Как отмечает А.В. Селезнева, «ценности являются ядром важнейших компонентов политики – идеологии, политической культуры, политической системы» [1, с. 56]. В частности, по ее мнению, ценности выступают важным элементом политической идеологии на теоретико-концептуальном уровне ее функционирования, отражая общие ориентиры развития государства. Собственно говоря, это отражает классическое и наиболее простое определение идеологии, данное Т. Парсонсом, понимающего ее как систему ценностей того или иного общества [2]. М. Рокич также рассматривает ценности в качестве основы идеологических убеждений, придавая наибольшее значение приоритетности таких ценностей, как «свобода» и «равенство». Он полагает, что коммунисты выступают за равенство без свободы, капиталисты – за свободу без равенства, социалисты – и за свободу и за равенство, а фашисты – против того и другого [3]. Ш. Шварц также предлагает подобную модель, в которой ценностно детерминированными являются две полярные идеологические системы: классический либерализм, связанный с предпочтением открытости к изменениям и отрицанием консерватизма, а также экономический эгалитаризм, отражающий ценность самопревосходства [4, с. 39]. Очевидно, что все эти ценности могут рассматриваться в качестве своего рода идеологических символов. Как указывает Г.Г. Дилигенский, различные ценностные представления символизируют конкретные типы политических ориентаций: например, «свобода» подразумевает экономический, моральный и культурный либерализм, минимальное вмешательство государства в жизнь граждан, ограничение запретов, а «равенство» – ограничение социального расслоения, активную регулирующую роль государства в экономике [5].

Ценности рассматриваются также и при анализе феномена политической культуры, в качестве одного из ее компонентов или структурных составляющих. Так, Г. Алмонд и С. Верба в своей модели, описывающей структуру политической культуры, выделяют три основные компонента: познавательный (представления о политических объектах, основанные на имеющейся информации), эмоциональный (суждения, основанные на переживаемых эмоциях) и оценочный (ориентации, основанные на ценностных стандартах и критериях). При этом ценности фактически выступают в качестве центрального, интегрирующего компонента политической культуры, устанавливающего степень «приемлемости» или «неприемлемости» той или иной социальной ситуации. Ценности, таким образом, являются базовым структурным элементом политической культуры. Закономерно в этой связи, что и само понятие «политическая культура», также как и понятие «идеология», определяется через ценности. Так, данные авторы рассматривают политическую культуру общества как «систему эмпирических ориентаций, экспрессивных символов и ценностей, определяю­щих ситуацию политического действия» [6].

С концепцией политической культуры тесно связано и понятие «политическая система». Г. Алмонд и С. Верба пишут о «конгруэнтности», «тождественности», «сообразности» политической культуры и политических институтов, о заданности политической системы нормами и ценностями соответствующей политической культуры [6]. Таким образом, ценности понимаются в качестве своего рода «фундамента» политической системы. Одновременно с этим ценности, передаваемые в процессе социализации от одного поколения к другому, обеспечивают воспроизводство и сохранение политической системы, обеспечивая ее стабильность и устойчивость. При этом, наряду с институциональным ракурсом ценности рассматриваются и во властном аспекте – одной из функций политической системы является распределение ценностей в обществе, осуществляемое при помощи власти. В соответствии с этим политическую систему принято понимать как совокупность отношений политических субъектов, связанных с осуществлением власти и управлением обществом на основе принятых в нем норм и ценностей. Это определяет место ценностных ориентаций в структуре политической системы, образующих ее нормативный элемент, интегрирующий ее организационный, институциональный и функциональный, деятельностный компоненты.

Рассматривая ценности в качестве «ядра» основных компонентов политики, большинство исследователей закономерно фокусируют внимание на так называемых «политических ценностях». А.В. Селезнева определяет политические ценности как «политические убеждения и цели индивидуума или общества, отражающие в их сознании устойчивую положительную значимость тех или иных смыслов, принципов и явлений и являющиеся ориентирами в мире политики» [1, с. 56]. В качестве политических ценностей как правило берется достаточно узкий перечень ценностных категорий. Так, как уже отмечалось, М. Рокич выделяет две основные политические ценности – свободу и равенство [3]. Р. Инглхарт в своих первоначальных исследованиях анализировал значимость следующих четырех ценностных «индикаторов»: сохранение порядка в республике; предоставление народу возможностей больше влиять на важные решения правительства; борьба с повышением цен; защита свободы слова. В дальнейшем батарея таких «индикаторов» была доведена им до двенадцати, также отражающих сферу политических ценностей [7]. Мы полагаем ограничивать подобный список политическими ценностями в узком смысле не вполне правильным: очевидно, что и другие ценности (например, семейное благополучие, возможность самореализации и т.д.) в определенных ситуациях также могут выступать в качестве политических, определяя особенности политического поведения. В этой связи целесообразно обратиться к существующим общим подходам к классификации ценностей, имеющим значение в плане объяснения характера и степени социальной и, в частности, политической активности.

