Новому миру нужна новая парадигма, ибо смена эпох – это всегда смена мировоззрения. 

Надо понять как мы из великой космической державы стали «Верхней Вольтой с баллистическими ракетами» [2, p. 338].

Почему мы постоянно заискиваем перед Западом, ждем от Запада одобрительного кивка на наши действия? 

Почему даже авторы «Третьего проекта» [3,4,5]   постоянно озираются на Запад,  включая его в свои мироустроительные схемы как обязательный элемент.

Почему прослойка людей,  изначально антигосударственная и антинародная, назвавшись интеллигенцией, самоназначившись совестью и честью, взяла на себя право учить жизни,  почему  такое единодушие в оценке интеллигенции и государства и народа, суммированное в  фразе  «гнилая интеллигенция» [6, с. 20, 7], о которой Ленин выразился более экстремально [8, с. 48].

Почему мы живем в смысловом пространстве, созданном Западом? Почему Запад стал  верховной судией всего мира?

Попробуем разобраться с этими вопросами. 

Можно выделить центры притяжения с уникальной бытийной матрицей,  организующие окружающее пространство, назовем их Миры.

Основной признак Мира -  способность самовосстановления, выраженный в периодической перезагрузке центра притяжения через  цикл “созидание-разрушение” (цикл Феникса).  Таким образом Мир аннулирует накопившиеся в процессе развития ошибки. Цивилизации, не имеющие такого механизма перезагрузки или у которых по тем или иным причинам произошел сбой в данном механизме уходят в окончательное небытие, либо вынуждены приспосабливаться к Мирам.

В настоящее время можно выделить четыре центра притяжения: Русский Мир, Германский Мир, Англосаксонский Мир, Китайский Мир.

У Русского Мира уже состоялось три цикла  (Киевская Русь, Московия до Смуты, Российская империя до Гражданской войны 1917г., СССР до революции вторых 1991г.).  Сейчас начинается  фаза созидания четвертого цикла.

В Германском Мире так же можно насчитать три состоявшихся цикла перезагрузки (три  Рейха), сейчас мы наблюдаем четвертый  цикл – Четвертый Рейх на фазе созидания.

В Англосаксонском Мире можно выделить один  состоявшийся цикл, завершившийся Столетней войной. После этого события Англосаксонский Мир в корне поменял свою цивилизационную линию и  во втором цикле почти добился мирового господства.

Сейчас Англосаксонский Мир вступил в фазу разрушения второго цикла.

Выделить количество циклов Китайского Мира затруднительно, но само его многотысячелетнее существование подтверждает его право считаться Миром.

Каждый Мир формируют определенную зону влияния, из которых можно выделить безусловную зону влияния и притязательную зону влияния.

Безусловная зона притяжения, это те территории, этносы, которые однозначно с течением исторического времени структурируется вокруг Мира в единой государственной организм, независимо от сиюминутных настроений этносов, населяющих данную территорию и желания Миров.

Притязательная зона влияние  - это остальной мир, состояние которого определяется существующей конфигурацией Миров.

Миры структурируются в государственный организм, имеющий в различные периоды своеобразное устройство, носящие различное наименование, но четко позволяющие идентифицировать себя в Большом Мире.  

Приблизительные границы безусловной зоны влияния Русского Мира – границы бывшего СССР без Западной Украины, Грузии, Литвы, Латвии и Калининградской области.

Приблизительные границы безусловной зоны влияния Германского Мира – Европа,

Приблизительные границы безусловной зоны влияния Китайского Мира – Дальний Восток, за исключением российской части.

Приблизительная граница безусловной зоны влияния Англосаксонского Мира – Британия без Шотландии.

На границах зон безусловного влияния существуют зоны притязательного влияния.

Рассмотрим Миры в рамках  трех определяющих аспектов доминирования:

1)  военная самодостаточность; 2) идеологическая  самодостаточность; 3) экономическая самодостаточность.

Составим следующую матрицу:

                             Матрица  доминирования Миров на основе самодостаточности

Военная самодостаточность и доминирование  – это способность побеждать в прямом столкновении.

Максимальной военной самодостаточностью обладает Русский Мир, что подтверждается историческим опытом. В каком бы состоянии не находился Русский Мир перед началом военного конфликта в конечном итоге он побеждает. И чем дольше идет военный конфликт, тем однозначнее победа Русского Мира, даже если противник находится на более высоком технологическом уровне. Классическим примером, подтверждающим данный постулат – это стратегия Кутузова победившего доселе непобедимого Наполеона. 

Поэтому Англосаксонский Мир при военном столкновении с Русским Миром всегда пытается применить блиц-криг, чтобы первым напав и одержав первые победы, выдать их за окончательную победу  и успеть быстро договорится на своих условиях. Если же Англосаксонский Мир по тем или иным причинам не успевал договорится, его неминуемо ждало военное поражение.

