В динамике суицидов на территории Российской Федерации и Вологодской области можно выделить 2 периода (рис. 1):

1. С 1991 по 2000 гг., когда уровень смертности испытывал значительные колебания. В 1999 г. по отношению к 1990 г. рост уровня смертности от самоубийств составил
146%.
Это стало следствием распада Советского Союза и экономических кризисов 1991 и 1998 гг.

2. С 2000 г. по настоящее время, когда смертность от самоубийств постепенно снижалась (рис. 1). В 2012 г. по отношению к 2000 г. рост уровня смертности от суицидов составил 53%. Позитивным тенденциям способствовала относительная стабилизация политической и социально-экономической ситуации после 2000 г., при этом темпы снижения смертности от суицидов незначительно замедлились после 2008 г., что связано с негативными последствиями мирового финансового кризиса. К 2012 г. уровень смертности от самоубийств в России и Вологодской области снизился до официально установленного Всемирной организацией здравоохранения предельно-критического показателя смертности (20 случаев на 100 тыс. населения), что можно объяснить социальной адаптацией и быстрым восстановлением населения от последствий кризиса.

По уровню суицидальной смертности Вологодская область занимает место 37 среди субъектов Российской Федерации и 4 место в Северо-Западном федеральном округе, причем за период с по 2012 гг. ее позиции ухудшились (в 1990 г. она занимала 52 и 5 места соответственно).

Рисунок 1 – Уровень смертности от самоубийств (на 100 тыс. нас.)

На территории Вологодской области уровень самоубийств снижается с 2000 г., однако этот процесс менее стабилен, чем в среднем по Северо-Западному федеральному округу. Последний скачок смертности от суицидов в регионе наблюдался в 2009 г., что, скорее всего, стало следствием мирового финансового кризиса. Ухудшение психологического самочувствия жителей региона в этот период проявилось не только в такой брутальной форме, как суицид, но и в более «мягких» вариантах. Например, в ухудшении социального настроения. Так по данным опросов в 2009 г. доля жителей региона, испытывающих негативные эмоции (напряжение, раздражение, страх, тоску), увеличилась впервые за 2001 – 2009 гг. (с 26 до 30%), а удельный вес населения, проявляющего симптомы тревоги или депрессии, возрос по сравнению с 2008 г. с 28 до 31%.

Воздействие кризиса на психологическое состояние людей имело двойной эффект: с одной стороны в этот период резко обострилась актуальность многих социальных проблем (в первую очередь, безработицы), с другой стороны эффект кризиса был усилен негативным опытом экономических катаклизмов 1991 и 1998 гг. Для адаптации населения к подобным потрясениям требуются десятилетия, в то время как российское общество пережило два экономических кризиса в течение 10 лет. В этой ситуации не удивительно, что даже незначительные признаки ухудшения социально-экономической ситуации могут гипертрофироваться общественным мнением, что будет способствовать росту пессимистических настроений и различных проявлений ухудшения психологического климата.

В 2010 г. уровень самоубийств уменьшился во всех возрастных категориях населения, за исключением лиц от 10 до 19 лет (табл. 1). Следует отметить, что в наиболее молодых возрастных группах (10 – 19 и 20 – 39 лет) наблюдается наименее стабильная динамика смертности от суицидов. Это можно объяснить тем, что представители данных категорий (в первую очередь дети и подростки) имеют повышенный уровень лабильности психики и, одновременно, не обладают жизненным опытом, достаточным для конструктивного реагирования на психотравмирующие ситуации, что повышает риск совершения суицида.

Таблица 1 – Возрастная структура смертности населения Вологодской области

от самоубийств (умерших на 100 тыс. населения)

Мужчины традиционно чаще совершают самоубийства по сравнению с женщинами. Это является не только российской, но и общемировой тенденцией. По данным госкомстата в 2011 г. индекс сверхсуицидальности [1, с. 50] мужчин (число самоубийств мужчин, на одно женское самоубийство) составил 5 пунктов в среднем по России и 4 пункта – по Вологодской области.

На территории региона суицидальная активность мужской части населения на протяжении рассматриваемого периода значительно превышала предельно-критический уровень, установленный Всемирной организацией здравоохранения (рис. 2).

Рисунок 2 – Уровень завершенных самоубийств среди мужчин и женщин

Вологодской области (умерших на 100 тыс. населения)

Результаты исследования суицидального поведения в Вологодской области за период 1998 – 2010 гг. наглядно демонстрируют тот факт, что среди жителей сельской местности самоубийства совершаются значительно чаще, чем среди горожан (рис. 3). Причина этого состоит в более тяжелых социально-экономических условиях. Так в 2010 г. на городских и сельских территориях денежный доход населения составил 12921 и 9234 руб. в месяц соответственно, общее количество располагаемых ресурсов составило 14309 и 10912 руб. в месяц. Из них расходы на покупку алкогольных напитков составили 1,8 и 2,5% от общих расходов соответственно (в 2009 г. – 1,8 и 2,9%). Количество безработных среди городских и сельских жителей в 2010 г. составило 6,5 и 11,2% от общей численности экономически активного населения (в 2009 г. – 6,9 и 10,4%).

Рисунок 3 – Смертность сельского и городского населения Вологодской области

от самоубийств (умерших на 100 тыс. населения)

Муниципальные образования Вологодской области существенно отличаются друг от друга по уровню смертности от самоубийств. Для анализа территориального профиля суицидальной смертности в Вологодской области нами была применена методика ЮНИСЕФ.

В соответствии с данной методикой муниципальные образования области были разделены на 3 группы: территории с низким, средним и высоким значением смертности от суицидов, при этом в группу муниципальных образований со средним значением показателя были включены территории, где смертность оказалась в коридоре значений «средняя ± стандартное отклонение»; территории, где значения суицидальной смертности оказались ниже этого коридора, отнесены в группу благополучных территорий с низкими значениями показателя; соответственно, те муниципальные образования, где искомый показатель оказался выше коридора значений – в неблагополучные территории с высоким уровнем смертности [2, с. 22].

С целью сглаживания возможных флуктуационных изменений уровня самоубийств было проведено объединение динамических рядов данных в группы по три года.

По данным на 2010 – 2012 гг. в группу районов с низким уровнем самоубийств попадают территории с показателем до 18,7 случаев на 100 тыс. населения; табл. 2).

Таблица 2 – Критерии классификации районов Вологодской области

по уровню смертности от самоубийств (на 100 тыс. нас.)

Доля «благополучных» муниципальных образований на протяжении 2000-х гг. была выше, чем «неблагополучных» (на 3 – 7 п.п.), за исключением периода 2007 – 2009 гг. когда область столкнулась с последствиями мирового финансового кризиса, обострившим, прежде всего, проблему безработицы (табл. 3).