В классификационных моделях, являющихся методологической основой для прикладных политологических исследований, акцент в большинстве случаев делается на терминальном или инструментальном характере рассматриваемых ценностей, на «модернизме» или «универсализме» тех или иных ценностных систем, на различиях в их культурно-историческом происхождении и т.п. Так, Т. Парсонс выделяет ориентацию на удовлетворение сиюминутных либо долговременных потребностей, соответствующих направленности на поддержание, сохранение существующей политической системы либо на ее изменение, модернизацию. Одновременно им дифференцируются ориентация на окружающую среду либо на внутренние проблемы, определяющая доминирование тех или иных ценностных ориентаций в сфере политики и, тем самым, формирование соответствующих форм политического поведения: конформистского, патриархального, подданнического, активистского и др. [2].

В концепции С. Хантингтона  важное место занимает проблема соотношения и взаимосвязи традиционной и демократической систем ценно­стей.  В его представлении доминирование традиционных либо демократических ценностей в том или ином обществе связано с особенностями соответствующей политической культуры. В этом контексте им разделяются более традиционалистские и нормативные «консамматорные» культуры, отличающиеся религиозно-мировоззренческой позици­ей, в соответствии с которой промежуточная и конечная цели в жизни человека тесно взаимосвязаны (например, в католических странах), а также более открытые и восприимчивые к демократическим ценностям «инструмен­тальные» культуры, в которых промежуточные цели в жизнедеятельности человека обособлены и независимы от конечных целей (как, например, в протестантских обществах) [8].

Н.И. Лапин, анализируя в рамках подобного культурно-генетического подхода эволюцию ценностной структуры массового сознания современной России, разделяет ценности на традиционные, современные (либеральные) и общечеловеческие. Традиционные ценности, в его представлении, характерны для традиционного типа общества, и ориентированы на сохранение и воспроизводство сложившихся норм жизни. Современные ценности ориентированы на инновации и прогресс, на поддержание рациональных норм жизни, и свойственны развитым западным обществам. Общечеловеческие ценности, по его мнению, присущи как традиционным, так и современным обществам. Одновременно, в зависимости от выполняемой функциональной роли, Н.И. Лапиным выделяются «дифференцирующие» и «интегрирующие» компоненты ценностной системы [9], в качестве которых в различных обществах могут выступать те или иные перечисленные ценности.

Вторая группа типологических моделей при классификации ценностей опирается на концепцию А. Маслоу, рассматривая в качестве основного критерия дифференциации психологическое происхождение тех или иных ценностей. В его модели выделяются две взаимозависимые группы ценностей, представляющие собой двухуровневую иерархическую систему: низкоуровневые Д-ценности (дефицитарные, т.е. сформированные вследствие неудовлетворенности в тех или иных потребностях, обусловленные нуждой в чем-либо), и высокоорганизованные Б-ценности (бытийные, связанные с метапотребностями и самоактуализацией). При этом реализация низших ценностей, способствующая поддержанию состояния гомеостаза, является необходимым условием формирования и осуществления ценностей более высокого уровня [10]. Концепция А. Маслоу, привлекающая своей стройностью и простотой, вышла в последующем за рамки психологии и оказала заметное влияние на методологию социально-экономических и политологических исследований.

