономической интеграции, в г. Циндао в провинции Шаньдун, где сконцентрировано большое количество компаний из Японии и РК [29].

Однако процесс переговоров о Северо-Восточноазиатской зоне свободной торговли может быть осложнен рядом внутренних и внешних факторов. Во-первых, использование различных стратегий при подписании соглашений о свободной торговле. Для КНР характерны постепенный подход и тенденция создания «мелких» ЗСТ с многочисленными исключениями, в то время как Япония и РК нацелены на создание всеобъемлющих соглашений, которые кроме торговли товарами включают положения из списка «ВТО+». Во-вторых, существование «чувствительных» секторов промышленности в каждой из трех стран, которые пострадают от создания трехсторонней ЗСТ. В-третьих, установление ограничений в сфере либерализации услуг в трех странах. В-четвертых, существование нерешенных исторических вопросов и территориальных споров о принадлежности островов между КНР и Японией, а также РК и Японией. Потенциальной преградой на пути формирования СВАЗСТ могут стать переговоры о конкурентных моделях интеграции – Транс-Тихоокеанское партнерство, Региональное всеобъемлющее экономическое партнерство и двусторонние переговоры о свободной торговле между КНР и РК.

Таким образом, идея Северо-Восточноазиатской зоны свободной торговли была разработана КНР, Японией и РК в течение 2000-2011 гг. в рамках совместных неофициальных и межправительственных исследований. Основными мотивами активизации разработки проекта СВАЗСТ в 2010-2011 гг. были последствия глобального финансового кризиса, который увеличил экономическую зависимость Японии и РК от рынков стран Восточной Азии, в частности от КНР, и начало переговоров о Транс-Тихоокеанском партнерстве, которые воспринимаются в КНР как угроза своему региональному влиянию. Указанные факторы стали причиной того, что уже через полгода после окончания официального исследования, в мае 2012 г. лидеры КНР, Японии и РК анонсировали начало переговоров о Северо-Восточноазиатской зоне свободной торговли. Основной целью переговоров является создание всеобъемлющего соглашения о свободной торговле, которое должно соответствовать правилам ВТО и быть взаимовыгодным для всех стран-участниц. В течение первых четырех раундов переговоров, которые состоялись в 2013-2014 гг., три страны договорились проводить переговоры по пятнадцати сферам будущего соглашения, включая положения о государственных закупках, окружающей среде и безопасности пищевой продукции. До середины 2014 г. восемь рабочих групп разрабатывали такие пункты соглашения как: торговля товарами, торговля услугами, правила происхождения товаров, таможенные процедуры, вопросы конкурентной политики, инвестиционные правила, технические барьеры торговли, санитарные и фитосанитарные нормы и другие сферы.

Основные проблемные сферы, которые могут стать на пути переговоров касаются, прежде всего, различных стратегий КНР, Японии и РК относительно соглашений о свободной торговле, существования «чувствительных» секторов промышленности в каждой из стран и либерализации сферы услуг. Не менее важным фактором в процессе переговоров о СВАЗСТ являются политические отношения трех стран, которые осложняются существованием нерешенных исторических вопросов и территориальными спорами. Дополнительный дестабилизирующий эффект на прогресс переговоров о трехсторонней ЗСТ могут оказать альтернативные модели интеграции, к переговорам о которых включены три страны Северо-Восточной Азии, а именно Региональное всеобъемлющее экономическое партнерство, Транс-Тихоокеанское партнерство и двусторонние переговоры между КНР и РК о свободной торговле.

По справедливому замечанию В.А. Гулевича, создание мощного межгосударственного объединения невозможно без выстраивания системы духовно-культурных ценностей, признаваемой всеми участниками интеграционного процесса[1]. Развивая данную мысль можно прийти к выводу, что взаимоотношения между различными интеграционными объединениями возникают не только на основе общности экономических, либо политических интересов, но в равной степени на основе общности ценностных установок и идеологических взглядов, характерных для всех участников международного сотрудничества. При этом нельзя не согласиться с И.А. Каримовым, утверждающим, что идеология, в качестве составляющей философии, по своей внутренней сути представляет собой отражение исторических вызовов, ожиданий, свершений государственно-организованного общества[2]. В этой связи выявить специфику процессов международной интеграции наиболее удобно посредством изучения философско-правовой мысли в государствах-участниках данных процессов в контексте исторических вызовов, стоявших на различных этапах их развития и стимулировавших межгосударственное сотрудничество.