Таблица 3 – Количество районов Вологодской области в каждой из выделенных групп

За период с 2001 по 2012 гг. свою принадлежность к выделенным группам изменили 10 муниципальных образований из 28, то есть 35% от всех территорий Вологодской области (табл. 4). Это несколько выше, чем в среднем по России (20%). При этом в Вологодской области за данный период ухудшили свои позиции 4 муниципальных образования, в Российской федерации – 7 территорий.

Таблица 4 – Изменение уровня самоубийств в районах Вологодской области

за период с 2001 по 2012 гг.

Территориально ареал неблагополучных районов располагается в центральной части Вологодской области (Верховажский, Сямженский, Усть-Кубинский, Тарногский районы). Такая ситуация наблюдалась как в начале, так и в конце 2000-х гг. (табл. 5). Отсутствие изменений может быть связано с более низким, по сравнению с общероссийским уровнем, влиянием факторов, обусловливающих относительно постоянную величину суицидов на той или иной территории. При анализе территориального профиля суицидальной смертности внутри одного региона менее значимым является фактор различия по этнической принадлежности, культурным традициям, ассимиляции мигрантов, удаленности от федерального центра, социально-экономического развития. При анализе ситуации в масштабах всей страны, эти детерминанты играют более значимую роль в формировании суицидальных тенденций.

Таблица 5 – Распределение муниципальных образований Вологодской области

по уровню самоубийств (умерших на 100 тыс. нас.)

Уровень суицидальной смертности, регистрируемый официальной статистикой, недостаточно полно отражает реальную ситуацию. Эта проблема всегда оставалась актуальной не только для Российской Федерации, но и на международном уровне. Самоубийства представляют лишь «верхушку айсберга» проблемы суицидального поведения. Согласно формуле экспертов ВОЗ, на “n” завершенных самоубийств приходится 10 – 20n парасуицидов, 8n близких и родственников суицидента (которые входят в группу повышенного суицидального риска), 100n людей, помышляющих о самоубийстве или осуществляющих аутодеструктивные действия на подсознательном уровне [3, с. 119]. К примеру, на 33480 самоубийств, официально зарегистрированных в Вологодской области в 2010 г., приходится, по расчетам, 0,4% жителей, пытавшихся покончить жизнь самоубийством, 0,2% населения из числа ближайшего окружения суицидента и 2,4% человек, имеющих внутренний суицидальный дискурс. В целом же в проблему суицидального поведения может быть включено до 4,2 млн. человек, что составляет 2,9% населения страны.

Согласно подходу, предложенному специалистами ЮНИСЕФ, определить реальный уровень суицидов (с учетом латентных случаев) можно путем их сравнительного анализа с теми случаями смертности, которые имеют сходный механизм реализации [2, с. 61]. Данный подход не дает точных значений реального количества совершаемых самоубийств, однако позволяет выявить потенциальные резервуары латентных потерь от самоубийств, а также более объективно оценить масштабы проблемы суицидального поведения.

Для выявления латентного уровня самоубийств нами были проанализированы следующие причины смертности:

• случайное удушение;
  
• прочие случайные отравления;
  
• падение, прыжок или сталкивание с высоты с неопределенными намерениями;
  
• несчастный случай, вызванный огнестрельным оружием.
  

  В целом существуют десятки способов ухода из жизни (ВОЗ насчитывает около 80). Отбор именно этих причин смертности был обусловлен следующими факторами:
  

  1. Повешение, отравление, прыжок с высоты и самострел – являются наиболее распространенными механизмами совершения суицида. По мнению руководителя отдела суицидологии Московского НИИ психиатрии и Федерального методологического центра суицидологии В.Ф. Войцеха «изучаются в основном причины и мотивы суицида. Способы же не нуждаются в каком-то особом изучении, потому что приблизительно во всех странах определённого культурного среза они достаточно стандартны. При наличии свободного обращения оружия в обществе увеличивается количество суицидов, совершаемых с помощью оружия. Подобное характерно для США и Израиля. А так, в основном, идут повешения, броски с высоты, броски под транспорт и отравления. В этом смысле человек везде приблизительно одинаков» [4].
  

  2. Специалисты ЮНИСЕФ указывают на то, что изменения в динамике данных причин смертности совпадают с изменениями социально-экономической ситуации. Например, смертность от случайных падений резко меняется в 1984, 1987, 1992, 1998, 2008 гг., что совпадает с началом антиалкогольной кампании и негласным ее свертыванием, началом гайдаровских реформ, экономическим кризисом. «Это заставляет предположить, что эти события вряд ли носили исключительно случайный характер, в них, безусловно, присутствовала вполне «преднамеренная» компонента» [2, с. 66].
  

  При исследовании латентного уровня самоубийств на территории Вологодской области мы не располагали данными за такой продолжительный промежуток времени (в исследовании ЮНИСЕФ был взят период с 1965 по 2009 гг.), однако следует отметить, что в 2008 – 2009 гг., то есть в период наибольшего негативного влияния мирового финансового кризиса, на территории Вологодской области отмечался рост смертности по отобранным причинам (в 2006 г. – 433 случая, в 2007 г. –. 370, в 2008 г. – 441, в 2009 г. – 467, в 2010 г. – 460; табл.).
  

  3. По степени распространенности отобранные причины смертности располагаются в следующем порядке: случайные отравления, случайные удушения, падения с высоты, огнестрельные ранения. Аналогичная структура способов ухода из жизни была выявлена нами при исследовании суицидальных попыток, которое было проведено в 2007 г. на базе Вологодской областной психиатрической больницы [5, с. 70].
  

  Таким образом, предполагая, что среди эпизодов смертности от случайных удушений, отравлений, падений с высоты и огнестрельных ранений велика доля суицидов, можно утверждать, что уровень латентной суицидальной смертности снижается значительно меньшими темпами, чем официально зарегистрированной. За период с 2006 по 2012 гг. латентная смертность от суицидов снизилась на 12%, уровень официально зарегистрированных самоубийств – на 76% (табл. 6).
  

  Не менее важный вывод состоит в следующем: если в 2006 г. уровень официально регистрируемой смертности от самоубийств превышал число латентных случаев (на 14%), то в 2012 г. наблюдается противоположная ситуация (соотношение латентных и официальных суицидов составило примерно 3 к 1). За данный период число латентных самоубийств по отношению к официально регистрируемым увеличилось с 86 до 314%. Это говорит о том, что, несмотря на устойчивую положительную тенденцию сокращения официально зарегистрированных случаев суицида, остается высокой степень вероятности их недоучета официальной статистикой.
  

