В последние годы наблюдается всплеск интереса в научных исследованиях отношениях между домашними животными и здоровьем человека [см. Friedmann, Thomas and Eddy, 2010; Hart, 2002; Wilson and Turner, 2008]. В то время как большое разнообразие видов (например, кошки, кролики, птицы),  представляет значительную терапевтическую ценность для людей, собака, в истории науки и культуры всё же, всё же, была использована в значительно большей степени в экспериментальной и прикладной областях, чем какое – либо любое другое животное. Несмотря на это, большинство исследований в этой области были сосредоточены на отношениях между здоровьем человека и домашних животных, скажем так «общей группы»,  без конкретизации на собаках в условиях их традиционного способа и места существования – в человеческом общежитии. Эта  статья содержит обзор исследований, ставившей своей целью изучить связь между домашней собакой и благополучием человека. В работе рассматривается значение собаки для физического и психологического здоровья человека, уделяется особое внимание новым достижениям и функциям в этой области, включая такую, например, как значение собаки в роли модератора ранних систем предупреждения заболевания человека, и как терапевтам для людей в различных социальных учреждениях, включая, например, даже  такие специфические, как тюрьмы.    

Собаки и физическое здоровье. 

Суждение о том, что «домашние животные – это хорошо для нас» отнюдь не нова, но  только относительно недавно внимание исследователей стало уделяться отношениям между домашних животных и физического благополучия человека. Хотя не обошлось и без методологические недостатков и критических замечаний, это исследование показало, то домашние собаки оказываются в состоянии способствовать нам в выявлении болезней, облегчить нашу способность в восстановлении от плохого состояния здоровья и предсказать некоторые основные симптомы или виды недуга, выступая в качестве превенторов ( от лат. рraevenio – предупреждаю), плохого здоровья [Serpell 1991].

Небольшое количество исследований показали связь между животными, находящимися в собственности у людей и общим физическим благополучием в попытке учёных определить, является ли присутствие в доме этих домашних животных фактором, влияющим на предотвращения их плохого здоровья. Результаты этой работы наталкивают нас на мысль, что владельцы домашних животных как группа, являются более здоровой группой лиц, чем не-владельцы. [Wilson and Turner, 1998],  Так, скажем, владельцы  собак и кошек в течение 10 месяцев после приобретения своего питомца из животного вольера для бездомных собак испытывали значительное снижение в частоте проявлений не слишком серьёзных физических недугов (например, головные боли, простуда, сенная лихорадка, головокружение), что было отмечено для обоих типов владельцев животных (собак и кошек) уже спустя месяц после приобретения. Владельцы собак поддерживали это улучшение здоровья в течение  до 10 месяцев, чего нельзя было сказать о владельцах кошек.

Хотя и были изучены воздействие этих животных относительно незначительных физических недугов, исследователи предполагают,  что собаки могут быть в состоянии предотвратить более серьезные проблемы со здоровьем, таких как, ишемическая болезнь сердца и т.п. Так, например, Андерсон и его коллеги (1992) среди опрошенных 5741 человек, посещающих клинику для скрининга ишемической болезни сердца в Мельбурне,  обнаружили, что факторы риска для этого заболевания были значительно ниже для владельцев собак (а также других животных) чем у тех те, кто не являлся владельцем домашнего животного, особенно у мужчин. Дембики и Андерсон ещё в 1996 г., а также [Stavenow и Kjellström, 1999] обнаружили низкие уровни сыворотки триглицеридов (высокий уровень которой связан с повышенным риском развития инфарктов), например, у пожилых людей, владевшими собаками или другими домашними животными.  Как оказалось, собаки могут выступать не только в  качестве посредников в излечении от плохого здоровья, они также могут облегчить и нашу восстановительную способность после некоторых болезней.

Большинство исследований в этой области исследовали способность собак в облегчении восстановления от относительно серьезных физических проблем, в частности, ишемической болезни сердца. Интерес к этой области вытекает ещё из работ Эрика Фридмана и коллег (1980), которые доказали, что владельцы собак (и других животных) имели значительно большую вероятность оставаться в живых до одного года после сердечного приступа, чем не – владельцы. И хотя эта работа и была подвергнута критике за свои статистические методы [Wright and Moore, 1982] и отсутствие контроля для других потенциальных факторов риска, например, социальная поддержка, тип личности, социально-экономический статус [Bergler, 2008], она и поныне остается одним из наиболее широко цитируемых исследований в данной области. Далее Эрик Фридман  и Томас  (Friedmann and Thomas, 1995) реплицировали свои ранние работы и продлили подобную статистику на большее количество участников с улучшенными состояниями в плане сердечно – сосудистой физиологии и психосоциального статуса. Исследование показало, что разные виды домашних животных могут иметь в плане здоровья и различные степени преимущества для людей и ещё раз подтвердило, что владельцы собак, выступающих в качестве посредников, имели значительно большее преимуществ, для существенного восстановления плохого состояние здоровья, чем владельцы кошек.

Владельцы собак примерно в 8,6 раза имели больше шансов остаться в живых спустя 1 год после сердечного приступа, чем те, кто не имел собак. Оказалось также, что собаки, находящиеся в собственности, не только в большей степени способствовали выживаемости, при том, что владельцы кошек,  скорее всего, погибли бы через год после сердечного приступа, чем не-владельцы. Остается открытым вопрос о том, как собаки могли бы защитить их владельцев от плохого здоровья или, если на то пошло, способствовать восстановлению от такой, например, столь серьезной болезни, как инфаркт миокарда. Предполагается, что это обуславливается различным количеством механизмов воздействия, оказываемого собаками. Собаки могут, например, быть в состоянии воздействовать на психологическое здоровье их владельцев, фактор, который может способствовать значительному физиологическому благополучию.

Собаки могут быть в состоянии защитить их владельцев от стресса,  являющимся одним из основных факторов риска, связанных с плохим состоянием здоровья [например, Delongis et al., 1982; Siegel, 1993; Zarski, 1984]. Неоднократно было показано, что, например, действия, связанные с поглаживанием  или разговорами с собакой являются  причиной временного снижения в крови человека давления и частоты сердечных сокращений [Baun, Bergstrom, Langston аnd Thoma, 1984, Katcher, 1981, Katcher, Friedmann, Beck  and Lynch, 1983; Vormbrock and Grossberg, 1988? Wilson, 1991]. Более того, как было доказано, уже само присутствие собаки может помочь снижению негативных вегетативных реакций, как у больных, так и у здоровых людей на стрессовые ситуации [Allen et al., 2002, 1991, Friedmann, Katcher, Thomas, Lynch and Messent, 1983, Sebkova, 1980].