Наиболее красноречивым примером является русско-японская война, где за Японией стоял Англосаксонский Мир, которую пятая колонна того времени просто не дала выиграть, т. к. Витте подписал скоротечный мир в шаге от победы.

В случае прямого военного конфликта Англосаксонский Мир однозначно проигрывает и Германскому Миру. Поэтому Англосаксонский Мир предпочитает воевать на дистанции.  В начале это был флот, теперь авиация и ракеты. Только так он может выстоять определенное время, для заключения выгодного мира. Либо сколачивает военные коалиции с участием Русского или Германского Мира.

Минимальная военная возможность у Китайского Мира. Все кто желал завоевать Китай военной силой завоевывали, независимо от количества китайской вооруженной силы. Так сделали  монголы, маньчжуры,  экспедиционные силы Запада, японцы и т. д. Китайский Мир по своей конструкции просто не способен воевать.  Но Китайский Мир вечен и всегда ассимилирует завоевателей.

Поэтому Китайский Мир всегда вынужден искать стороннюю силу, которую сможет компенсировать такую врожденную несостоятельность.

Современный Китай состоялся только благодаря поддержке СССР. Наиболее красноречивые примеры – атомное оружие и постоянное членство в ООН.

Экономическая самодостаточность означает не наличие экономических ресурсов, а способность создавать функционирующую экономику без опоры на внешние ресурсы на основе имеющихся ресурсов.

Максимальная экономическая самодостаточность позволяет Русскому Миру существовать абсолютно в любых территориальных пределах. Отсюда следует вывод – при наличии максимальной военной возможности и максимальной экономической самодостаточности Русский Мир никогда не будет завоевывать большой Мир, он экономически самодостаточен, ему незачем воевать за экономические ресурсы. Поэтому всегда Русский Мир вел оборонительный войны.

Русский Мир всегда созидателен, как например, красноречиво показывает И. Бунич [9].

Именно максимальная экономическая  и военная самодостаточность позволила территориально притянуть ¼ Земного шара без особых усилий.  Мы практически никого не завоевывали – нам незачем.  К нам просились, чаще всего  спасаясь от полного уничтожения, например Грузия, Армения, Казахстан и т. д.

Стоит этим этносам окрепнуть в  Русском Мире, начинаются сепаратические явления. Русский Мир всегда отпускает, он никого ни держит. Но проходит время все эти «самостоятельные» этносы проедают экономический потенциал, накопленный в рамках Русского Мира, начинается деградация всего и все. Они начинают стучаться во все двери и всегда выходит, что последняя дверь, в которую они стучатся и которая открывается – это Русский Мир. Остальным мирам они нужны лишь в качестве ресурсов, Русскому Миру всегда хватает своих.  Таково свойство максимальной экономической самодостаточности.

И Русский Мир часто вынужден их спасать, даже когда это противоречит интересам и приходится вступать в конфликт с тем, у кого были геополитические интересы к данной территории. Так сейчас произошло с Крымом. 

Поэтому не нужно педалировать ситуацию с евразийским проектом, он однозначно состоится, но желательно тогда, когда этносы, населяющие территорию бывшего СССР сами сделают первый шаг.  Они нам не нужны – мы им нужны.

Западу трудно осознать такое явление, как добровольное вхождение в чужое государство, он всегда организовывался на основе насилия. США до сих пор не может юридически оформить вхождение Пуэрто-Рико в свой состав, хотя фактически эта страна уже в  США, а тут целый регион в мгновение без единого выстрела и при осознанной поддержки народа уходит в коррумпированную, бандитскую, варварскую Рашу, не считая иные территории СССР. 

У европейского обывателя возникает закономерный вопрос – а так ли это Раша ничтожна, если в нее стремятся не отдельные люди, а целые народы? Как можно добровольно лишатся суверенитета, который в западной практике обычно стараются обрести как, например, Шотландия, Техас? Вопросы на которые у западных элит нет ответа и начинается увод внимания на другие проблемы или ссылка на злонамеренные козни России.

Минимальная экономическая самодостаточность у Англосаксонского Мира, поэтому он всегда направлен на внешнюю экспансию, поэтому он всегда грабит более слабые страны. Это врожденная особенность Англосаксонского Мира и ее не отменишь, они вынужденные глобализаторы. Ее только можно перенаправить в иное русло, например, в Космос.

Если проследить стратегию Миров относительно экономической самодостаточности, то выявляется следующая закономерность, чем экономически самодостаточнее Мир, тем он больше стремиться к автаркии, вплоть до изоляционизма, чем менее Мир самодостаточен, тем более он стремиться к глобализации мировой экономической системы. Поэтому «железный занавес» был благом для нашей страны.

Идеологическая доминирование – это способность создания  образов, смыслов, идеологий и т. д., зачастую без соответствующего материального наполнения. Абсолютная идеологическая возможность принадлежит Англосаксонскому Миру,  который лучше всех  генерирует идеологические образы.