  Таблица 6 – Латентный уровень самоубийств в Вологодской области

  Причины смерти (абс.)	2006	2007	2008	2009	2010	2011	2012	2012 +/- к2006 г.
  Случайное удушение	88	83	76	87	83	84	78	-10
  Прочие случайные отравления*	268	212	298	315	316	294	251	-17
  Падение, прыжок или сталкивание с высоты с неопределенными намерениями**	77	71	65	65	59	57	51	-26
  Несчастный случай, вызванный огнестрельным оружием	0	4	2	0	2	2	0	0
  Итого	433	370	441	467	460	437	380	- 53
  Самоубийства	504	431	323	357	309	144	121	-393
  Латентный уровень суицидальной смертности	433	370	441	467	460	437	380	-53
  Реальный уровень суицидальной смертности	937	801	764	824	769	577	501	-436
  Латентный уровень самоубийств в % к официально регистрируемому	85,9	85,9	136,5	130,8	148,9	303,5	314,0	+228
  Реальный уровень самоубийств в % к официально регистрируемому	185,9	185,9	236,5	230,8	248,9	400,7	414,1	+228

  * Прочие случайные отравления не включают в себя отравления от алкоголя и наркотиков. В соответствии с рекомендациями ЮНИСЕФ данный показатель был выбран для того, чтобы исключить эпизоды случайных алкогольных и наркотических отравлений.

  ** С 2011 г. уточненная формулировка «падение с одного уровня на другой» регистрируется отдельно от причин «падение на поверхности одного уровня». До 2011 г. – общая формулировка «случайные падения».

  За период с 2006 по 2012 гг. количество латентных самоубийств уменьшилось среди мужчин (с 350 до 269 случаев) и увеличилось среди женщин (с 83 до 107 случаев; табл. 7). Таким образом индекс сверхсуицидальности мужчин на самом деле составляет не 4,3, как это утверждает официальная статистика, а 3,1 раза, что в целом не расходится с общемировыми тенденциями (по различным данным на одно женское самоубийство приходится от 3 до 4 суицидов среди мужчин) [6; 7, с. 27].
  

  Таблица 7 – Латентный уровень самоубийств среди мужчин и женщин Вологодской области (абс.; мужчины / женщины)

  Причины смерти	2006	2007	2008	2009	2010	2011	2012	2012 +/- к2006 г.
  Случайное удушение	75/13	64/19	58/18	67/20	67/16	63/21	62/16	-13/3
  Прочие случайные отравления*	208/60	155/57	225/73	248/67	240/76	224/70	177/74	-31/14
  Падение, прыжок или сталкивание с высоты с неопределенными намерениями**	67/10	59/12	54/11	42/23	40/19	39/7	30/17	-37/7
  Несчастный случай, вызванный огнестрельным оружием	0/0	4/0	2/0	0/0	2/0	1/1	0/0	0/0
  Итого	350 / 83	282 / 88	339 / 102	357 / 110	349 / 111	327 / 99	269 / 107	-81 / 24
  Самоубийства	431/73	370/61	267/56	294/63	277/32	239/51	199/46	-232/-27
  Индекс сверхсуицидальности мужчин	5,9	6,1	4,8	4,7	8,7	4,7	4,3	-1,6
  Латентный уровень суицидальной смертности	350/ 83	282/ 88	339/ 102	357/ 110	349/ 111	327/ 99	269/ 107	-81/24
  Реальный уровень суицидальной смертности	781/ 156	652/ 149	606/ 158	651/ 173	626/ 143	566/ 150	468/ 153	-313/-3
  Латентный уровень самоубийств к официально регистрируемому (%)	81,2/ 113,7	76,2/ 144,3	127/ 182,1	121,4/ 174,6	126/ 346,9	136,8/ 194,1	135,2/ 232,6	54/118,9
  Реальный уровень самоубийств к официально регистрируемому (%)	181,2/ 213,7	176,2/ 244,3	227/ 282,1	221,4/ 274,6	226/ 446,9	236,8/ 294,1	235,2/ 332,6	54/118,9

  * Прочие случайные отравления не включают в себя отравления от алкоголя и наркотиков.
  

  ** С 2011 г. уточненная формулировка «падение с одного уровня на другой» регистрируется отдельно от причин «падение на поверхности одного уровня». До 2011 г. – «случайные падения».

  Динамика латентного и официально регистрируемого уровня суицидов в целом аналогична среди мужчин (рис. 4). Среди женщин наблюдается иная картина: каждый год положительные или отрицательные изменения в официально регистрируемом уровне самоубийств среди женского населения сопровождаются противоположными изменениями в уровне смертности от случайных падений, удушений, отравлений и огнестрельных ранений (рис. 5). На наш взгляд, это говорит о том, что именно в женской популяции проблема «замалчивания» суицидальной статистики особенно актуальна. В этом случае уровень женских суицидов на территории региона существенно занижен, хотя, как показывает практика зарубежных и отечественных исследований, он никогда не бывает выше смертности от самоубийств среди мужчин.
  

  Рисунок 4 – Официальный, латентный и реальный уровень суицидальной смертности мужчин в Вологодской области (на 100 тыс. нас.)

  Рисунок 5 – Официальный, латентный и реальный уровень суицидальной смертности женщин в Вологодской области (на 100 тыс. нас.)

  В распределении по городским и сельским территориям динамика летентного уровня самоубийств в целом совпадает с теми тенденциями, которые зафиксированы в официальной статистике (табл. 8). Следует отметить, что с 2009 г. остается стабильным количество смертей от случайных удушений на сельских территориях и число смертей от падений с высоты среди жителей городов. Эти способы ухода из жизни отличаются повышенной степенью вероятности летального исхода (в отличие, например, от отравлений и вскрытия вен), что является важным социально-психологическим показателем, говорящим о стабильности так называемых «истинных» случаев суицида на фоне уменьшения «демонстративных» эпизодов сведения счетов с жизнью. Другими словами, при всех положительных тенденциях снижения как официально регистрируемого, так и латентного уровня самоубийств, остается стабильным число людей, для которых суицид является продуманным, подготовленным решением, а не актом демонстративного характера.
  