Возможно также, что собаки издревле обладают способностями  воздействовать на физические здоровье человека. Поэтому этот вид животных, в отличие от других животных – спутников человека, необходимо особенно выделять, так как  отношения между физической и физиологической сторонами благополучия, связанные уже только с  самим присутствием собак хорошо известны. Увеличение физической активности, которая обычно сопровождает владение собакой [Dembicki and Anderson, 1996; Serpell] также может объяснить, в некоторой степени, больше преимуществ для здоровья, которые имеют владельцы таких домашних животных. Очевидно и то, что механизмы, лежащие в способностях собаки в плане предотвращения и облегчения выхода из плохого состояния здоровья, являются сложными, поэтому необходимы дальнейшие серьёзные исследования, прежде чем прийти к каким – либо существенным заключениям. Возможность того, что на данный момент не существует прямой причинно – следственной связи (т.е. без корреляции) между собаками и здоровьем человека, также должны быть признаны имеющими право на существование [McNicholas and Collis, 1998, McNicholas, Collis and Morley, 1995].

Собаки в качестве предсказателей плохого здоровья. 

Исследователи также заинтересовались изучением собак в качестве некой системы раннего предупреждения для определенных типов физических недугов у людей, таких например, как, рак, эпилепсия,  диабет и  даже  обнаружение рака. Ещё в 1989 г. Уильямс и Пемброк сообщили о случае с двумя собаками пород колли и  доберман-пинчер, которые  периодически  обнюхивали  родинку на ноге своего хозяина, оказавшейся впоследствии злокачественной опухолью.  С тех пор отдельные похожие сообщения начали появляться в газетах [Dobson, 2003, Fraser, 2002] и научных журналах (Church and Williams, 2001].То, что некоторые собаки могут обнаруживать раковые массы, пожалуй, не удивительно, учитывая их острое обоняние [Schoon, 1997]. Опухоли обычно воспроизводят пахучие соединения, которые выбрасываются в воздух через физические каналы, включая дыхание и пот [Di Natale et al., 2003; Phillips et al., 2003]. Как оказалось собака, с её повышенной обонятельной восприимчивостью, которые отдельные исследователи даже называют «обонятельным зрением», могут быть способны обнаруживать эти соединения не только в малых, но даже  в самых ничтожных количествах.

В то время как у некоторых пород собак существует врожденная способность обнаруживать запах раковых опухоли, может показаться, что многие собаки просто могут быть обучены для выполнения этого подвига. В первом в своем роде исследовании, Уиллис и его коллеги (2004) успешно прошли обучение с  шестью собаками смешанных пород для  идентификации людей с раком мочевого пузыря. Группой домашних собак были   правильно определены образцы мочи у больных раком мочевого пузыря в 22-х из 54-х случаев при средней вероятности правильного диагностирования в 41%. Авторы надеются, что изменения в их тренировочном режиме приведет к улучшению показателей успешности собак в их будущих исследованиях. Обнаружение этого и ряда других доказательных фактов привело также и к заключению, что некоторые собаки могут спонтанно и за некоторое время до их наступления определять также и возникновение у людей эпилептических припадков [Dalziel, Uthman, McGorray and Reep, 2003].

До недавнего времени были относительно неубедительными утверждения о том, что собаки могут обнаружить у человека судороги, за некоторое время до их возникновения, Казалось, в этой плоскости не существовало ничего кроме анекдотических отчетов и попыток оценить обоснованность претензий о том, что собаки имеют врожденные способности такого рода [Edney, 1991, 1993]. Однако последующие исследования показали, что некоторые собаки действительно могут задолго обнаружить возникновение судорог, и,  более того, многие животные могут быть успешно пройти обучение для контроля за этим заболеванием их владельцев и фиксировать их внешние признаки их неминуемого наступления, реагируя соответствующим образом [например, лаем или перебором лапами], если ими предчувствуется возникновение симптомов  этого заболевания [Brown and Strong, 2001,  Strong and Brown, 2000; Strong et al., 2002, 2001].

Механизмы, лежащих в основе способности собак предвидеть судороги у людей пока неизвестны и их исследование пока не гарантирует успеха [Lawson et al, 2004]. Однако наблюдения над  собаками их тренерами, опросы и оповещения владельцев собак о том, что фиксация животным и оповещение владельца собаки о бедствии в первую очередь основывается  на визуальных сигналах, таких как мимика, позы и общее поведение в противоположность, например, менее заметными для человека обонятельным или звуковым сигналам [Brown and Strong, 2001, Kirton et al., 2004] представляются нам недостаточными. Вполне возможно, что у человека возможно проявление и других физиологических сигналов – таких как мышечное напряжение, респираторные симптомы,  специфическое потоотделение, которые также, возможно, контролируются посредством чувственных способностей собак с использованием их повышенного визуального, слухового или обонятельного восприятия. В то время как фиксация заболевания в основном розыскных собак обладает сегодня, вне сомнения огромным потенциалом для людей с эпилепсией [Kirton et al., 2004; Strong, Brown, Huyton and Coyle], исследователи обращают внимание на опасность использования не подготовленных животных как системы оповещения [Strong and Brown, 2000].

В то же время было высказано предположение, что далеко не каждая собака может быть способна обнаруживать судороги, и не все животные могут адекватно реагировать на это заболевание, тем более, является важным их тщательный отбор и обучение  для обнаружения гипогликемии [Dalziel et al, 2003]. В настоящее время существуют некоторые свидетельства того, что собаки могут быть в состоянии обнаружить и обычную гипогликемию и с опасным осложнением диабета. Лим и сотрудники (Lim et al., 1992) например, показали, что более одной трети собак, живущих с их «диабетической» хозяйкой, были официально зарегистрированы, чтобы показать исследователям изменения в их поведении во время эпизодов гипогликемии их владельцев. И здесь представляется чрезвычайно важным, что, как оказалось,  собаки  в состоянии предупредить владельцев о надвигающейся гипогликемии даже по её  слабо выраженным симптомам, которые они заметили. [Chen et al., 2000].

Пока непонятно, как именно собаки могут быть в состоянии обнаружить  гипогликемию, однако  сигналы, связанные с изменением запаха, были предложены в качестве наиболее правдоподобного объяснения [Chen et al., 2000]. Одни  собаки, как сообщается, например, проявляли «гипогликемию – оповещение», когда их владелец спал и вероятно, никогда не излучал никаких иных сигналов, воспринимаемых собаками   только обонянием. Однако у лиц с этим заболеванием неоднократно отмечалась увеличивающаяся потливость [McAulay,  Deary and Frier, 2001]. Поэтому вполне вероятно, что собаки могут обнаружить  изменения в химическом составе пота их владельцев, используя острое обоняние. Исследователям в настоящее время требуется определить, возможно ли обучение собак таким образом, чтобы они  могли предупредить их владельцев о начале проявления гипогликемии таким же образом, как они могут обучаться предвидеть судороги или фиксировать рак  на основе обоняния.

Собаки и психическое здоровье. Собаки как терапевты.  