Сочетание идеологического превосходства и минимальной экономической самодостаточности порождает непрекращающиеся попытки завоевать весь мир. 

Поэтому Англосаксонскому Миру всегда нужно Зло, которое оно должно победить.

Запад из-за идеологического превосходства очень часто переписывает историю в свою пользу.  Скоро мы увидим, что единственными победителем во Второй мировой был Англосаксонский Мир, будут саги как он победил полчища нацистов и коммунистов и освободил весь мир от красно-коричневой чумы.  Из-за идеологического превосходства Англосаксонского Мира   японцы, подвергшиеся атомной бомбардировке, немцы, испытавшие ужасы ковровых бомбардировок занимают его сторону.

Идеологического доминирование позволило Англосаксонский Мир присвоить себе право судить всех остальных,  руководствуясь правилом, озвученном Г. Д. Ласки – «если джентльмен не может выиграть по правилам, джентльмен меняет правила». 

Поэтому мнение о том, что Англосаксонский Мир всегда придерживается подписанных условий – миф. Он их придерживается только до тех пор, пока они выгодны или когда вынуждены их придерживаться под внешней угрозой.

Германский Мир действительно соблюдает  договоренности до последней буквы, чем часто пользуется Англосаксонский Мир.

Самая удачная идеологическая операция произошла в сфере экономики. Англосаксонский Мир умудрился внедрить в мировое общественное сознание миф обязательной международной торговли с ним как основы процветания. Миф о том, что процветание обеспечивает глобальный рынок. Миф о том, что экономика, а не культура – основа бытия. Миф потребления. Миф, что современная экономика существует благодоря глобальному потребителю – США. И много других мифов – разных на цвет и вкус. Это позволило Англосаксонскому Миру добраться до ресурсов, до которых он не мог добраться из-за военной несостоятельности.

Абсолютно все уверены, что эти мифы сущая правда.

Но так ли это? Чтобы ответить на этот вопрос нужно задать вопрос – зачем? 

Зачем потребление воспринимать  как основу человеческого бытия? Разве не существуют иные способы объединения мира?

Русский Мир должен задать себе вопрос – зачем принуждать себя интегрироваться в глобальную экономику на достаточно невыгодных условиях, когда мы экономически самодостаточны, а военное доминирование позволяет не обращать внимание на любые агрессии Англосаксонского Мира.

Экономической несостоятельность и достаточно низкая военная состоятельность и абсолютное идеологическое превосходство определяет логику и стратегию Англосаксонского Мира, в частности порождая эффекты англосаксонских пятых колонн, которые, являются проводниками идеологических установок   Англосаксонского Мира, именно поэтому в России не любят самоназначенных интеллигентов.

Минимальная идеологическая возможность  у Русского Мира, мы абсолютно беззащитны перед идеологией остальных Миров, особенно Англосаксонского.

У нас всегда свободно гуляли идеологические ветры и всегда свою идеологию Русский Мир  основывал на заимствованном образце – нет у нас самобытной идеологии. Это нужно осознать и принять.

Но именно минимальная идеологическое доминирование помогло Русскому Миру  переварить идеологические диверсии, такие как православие, коммунизм и превратить их в свое неоспоримое преимущество. Именно эта идеологическая всеядность позволит встать в один строй и патриотам и либералам, националистам и т. д. в случае прямого столкновения, даже пятая колонна, в большинстве своем будет защищать Русский Мир.  Именно поэтому толерантность, которая является ядом для Запада, у нас лекарство совместного проживания разных этносов.

Каждый Мир заключает общественный договор в отношении аспекта  минимального доминирования.

Англосаксонский Мир заключает общественный договор относительно экономических условий существования Мира, о чем свидетельствует безусловная поддержка интересов экономических субъектов государственными институтами. Без такой поддержки Англосаксонский Мир не состоялся бы, поэтому частная инициатива, поднявшая Англосаксонский Мир – миф. За каждой частной инициативой англосаксонского Мира отчетливо просматривается тень власти.

Китайский Мир заключает общественный договор, позволяющий обеспечить военную безопасность, передавая вопросы военной безопасности власти. Поэтому в Китае власть может быть любая, главное, что бы обеспечивала компенсацию военной несостоятельности.

Русский Мир заключает общественный договор относительно идеологической несостоятельности, передавая вопросы идеологии власти.

Поэтому народ Русского Мира всегда политически индифферентен.

Единственное противоядие для Русского Мира против идеологического яда – это власть, которая должна  системно организовать противодействие. Потому в Русском Мире власть всегда сакральна, потому наш народ безропотно подчиняется избранной власти, которую он сам избрал, потому только у нас прижилась максима: «всякая власть от бога». 

Мы идеологически спасаемся через верховную власть. Потому мы призвали Рюриков на княжение (в котором участвовали все слои общества), потому мы избрали Романовых на царство (в котором участвовали все слои общества), всем обществом приняли большевиков.