В частности, Р. Инглхарт в своей теории, основанной на концепции А. Маслоу, акцентирует внимание на трансформации ценностных систем различных обществ, на взаимосвязи процессов модернизации и ценностных изменений. По его мнению, базовые ценности лично­сти закладываются в ранние периоды жизни и отражают социально-экономические условия социализации в так называемые «формативные» годы. Он разделяет «материалистические» (экономическое благополучие, порядок и гарантированная безопасность, религиозные нормы) и «постматериалистические» (самовыражение и самореализация, индивидуальная свобода, качество жизни) ценности, имеющие различное происхождение, сформулированное им в виде «гипотезы недостаточности» и «гипотезы социализации». Как доказывает Р. Инглхарт, преобладание «материалистических» или «постматериалистических» ценностей в том или ином обществе отражает уровень его общего экономического и социального развития, и, по мере роста благосостояния и связанного с ним удовлетворения потребности в экономической безопасности, в развитых индустриаль­ных обществах происходит повсеместный сдвиг приоритетов от «материалистических» к «постматериалистическим» ценностям [7]. В рамках методологии Р. Инглхарта за последние десятилетия было осуществлено большое количество исследований в самых различных странах, однако, несмотря на авторитетность и практическую применимость его модели, в настоящее время она подвергается критике за излишнюю поляризованность, однопорядковый характер, «неисторичность» и т.п., что обуславливает построение альтернативных концепций.

Так, С. Флэнаган, дополняя экономически центрированную теорию Р. Инглхарта собственно политическим измерением, предлагает двухмерную модель ценностных при­оритетов, включающую как противопоставление материалистических и постматериалистических ценностей, так и шкалу, на противоположных полюсах которой находятся авторитарные и либеральные ценности. В целом разделяя представления Р. Инглхарта о происходящем сегодня сдвиге в сторону постматериалистических ценностей, С. Флэнаган видит основной вектор ценностных изменений в постепенном достижении баланса между авторитарными и либеральными ценностями, в противоположность существовавшему ранее доминированию авторитарных ценностей [11].

В концепции Х. Клагеса, также предлагаемой в качестве возможной альтернативы модели Р. Инглхарта, разделяются ценности общественного долга и признания (дисциплина, порядок и послушание) и ценности самореализации (творчество, самоутверждение, свобода). По его мнению, направленность на одну из этих  ценностных систем определяется, соответственно, «нормоцентрической» либо «аутоцентрической» ориентацией, то есть ориентацией на социальные нормы либо на собственные убеждения [12]. Теория мотивации К. Альдерфера, также восходящая к работам А. Маслоу, связывает направленность на те или иные ценности с преобладанием потребностей существования, связи или роста [13]. Данный подход, по сути описывающий вертикальную иерархию витальных, социальных и индивидуальных по своему происхождению ценностей, по нашему мнению фактически объединяет типологии Р. Инглхарта и Х. Клагеса.

В другой интегративной модели, принадлежащей М.С. Яницкому, также выделяются три основных варианта направленности личности: на ценности адаптации (здоровье, материальный достаток и развлечения), на ценности социализации (семья, карьера, престиж, общественное признание), или на ценности индивидуализации (образование, самореализация, творчество, свобода, терпимость). При этом система ценностей адаптирующегося типа отвечает самому низкому, а система ценностей индивидуализирующегося типа – самому высокому уровню личностного развития [14].

Сложность, неоднородность и уровневая организация ценностной системы, проявляющаяся во всех приведенных теоретических конструкциях, подразумевает ее многозадачность, возможность реализации ей целого ряда функций, в частности – функции целеполагания, мотивирования, соотнесения с социальными нормами. Очевидно, что все эти функции разграничены достаточно условно и во многом пресекаются. По существу, все они могут выступать гранями единой функции регуляции поведения, признаваемой большинством авторов в качестве основной. Ценностная регуляция поведения человека осуществляется посредством соотнесения его индивидуальных потребностей и мотивов с нормами, принятыми в том или ином обществе. По сути, вся социальная активность является социально обусловленной (или социально ограниченной) формой удовлетворения индивидуальных потребностей. Одновременно с этим ценности регулируют также поведение различных групп и социума в целом, обеспечивая их устойчивость и самовоспроизводство. Таким образом, ценности сегодня рассматриваются в качестве основных детерминант активности и поведения человека в различных социальных ситуациях. Как в этой связи отмечает М.С. Яницкий, «особенностью ценностной регуляции социального поведения является то, что она относится не к отдельным действиям или системам предметных операций, а к гораздо более крупным и продолжительным актам деятельности, реализуемым на протяжении практически всей жизни личности и связанным со смыслом жизни» [14, с.70].