Как оказалось, собаки могут не только иметь возможность упростить диагностику некоторых аспектов физиологического здоровья человека, они в также состоянии  внести вклад в психологическое благополучие людей. Ещё в 1990-х годах и ранее исследования  показали, что некоторые животные, и в частности, собаки, в состоянии улучшить эффект потенциально стрессовой жизни  или  существенно уменьшить наступления подобных стрессовых событий (например, тяжелая утрата, развод), способствуя снижению уровня тревожности, одиночества и депрессии [Folse, Minder, Aycock and Santana, 1994; Garrity, Stallones, Marx and Johnson, 1997], повышению у людей чувства автономии, компетентности и чувства собственного достоинства [Beck and Katcher, 1983, Kidd and Kidd, 1985, Levinson, 1972, Robin and ten Bensel, 1985, Triebenbacher, 1998]. Многие из этих психологических выгод могут возникнуть прямо из того общения, которое собаки предлагают людям [Hart, 1995]. Их ритуалы приветствия, естественный ласковый нрав, верность и широко известная способность бескорыстно любить своего хозяина могут, вне сомнения, служить повышению и культивированию у человека чувства собственного достоинства и самоуважения.

Собаки могут также способствовать психологическому благополучию косвенно, в результате упрощение социальных взаимодействий между людьми [McNicholas and Collis, 1998]. Роль и значение домашних собак даже  в простом общении с людьми  также были известны достаточно давно [Messent, 1983, McNicholas and Collis, 2000]. Уже в  ранних исследованиях автора статьи [Wells, 2004] было показано, что все те, кто гуляет с собакой, имеет значительно большее количество шансов иметь беседу с совершенно незнакомыми людьми, чем те, кто ходит в одиночку. Молодые собаки  и породы собак с хорошей репутацией и темпераментом, как правило, выступают в качестве сильного социального «смазочного материала» и для более взрослых животных и тех пород собак, которые получили негативную оценку в общественном мнении [Wells, 2004]. Социальный эффект «смазывания», может быть, особенно очевиден в связи с той полезной деятельностью, которые собаки оказывают инвалидам или  даже с присутствием животных в мероприятиях бытового сервиса (продажа мороженого и т.п.).

Признание факта психотерапевтического воздействия собак привело исследователей к убеждению, что собаки могут укрепить психологическое благополучие в организме человека, что  привело в свою очередь к их широкому использованию их в качестве своеобразных «психотерапевтов». Ещё в 1960 году Борис Левинсон, американский детский психолог, отметил, что один его пациентов установил «взаимопонимание» со своей собакой, и был более склонен позитивно реагировать на терапию в её присутствии. Левинсон предположил, что собака служила своего рода катализатором  для создания безопасного канала при обсуждении подсознательного беспокойства и социальных страхов [Levinson, 1969, 1972]. Теория Левинсона была поддержана многообразием последующих исследований по изучению роли собак в качестве домашних животных при содействии врачам в больницах, домах престарелых и других социальных институтах.

Собаки в больницах и домах престарелых.

Собаки с терапевтической целью были «приняты на работу» достаточно давно и в течение многих лет жили в больницах и жилых домах престарелых. Корсон и др. учёные [Corson and others: 1978, 1975, 1977, 1980] были одними из первых, кто высказал и обосновал оценки полезности собак в этих типах учреждений. Как они сообщают в своих оригинальных исследованиях, необщительным пациентам в психиатрическом отделении было разрешено взаимодействовать с правом самостоятельного выбора для общения с конкретным животным на ежедневной основе. У пяти больных были отмечены заметные улучшения. К концу исследования, по крайней мере, некоторые психологические улучшения наблюдались у всех участников. И хотя эти научные работы были сильно зависимы от отдельных историй болезни, конкретных диагнозов и им не хватало строгого контроля, более научно обоснованные эксперименты о влиянии домашних собак на здоровье человека впоследствии в 149 случаях показало аналогичные результаты, подтвердив более ранние данные. В последующих исследованиях [Salmon and Salmon 1982], например, обнаружено, что наличие  собаки в доме престарелых по оценке докладов персонала, в результате привело к более «счастливому существованию» пациентов, большей «боевой готовности» и изменению в их поведении в сторону большей отзывчивости.

Совсем недавно Бернштейн и сотрудники (Bernstein, 2000) обнаружили терапевтический эффект в виде посещений спасённых ранее людьми  собак и кошек, способствовавших повышению позитивных социальных взаимодействий между жителями домов престарелых.  Так, Кроули – Робинсон и другие многочисленные авторы сообщали в аналогичных ситуациях о положительных результатах в таких местах, как жилые дома и больничные палаты [Crowley-Robinson, Fenwick, and Blackshaw, 1996, Fick, 1993, Francis, 1985, Kaiser, Spence, McGavin, Struble and Keilman, 2002, McCabe, Baun, Speich, and Agrawal, 2002, Moody, King, and O’Rourke, 2002, Schultz, 1987]. И хотя ни одно из вышеупомянутых исследований не обходится без  методологических проблем [Beck and Katcher, 1984], в целом, они имеют тенденцию предполагать, что присутствие собаки – институциональной параметр,  помогающий возникновению эмоционально – физиологических состояний, облегчающих положение больных и способствующих возникновению многих позитивных психологических свойств, которые уже обсуждались ранее (например, повышение самооценки, разрывание порочного круга одиночества), которые испытывают многие люди, поощряющие социальные взаимодействия и связи как между пациентами, так и  персоналом. Примечательно, что собачья терапия при содействии специальной программы с участием собак в настоящее время считается относительно обычным явлением в Великобритании, Европе и Северной Америке [Fine, 2010].        

Собаки для инвалидов.

В течение многочисленных лет собаки были широко использованы в качестве помощников для инвалидов. Пожалуй, самым известным среди этого вида помощи, оказываемыми собаками людям, является собака – поводырь для слепых или людей со сходными физиологическими изъянами (глухота и т. п.). Первая  «Ассоциация собак – поводырей» была создана ещё в 1931 году, и ей удалось помочь более 21 000 слепых и слабовидящих людей через предоставление тщательно подобранных и обученных в предоставлении подобной помощи животных. Совсем недавно, в рамках работы этой ассоциации, собаки прошли обучение, как в Великобритании, так и за ее пределами, для оказания помощи людям и с другими типами инвалидности в том числе, например, слуха (например, программа «Собаки для глухих людей»), для решения проблемы мобильности (например, собак для инвалидов) и эпилепсии. В дополнение к достижению целей, для которых они были специально обучены, т.е. для повышения физических возможностей их владельцев, относительно недавно было показано, что собаки  вносят и значительный вклад в психологическое благополучие их владельцев, хотя некоторые озабоченности по поводу методологического ограничения исследований собак в качестве помощников и были озвучены достаточно давно. [Sachs - Ericsson, Hansen и Fitzgerald, 2002].