Полагаем, что анализ философских идей евразийской и латиноамериканской интеграции позволит нам выявить как их общие, так и специфические черты, что является жизненно необходимым для выстраивания продуктивного диалога между Российской Федерацией и странами Латинской Америки.

Говоря о границах настоящего исследования, следует отметить, что под евразийской интеграцией нами понимаются интеграционные процессы, осуществляемые на территории постсоветского пространства под эгидой Российской Федерации. Латиноамериканская интеграциями ограничивается интеграционными процессами, имеющими место на территории Латинской Америки.

Философские идеи, отражавшие различные аспекты сотрудничества и противостояния с Западной цивилизацией, послужившие фундаментом для выстраивания будущих межгосударственных объединений, имели место в странах Латинской Америки и странах, существующих на территории постсоветского пространства, еще до того, как вопросы интеграционного развития вышли на качественный уровень, характерный для ХХ-XXI веков.

У истоков философии интеграции Латинской Америки, равно как и у истоков философии интеграции России, в качестве основного двигателя объединительных процессов на территории постсоветского пространства, лежит христианство, пришедшее из Западных стран. В первом случае – со времен конкисты, под влиянием католической Испании, а во втором случае – со времен Крещения Руси, под влиянием православной Византии.

Специфическое различие общего для двух вышеуказанных частей земного шара приобщения к религиозным ценностям Западного мира состоит в том, что применительно к странам Латинской Америки, христианизация происходила в принудительном порядке, проявлявшемся в действиях метрополии, первоначально чуждой по своим мировоззренческим установкам коренному населению южного континента, а на территории Древней Руси христианизация осуществлялась по собственной инициативе местных властей и без признания подчиненного положения российского государства по отношению к какой-либо из европейских стран. При этом религиозная терпимость, достаточная для того, чтобы добровольно избрать в качестве веры одну из авраамических религий и выстраивать межкультурный диалог с соседними государствами, в общих чертах была свойственна всем народам, принимавшим участие в евразийской интеграции.

Следующей наиболее значимой вехой развития философских идей евразийской и латиноамериканской интеграции можно назвать XIX век, для которого характерно окончательное укоренение философии Просвещения в Западном мире с одной стороны, и поиск новых философских концептов с другой.

Население Латинской Америки в XIX веке доказало, что смогло выжить в условиях кризиса, спровоцированного действиями Испанской монархии, впитав в себя идеи и культуру Западной цивилизации, и при этом сохранив способность к накоплению сил для отпора иноземным эксплуататорам, проявлению собственной национальной самобытности.  В начале XIX века в Латинскую Америку проникает учение европейского либерализма, которое завоевывает влияние в тех слоях общества, которые стремятся к независимости и объединению территории Латинской Америки в рамках единого государства[3].

Для окрепших в идейно-духовном плане латиноамериканцев мечта обретения национальной независимости и объединения территорий под собственной властью, неподчиняющейся метрополии, стала наиболее значимой. В этот период времени возникают такие личности, внесшие существенный вклад в идеологию будущей латиноамериканской интеграции, как: Симон Боливар, Хосе Марти, А. Бельо, Хуан Баутиста Альберди, Тобиас Баррето и т.д.  Примечательно, что в этот же период времени, под сильным влиянием идей Джеймса Монро, происходит становление идей «панамериканизма» в качестве основы будущего сближения Северной и Южной Америки на базе интеграционных процессов.

Применительно к интеллектуальному развитию Российской империи в XIX веке, включая народы, входившие в ее состав, зарождавшаяся философия интеграции не имела в качестве своей повестки вопросы обретения политической независимости, но напрямую касалась вопросов государственного строительства в контексте определения культурно-исторического пути развития страны. Определенные факты позволяют нам утверждать, что основной философский диспут, направленный на поиск уникального пути развития Российской империи в контексте сотрудничества с иными странами и общемировой истории, касался определения степени ориентированности политики государства на западные страны, граничившие с Россией в те годы, что послужило предпосылкой для появления западничества (видные деятели: В.П. Боткин, М.М. Бахтин, И.С. Тургенев, С.М. Соловьев и т.д.) и славянофильства (видные деятели: А.С. Хомяков, И.В. Киреевский, К.С. и И.С. Аксаковы, Ю.Ф. Самарин и т.д.).