Потому мы всем обществом избрали Ельцина. Вот где подлинный общественный договор, где стороны вольны, а не общественный договор Руссо, который заключается только из-за невозможности победить в войне всех против всех. 

Мы избираем систему взаимоотношений власти и народа, которая уже потом персонифицируется. 

Потому Советский Союз добровольно распался – верховная власть так решила.

Запад поспешил это объявить событие свое победой в холодной войне, создав очередной миф. Но не было победы Запада, это было решение Русского Мира, проявленное через власть, связанное с фазой разрушения Русского Мира.

Поэтому верховная власть в Русском Мире ответственна за все.

Николай II ответственен за распад Российской империи и все последующие ужасы, когда решил стать гражданином Романовым. Это он предал народ Русского Мира, а не наоборот.

Тут стоит остановиться на мифе о расстреле императора и императорской семьи осуществленной  Русским Миром.  Русский Мир не расстреливал императора и императорскую семью. В ходе гражданской войны был расстрелян гражданин Романов, который юридически и фактически не был верховной властью. И никакого возврата Романовых в верховную власть Русский Мир не допустит, т. к. общественный договор был расторгнут Романовыми.

И если бы у Николая II хватило духу остаться императором никакой гражданской войны не было бы.

Горбачев ответственен за то, что решил не брать на себя ответственность за сохранение СССР. Поэтому возврат коммунистов во власть, которых представлял Горбачев невозможен – общественный договор расторгнут по инициативе Горбачева.

Верховный всегда вынужден брать на себя весь идеологический напор Запада, пока  Русский Мир не осмыслит и не переиначит  идеологические диверсии на свое благо. Поэтому он вынужден держать власть практически до смерти. Он хотел бы уйти – но не может, если у него есть совесть перед народом. Он может только расторгнут общественный договор, но в данном случае к власти через потрясения приходит иная общественная сила.

Потому только верховная власть может предать народ, народ никогда не предаст верховную власть, какой бы она не была.

Потому Запад направляет свой основной удар на власть, всячески ее прельщая и развращая. 

Конфликт Русский мир – Англосаксонский мир практически вечен, т. к. мы, если следовать логике матрицы доминирования Миров мы антиподы.

Но видимо по замыслу Божьему истинное объединение Мира человеческого возможно только, когда оба Мира приложат совместные усилия.

Потому Русский Мир всегда стремится к сотрудничеству с Западом, ошибочно воспринимаемое как заведомо подчиненное положение Русского Мира.

Англосаксонский Мир должен  осознать необходимости честного, без жульничества, сотрудничества с Русским Миром, причем  в ближайшее время.

Если же он не осознает, то в раскладе мировых сил появится другой игрок, другой Мир, максимизирующий идеологический аспект существования бытия, с которым и будет договариваться Русский Мир.

Англосаксонский Мир может объединить мир из-за максимальной идеологической возможности и вынужден объединять мир из-за минимальной экономической самодостаточности, но не может из-за минимальной экономической самодостаточности и  достаточно низкой  военной возможности.

Русский Мир может объединить весь мир с помощью максимальной военной возможности, но не хочет из-за  экономической самодостаточности и не может из-за минимальной идеологической возможности.

Наиболее красноречивый пример необходимости согласованного совместного существования  - совместные действия во время Второй мировой войны.

Германский Мир может победить всех при синергии своих возможностей, которые в тот исторический момент сложились воедино. Англосаксонский Мир  в рамках борьбы с СССР вручил им идеологическое оружие невиданной мощи, в котором искусно перемешал и божественные и дьявольские аспекты, против которого не было противоядия у самого Англосаксонского Мира и до сих пор нет. Германский Мир вполне мог покорить весь мир, и только соединение  всех аспектов доминирования воедино  его остановило.  Поэтому надо прекратить споры, кто больше вложил в Великую Победу.

Стратегии Англосаксонского Мира  всегда основаны на идеологическом доминировании. Англосаксонский Мир всегда воюет образами.

Общий алгоритм действий Англосаксонского мира  всегда шаблонен:

1. Убедить себя в своей мессианской неоспоримой правоте, исходящей от Бога по отношению к другим, ибо такое свойство идеологического доминирования. Другие есть суть противники Божьи, и, следовательно, Англосаксонского Мира и подлежат искоренению. Поэтому Англосаксонский Мир всегда идеологически обрабатывает свое общество;

2. Убедить врага, что он – мировое Зло, загнав его в общенациональный комплекс неполноценности через постоянное разноплановое идеологическое  давление. Внутри общества врага сеять различные раздоры по всем линиям напряженности, чаще всего по национальным или по религиозным;

3. Убедить, что рай обетованный – Англосаксонский Мир, ад – это намеченный  враг;

4. Когда закошмаривание врага  достигает предела Англосаксонский Мир милостиво дает индульгенцию элите врага. Он дает понять, что элита врага при активном сотрудничестве   может перейти от состояния исчадия ада в состояние раскаявшегося  грешника;

5. Когда элита куплена, народ находится в дезориентированном состоянии начинается выдаивание ресурсов.