Оказалось также, что такие обученные животные и именно собаки могут в  значительной степени уменьшить  и чувство изоляции, к которой склонны многие люди с ограниченными физическими возможностями,   способствуя  повышению социальной уверенности, чувства собственного достоинства, независимости и социальный идентичности [Allen и Blascovich, 1996, Delafield, 1975,  Харт,  Zasloff, и Benfatto, 1995, Laneи, 1998;. Сандерс, 2000, Steffens и Bergler, 1998, Валентин, Kiddoo  and Lefler, 1993,Warnath and Seyfarth, 1982]. Помощь собак может также выступать  в качестве сильного социального катализатора, помогая нормализовать отношения с другими людьми.  Уже Харт и его коллеги (Hart, 1987) сообщали например, что колясочники получили в среднем восемь дружественный подходов от незнакомых взрослых при походе по магазинам, когда их сопровождали подобные служебные собаки, в то время как фиксировался только обычно один дружественный подход, если животного не было. Похожие результаты были получены другими исследователями в этой области [Eddie and others, 1988, Mader, Hart and Begin, 1989; Steffens and Bergler, 1998].

Следует также отметить, что помощь с участием собак не может проходить без осложнений. Владельцы таких животных сообщают о различных недостатках, в том числе нежелательных помехах от представителей общественности, осложнений в отношении времени и средств в подобных путешествиях [Davis, Nattras, O'Brien, Patronek, MacCollin, 2000, Hart , 1995]. Смерть животных – компаньонов, или даже просто прекращение помощи – партнерства, может также представить значительные проблемы для больных людей, особенно учитывая тесные узы привязанности, которые могут развиваться между  владельцами  животных при их обслуживания в течение многих лет [Nicholson, Kempwheeler, Griffiths, 1995). Более того, всё это может также создавать проблемы и для самих животных. Скотт и Вефелт [Scott and Beifelt, 1986] например, отметили, симптоматические признаки беспокойства при подобном разделении (например, при излишней вокализации животных или систематической порче ими имущества) по крайней мере, в 21% случаев у собак – поводырей, разлученных со своими владельцами. Дэвис и  его сотрудники (Davis, 2004) сообщали и  о  проблемах с поведением при размещении собаки – поводыря в  детской среде.  Исследователями в плане  получения физического благополучия были также озвучены и опасения, связанные с  помощью собак [Serpell, Coppinger, 2010] при повышенной информированности их владельцев  как следствием завышенного  ожидания позитивных эффектов от животных.        

Собаки в тюрьмах. 

Симптоматично, что  такие учреждения, как тюрьмы начали включать использование животных, включая собак, в свой терапевтический потенциал [ Strimple, 2003]. Как все те, кто пребывает вне обычного места проживания, заключенные могут страдать от одиночества, отрицать свою уголовную ответственность и иметь низкое собственное достоинство. Широкое разнообразие схем терапии с участием животных, собственно говоря, были введены в пенитенциарные учреждения, в частности в США, в попытке повышения психологического благополучия и частичного восстановления предыдущего социального статуса правонарушителей. Участники должны были заботиться о  животных, помогать им и во многих случаях тренировать для определенных целей, например, в качестве собаки – помощника для пожилых людей с ограниченными возможностями [Hines, 1983, Walsh and Martin, 1994]. Проведение исследований, изучавших полезность собаки, используемых в этом  контексте были относительно ограниченным, хотя они в значительной степени и дали положительные результаты [Bustad 1990]. Так, например, созданная программа обучения собаки в исправительном центре для женщин с очевидностью свидетельствует о повышении уровня самооценки в участвующих в ней заключенных.

Также были отмечены улучшения в поведении заключенных, особенно в  среде, связанной с  насильственными действиями совершёнными несовершеннолетними, их уважение к власти, социальному взаимодействию  после введения в места их пребывания брошенных собак,  дворняжек или просто беспородных животных [Merriam - Arduini, 2009]. К сожалению, рассмотрение вопроса о ведении собак (или других животных) в тюрьмы в Великобритании рассматривается властными и разрешительными инстанциями  намного медленнее, чем в США, хотя положительные результаты, вытекающие из исследования в этой области, показывают, что это только вопрос времени, когда подобные схемы станут обычным явлением в британских пенитенциарных учреждениях.

Выводы. 

Эта работа содержит обзор исследований, которые исследовали связь между домашней собакой и здоровьем человека. Взятые все вместе, исследования показывают, что собаки могут иметь и профилактическое и терапевтическое значение для людей. При этом следует иметь в виду, что не все исследования, проведенные в этой области, были методично надёжными. Отсутствие сопредельных исследований и стандартных показателей,  оценивающих различные области их функционирования, предоставляет определённые теоретические и методологические трудности для окончательных выводов или бесспорных утверждений. Боле того, следует также иметь в виду, что собаки могут представлять  и значительный риск для здоровья человека, возможностью повреждений от укусов, в результате приводящих к аллергии, а в  крайних случаях, даже смерти [Baxter, 1994, Baxter, and Lekk, 1994].

Тем не менее, мы убеждены, что все риски исходящие от собак  в плане благополучия человека могут быть сведены до приемлемого минимума путем правильного подбора, обучения, ветеринарного ухода и контроля. Терапия, связанная с присутствием собак, безусловно, не должна рассматриваться и как некая радикальная панацея от плохого состояния здоровья у людей. Тем не менее, результаты этого обзора предполагают, что именно это животное – компаньон в значительной степени может  способствовать нашему благосостоянию и  повышению качества жизни.

В качестве науки китайская психология возникла в одно время с американской психологией [5]. Цай Юаньпэй учился у немецкого экспериментального психолога Вильгельма Вундта, и по возвращении в Китай стал президентом Пекинского университета (1916) и Президентом Китайской академии наук, в которой он создал Институт психологии. Чэнь Даци создал в Китае первую экспериментальную психологическую лабораторию при Пекинском университете (1917). Однако, во времена культурной революции дисциплина психология была сочтена буржуазной и пережила значительный регресс. С 1966 по 1976 гг. были полностью прекращены преподавание психологии и психологические научные исследования. В этот период в китайской психологии возобладала советская политическая идеология и советские психологические теории. Следует учитывать, что никто из китайских учёных не занимался психологией религии даже до революции 1949 г. Начиная с конца семидесятых годов, психологические факультеты вернулись в большинство китайских университетов, Китайское психологическое общество претерпело реорганизацию. В настоящее время в Китае насчитывается порядка 200 отделений и факультетов психологии, на которых ежегодно обучаются около 2000 магистрантов и 100 докторантов. В 2004 г. в Китае проходил Международный психологический конгресс. В Китае неуклонно растёт спрос на индигенные психологические подходы, нацеленные на решение специфически китайских психологических проблем, в противоположность подходам, практикуемым в странах Запада.

В 1998 г. китайское правительство провозгласило политику реформы образования. Психологии было отведено важное место в процессе государственного развития. Можно выделить три периода ускоренного развития психологии в Китае: 1956 – 1960 гг. послереволюционный период, 1981 – 1985 гг. период после культурной революции, когда психология считалась буржуазной наукой, 1994 – 2008 гг. когда вырос социально-экономический диспаритет. Ныне к китайским психологам обращаются за решением социальных проблем средствами психотерапии. Однако, психологии религии по прежнему никто не уделяет внимания.