  Таблица 8 – Латентный уровень самоубийств среди жителей городских и сельских территорий Вологодской области (абс.; город / село)

  Причины смерти	2006	2007	2008	2009	2010	2011	2012	2012 +/- к2006 г.
  Случайное удушение	39/49	52/31	40/36	47/40	42/41	41/43	38/40	-1/-9
  Прочие случайные отравления*	184/84	125/87	209/89	211/104	222/94	191/103	166/85	-18/1
  Падение, прыжок или сталкивание с высоты с неопределенными намерениями**	58/19	53/18	46/19	43/22	43/16	35/11	43/5	-15/-14
  Несчастный случай, вызванный огнестрельным оружием	0/0	2/2	1/1	0/0	0/2	2/0	0/0	0/0
  Итого	281 / 152	232 / 138	296 / 145	301 / 72	307 / 153	269 / 157	247 / 130	-34 / -22
  Самоубийства	245/ 259	210/ 221	150/ 173	153/ 204	141/ 168	126/ 164	113/ 132	-132/ -127
  Индекс сверхсуицидальности жителей сельских территорий	0,95	1,05	1,15	1,33	1,19	1,3	1,17	0,22
  Латентный уровень суицидальной смертности	281/ 152	232/ 138	296/ 145	301/ 166	307/ 153	269/ 157	247/ 130	-34/ -22
  Реальный уровень суицидальной смертности	526/ 411	442/ 359	446/ 318	454/ 370	448/ 321	395/ 321	360/ 262	-166/ -149
  Латентный уровень самоубийств к официально регистрируемому (%)	114,7/58,7	110,5/62,4	197,3/83,8	196,7/81,4	217,7/91,1	213,5/95,7	218,6/98,5	103,9/ 39,8
  Реальный уровень самоубийств к официально регистрируемому (%)	214,7/158,7	210,5/162,4	297,3/183,8	296,7/181,4	317,7/191,1	313,5/195,7	318,6/198,5	103,9/ 39,8

  * Прочие случайные отравления не включают в себя отравления от алкоголя и наркотиков.
  

  ** С 2011 г. уточненная формулировка «падение с одного уровня на другой» регистрируется отдельно от причин «падение на поверхности одного уровня». До 2011 г. – «случайные падения».
  

  Таким образом, результаты углубленного исследования суицидального поведения, проведенного в 2013 г., показали, что реальный уровень смертности от самоубийств значительно выше, чем тот, который отмечается официальной статистикой. Латентный уровень суицидов превышает официальный примерно в 4 раза (по данным на 2012 г. – 42 и 10 случаев на 100 тыс. нас. соответственно), при этом большинство смертей в результате случайных падений, удушений, отравлений и огнестрельных ранений на самом деле носят не случайный, а преднамеренный характер. Это предварительные данные, которые требуют более глубокого изучения, что будет реализовано в ходе дальнейших этапов исследования.
  

  Как показало исследование, в Вологодском регионе проблема суицидального поведения стоит достаточно остро. Лишь в 2012 г. суицидальная активность жителей региона стала соответствовать общероссийскому уровню, в то время как на протяжении последних 20 лет смертность от самоубийств в Вологодской области была ощутимо выше, чем в среднем по России. Поддержание позитивных тенденций, наметившихся с 2000 г., зависит не только от эффективной работы с людьми, проявляющими признаки депрессии, но в первую очередь от комплексных мероприятий, направленных на улучшение социально-экономических условий широких слоев населения, и реализации программ по улучшению психологического климата в семье, школе.

Выборочная совокупность включала в свой состав респондентов, эмигрировавших из г. Владивостока в страны дальнего зарубежья. В состав выборки вошли 500 человек, эмигрировавших из г. Владивостока с 1998-2012гг. Опрос осуществлялся посредством ресурсов глобальной сети. Респондентам было предложено ответить на вопросы анкеты.

Все опрашиваемые были поделены на 3 группы: 1 – молодые; 2 – средний возраст; 3 – зрелые. (Мin возраст = 20 лет; max возраст = 66лет; 66-20=46:3=15,3 (шаг)). Таким образом, в группу «молодые» вошли 60 % опрашиваемых (300 чел.); группу «средний возраст» составили 18 % респондентов (90 чел.); и в «зрелые» вошли 22 % испытуемых (110 чел.) (Рисунок 1)

Рисунок 1 – Cтруктура эмиграции из г.Владивостока по возрасту

На момент эмиграции уровень образования у респондентов был следующий: 56 % опрашиваемых имели «высшее» образование (280 чел.); «неоконченное среднее» образование было у 22 % респондентов (110 чел.); «средне-специальное» – у 12 % опрашиваемых (60 чел.); «неоконченное высшее» – у 8 % респондентов (40 чел.); «среднее полное» – у 2 % человек (10 чел.) (Рисунок 2)

Рисунок 2 – Cтруктура эмиграции из г.Владивостока по уровню образования

Для определения причин перемены места жительства респондентам было предложено выбрать указанные причины или предложить свои (можно было выбирать несколько вариантов ответа). «Не хватало денег на проживание» как главную причину эмиграции указало 98% респондентов (490 чел); «плохая экологическая обстановка» послужила мотивом для смены места жительства 24% испытуемых (120 чел); «неподходящий климат» как одну из причин отметили 18% опрашиваемых (90 чел); «высокий уровень преступности» причиной эмиграции считают 12% респондентов (60 чел.) (Рисунок 3).

Рисунок 3 – Причины эмиграции респондентов

По каким критериям выбирали страну для эмиграции? На этот вопрос опрашиваемым предлагалось выбрать несколько вариантов ответа или предложить свой. В той стране, куда переехали респонденты, у 26 % испытуемых (129 чел.) жили знакомые или друзья; 22% опрашиваемых (110 чел.) указало «высокий уровень жизни» главным критерием выбора страны, такое же количество респондентов (22%) выбрали ответ – «проживали родственники». «Доступная виза для ПМЖ» отметили 8 % респондентов (40чел.), «благоприятный климат» отметили как фактор, влияющие на выбор страны также 8% опрашиваемых (40 чел.). Пятерых респондентов (10%) пригласили на работу и еще пять человек (10%) выбрали страну из-за «благоприятной экологической обстановки». А 1 респондент (1%) переехал в другую страну потому, что «всегда мечтал жить в Италии».

Страны, в которые мигрировали респонденты, были следующими: в Аргентину уехало 18 % респондентов (90 чел.); в Германию – 16 % опрашиваемых (80 чел); в Испанию переехало 14 % респондентов (70 чел); в Канаду – 10 % испытуемых (50 чел). В Австралию, Бельгию, Таиланд и Южную Корею эмигрировало по 8% опрашиваемых (по 40 человек в каждую из указанных стран), а 6 % респондентов (30 чел) проживают в США. 2% опрашиваемых (10 чел) проживает в Великобритании, и еще 2 % 10 респондентов (10 чел) – в Италии (Рисунок 4).

Рисунок 4 – Страны, в которые мигрировали респонденты

На каком уровне респонденты владели языком той страны, в которую эмигрировали? На низком уровне иностранный язык знали 32 % опрашиваемых (160 чел); 28 % респондентов (140 чел) переехало в новую страну вообще не зная ее языка; на высоком уровне владели иностранным языком 22 % испытуемых (110 чел), а на среднем уровне на языке той страны, куда эмигрировали, могли говорить 18 % респондентов (90 чел) (Рисунок5).