6. После разграбления Англосаксонский Мир посредством организации различных революций  отсоединяет от себя использованное государство, для того, чтобы оно снова накопило необходимые Англосаксонскому Миру ресурсы.

7. Далее цикл повторяется.

Все происходящие сейчас с Россией укладывается в данную схему.

Идеологический удар направлен на Путина, и, если Путин дрогнет, с ним в рамках борьбы с мировым Злом, которым его уже объявили, поступят как с Саддамом Хусейном – это логичный шаг Запада, т. к., объявленное Зло должно быть наглядно наказано. Если Путин дрогнет он  станет предателем Русского Мира как Николай II, и один еще живущий очень высокопоставленный представитель власти СССР.

Поэтому Англосаксонский Мир накачивает своего обывателя негативом в отношении Русского Мира через образы, поэтому тошнотворный из-за своей идеологической начинки, но талантливо снятый  «Левиафан» получает одну за другой престижные западные награды.

И снова, как в конце 80-х, посредством таких фильмов,  истерий в СМИ, создаваемых агентами влияния,  через организованные падение цен на нефть,  курса рубля, присвоения мусорных рейтингов, постоянным приплетанием России к украинскому нарыву, разжиганием межнациональной розни   и т. д.  нам пытаются внушить общенациональный комплекс неполноценности.

В конце 80-х  все потуги Англосаксонского Мира были бесполезны – все было решаемо. Нас предала власть, повторилась история с гражданином Романовым, которого вынудило отказаться от власти ближайшее окружение, только роль гражданина Романова исполнял будущий актер рекламы пиццы.

Пока Англосаксонский Мир не придумал притягательного образа как «Империя Зла», но пройдет еще буквально полгода, такой хлесткий ярлык, объединяющий весь западный мир против нас,  нам обязательно приклеят.

Русский Мир выдержит, тем более он находится в начале фазы созидания, но выдержит ли власть? 

 Если Путин не решится перетрясти ближайшее окружение – он обречен, а значит для  Русского Мира отодвинется  фаза созидания.

Сейчас ближайшее окружение Путина объявили очень нехорошими людьми. Определенное время это состояние Англосаксонский Мир будет нагнетать, а потом поставит их перед выбором, либо позорная смерть, либо почетное предательство. Большинство генералов Саддама Хусейна выбрали второе.

Русский Мир не оставят в покое, т. к. Англосаксонский Мир вошел в фазу разрушения, которую он в силу врожденной экспансивности может отодвинуть только за счет присвоения неподконтрольных ему ресурсов, и  значит последует атака на иные Миры. Первые мы из-за  военной и экономической самодостаточности. Только выведя нас из мировой игры Англосаксонский Мир военной силой сможет завоевать Китайский Мир, а потом посредством идеологии Германский Мир. 

Правильная стратегия Русского Мира и власти в очередной атаке Англосаксонского Мира – это ждать. Ждать когда нас обвиняют в захвате Украины, ждать, когда обвинят в захвате Луны, ждать, когда подвинут ракеты к границам. Нужно ждать. 

Пытаться взывать к справедливости, аппелировать заключенными сделками к Англосаксонскому Миру бесполезно – он в фазе разрушения и, видимо по его заслугам окончательного, потому он пытается отсрочить свой конец через пожирание иных Миров.

Надо ждать и не пытаться договариваться с Англосаксонским Миром. Надо ждать новый Мир с максимальным идеологическим доминированием.

Пока у Путина получается. Безусловное достижение Путина – мы впервые нигде не воевали, хотя в крови измазался весь Запад. Он не вошел в Афганистан, не пошел в Ирак, до сих пор он  отбивается от разноплановых провокаций по требованию  ввести войска в Новороссию.

Надо вводить ограниченную  автаркию [10], сворачивать взаимодействие с Англосаксонским Миром.

В силу военной и экономической самодостаточности нам для существования не нужен  ни один другой Мир. Это мы нужны другим Мирам, особенно Китайскому в сложившейся геополитической  ситуации.

Надо ждать.

Для утопистов характерно своеобразное охлаждение и критическое отношение к социальной действительности, поскольку они живут надеждами об идеальном обществе, которого еще нет, но которое будет существовать когда-то. Критика социальной действительности часто имеет форму критики власти. Власть, обеспечивающая воспроизводство определенной социальной действительности, конкретных институтов и норм, может прекрасно выполнять свое предназначение, но несовершенство самой действительности подчеркивает несовершенство власти.