В Китае официально признаны пять конфессий: даосизм, буддизм, католицизм, протестантство и ислам. Около 30 млн. человек в Китае считают себя верующими. Среди верующих 67,4% принадлежат к одной из пяти основных китайских конфессий. Двести миллионов человек – буддисты, даосисты и почитатели легендарных личностей, таких как Царь Дракон или Бог удачи. Они составляют 66,1% всех китайских верующих. Двенадцать процентов верующих или сорок миллионов – христиане.

Среди верующих 24,1% согласны с тем, что религия указывает истинный путь в жизни, а 28% верующих согласны с тем, что вера помогает исцелять болезни, оберегает от несчастий и привносит в жизнь успокоение. После 2000 г. выросло число верующей молодёжи, а 72% китайцев отвечают, что, уверовав, они стали счастливее. Примерно для 25% китайского общества религия играет важную роль, тем не менее, систематические исследования религии с психологических позиций китайскими университетами практически не ведутся.

Самым замечательным событием в новейшей китайской истории стал взрыв интереса к религии. Публичные заявления китайского правительства дали религиозную свободу. Ян Фэнган, руководитель Центра по изучению религии в китайском обществе при университете Purdue в США, утверждает: «Возросший интерес к религии среди китайцев ускорил развитие регионального туристического рынка в прошлом десятилетии» [9]. Увеличение числа китайских и западных туристов, посещающих 130 000 религиозных святынь на территории Китая позволяет большему количеству людей шанс на религиозное просвещение.

В 2007 г. Horizon Research Consultancy Group из Пекина провела исследование духовной жизни вы Китае, которое показало, что в настоящее время примерно 85% китайского населения придерживаются религиозной веры либо практикуют ту или иную религию.

В Китае суеверия широко распространены среди тех, кто не придерживаются никакой институциальной религии (христианство, ислам или буддизм), но практикуют предсказание судьбы и фэн шуй. Примерно 18% из 7021 респондентов, принимавших участие в исследовании, т. е. приблизительно 200 млн. человек, назвали себя верующими буддистами, что составило увеличение на 100 млн. человек за последние десять лет, согласно оценкам Буддийской ассоциации Китая.

В 1940 г. Вэньюань Чэнь написал свой первый текст, в котором интегрировал религию и психологию в Китае, под названием «Религия и личность». В конце восьмидесятых годов, китайские исследователи писали тексты, посвящённые советскому и западному подходам к психологии и религии.

В Китае были переведены и опубликованы некоторые западные учебные пособия по психологии религии. Китайские психологи занялись исследованием психологических функций обожествления, личной полезности религии, необходимости религии для выживания, установок молодёжи в отношении к религии. Б. Чэнь написал труд по религиозной психологии Э. Эриксона и продолжает исследовать историю западных подходов к психологии религии [1].

Перспективный молодой учёный Лян предпринял компаративное исследование обращения к религии среди буддистов и христиан с учётом гендера, психологических факторов, уровня образования и культурной подоплёки [7].

Ведущие китайские специалисты по психологии религии Юншен Чэнь, Хэнхао Лян и Лицин Лу следующим образом характеризуют современное состояние исследований в этой области: «Создавая психологию религии в качестве отдельной дисциплины, китайские исследователи до сих пор не открыли центрального направления, поэтому создаётся такое впечатление, что достижения разрозненные и лишены солидного основания» [2].

Проблемы, с которыми приходится иметь дело китайским психологам религии, варьируют в широком диапазоне. Во-первых, во времена культурной революции, психология как самостоятельная дисциплина внушала подозрения. В наше время основная масса населения относится к психологии позитивно, однако, присутствует нежелание наделять психологию научным статусом. По этой причине, остаются актуальными призывы к психологам внести своими исследованиями настолько существенный общественный вклад, чтобы снискать общественное одобрение: «Психология должна посвятить себя тому, чтобы помочь китайскому народу преодолеть психокультурный шок, вызванный социальными изменениями, сохраняя при этом психокультурную преемственность» [6].

Проблему представляет пониженный научный статус психологии в китайском научном сообществе. В Академии наук, к психологии не относятся как к равноправной науке, по сравнению, к примеру, с физикой. Вероятно, боязнь утратить ту малую научную легитимность, которой располагает психология в Китае, не позволяет факультетам психологии браться за исследование темы религии. Поскольку интенсивное развитие психологии в Китае приходится на три последних десятилетия, то на психологических факультетах сохраняется интерес к психологии религии. Весьма ограничен был диалог между китайскими психологами религии, другими китайскими психологами с аналогичными интересами, и западными психологами религии. До тех пор, пока с 2007 г. не стали регулярно проводится научные конференции по психологии религии, психологи религии не встречались друг с другом, а в некоторых случаях даже не подозревали об исследовательских интересах своих коллег. Кроме того, китайские психологи обладали минимальным доступом к западному корпусу исследований, включающему в себя западные полевые исследования по психологии религии, и мало кто из китайских психологов были знакомы с этой западной литературой. Написанные на Западе классические тексты по психологии религии до сих пор преимущественно отсутствуют в переводах на китайский язык. На сегодняшний день научных исследований по психологии в Китае проведено буквально единицы. В период с 1994 по 2004 гг. поиск по китайской базе психологических публикаций обнаруживал всего двенадцать статей по психологии и религии. Эмпирические исследования отсутствовали напрочь. В этой связи невозможно говорить о развитии психологии религии как самостоятельной дисциплины на устойчивом фундаменте с использованием стандартной эмпирической и качественной методологии. Сильный акцент ставится на эмпирическом исследовании, при этом остаётся неясность в отношении адекватности качественных методов сбора данных. Остаётся нерешённым вопрос о том, как очерчивать круг дисциплинарных вопросов, при существовании неоднозначности во взглядах на природу религии и отсутствии у психологов непосредственного знания о религиях в Китае.

Ю. Чэнь, Х. Лян и Л. Лу следующим образом формулируют дух психологии религии в Китае. Во-первых, психология религии оказывает важное влияние на развитие народного хозяйства и общественной культуры. Исследовательские достижения не только направляют религиозный туризм и индустрию культуры в слаборазвитые регионы, но также развивают религиозный туризм и индустрию культуры за счёт привлечения иностранцев в слаборазвитые регионы. Во-вторых, психология религии играет уникальную роль в сохранении психического здоровья всей нации. Большая часть научных исследований показывает, что религиозные верования и обычаи помогают верующим сохранять психическое равновесие и хорошее самочувствие. При определённых условиях, религиозные клиенты испытывают более сильный эффект от психотерапии, например, от даосистской мысли о том, что кое-что следует оставить на произвол судьбы, либо от йоги в буддизме. В-третьих, не следует недооценивать важность психологии религии в деле защиты прав человека.