Рисунок 5 – Уровень знания языка респондентов

Адаптация является важной стадией приживаемости и интеграции в жизни эмигрантов на новом месте жительства, в новом обществе. Достаточно быстро с адаптацией справилось 54 % опрашиваемых (270 чел.); тяжело прошла адаптация у 36% респондентов (180 чел); и только 10 % испытуемых (50 чел) посчитало, что справились с адаптацией легко (Рисунок 6).

Рисунок 6 – Адаптация респондентов

Где живут эмигранты первое время после переезда в новую страну? Снимали жилье после эмиграции 38% респондентов (190 чел); первое время после переезда в новую страну у друзей/знакомых находилось 18% опрашиваемых (90 чел); в отеле проживало 18% испытуемых (90 чел); у родственников первое время находилось 10% респондентов (50 чел) и столько же 10 % (50 чел) обеспечило жильем государство или работодатель. В общежитии проживало всего 6% опрашиваемых (30 чел) (Рисунок 7).

Рисунок 7 – Место проживания респондентов после переезда

На вопрос «Есть ли у вас свое жилье?» положительно ответило 36% респондентов (180 чел), а отрицательно – 64% опрашиваемых (320 чел.) (Рисунок 8)

Рисунок 8 – Наличие жилья у респондетов

Соотношением цена/качество здравоохранения довольны 74% опрашиваевых (370 чел), недовольны – 26% респондентов (130 чел.) (Рисунок 9)

Рисунок 9 – Степень удовлетворения респондентов соотношением цена/качество здравоохранения

Уровнем цены и качества образования довольны 96 % испытуемых (480 чел). Не удовлетворены этим показателем 4% опрашиваемых (20 чел) (Рисунок 10)

Рисунок 10 – Степень удовлетворения респондентов соотношением цена/качество образования

На вопрос «Довольны ли вы соотношением цена/качество социальных услуг?» положительно ответили 90% опрашиваемых (450 чел). Отрицательно ответило 10 % испытуемых (50 чел) (Рисунок 11).

Рисунок 11 – Степень удовлетворения респондентов соотношением цена/качество социальных услуг

Итак, факторами, влияющими на миграцию из г. Владивостока являются:

а) социально – экономический – «Не хватало денег на проживание» – по причинам:

1)небольшой уровень дохода; 2) отсутствует своё жилье и приходится снимать.

              б) экологический фактор – «Плохая экологическая обстановка»;

              в) климатический фактор – «Неподходящий климат»

              г) криминогенный фактор – «Высокий уровень преступности».

Таким образом, в данном исследовании мы выявили, что эмигрирует из г.Владивостока преимущественно молодое, социально активное население, с высшим или неоконченным высшим образованием. Они могут не очень хорошо знать (или вообще не знать) язык той страны, в которую переезжают, могут жить первое время у знакомых-друзей-снимать комнату, но при этом достаточно быстро адаптироваться к местным условиям, традициям, обычаям. Это молодежь, а значит, в скором времени у них появятся дети. И эти дети будут уже гражданами другого, «чужого» государства.

В экономической, а также социальной литературе понятие «безработица» трактуется по-разному. Например, безработица, это экономическое явление, при котором часть активного населения, которая желает работать, не может применить свою рабочую силу по тем или иным причинам [1].

К числу безработных, по определению Международной Организации Труда, можно отнести людей, которые:

1) не имеют какой-либо работы в данный момент времени;

2) ищут работу в настоящий момент;

3) сейчас же желают приступить к работе и готовы к ней.

Итак, там, где есть рыночная экономика, там и может присутствовать безработица. С безработицей можно и нужно бороться с обязательным использованием методов государственного регулирования. Безработица-это также социальное явление, происходящее в обществе.

Существует такой показатель, как продолжительность безработицы. Он характеризует среднюю длительность поиска работы среди людей, имеющих статус безработного. Продолжительность безработицы может быть разной. Например, временная (до 4 месяцев) и хроническая (которая продолжается свыше года) [2].

Так какие же существуют причины безработицы. Рассмотри их.

К сокращению излишков рабочей силы приводят внедрение новых технологий, а также оборудования. Другой причиной является экономический спад. Он вынуждает работодателей снижать потребность в ресурсах, в том числе и в трудовых. Так же причиной является то, что происходит повышение минимального размера заработной платы. Это увеличивает издержки производства и тем самым снижает спрос на рабочую силу; также причиной являются сезонные изменения в уровне производства в отдельных отраслях экономики; изменения в демографической структуре населения [3].

Итак, рассмотрев основные возможные причин безработицы можно выделить ее основные формы.

Фрикционная безработица связана с поисками или ожиданиями работы. Все люди делают по-разному. Кто-то меняет работу из-за изменения профессиональной ориентации, сменой места проживания, а другие ищут работы из-за банкротства своей фирмы. Третьи временно теряют сезонную работу. Кто-то же впервые ищет работу (молодежь). Иногда фрикционная безработица является желательной, так как позволяет работникам улучшать условия труда и находить более высокую заработную плату.

Структурная безработица связана с постоянными изменениями в структуре спроса на труд по отраслям, регионам. В ходе жизни спрос на один вид работы прекращается, начинается востребованность к другой работе. Можно сказать, что структурная безработица носит устойчивый характер. Структурные безработные испытывают трудности в получении работы из-за недостаточно высокой или недостаточной квалификации, в силу различного возраста, а так же статуса и так далее.

Рассмотрим циклическую безработицу. Циклическая безработица порождается тем, что экономический цикл падает. Если спрос на товары падает, то занятость сокращается и, соответственно, растет безработица. Социальные последствия безработицы являются достаточно высокими. Из-за того, что люди не работают, прежде всего, страдает само общество. Увеличивается преступность, растет незаконный ввод и вывоз товаров. Даже если брать эту проблему, как не глобальную, то от безработных же людей страдают их семьи, которые вынуждены обеспечивать выше названных. Экономика страны в целом снижается, падает ее результативность. А также уменьшается производительность тех или иных товаров. Данные последствия можно перечислять долго. Самое главное то, чтобы безработные осознавали это и стремились работать, если конечно их безработица не вызвана специфическими причинами, такими как: болезнь, нетрудоспособность и так далее [4].

Рассмотрим уровень безработицы на начало весны 2015 года. Он составляет порядка 5.4%. Покажем в графическом виде динамику уровня безработицы за предыдущие года. Рисунок 1.

Рисунок 1- Сравнение уровня безработицы по годам 2011-2014

Можно заметить, что самая низкая безработица (в процентах) наблюдалась в 2014 году, но ее пик приходился на февраль месяц. Самой же высокой отметкой обладает 2011 год, а пик безработных приходился на январь месяц.