На соотношении власти и нормативности акцентировал внимание М. Фуко. Анализируя феодальный тип власти, он отметил, что она как тотальная власть отличается «непрерывной работой нормы в рамках аномии» [4, с. 73]. Власть, существующая в форме господства и в форме подчинения, надзирающая и наказывающая, существует в определенном нормативном пространстве. Однако это не означает, что лица, имеющие властные полномочия, не нарушают социальных норм и правил.

Развивая данный тезис, применяя его к случаю с утопическим сознанием, необходимо отметить, что утописты в принципе воспринимают наличную реальность деструктивно, критически, а власть, нарушающая и без того неидеальные нормы часто выступает воплощением злого сущего, на место которого должно прийти доброе должное.

Безответственность власти усугубляет кризис, но чем глубже кризис, тем более успешно работает утопическое сознание, тем более конкретные и яркие утопии оно создает. Далее, чем конкретнее и убедительнее утопия, тем большее преобразующее воздействие она оказывает на наличную социальную действительность. «В утопическом сознании идеализация и рационализация есть способы прорыва в трансцендентный мир мысленных понятий, которые воспринимались как «строительный материал» утопических социальных теорий» [2].

Нормативное измерение власти в утопическом сознании ориентировано на такие концепты, как ответственность, справедливость, честность, естественность. Представляется небезынтересным проанализировать соотношение соционормативного и естественного в утопических представлениях о власти.

В утопическом сознании снимаются противоречия между властью и населением, система господства и подчинения преображается, гармонизируется и трансформируется в систему органичного взаимодействия и сотрудничества. Власть, проникая в каждую клетку социального организма, способствует формированию определенного типа людей. Чем жестче нормативный каркас общества, тем проще решается данная задача власти. Таким образом, соционормативная составляющая власти определяется в таких координатах, как мораль, право, политика и т.п. Реальная власть и утопическая власть формируются в принципиально разных нормативных координатах. Так, например, П.Я. Чаадаев, критикуя политику власти, ориентированную на крепостное право, писал: «Каким же образом, скажите, могли зародиться хотя бы самые элементарные понятия справедливости, права, какой-либо законности под управлением власти, которая не сегодня-завтра могла превратить в рабов всё население свободных людей?» [5, с. 492]. В утопическом сознании власть, следовательно, должна в противовес реальной ориентироваться на понятия справедливости, права, законности, способствовать формированию принципиально иных социальных практик.

Однако природа власти не исчерпывается соционормативным измерением. Необходимо уделить внимание и естественной составляющей анализируемого феномена. С этой целью следует обратиться к технологии, который М. Фуко назвал биовластью. Биовласть реализуется через воздействие и контроль политической властью всех аспектов жизни населения или глобальной массы. Биовласть претендует на управление жизнью, здоровьем, телом каждого гражданина [3].

При этом биовласть, как и дисциплинарная власть, действует посредством норм. Устанавливая нормы в сфере здравоохранения, демографии и т.п., биовласть формирует нормативные границы или границы должного, которые определяют психофизиологические характеристики каждого человека.

Можно предположить, что в утопическом сознании биовласть характеризуется максимально возможной мягкостью в установлении границы между нормой и патологией. В утопии не только возможна, но и, скорее, обязательна, апология того, что в существующей социальной реальности маркируется как сумасшествие, отклонение, изъян. Следовательно, естественные параметры власти в утопии, предположительно, обязательно будут сочетаться с концепцией ненасилия. Ряд утопий, ориентированных на насилие или, как минимум, обращение к насилию ради собственного воплощения в реальности, обречены на поражение. В частности, такая судьба ожидала русский социализм. Об этом очень точно высказался Г. Л. Тульчинский: «…сама практика «реального социализма» наглядно продемонстрировала его как утопию, попытки реализации которой неизбежно ведут к насилию над личностью, обществом и природой, в конечном счете – к их уничтожению» [1, с. 83]. Усилия власти по достижению такого рода утопий не отвечают нормативному требованию ответственности власти перед населением, причем ответственности не декларативной, а реальной.

Итак, резюмируя рассуждения относительно таких нормативных параметров утопии, как власть и ответственность и, в частности, соционормативном и естественном измерении власти, следует отметить, что утопическое сознание ориентировано на критику существующей власти и идеализацию власти будущей. Ей приписываются возможности и стремления ненасильственного утверждения нормативных параметров бытия личности и общества. Представляется необходимым использовать утопические представления о нормативных характеристиках власти и ответственности с целью усовершенствования существующих властных институтов.