Китай – многонациональная страна, где проживают 56 наций и народностей, почти каждое меньшинство имеет собственную религию и свои обычаи. Следует в полной мере уважать религию каждого меньшинства и пытаться при помощи психологии религии наладить диалоги между всеми религиями. Это поможет нам укрепить сплочённость китайской нации, повысить уровень прав человека, обезопасить мир и сотрудничество во всём мире [3].

Один китайский учёный Л. Лу глубоко исследовал религиозные смыслы и духовность человеческой природы древних. В качестве самостоятельной дисциплины психология возникла в Европе и в Китае под конец XIX в., но это отнюдь не означает того, что прежде не бывало психологически проницательных исследователей. В период между 770 и 221 гг. до н. э. полемика относительно природы человека занимала центральное место в развитии того, что впоследствии трансформируется в психологию религии. В то время интересовались связями этической доктрины конфуцианства с обучаемостью и вероятностью изменений в результате приложения произвольных усилий. На примерах из даосизма и др. концепций (Мен Цзы, Сюнь Цзы, Мо Цзы), в т. ч. добра, была показана неразрывная связь между религией, духовностью и этикой, с одной стороны, и характером человеческой природы – нейтральная, или невинная, добрая или злая. Были сформулированы три принципиальных отношения к религии: поддержка, отвержение и реформирование. С учётом народных религиозных верований нижних общественных классов, имплицитная психология религии имела утилитарную природу. К религии обращались ради обретения земных благ и духовного утешения.

В Китае и на Западе общепризнано, что конфуцианство и традиционная китайская медицина являются светскими, а не религиозными. Существуют два текста, излагающих противоположный взгляд, а именно, что традиции в древнем и в Современном Китае имеют религиозный оттенок и глубоко связаны с врачеванием. Хэ Циминь в своём произведении «Религиозные традиции в локальных сообществах в Китае» утверждает, что основным принципом китайской духовности выступают традиционные религии, основанные на патриархальной клановой системе. Эта система в значительной степени сформировала религиозную психологию китайского народа и заимствованных религий. Существует уверенность в том, что индигенные и иностранные религии способны мирно сосуществовать бок о бок [8].

Ислам сумел адаптироваться к китайской культуре, о чём нам свидетельствует архитектура китайских мечетей. С одной стороны, в них соблюдены исламские предписания, с другой стороны – в них соблюдены традиционные китайские этические стандарты, например, верность, почтение, благожелательность и уверенность в своей правоте. Христианство, по сравнению с исламом и буддизмом, сильнее всего дистанцировано от традиционных китайских вероучений и субкультур.

Анализ темы духовности в аспекте традиционной китайской медицины, не менее популярной сегодня, чем тысячи лет тому назад, приводит к мысли о том, что долголетие есть следствие духовных корней. Традиционная китайская медицина обращается не к конкретной болезни, которой болен человек, но к человеку как к целому. Утверждается, что понятия инь и ян, и ци обладают духовным происхождением, т. е. связаны с небом, землей и  с жизнью. В ритуалах исцеления обнаруживаются духовные измерения. На языке китайской фармакологии, то, что нам представляется ненаучным, горячо отстаивается, ибо у всего есть душа. Традиционная китайская медицина заимствовала у даосизма, конфуцианства и буддизма важность культивирования сознания, подпитывания работы сердца и формирования мудрости. Доктора традиционной китайской медицины, подобно религиозным наставникам, пытаются помочь людям возвыситься над горечью болезней и потерь. Поэтому сложилось представление о том, что традиционная китайская медицина представляет собой не только набор практических техник, но устремлена вглубь человека как целого, включая сферу духовных страданий.

Чэнь Бяо утверждает, что конфуцианские вероучения, связанные с смертью, неотъемлемы от реагирования на смерть современных китайцев. Известно изречение Конфуция о том, что если вы желаете понять, что такое смерть, тогда вам сначала необходимо понять, что такое жизнь. Достойная смерть означает, что человек прожил жизнь в согласии с требованиями морали. Смерти приписывается тот самый смысл, который скрыт внутри ритуала. Неотъемлемой особенностью китайской культуры оказывается её способность образовывать этический порядок и придавать смерти духовную значимость. С этой целью разрабатываются усложнённые ритуалы оповещения семьи и друзей, подготовки трупа, соблюдения траура, пожертвований, приглашения ритуальных специалистов, положения трупа в гроб, сопровождения гроба, похорон, погребального пира и т. п. Ритуалы, связанные со смертью, обладают психологическим значением сплочения семьи, переживания эмоциональной разрядки, подкрепления важности почтения к родителям, коллективизма, поддержания этического порядка. Остаётся открытым вопрос о том, следует ли считать конфуцианство религией, однако, само по себе участие в подобном ритуале придаёт духовного роста.

Духовность в Китае отличается от духовности на Западе тем, что в Китае она является частью личности каждого человека, не исключая приверженцев нетрадиционных вероучений и неверующих людей, которые сохраняют свою открытость трансцендентному. В общем, китайские психологи религии копируют понимание из древней традиции как духовной по своему характеру, в противоположность светской. Складывается впечатление, что религия, фольклорная культура, медицина, этика и религиозная антропология проникают друг в друга.

Представляет интерес интеграция духовной и религиозной тем из трёх важнейших конфессий: даосизма, буддизма и христианства с психотерапией. Отправления в этих религиях представляют собой уникальное смешение религиозного фольклора, повседневной религиозной практики и верности семейным религиозным традициям. Сравнение религий по критериям общности верований в духовную реальность, объяснения ими страдания, пути к облегчению страданий и способов исцеления приводит к тому, что культурные различия между юго-восточной Азией и Западом стимулируют ориентацию на семью, на духовные интерпретации психологических проблем, на подкрепление официальной религии народными практиками, распространёнными в сообществе. Основополагающей выступает вера в то, что озабоченность в духовной сфере всегда заканчивается психическим расстройством и одержимостью демонами. Следующим шагом становится обращение к терапии с учётом религиозных традиций клиента.

Использование подхода, учитывающего традиционные особенности, предполагает исследование религиозных воззрений клиента, признание религиозного долга, религиозных ритуалов, на которых они основываются, доступность религиозной поддержки со стороны семьи и сообщества.

О важности индигенности твердят китайцам западные психологи, ибо сами китайцы игнорируют богатейшее наследие китайской психологической мысли. Существует китайская пословица: «Не подозревая о неисчерпаемых семейных сокровищах, побираться под чужой дверью, чтобы не умереть от голода».

Индигенная модель психотерапии которую разработал Сюэфу Вань называется Чжи-Мянь (принятие жизни такой, какова она есть). Своё первое высшее образование С. Вань получил по китайской литературе. Он специализировался на изучении творчества Сюнь Люй, первого современного китайского автора коротких рассказов. Он разработал психологический подход к передаче китайского контекста, поэтому С. Вань в ходе терапии цитирует пословицы и рассказывает истории. Он положительно расценивает конфуцианство в качестве обучающей терапии, а даосизм – в качестве терапии принудительных состояний. Анализируя персонаж рассказов С. Люй по имени Ци А, С. Вань формулирует диагноз пассивности и искапизма в китайском обществе как следствие национального и международного угнетения. Ему противостоит дух истинного воина, готового принимать жизнь такой, какова она есть, вместо того, чтобы придумывать оправдания своему эскапизму. С. Вань усматривает в этом культурные корни множества психологических симптомов. Он полагает, что следует научиться различать – что полезно и способно стимулировать эмоциональную взаимосвязь с другими людьми, а что – с Богом.