Однозначно, безработица влияет на жизнь людей и общества в целом. Существует ряд эмоциональных, семейных, финансовых последствий безработицы. Так как же бороться с безработицей? Рассмотрим основные методы. К пассивным методам борьбы с безработицей можно отнести, например, выплаты социальных пособий. Несомненным плюсом уменьшения безработицы является увеличение рабочих мест. Также, я считаю, что нужно поддерживать и увеличивать, прежде всего, малый бизнес, так как создать свое дело является достаточно сложно. Так же нужно улучшать информативное обеспечение рынка труда. Этим занимается в России служба занятости. Несомненным плюсом снижения количества безработных является программа профессиональной подготовки населения. Также метод борьбы с безработицей-это увеличение общественных работ [5].

Итак, безработица в России не дает широко развиваться и идти по пути нормальной эволюции политики занятости. Поэтому власти занимаются борьбой с безработицей, прилагая к этому большие усилия, чтобы обеспечить нормальную занятость. Каждый человек, который является безработным, должен осознавать это и вставать на путь исправления, искать причины безработицы. От каждого человека в совокупности зависит развитие экономики страны. Чем больше людей заняты работой, тем больше шансов у государства выходить в мировые лидеры. Все взаимосвязано. Главное осознание и желание работать.

Во второй половине XIX в. крестьяне, прибывшие на Дальний Восток, получали 100 десятин семейного надела. И хотя природные условия края были достаточно суровы, но, по свидетельству Приамурского генерал-губернатора А. А. Тарновского, не было примера, чтобы трудолюбивый человек, трезвый и хороший работник после трех-четырех лет жизни на Амуре не сделался зажиточным крестьянином. С 1901 г. по новым правилам переселенцы получали на каждую душу мужского пола не свыше 15 десятин удобной земли, считая и лесной надел. Кроме того, переселенцы  теперь не имели право выбора земельных участков и обязаны были селиться там, где укажет начальство.

С началом столыпинской аграрной реформы началось самое массовые, по сравнению с предыдущими, переселение в Приамурский край – 260 тыс. чел., или в среднем за год 34 тыс. чел., что было в 2,5 раза больше, чем в начале ХХ в. С 1907 г. поехала исключительная беднота, получившая возможность бежать из общины от малоземелья и безземелья в результате проводимой аграрной реформы. Прибывали они сюда уже на менее льготных условиях, чем старожилы, на худшие и более удаленные от путей сообщения земли. Наконец, поскольку период обживания был наиболее тяжелым, то новоселы надолго попадали в зависимость от зажиточной верхушки старожилов.

Большинство переселенцев составили выходцы из малороссийский губерний. По многочисленным наблюдениям и выводам, содержащимися в отчетах и докладах государственных чиновников, утверждалось, что заселять край исключительно малороссами не желательно, так как это не давало должного экономического эффекта. Их приемы труда не годились для лесистых, гористых и заболоченных мест дальневосточного края. Кроме тго, среди малороссов – переселенцев почти не было кустарей-промышленников, в которых край очень нуждался.

Генерал-губернатор Н.Л. Гондатти, заведовавший переселением, отдавал предпочтение выходцам из северо-западных и северо-восточных губерний, в частности, белорусам, чьи условия жизни и труда на родине были в чем-то схожи с местными. Переселенцы из Могилевской, Тверской, Вятской губерний давали самый большой процент крепких хозяйств. Выходцы из Бессарабии, Таврии плохо приживались на новых местах и, как правило, отправлялись в скором времени в обратный путь.

Нужными для края людьми считались жители прибалтийских губерний, эсты и латыши, так как были преимущественно рыбаками и каботажниками.

Переселялись в основном молодые мужчины. Женское население значительно уступало по численности мужскому. В 1906-1908 гг. в Европейской России в это время на 100 мужчин приходилось 103 женщины, в Сибири – 93, на Дальнем Востоке – 85.

На складывание социального облика края влиял еще один факт. После русско-японской войны в крае расширились казенные работы, интенсивно строилась Амурская железная  дорога – от Хабаровска до Забайкалья, возводился Амурский мост. На строительство Амурской железной дороги с самого начала, по договорам с подрядчиками, запрещалось привлекать иностранных рабочих, а закон 21 июня 1910 г. хотя и не перекрыл вообще использование иностранного труда, но стимулировал завоз промышленных и строительных рабочих из центра страны. Общее число рабочих не превышало 100 тыс., из которых на долю промышленности приходилась одна треть, а на долю транспорта и строительства – две трети.

Кроме того, решая проблемы обороны Дальнего Востока, после
1907 г. правительство стало наращивать здесь численность войск и казаков. Если на начало 1908 г. в Амурском войске было 30,5 тыс. чел., в том числе 15,9 тыс. мужчин, то в 1916 г. не менее 42 – 45 тыс. Всего же численность войск вместе с казаками в Приамурском крае была увеличена с 75 – 80 тыс. в 1907 г., до 180 тыс. – в 1911 г. Если накануне первой мировой войны все население Дальнего Востока составляло 0,6 % населения России, то, по приблизительным оценкам, здесь располагалось не менее
10 % численности всей армии империи. С началом войны к 1917 г. численность войск и населения, в связи с призывом в крае, уменьшилась.

Интенсивное промышленное, железнодорожное и военное строительства обусловили быстрый рост городского населения. С1897 г. к1910 г. увеличилось число жителей в Чите – с 11,5 до 74,3 тыс., в Благовещенске – с 32,8 до 64,4 тыс., во Владивостоке – с 28,9 до 84,6 тыс., в Хабаровске – с 15 до 43,3 тыс.

В результате указанных процессов, если в 1906 г. в городах Дальнего Востока проживало 27,7 %, то в1914 г. – 38,5 % всего населения края. Для сравнения укажем, что в 1913 г. по России городское население составляло вдвое меньшую часть населения страны – 18 % [1, 15].

Результатом переселений с разных регионов Российской империи на Дальнем Востоке сложилось весьма пестрое по этническому, религиозному и социальному составу население. Вместе с тем, в процессе заселения и освоения региона, из сплава различных народностей и представителей различных слоев населения складывалось особое дальневосточное население. Исследователи отмечают процессы взаимовлияния и взаимообогащения культур народов, населявших регион, так называемую аккультурацию, которая проходила ускоренными темпами под воздействием государственной политики заселения и освоения региона, обусловленной как экономическими, так и политическими соображениями [2].

Накануне первой мировой войны Дальний Восток являлся районом интенсивного заселения и освоения. Немногим более чем за полвека со времени присоединения Приамурья и Приморья здесь выросли города с десятками тысяч населения. Тем не менее, население края оставалось малочисленным, и требовались большие расходы и усилия правительства по привлечению сюда новых поселенцев.