Ю.Н. Дорожкин определяет, что важнейшей задачей политической модернизации в современной России должен явиться последовательный отказ от моноцентричной («суперпрезидентской») формы правления и ярко выраженной «вертикализации» политической власти. По мнению исследователя, ресурсы построенной вертикали власти, патетическое доверие населения к главе государства, реализация принципа «управляемой демократии» располагают ограниченным и краткосрочным запасом прочности. Использование данных ресурсов оправдано лишь в короткий конкретный исторический период. Существующая сегодня стабильность политической системы относительна, т.к. её формирование не окончено. Массовые протестные выступления граждан в 2011/12 г. заявили о новом явлении в политическом процессе России – о необходимости взаимодействия власти с институтами гражданского общества в современных политических трансформациях [1, с. 12-13]. Данная точка зрения представляется спорной, потому как стабильность политической системы современной России, на наш взгляд, кажется вполне обоснованной. Наоборот, некоторые авторы в это видят свойство самой культуры.  В частности, А. Скиперских считает, что «не все политические системы могут воспроизводиться с помощью реальных, демократических процедур» [2, с. 71]. Отсюда, удержание власти превращается в специфическую технологию, при которой всячески подчёркивается важность для политической системы присутствия у власти конкретной политической фигуры. Как раз именно на это и работает вся политтехнологическая индустрия [3, с. 71].

Е.Б. Григорьева, отмечая, что персональная легитимация политической системы чревата серьёзными рисками для её стабильности, в то же самое время, говорит о существующей в общественном сознании россиян тенденции к авторитарности. Причём, запрос на авторитаризм и патернализм определяет сложившаяся политическая ситуация: сокращение политической, в том числе и социально-экономической конкуренции; регулярное изменение закона о выборах в пользу властвующей элиты; ограничение многопартийности; недоверие бизнеса к государству; коррумпированность элиты, ликвидация некоторых элементов прямой демократии  [4, с. 46].

А.Ю. Зудин отмечает, что создание госкорпораций (например, Внешэкономбанк, Роснанотех, ФСР ЖКХ, Олимпстрой, Росатом, Ростехнологии и др.) необходимо рассматривать не только как показатель усиления «дирижистских» элементов в экономике, но и политике. Механизм управления госкорпорациями исключает участие федеральных административных элит и делегирует полномочия руководителям госкорпораций, курируемых лично президентом [5, с. 79]. Исследователи В.И. Буренко и А.В. Шумилов справедливо подчёркивают, что современная политическая элита в России добивается наивысших результатов, прежде всего, в сфере удержания власти и через власть – собственности [6, с. 15].

Можно полностью согласиться с В.Т. Третьяковым, отмечающим, что при формировании института президентства в России большой отпечаток накладывает генетическая особенность российской системы власти, не похожей ни на восточную деспотию, ни на западную демократию. Это русская система власти, так называемая русская демократия, где личность всегда превалирует над институтом. И от того, какая личность, какой человек займет руководящий пост, будет зависеть процветание или крах той или иной организации [7].

Необходимо отметить, что власть в России всегда была персонифицирована, поэтому в сложных для страны политических и социально-экономических ситуациях многое решал именно личностный фактор. Поэтому власть российским обществом воспринимается не как политический институт, а как конкретная личность, принимающая важные государственные решения, определяющие жизнь многих людей. Причем, личным качествам политического лидера придаётся большее значение, чем устройству и функционированию государственного аппарата.

В 1990-х годах XX в. в России была взята на вооружение демократическая система построения политических отношений, направленная на деперсонификацию власти. Система управления государством и обществом должна была эффективно работать независимо от того, кто именно занимает в ней определённое место. Однако, в дальнейшем, общество, завоевавшее и заслужившее свободу и демократические институты, не смогло покончить с политическим персонализмом. По мнению исследователя М.А. Краснова, персонализм, облекшись в «демократическое платье», сумел себя вновь легитимировать. Политическая элита смогла убедить народ, что альтернативой единовластию, является лишь смута [8, с. 15].

Процесс персонификации власти в России оправдывают и отдельные российские исследователи. Критикуя «обезличенное» либеральной демократией западное общество, и отстаивая высокую персонифицированность власти в современной России, А.Н. Фатенков, определяет, что основной порок либерализма заключается в устремлении одну обезличенную инстанцию (индивидуума) ограничить другой, ещё более обезличенной (социальной структурой) [9, с. 165]. О необходимости введения в России реального института персонифицированного носителя верховной власти, говорит Т.П. Агафонова, предлагая установить для этого в России президентскую республику [10, с. 18-21].

Одной из особенностей русского менталитета, И.В. Мельникова определяет, стремление общества к сильному государству и авторитаризму. При этом сильное государство должно ещё отвечать двум основополагающим требованиям, без соблюдения которых оно не будет восприниматься российским обществом как справедливое:

во-первых, сильным государство должно быть лишь для того, чтобы обеспечивать безопасность, защиту прав и законных интересов своих граждан. Для такого государства большинство россиян готово пожертвовать частью своих прав и свобод;

во-вторых, деятельность государства должна быть направлена на реализацию принципов социального государства и социальной справедливости [11, с. 63-65].