Примечательно, что как западничество, так и славянофильство, при построении своих философских идей, исходило из методологии и мировоззренческих подходов, выработанных классической немецкой философией, в частности идеализма Фридриха Вильгельма Йозефа фон Шеллинга и романтизма Георга Вильгельма Фридриха Гегеля. Характерным недочетом данных философских течений, по нашему мнению, можно считать практически полное игнорирование восточного вектора развития российского государства в пользу концентрации слишком значительных интеллектуальных усилий на вопросах взаимодействия и одновременно соперничества с Западным миром на духовно-идеологическом уровне.

Необходимо отметить, что подлинная философия интеграции, как в Латинской Америке, так и на территории Евразии, составляющей часть российского геополитического проекта, имеет место, начиная с XX века. Именно в это время на смену империям постепенно приходит новая форма кооперации союзных государств, представленная в виде международных организаций, создаваемых на базе геополитической общности участников интеграционных процессов. При этом сами интеграционные проекты осуществлялись как на основе правых, так и на основе левых идеологических установок.

Именно в это время в Латинской Америке появляются геваризм, фокизм, кастризм, боливаризм, чавизм и прочие левые течения, общей особенностью которых лежит в неприятии капиталистической модели однополярного мира и отказе от тесного сотрудничества с капиталистическими странами в рамках крупных интеграционных проектов, что, как нам представляется, характерно и для многих идейных установок, существующих на Евразийском континенте. Из данного контекста следует, что многие латиноамериканские левые учения также характеризуются таким явлением, как альтерглобализм, который представляет собой движение за поиск альтернативных неолиберальной глобализации путей, отличных от предлагаемой Западом модели международного развития.

Применительно к исследованию левых идей, легших в основу интеграционных проектов на территории Евразии, нельзя обойти стороной опыт по созданию и функционированию одного из мощнейших межгосударственных образований прошлого века – Союза Советских Социалистических Республик, в основе идеологических установок которого лежал марксизм и интерпретации данного философско-политического учения со стороны представителей советской интеллектуальной элиты. По нашему мнению, в интеграционных проектах советских партийных деятелей можно найти два важных начала: интеграция через революцию и интеграция через объединение экономик различных государств на плановой основе. Революционная составляющая советского проекта по международной интеграции изначально базируется на теории перманентной революции, которая на внутригосударственном уровне предполагает трансформацию буржуазно-демократической революции в революцию социалистическую, а на межгосударственном уровне – закрепление идейных установок социалистической революции в масштабах общемирового революционного процесса[4].

Примечательно, что левые идеи, существовавшие в Латинской Америке и в Евразии, в качестве своей фундаментальной основы имели взгляды Карла Маркса, что еще раз доказывает тесную связь латиноамериканской и евразийской философской мысли с деятельностью западных мыслителей.

Необходимо отметить, что применительно к интеграционным проектам, осуществляемым Российской Федерацией на территории евразийского континента, имеются идеи, альтернативные коммунизму и социализму, но при этом, также как и вышеупомянутые учения, исходящие из необходимости противостояния западному миропорядку. В данном контексте одним из наиболее показательных идейных течений можно считать философию евразийства.

Передовыми разработчиками данного направления философско-правовой мысли выступили представители белогвардейской эмиграции первой волны: Н.С. Трубецкой, П.П. Сувчинский, Г.В. Флоровский, П.Н. Савицкий, а также ряд других философов[5].

Важнейшим импульсом для появления вышеупомянутого движения послужила книга, написанная князем Николаем Сергеевичем Трубецким, под названием «Европа и человечество», вышедшая в 1920 г. в Софии. В данной литературной работе автор, руководствуясь диалектическим методом Фридриха Вильгельма Гегеля, кардинально противопоставляет интересы Западной цивилизации интересам всего остального мира, по мнению данного философа, исторически призванного объединиться перед лицом всеобъемлющего «кошмара европеизации», отстояв единым фронтом свои права на национальную самобытность и государственный суверенитет[6].

Следует при этом отметить, что как в странах Латинской Америки, так и в Евразии, применительно к философии интеграции, имеется часть интеллектуальной элиты, стоящей исключительно на началах капиталистических ценностей и необходимости тесного сотрудничества преимущественно с Западным миром в рамках единых интеграционных проектов.

В Латинской Америке к числу данной плеяды мыслителей и политических деятелей можно отнести:  Артуро Фонтейна Адуланте, Эрнандо де Сото, Карлоса Сауля Менемы, Доминго Фелипе Кавальо и т.д[7].