Население данной территории было многонационально и поликонфессионально. По данным Всесоюзной переписи 1926 г., в Тобольском округе проживало 192121 чел., из них (свыше 1000 чел.) русские составляли 130 161 чел., татары – 25 948 чел., остяки (ханты) – 13 732 чел., самоеды (ненцы) – 8 851 чел., зыряне – 5 439 чел., вогулы (манси) – 5 255 чел. [1]. Число других групп, например, украинцев, белорусов и немцев, было незначительно (134, 30 и 81 чел., соответственно) [1]. И хотя достоверность сведений переписи 1926 г. подвергается сомнению, тем не менее, общая картина этнического состава представляется следующей: при значительном преобладании русскоязычного населения на юге округа значительную группу составляли татары, на севере – «малые народности» (коренное население) ханты, манси, ненцев, зырян, которые вели как оседлый, так и кочевой образ жизни, «чрезвычайно отсталых в культурном и хозяйственном отношениях» [2].

Процесс индустриализации повлек интенсивное развитие промышленности, сельского и промыслового хозяйства в регионе, что, в свою очередь, поставило задачу привлечения извне необходимого контингента рабочей силы. Основным источником пополнения работников общественного производства стали раскулаченные крестьяне.

Массовая депортация крестьянских семей началась весной 1930 г., но анализ архивных документов и личных свидетельств позволяет утверждать, что годом раньше в регион прибыли первые семьи крестьян, подвергшихся репрессивным мерам. Таких семей было немного, на тот момент ссылка применялась как чрезвычайная мера. Уже в феврале 1929 г. в сводке областного прокурора зафиксированы факты выселения кулацких хозяйств. В Сарапульском районе у 120 кулацких хозяйств было описано имущество, девяносто ‑ выселено из домов. В Шамарском районе Свердловского округа было раскулачено 64 хозяйства. В с. Молебке на собрании было вынесено постановление о выселении 16 кулаков, из которых 11 чел. было арестовано [3, оп. 7, д. 324, л. 20].

Среди тех немногих, кто оказался высланным в Тобольский округ еще в 1929 г., была семья Кривошлык из дер. Лебедевка Челябинского округа Уральской области. Имеются сведения, что в 1929 г. на Ямал были высланы крестьянские семьи не только из Челябинского, но и Тобольского округа Уральской области, а также Астраханской и Гурьевской области [4, л. 1-4].

5 февраля 1930 г. на заседании бюро Уральского областного комитета партии были утверждены планы раскулачивания и выселения по Уральской области. По первой категории (тюремное заключение, в исключительном случае – расстрел) первоначально была установлена цифра – 5 тыс. крестьянских хозяйств. Крестьянские хозяйства, отнесенные ко второй категории, были расселены в 9 районах и северных округах области ‑ Верхне-Камском, Коми-Пермяцком и Тобольском, а также незначительное число семей было выселено за пределы области ‑ в Нарымский округ Западно-Сибирского края, Ленинградскую область [5, с. 119].

По данным на июнь 1930 г., в Уральской области было раскулачено 30 тыс. крестьянских хозяйств. 23 июня президиум Уральского областного исполнительного комитета принял решение о приостановке высылки раскулаченных из округов области «до уборки урожая на месте». Осенью началась новая волна раскулачивания. Всего, по данным ОГПУ СССР, в 1930 г. в Уральской области было выселено 13 885 семей (66 774 чел.) [6, с. 159], из них 2 515 семей (12 551 чел.) в Тобольский округ [7, д. 158, л. 192].

8 марта 1931 г. президиум Уральского областного исполнительного комитета принял новое постановление о выселении «кулацких и классово-чуждых элементов», отнесенных к третьей категории, из районов области, имеющих свыше 40 проц. коллективизированных хозяйств. Эту операцию следовало завершить до 15 апреля 1931 г. Причем немедленному выселению подлежали лишь трудоспособные члены семей, остальным разрешали выехать позднее, когда будет готово жилище.

В следующем, 1932 г. началась новая волна раскулачивания. 8 мая бюро Уральского областного комитета партии приняло решение о выселении в течение мая 4 тыс. семей кулаков. Высылке подлежали лишь те семьи, в составе которых было «не менее одного трудоспособного мужчины в возрасте от 18-ти до 55-ти лет» [3, оп. 10, д. 165, л. 58].

В мае 1933 г. в обкомы партии были разосланы секретные директивы за подписями Сталина и Молотова о прекращении массовой депортации крестьян: «Выселение производить только в индивидуальном и частичном порядке и в отношении только тех хозяйств, главы которых ведут активную борьбу против колхозов и организуют отказ от сева и заготовок». Но здесь же было дано указание о раскулачивании 12 тыс. крестьянских хозяйств, из них 1 тыс. по Уральской области [3, оп. 11, д. 181, л. 149 об.; 6, с. 161].

Следует отметить, что факты раскулачивания на Урале, Зауралье и Обском Севере имеют место и в последующие годы, но в меньших масштабах. В 1934 г. в Свердловской области было раскулачено и выслано 254, в Челябинской ‑ 240, в Башкирии – 263 крестьянских хозяйства [8, с. 48]. В 1934 – 1940 гг. большую часть вновь поступающих в спецпоселки Ямало-Ненецкого и Остяко-Вогульского округов ссыльных составили жители Астраханской, Омской и Челябинской областей [9].

С 1930 г. Уральская область стала главным районом крестьянской ссылки из других краев и областей страны. Первоначально предполагалось в округах области разместить 40 тыс. семей раскулаченных, с расчетом, что они будут использованы на лесоразработках и в рыбной промышленности. Так, в Тобольском округе планировалось разместить 21 тыс. семей, Верхне-Камском ‑ 14 тыс., Коми-Пермяцком ‑ 3 тыс. [3, оп. 8, д. 54, л. 448].

Только в 1930 г. на Урале было принято и расселено 30 474 семьи раскулаченных, больше половины из них – 16 619 семей ‑ из других краев и областей [6, с. 162].

Самая многочисленная колония спецпереселенцев была депортирована с Украины. Историки считают, что первая волна раскулачивания прокатилась по Украине со второй половины января до начала марта 1930 г. По данным на 10 марта под раскулачивание попало 61 887 хозяйств (2,5 проц. всей численности) [10, с. 94]. Коллективизация и сопровождавшее ее раскулачивание сельских хозяев имело трагические последствия для населения Украины: 63 720 семей были высланы за пределы Украинской ССР, из них 32 127 семей (50,4 проц. от общей численности ссылки) стали жителями Уральской области [5, с. 119].

Второй по численности была волна раскулаченных из многонационального Северо-Кавказского края, в состав которого входили Адыгейская (Черкесская), Карачаево-Черкесская, Кабардино-Балкарская, Северо-Осетинская, Ингушская и Чеченская автономные области, Сунженский казачий округ. В течение двух первых лет ссылки из округов Северного Кавказа было выселено 38 404 крестьянские семьи, из них 25 995 семей (67,7 проц.) было принято и расселено на территории Уральской области [5, c. 119]. В 1931 г. 200 семей рыбаков (996 чел.) из Азово-Черноморского округа Северо-Кавказского края были направлены на рыбные промыслы Северо-Западной Сибири [11, л. 12]. Репрессиям были подвергнуты семьи терских, кубанских, донских казаков, представленных в материалах переписи 1926 г. как отдельная этническая общность.