Другим важным источником подхода, разработанного С. Вань, стали теологические труды епископа K. H. Тина, бывшего настоятеля протестантской церкви Троицы в Китае. В своих произведениях он раскрывает тему признания собственной смертности, важности божественной космической любви, теологию страдания и включённости, борьбу за то, чтобы предстать перед суровой реальностью лицом к лицу, за отказ от принуждения и следование примеру, поданному Иисусом. Следуя указаниям епископа K. H. Тина, психотерапия Чжи-Мянь является открытой, сопереживающей, неосуждающей, сензитивной и инклюзивной на духовном уровне.

Хорошим признаком является то, когда местные писатели испытывают некоторую гордость оттого, что их культурные ресурсы оказали влияние на формирование других культур. В этом отношении китайские психологи не являются исключением. Со стороны культур, подвергающихся влиянию, разумеется, не исключается некоторая доля унижения, ибо то, что они считали истиной, существовало в другой культуре задолго до того, как появилось в их собственной. Китайская культура дала Западу больше, чем знаменитая четвёрка: бумага, порох, компас и книгопечатание. Лян Хэнхао в произведении «Юнг и китайские религии буддизм и даосизм» называет К. Г. Юнга восточным философом, жившим на Западе.

Исследование взаимосвязей между психологическими теория К. Г. Юнга и китайскими религиями наводит на значительные аналогии между юнгианскими понятиями синхронности, самости, его принципами психики, мандалой и понятиями китайского даосизма.

Юнгианское понятие единства противоположностей уходит корнями и в даосизм, и в буддизм. Л. Лян утверждает, что, вероятно, юнгианская идея коллективного бессознательного эквивалентна восьмому сознанию из буддизма – сознанию алайя [7].

Проблему индигенности также рассматривал Чжэнцзя Жэнь, который задавался вопросом о том, способны ли индигенная духовность и общинность сыграть значительную роль о времена кризиса. Он рефлексирует на основе своего личного участия в оказании помощи пострадавшим от Сычуанского замлетрясения 2008 г., когда погибли более ста тысяч человек. Он полагает, что сотрудники ЧС должны быть глубоко благодарны за те личностные, культурные и духовные ресурсы, которыми жертвы обеспечили данное кризисное событие. Он уверен в том, что китайская духовность способна послужить процессу психологической реабилитации. Более того, Ч. Жэнь сопротивляется принятому в Китае определению духовности. Пересмотрев некоторые фундаментальные догматы конфуцианства, даосизма, буддизма и народных верований, он разработал групповую кризисную интервенцию, основанную на стимулировании индигенных форм духовности.

В публикации «Мировоззрение традиций исцеления на Востоке и на Западе и их значимость для психологии религии» Синг-Киат Тин сравнивает две части света с точки зрения дуализма сознания и тела, «я»-концепции, природы психического здоровья, ценности взаимоотношений, роли сообщества и взаимосвязи между исцелением и духовностью. В начале она обращается к размышлениям о природе культуры. Она полагает, что культура не статична, но флюидна, импровизационна, трансформационна и политична.

В фундаментальном смысле, в западной культуре привилегиями пользуется индивид, тогда как в восточных культурах привилегиями пользуются взаимоотношения и общее благо. С.-К. Тин надеется на то, что психология религии сумеет отреагировать на различия в мировоззрениях, что все культуры откажутся от навязывания собственных определений того, что есть психическое здоровье либо исцеление другого человека. Она утверждает, что в тех случаях, когда без духовности или без религии немыслимо благополучие местного населения, тогда местные жители становятся учредителями собственных религиозных традиций и проявляют собственную веру через локальные диалекты. Её привлекают индигенные формы психологии, сложившиеся на Филиппинах и в Новой Зеландии. По её мнению, некритичный импорт зарубежных подходов способен негативно отразиться на состоянии психического здоровья в Китае. В заключительных главах она высказывает пожелание того, чтобы китайская психология религии обратилась к индигенности.

В статье «Методологические вопросы исследований по психологии религии в китайском контексте» авторы Чен и Чен утверждают, что психология религии должна согласовываться с национальными целями и отражать китайское мировоззрение. В противовес психологии религии в США, авторы Чен и Чен остроумно ссылаются на то, что анализ религии В. Вундтом привлёк к себе значительно больше внимания в Китае, чем на Западе. Они уверены в том, что в будущем акцент сместиться на практическое применение психологии религии ради гармонии в обществе. Именно гармоничное общество должно в качестве цели направлять развитие психологии религии.

Обращают на себя внимание многочисленные призывы китайских учёных к методологическим инновациям. Выдающийся китайский методолог и эмпирический исследователь Чэнь Юншен из университета Normal University в Чжэцзян отмечает, что исследования по психологии религии начались в конце XIX в., но их расцвет наступил после культурной революции. Достигнутый прогресс был отмечен переводами классических западных текстов по психологии религии, теоретическим анализом У. Джеймса, Э. Эриксона, В. Вундта и Г. Оллпорта, созданием новых психометрических инструментов, эмпирическим социальным анализом религии и психического здоровья, религиозных когниций и религиозных эмоций.

В статье «Методологические вопросы исследований по психологии религии в китайском контексте» авторы Чен и Чен настаивают на необходимости проблемно-ориентированного подхода и на такой диверсификации методов, которая позволяла бы применять качественные, количественные, исторические и теоретические модели. Авторы Чен и Чен убеждены в том, то ни  один отдельно взятый исследовательский метод сам по себе не способен выявить уникальность и сложность религиозных явлений. Они отмечают неповторимость социального и культурного контекста исследований в области психологии религии в Китае. Они убеждены в необходимости формировать исследовательский процесс с позиций диалектического и исторического материализма. Ежели отыщутся такие читатели, которые полагают, что в условиях правления неприкрыто атеистического правительства никакая психология религии невозможна, то им надлежит напомнить о том, что китайские граждане обладают конституционным правом на свободу религии. Подъём исследований локальных народных верований характеризует интегрирование конфуцианства, буддизма и даосизма.