В политологических исследованиях ценностные представления также рассматриваются в качестве факторов, определяющих особенности отношения к власти,  предпочтения тех или иных политических систем, политического выбора и социально-политической активности в целом. Особое внимание при этом уделяется значимости демократических ценностей, как факторов стабилизации и укрепления демократии, либо осуществления демократизации в транзитных обществах. В представлении С. Липсета, успешная демократизация предполагает формирование политической культурой под­держки демократии, подразумевающей значимость таких демократических ценностей, как свобода слова, СМИ, собраний, религии, прав оппозиционных партий, прав че­ловека [15]. Однако наиболее универсальными демократическими ценностями, как справедливо отмечает Н.А. Баранов, являются собственно сама демократия и ее основные институты [11]. Р. Даль в своей институциональной модели акцентирует внимание на выборе тех или иных демократических институтов в качестве значимых ценностей и объектов поддержки. Такие институциональные демо­кратические ценности в совокупности составляют суммарный индекс «поддерж­ки демократии» [16]. Таким образом, становление и поддержка демократии определяются значимостью ценностей, напрямую связанных с политическим участием.

Р. Инглхарт прослеживает зависимость как политических представлений, так и политической активности от ориентации на «материалистические» или «постматериалистические» ценности. В политической сфере эти контрастирующие ценностные системы проявляются, соответственно, в ориентации на потребность в сильных лидерах, значимость политического авторитета, порядок, ксенофобию, фундаментализм и т.п., или же на самовыражение, новизну и политическое участие. Сдвиг к постматериалистическим ценностям в постмодернистском обществе, по его мнению, проявляется в долгосрочной тенденции к возрастанию массовости политического участия, престающего быть проявлением активности узкого меньшинства. При этом само политическое участие приобретает принципиально новый характер, проявляющийся в смещении акцента с участия в выборах, остающегося на прежнем уроне или даже снижающегося, на более автономные, активные и проблемно-специфические формы [7]. Таким образом, выраженность и характер политического участия Р. Инглхартом понимаются как ценностно детерминированные.

Развивающий данный подход М.С. Яницкий, который рассматривает ценности в структуре социально-политических установок личности, определяющих ее политический выбор, также полагает, что «ценностные ориентации детерминируют различные проявления политической активности, определяя, в частности, характер и направленность участия в конкретных формах выражения общественного мнения, деятельности общественных движений и политических партий, а также особенности электорального поведения» [14, с. 175]. В своих исследованиях он рассматривает зависимость сформированности системы политических представлений, отношения к власти, ее институтам и результатам их деятельности, а также готовности к различным формам политического поведения от ориентации на выделяемые им ценности адаптации, социализации или индивидуализации. Однако ценностные детерминанты тех или иных форм собственно политического участия, за исключением участия в выборах, им, также как и другими авторами, опирающимися на данную методологию, практически не рассматриваются.

Таким образом, ценности, которые в контексте нашего исследования мы можем определить как устойчивые убеждения в том, что те или иные цели и средства политической деятельности предпочтительнее остальных, выступают важным регулятором социально-политической активности личности и социальных общностей, предопределяя степень ее выраженности и направленность.  Многими зарубежными и отечественными исследователями в этом же ракурсе раскрывается проблема ценностной детерминации политического участия в целом. Однако, в большинстве случаев, за рамками исследований остается анализ влияния направленности на определенную систему ценностей на выбор тех или иных форм  участия в общественно-политической жизни, на его институционализированность, активность и конвенциональность. Сказанное определяет необходимость и значимость отдельного эмпирического исследования ценностных детерминант этих и других конкретных характеристик политического участия.

Преемственность и развитие системы ценностей того или иного общества обеспечивается как принятием молодежью ценностей старших поколений, так и выработкой ей новых ценностных ориентиров. Поэтому молодежь в настоящее время рассматривается не только в качестве объекта процесса социализации, обеспечивающего посредством принятия норм и ценностей сохранение и воспроизводство существующей системы социальных отношений, но и как самостоятельный и активный субъект социально-политического развития. Тем самым молодежь предстает как важнейший социальный ресурс, базовый потенциал сохранения и приумножения материальных и духовных ценностей, с ней связывается надежда на будущее более справедливое и гуманное общество. С другой стороны, с молодежью связываются и различные опасения и тревоги, определяющиеся, в частности, утратой ценностей, присущих предыдущим поколениям.