О стремлении россиян к сильному государству, способному навести порядок в стране, отмечает и политолог О.Ф. Шабров. По его мнению, проголосовав в трёх избирательных циклах за «партию власти» и президента-силовика, общество фактически дало им мандат на наведение порядка [12, с. 5]. Что-то подобное можно встретить и на региональном и местном уровнях политики, где спрос на политиков – хозяйственников мог красноречиво свидетельствовать об ожиданиях российского избирателя [13, с. 55].

Многие авторы определяют, что для нахождения и поддержания «оптимального баланса» общегосударственных и региональных интересов в России на современном этапе развития российского общества в стране должен быть установлен институт сильной президентской власти. Он необходим, «в первую очередь для того, чтобы сохранить в работоспособном состоянии аппарат управления государством и обществом, иметь в распоряжении центр, действия которого будут направлены на координацию взаимодействия всех структур государственного управления, особенно в кризисных ситуациях [14, с. 92-101].

Действительно, именно под непосредственным руководством первых лиц государства в сложное для России время осуществлялись все необходимые мероприятия в политической, социально-экономической и военных сферах. Однако, в то же самое время, президентская власть своей дистанцированностью от других ветвей власти способствовала, порой, возникновению острых межвластных противоречий, что в конечном итоге отражалось на формировании организованности всей политической системы России.

К.В. Старостенко, отдавая приоритет президентской власти в современной России, вместе с тем выделяет её преобладающее влияние исполнительной и законодательной властью. При этом расширение функций главы государства в рамках исполнительной власти может способствовать рассогласованности деятельности органов управления [15, с. 228-229]. Мы согласны с К.В. Старостенко, что сформированная в современной Российской Федерации модель института президентства делает главу государства полностью независимым от институтов гражданского общества, а также не включает механизм, предотвращающий угрозу полного игнорирования президентом интересов и мнений иных ветвей государственной власти.

Мы  считаем, что большой объем власти в одних руках негативен вследствие того, что:

• во-первых, это противоречит принципам демократического правления;
• во-вторых, человек, пусть даже весьма компетентный, не сможет в полной мере охватить всех нюансов развития общества;

в-третьих, самым важным моментом является то, что другие государственные управленческие структуры при единоличном правлении теряют самостоятельность и инициативность и начинают работать только по приказу «сверху». В дальнейшем, в случае отсутствия руководителя, система становится недееспособной.

Чтобы искоренить существующие перегибы в государственной власти и управлении, сегодня в Российской Федерации существует острая необходимость в проведении постепенной трансформации персональной легитимности Президента РФ в структурную легитимность Президента РФ, невзирая на то, кто бы ни занимал этот пост в будущем. Этому, по нашему мнению, будет способствовать чёткая регламентация функциональных полномочий всех органов государственной власти и результативная реализация принципа разделения их деятельности.

По мнению исследователя А.В. Жаброва, к основным показателям, способствующим определению устойчивости института президентства в исторической перспективе, а также возможности вероятности «отката» демократии, можно отнести:

• во-первых, доминирующую составляющую президентских полномочий (конституционная/неформальная);
• во-вторых, характер деятельности президента в отношении процесса демократизации (реакционный/консервативный/либеральный) [16, с. 95-96].

При анализе первого показателя мы обращаемся к Конституции РФ, где закреплены ключевые положения функционирования института президентства в России. Основной закон государства определяет, что Президент РФ как гарант Конституции РФ, прав и свобод личности принимает все необходимые меры по охране суверенитета российского государства, его целостности и независимости. Важнейшей внутренней функцией главы государства является обеспечение целенаправленного согласованного функционирования и взаимодействия органов государственной власти и управления. Таким образом, Конституция РФ, наделяя Президента РФ большими конституционными правами, фактически предполагает наделение его определёнными неформальными полномочиями, которые в политической сфере, при определенных обстоятельствах, могут сыграть негативную роль, когда Федеральное Собрание РФ и Правительство РФ перейдут на «вторые роли», выполняя в основном задачи, поставленные президентом.

Так, например, в своём первом Послании Федеральному Собранию РФ2000 г. В.В. Путин прямо подчеркнул, что только действующий Президент РФ имеет право определять всем федеральным органам государственной власти программные задачи и только у главы государства есть реальная возможность организовать их эффективную реализацию [17]. Однако, это не совсем правильно. Несмотря на то, что в государстве политическая власть едина, система управления страной (а в целом её историческое будущее, судьба) не должна зависеть от одного человека. Это убедительно доказывает история. Да и сам В.В. Путин сказал об этом на прошедшей в октябре в2006 г. прямой линии, когда его спросили, что будет со страной в2008 г., когда он покинет пост президента [18].

Становится понятно, что дальнейшие перспективы развития института президентства в современной России будут связываться с новым электоральным циклом. Стабилизация политической системы в современной России и уверенная легитимация партии власти на выборах в Госдуму ФС РФ в сентябре 2016 г. создают неплохой задел для российской власти в том числе, и в контексте развития института президентства.