Следующая по численности группа ‑ крымские немцы. В конце 1920-х гг. Крым считался одним из «кулацких» районов в стране. Немецкое население занимало четвертое место в республике. Перегибы, допущенные во время проведения коллективизации и сопутствовавшей ей антирелигиозной пропаганды, усугублялись еще и национальным фактором. В немецкой общине отсутствовали уравнительные традиции, сильнее были фермерские устремления крестьян, тянувшихся к американскому, а не к европейскому и тем более не русскому образцу хозяйствования [12, с. 123]. Одним из актов сопротивления российских немцев проводимой политике стало развернувшееся по стране эмигрантское движение. Заметим, что аналогичная ситуация сложилась в Челябинском, Троицком и других округах Уральской области при проведении коллективизации в немецких районах [13, д. 57, л. 13]. Только в 1930 ‑ 1931 гг. депортации было подвергнуто 4 325 семей крымских немцев, две трети из них – 2 772 семьи ‑ были направлены в ссылку [5, с. 119]. Жители Симферопольского, Джанкойского, Евпаторийского, Феодосийского и Керченского уездов (Биюк-Онларского и Тельмановского национальных районов) были размещены в Березовском, Кондинском, Самаровском, Уватском районах Тобольского округа.

Выселение кулаков в Нижне-Волжском крае началось еще в 1929 г. В отличие от общеизвестной директивы, там кулачество делилось не на три, а четыре категории. Высылке подвергались крестьянские семьи, отнесенные ко второй (в отдаленные районы страны), третьей (за пределы округа) и четвертой (внутри округа) категориям. Во время коллективизации рыболовецких хозяйств в Астраханском округе Нижне-Волжского края были допущены серьезные перегибы и нарушения. 11 февраля 1930 г. окружком партии принял решение о стопроцентной коллективизации рыбацких хозяйств. Зажиточные крестьяне, а также те, кто не хотел войти в колхоз, были раскулачены и высланы вместе с членами семей. Их опыт и рабочая сила нужна была, в первую очередь, в рыбной промышленности. Только весной 1930 г. было депортировано 810 семей рыбаков [14, с. 183, 187-189], из них 500 семей ‑ в Тобольский округ [17, д. 155, л. 6]. Этнический состав этой группы ссыльных – в основном, русские, а также казахи, татары. Летом 1931 г. еще 750 семей астраханских рыбаков были расселены в Березовском и Сургутском районах [11, л. 4]. В целом, за первые два года ссылки из Нижневолжского края было выслано 30 993 семьи, из них 1 878 семей ‑ в Уральскую область. Практически все они попали в Тобольский округ, в распоряжение Обьгосрыбтреста.

Таким образом, всего, по данным Отдела по спецпереселенцам ГУЛАГа ОГПУ, в течение 1930 – 1931 гг. на территории Уральской области было расселено 123 547 семей (571 355 чел.) из 13 республик, краев и областей Европейской части СССР. Наибольшее число раскулаченных прибыло из Украинской и Белорусской ССР, Северо-Кавказского края, Татарской АССР и др.

«Кулацкая ссылка» была многонациональной: здесь находились русские, украинцы, белорусы, татары, немцы, казахи, башкиры, зыряне и др. [15, с. 27]. Среди ссыльных были представители национальных меньшинств, например, в пос. Рыбный Остяко-Вогульского национального округа было несколько семей ханты и нагайбаков (этнической группы крещеных татар) [16, л. 157]. «По национальному составу картина была довольно пестрой, ‑ пишет бывшая спецпереселенка А. Стрекаловская в своих воспоминаниях. ‑ Татары, русские, мордвины, чуваши, евреи и другие жили в Черпие [спецпоселок – прим. авт.]. Жителями этого поселка стали и около десятка семей нагайбаков Юзеевых. По современным меркам, кроме как нищими их больше никак нельзя было назвать. Одеты были в самодельную, из холста одежду, на ногах у всех, от мала до велика, были лапти…» [17, с. 259].

В течение 1930 – 1931 гг. на территорию Тобольского округа (национальных округов) планировалось вселить 20,5 тыс. семей (55 тыс. чел.) [13, д. 51, л. 26-27; 18, д. 824, л. 138-138об.]. По данным окружкома партии, к концу 1930 г. в округ было завезено 46 тыс. чел. [18, д. 972, л. 24]. В сводках областного исполнительного комитета численность несколько ниже ‑ 45 тыс. чел. [13, д. 51, л. 186]. По переписи, проведенной хозяйственными органами, на 7 января 1931 г. в распоряжении Тобольского леспромхоза находилась 2901 семья, Рыбтреста ‑ 2369 семей, Лесокустсоюза (кустарной промышленности) – 450 семей, окружного земельного управления ‑ 2865 семей, разных хозяйственных органах Тобольска – 409 семей. Общая численность крестьянской ссылки, таким образом, на начало 1931 г. составила 38193 чел. [13, д. 64, л. 2]. В течение 1931 г., приняв две волны ссыльных, увеличилась до 54 230 чел. [3, л. 292-293]. Таким образом, план спецколонизации на 1930 ‑ 1931 гг. был практически выполнен.

В начале 1932 г., по неполным данным, на территории Уральской области размещалось свыше 550 тыс. спецпереселенцев и членов их семей. Число поселков, по подсчетам Р. Н. Киреева, в этот период составляло 574, по другим данным, включая и старые населенные пункты[19, с. 15], ‑ около 650. В этот период в Тобольском округе насчитывалось более 150 населенных пунктов, в которых проживали спецпереселенцы. К концу 1930-х гг. здесь было построено около ста спецпоселков, принявших свыше 55 тыс. раскулаченных крестьян из сельскохозяйственных районов Украины, Северного Кавказа, Нижней и Средней Волги, Северного Кавказа, Крыма и, преимущественно, из сельскохозяйственных районов Уральской области. Они составляли подневольную рабочую силу в лесной и рыбной промышленности, гражданском и промышленном строительстве, в сельском хозяйстве, кустарных промыслах, на транспорте.

По переписи 1939 г., в Ямало-Ненецком и Остяко-Вогульском национальных округах проживало более 1,5 тыс. украинцев (по сравнению с 1926 г., численность увеличитесь в 10 раз), около 300 немцев (увеличилась в 4 раза), 0,5 тыс. казахов, 140 киргизов. Следует отметить, что условия ссылки не способствовали формированию этнически компактных поселений. В данном случае можно говорить только о культурной ассимиляции.