Каноническим условием научного метода является важность повторения. Стремление повторить данные о взаимосвязи между религией и психическим здоровьем, полученные на Западе, позволило китайским психологам религии выйти на новый для себя уровень, что не преминули заметить западные исследователи. На Западе давно установлена позитивная взаимосвязь между религией и психическим здоровьем. Ван, Ван и Хань, авторы публикации «Психическое здоровье пожилых буддистов после землетрясения в Вэньчуани», провели сравнение психического здоровья пожилых буддистов и сопоставимой выборки нерелигиозных людей после землетрясения в Вэньчуань. Применив тест диагностики психического здоровья у пожилых людей, авторы обнаружили, что пожитлые буддисты, находившиеся в более пострадавшей от землетрясения области Бэйчуань, спустя четыре месяца после катастрофы, имели баллы значительно ниже, чем нерелигиозные респонденты. Спустя десять месяцев, их баллы по-прежнему оставались существенно лучше. Авторы делают вывод о том, что религиозная вера помогала буддистом справляться с психологической травмой.

Однако, низкие баллы диагностики психического здоровья первоначально были интерпретированы как характерная для религиозных людей более острая форма переживания психической травмы, вызванной землетрясением.

Авторы публикации Ван, Ван и Хань поясняют, что, поскольку буддисты воспринимают стресс в качестве одной из составляющих своей повседневной жизни, но акцентируют такое свойство окружающего мира, как основополагающая доброта, то они сталкиваются с серьёзным противоречием между реальностью землетрясения и позитивным мировосприятием. Этим объясняется более сильное негативное воздействие на поведение и на психическое здоровье буддистов.

Процесс формирования психологических свойств личности происходит через создание специфических ситуаций воинской деятельности (таблица 1). Для того чтобы сформировать у студентов (курсантов) психологическую готовность к выполнению обязанностей военной службы, необходимо смоделировать процесс превращения психических состояний в психические свойства личности [1].

Учебная деятельность в учебном военном центре подчинена необходимости выполнения современных требований к ней:

-    быть разносторонне мотивированным процессом (побуждать к лучшему преподаванию и лучшему изучению);

-    иметь гибкую и развитую структуру;

-    осуществляться в разнообразных формах, позволяя преподавателю наиболее полно использовать свой творческий педагогический потенциал, а обучаемым – индивидуальные возможности;

-    выполняться при помощи современных технических средств обучения.

Процесс формирования военно-профессиональной готовности, условно рассматривается в исследовании в несколько этапов:

-      профессиональная готовность до начала обучения по программам подготовки воинских учетных специальностей;

-      профессиональная готовность в период обучения в УВЦ;

-      профессиональная готовность в период офицерской службы после окончания УВЦ.

Таблица 1. Психологические аспекты военно-профессиональной  готовности

Очень важно заранее увидеть в студенте задатки будущего военнослужащего, для этого, еще на этапе отбора абитуриентов УВЦ, преподаватели проводят работу по определению психологических способностей вчерашних школьников. Большую помощь им в этом оказывает, проводимая военными комиссариатами, оценка степени психологической и профессиональной пригодности человека, поступающего на военную службу и возможности обучения его в военном вузе.

Для поступления в УВЦ в первую очередь отбираются кандидаты с I и II группой по профессиональному психологическому отбору (ППО). Кандидаты с III группой ППО (т.е. менее склонные к обучению в высших учебных заведениях), отбираются только в случае отсутствия кандидатов с более высокими группами. Далее, на основе изучения личных дел производится изучение индивидуально-психологических особенностей поступающего и делаются соответствующие выводы. Преподаватели стараются допустить к участию в конкурсе на поступление наиболее достойных абитуриентов, чтобы в дальнейшем не пришлось кого-либо отчислять за неудовлетворительную учебу.

Следующим этапом выработки психологической готовности студентов к военно-профессиональной деятельности становится непосредственное обучение в УВЦ, направленностью которого является – подготовка выпускника, достойного продолжать традиции офицеров Российской армии.

У личности студента военной специальности  в период обучения формируются профессионально-значимые и профессионально-важные для военнослужащего качества. Условия обучения и профессиональной подготовки, овладение общими и специальными знаниями, навыками и умениями (компетенциями), физическая и психологическая подготовка стимулируют развитие профессионально-ориентированных качеств, которые оказывают влияние на уровень и структуру военно-профессиональной подготовки. Для студента УВЦ играет существенную роль в его будущей профессии: уровень и структура его профессиональных притязаний; оценка значимости избранной военной специальности.

Понимание природы интеллектуального ума в психологии образования невозможно без раскрытия общепсихологических закономерностей функционирования интеллекта и результативности интеллектуальной деятельности в процессе обучения. Базовым психологическим ресурсом, который лежит в основе высокой эффективности учебной деятельности, безусловно, является высокий интеллектуальный потенциал личности. Вместе с тем, учебный материал может быть представлен в разных модальностях сенсорного опыта, что определяет необходимость учитывать средства репрезентации и кодирования учебной информации [5].

Все занятия по военной подготовке проводятся в соответствии с требованиями Уставов ВС РФ [3], «Наставления по организации боевой подготовки в ВС РФ» и «Руководства по учебной и методической работе учебного военного центра ДВФУ» [4]. Необходимо создать такие условия, при которых студенты смогут получить знания о сути воинской службы, её особенностях, её специфике, чтобы лучше понять и представить себе как вести себя при поступлении в воинский коллектив. На всех специальных занятиях преподаватели должны вырабатывать у студентов выносливость, инициативу и настойчивость при выполнении поставленных задач, воспитывать чувство товарищества и взаимной выручки и морально-боевые качества. В ходе занятий следует широко использовать передовой опыт войск.

Для достижения военно-профессиональной готовности очень важно на этапе обучения студентов УВЦ проводить государственно-патриотическое воспитание, призванное сформировать настоящего гражданина готового к защите своего Отечества в мирное и военное время [6].

Отзывы на офицеров – выпускников УВЦ  показывают, что общетеоретическая инженерная подготовка бывших студентов выше, как в начале службы, так и в ее процессе, в отличие от выпускников военных вузов, а вот общевоинская подготовка, командные, методические и практические навыки, умение работать с подчиненными являются ниже на начальном периоде вступления в должность, но уже через год-полтора достигается тот необходимый для становления уровень, при котором выпускник УВЦ становится профессионально успешным. В частности, выпускники УВЦ ДВФУ 2013 года лейтенанты Иван Токарев и Дмитрий Виговский, после выпуска был направлены для прохождения службы в Южный военный округ на должности командиров взводов воздушно-десантных войск, где в первый же год зарекомендовали себя на самом высоком уровне, о чем свидетельствуют государственные награды: медали «За отвагу» и «За воинскую доблесть II степени», которыми они награждены.

Для того чтобы студент УВЦ был психологически готов к военно-профессиональной деятельности, необходима уверенность в себе, своих однокурсниках, в изучаемой военной технике и оружии. Поэтому, нет ничего более важного для формирования военно-профессиональной готовности, чем добросовестная учеба, позитивный настрой на изучение специфики такой важной и нужной профессии как офицер Российской Армии. Признаками этой готовности будут считаться: твердая уверенность в знаниях общевоинских уставов, вооружения и военной техники, смелое принятие решений, безошибочное выполнение приказов и распоряжений во время проведения занятий, хорошее моральное и физиологическое состояние студентов УВЦ.