В рамках стран-участниц евразийского интеграционного проекта, осуществляемого на постсоветской территории, к таковым можно отнести общественных деятелей 90-х годов XX века (Е.Г. Гайдар, Б.Е. Немцов,            Г.А. Явлинский, А.Б. Чубайс и т.д. в России; А.К. Бисенбаев в Казахстане; С.В. Гайдукевич в Белоруссии и т.д.)[8].

Применительно к реалиям Латинской Америки конца ХХ-первой половины ХХI в.в., можно сказать, что часть интеграционных проектов строится на базе различной степени противопоставления  на идейном уровне интересов латиноамериканских государств интересам капиталистических стран Западного мира. К числу таковых можно отнести: Андское сообщество наций, Латиноамериканскую ассоциацию интеграции, Боливарианский альянс для народов нашей Америки, МЕРКОСУР, УНАСУР и т.д. Наиболее общая идея, характерная для всех вышеприведенных объединений, – построение мощного латиноамериканского рынка, которое позволит не только обеспечить экономическую безопасность региона и материальное благосостояние латиноамериканских наций, но также вывести Латинскую Америку на международную арену в качестве сильного участника международного сообщества.

Следует при этом отметить, что развитие латиноамериканских интеграционных проектов во многом повторяет путь, пройденный Европейским союзом. Идеи создания межгосударственных органов управления (парламентов, судов, координационных советов и т.д.), таможенного союза, зон свободной торговли, общего свободного рынка, построенного на либерально-демократических принципах функционирования, закрепления незыблемости демократических ценностей, первоначально имели место в рамках Маастрихтского договора. Таким образом, можно констатировать, что либерально-демократические установки нашли свое отражение во всех интеграционных проектах, осуществлявшихся странами Латинской Америки. Кроме того, некоторые интеграционные процессы имеют ярко выраженный панамериканский контекст.

Среди таковых организаций можно назвать Панамериканский союз, на базе которого в 1948 году на 9-й Межамериканской конференции в Боготе (Колумбия) была учреждена Организация Американских Государств (ОАГ). Устав ОАГ является прямым отражением либеральных идеологических установок. В его преамбуле закреплено, что историческая миссия американских государств заключается в предоставлении человеку свободы и благоприятных условий для развития его личности и осуществления его справедливых стремлений, представляющих собой непременное условие стабильности на территории Северной и Южной Америки. В этой связи провозглашается, что цель создания данной организации странами-учредителями направлена на достижение мира и справедливости, укрепление их солидарности и сотрудничества, защиты их суверенитета, территориальной целостности и независимости. Среди принципов функционирования данной организации провозглашены: принцип солидарности в деятельности стран-участниц ОАГ, уважением прав государств-участниц ОАГ, незыблемость норм международного права, принцип невмешательства во внутренние дела государств-участниц ОАГ, неукоснительность соблюдения ими взятых на себя обязательств, взаимное доверие и т.д. Кроме того, важное значение для интеграции между США и странами Латинской Америки, играют двухсторонние экономические соглашения между США и странами Латинской Америки о создании зон свободной торговли, осуществлении преференциальной политики в некоторых сферах торговли.

В связи с вышеизложенным необходимо констатировать, что такие идейные явления латиноамериканской действительности, как конкиста, национально-освободительная борьба, «левый поворот», альтерглобализм и другие проявления сопротивления западной экспансии наложили неизгладимый отпечаток на сущность интеграционных проектов Латинской Америки, не позволяющий странам данного региона стать приверженцами однополярной картины мироустройства и служащий причиной постоянного развития национального самосознания и взаимного сотрудничества латиноамериканских государств в отрыве от идей панамериканизма в их западной трактовке.

Следует констатировать, что влияние западных либеральных идей на интеграционные проекты, организуемые на территории Евразии со стороны Российской Федерации, вне всяких сомнений, тоже достаточно велико. Это проявляется не только в копировании органов управления, существующих в рамках интеграционных проектов, специфики  их функционирования, первоначального построения межгосударственной интеграции на началах торговых и таможенных союзов, но и в идейных установках Западного мира, получающих отражение в базовых документах таких объединений.

В частности, данные установки имели место при создании Содружества Независимых Государств (СНГ). Среди идей, составивших идеологическую основу Соглашения 1991 года о создании СНГ, прямо упомянуты: построение демократических правовых государств, признание и соблюдение общепризнанных принципов и норм международного права, государственный суверенитет, право народов на самоопределение и т.д. В то же время данный документ констатирует наличие культурно-исторической общности между народами, проживающими на территории стран-бывших членов СССР, что, по мнению его разработчиков и подписантов, должно стать фундаментом системы международных отношений[9].

Аналогичные тенденции прослеживаются и в иных интеграционных проектах и регулирующих их реализацию нормативных правовых актах. В частности на пути к построению общего рынка между странами-бывшими участницами СССР был подписан целый ряд международных договоров (Соглашение между Правительством РФ и Правительством Республики Беларусь от 06.01.1995 г. «О таможенном союзе»; Соглашение стран СНГ от 20.01.1995 г. «О таможенном союзе»; «Договор о Таможенном союзе и Едином экономическом пространстве» от 26.02.1999 г. и т.д.), в которых идеи развития общего сотрудничества на основе культурно-исторического единства и с учетом западных либерального-демократических ценностей, нашло прямое отражение.

На аналогичных идеологических установках базируется и Евразийское экономическое сообщество (ЕврАзЭС), выступающее в качестве логического продолжения развития идеи таможенного союза и общего рынка, и учрежденное в 2000 г., ознаменовав собой продолжение интеграционных процессов на постсоветском пространстве, направленных на совершенствование континентальной экономики и воплощение концепции многополярной картины мироустройства.

Несколько более радикально в данном контексте выглядит Евразийский экономический союз (ЕАЭС), на настоящий момент, представляющий собой апофеоз евразийского интеграционного проекта, осуществляемого со стороны Российской Федерации. В Договоре о создании ЕАЭС от 2014 года, который послужил юридической основой для учреждения данного интеграционного объединения, отражены идеи: национального суверенитета, равноправия, соблюдения национальных интересов, признания многополярного мироустройства как наиболее справедливого, культурно-исторической общности стран-участниц ЕАЭС, экономически взаимовыгодного, равноправного сотрудничества и т.д. При этом в документе подчеркивалось, что превалирующее значение для данного проекта играет стремление стран-участниц ЕАЭС укрепить собственную экономику за счет развития идеи общего рынка на евразийском континентальном пространстве[10].

Подытоживая вышеописанное, мы считаем возможным сделать ряд общих выводов, касающихся евразийской и латиноамериканской интеграции:

1. Как для евразийской интеграции на территории постсоветского пространства, так и для латиноамериканской интеграции характерно сильное влияние Западного мира, проявлявшееся, с одной стороны, в тесном сотрудничестве со странами Северной Америки и Европы по самому широкому спектру вопросов (экономических, политических, духовно-культурных и т.д.), а с другой стороны – в противостоянии различным формам экспансии, к которым прибегали западные партнеры.
2. Интеграционные проекты на территории Латинской Америки и Евразии строятся на либеральных концептах экономического сотрудничества, создания зон свободной торговли, общего рынка, протекционистской тарифной политике, копировании системы органов управления, характерных для интеграционного процесса, протекавшего в процессе становления Европейского Союза.
3. Наряду с экономическими  аспектами интеграционных процессов на территории стран Евразии и Латинской Америки, их основой служит единство стран-партнеров по многим вопросам культурно-исторического характера.
4. Для идейного развития стран Латинской Америки важное значение играет национально-освободительное движение, борьба за независимость латиноамериканских народов от западной агрессии, что находит прямое отражение во многих идейных течениях (боливаризм, кастризм, социализм, фокизм, альтерглобазим и т.д.), получивших свое развитие в рамках конкретных интеграционных проектов (АЛБА, Андское сообщество и т.д.).
5. Для идейного развития интеграционных проектов, осуществляемых под эгидой Российской Федерации, важное значение играет проблема дихотомии «Восток-Запад», вопросы четкой формулировки и отстаивания национальных интересов стран-участниц интеграционных проектов.
6. Экспансионистские устремления западных стран являются фактором, удерживающим на идейном уровне страны Латинской Америки и Евразии от принятия неоимпериалистической мировоззренческой установки Соединенных Штатов Америки, при которой интересы данных стран будут сильно ущемлены, и одновременно служат мощным стимулом для активизации процессов международного сотрудничества, базирующихся на паритетных и взаимовыгодных началах.