Система ценностных представлений молодежи выступает одной из основ формирования особенностей ее политического участия, задавая его направленность и формы реализации. Как справедливо отмечает С.А. Пахоменко, характер политической самоорганизации и самореализации молодежи в современной России определяется как неразвитостью основных институтов гражданского общества, так и общим кризисом социально-политических ценностей российского общества. По его мнению, противоречие между социальными ценностями и легитимными средствами их достижения, конфликт и взаимопроникновение традиционных и модернистских ценностей в молодежной среде определяет наличие в молодежных движениях установок на политический плюрализм, разнообразие и вариативность политического поведения [1, с. 21-25]. При этом, как полагает М.Ю. Локова, последующее развитие российского общества будет приниматься молодыми людьми настолько, насколько оно будет открывать возможности успешного расширения диапазона ценностных ориентиров сознания – молодежь открытым протестом или пассивным неприятием будет блокировать попытки реформирования российского социума, ведущие к сужению ценностного плюрализма. Поэтому исследовательская проблема ценностных ориентаций молодежи – это не только проблема поиска объективных детерминант и инвариантов, но и проблема раздвижения рамок свободы [2]. Первостепенное значение в этой связи имеет раскрытие специфики системы политических представлений и политических ценностей провинциальной российской молодежи.

В нашем исследовании системы политических ценностей, проведенном в июне 2013 г., было опрошено 1578 жителей Кемеровской области в возрасте от 16 до 30 лет. После корректировки первичного массива данных численность выборочной совокупности составила 1500 человека. При доверительной вероятности 96%, ошибка репрезентативности не превышает 3,2%. Квотирование выборки проводилось по трем критериям: пол, возраст и территория проживания. Для оценки динамики анализируемых показателей мы использовали результаты исследований А.А. Зеленина, проведенных в 2005 и 2006 годах на аналогичной выборке [3]. Для подтверждения статистической достоверности различий в распределениях признаков в описываемых выборках осуществлялась проверка гипотезы об их однородности с помощью критерия Колмогорова-Смирнова.

Очевидно, что наиболее значимым фактором, определяющим особенности политического участия, является вера в его эффективность, уверенность в реальной возможности оказать влияние на принимаемые властью решения, представление о демократичности общественного устройства. В данном контексте в нашем исследовании был проанализирован рейтинг значений, которые у молодежи региона ассоциируются с понятием демократии (таблица 1). По мнению респондентов, важнейшим атрибутом демократии является сильное государство, активное участие жителей в управлении государством и личная независимость (данные варианты ответов набрали наибольшее количество баллов). Равенство, права и свободы человека представляются в сознании  респондентов менее значимыми характеристиками демократии. Таким образом, основным условием существования демократии в сознании провинциальной молодежи оказывается сильное государство.

Таблица 1.

Характеристики демократии в представлении молодежи

(количество баллов по 8-балльной шкале)

Наиболее важными политическими ценностями для молодежи Кемеровской области в равной степени являются соблюдение прав человека, мир, порядок, свобода, безопасность, законность и справедливость. Наименьшую значимость имеют такие понятия, как традиционность, коллективизм и национализм (таблица 2). Далее мы проанализировали, какие из этих ценностей, с точки зрения респондентов, отстаивают те или иные политические партии. На основе анализа данных о численности молодежи, в представлении которой российским политическим партиям присущи указанные политические ценности, нами был составлен ценностный профиль основных политических партий. Как отмечают респонденты, перечисленные идеи и ценности в большей мере присущи партии «Единая Россия». При этом она оказывается единственной, кто, в представлении молодежи региона, отстаивает такие ценности как «демократия» и «безопасность», зачастую понимаемые как полярные. Эта партия, характеризующаяся центристской самоидентификацией, представляется молодежи наиболее универсальной, сочетающей в своей позиции многие перечисленные идеи. В то же время, это может быть сигналом наибольшей размытости политической платформы партии власти. Партиями, сочетающими в себе наименьшее количество перечисленных ценностей, стали «Правое дело», «Яблоко» и «Патриоты России».

Таблица 2.

Политические ценности молодежи

(количество баллов по 3-балльной шкале)

Закономерно, что политические партии, отстаивающие в представлении молодежи значимые для нее ценности, обнаруживают и наибольшую поддержку с ее стороны. Больше всего среди молодежи сторонников «Единой России» – 49% от числа опрошенных, причем считающие, что эта политическая партия в наибольшей степени соответствует их убеждениям, представлены во всех социально-демографических группах. Таким образом, некоторая идеологическая размытость ее платформы не является ограничивающим фактором, напротив, она предоставляет максимально широкий диапазон политических ценностей, обеспечивая ценностный плюрализм, который, как уже отмечалось, является наиболее актуальным политическим запросом современной российской молодежи. Полученные нами на выборке молодежи Кемеровской области результаты не совпадают с выводами некоторых общероссийских исследований: так, по данным «Лаборатории Крыштановской», 90% молодежи России заявляют, что в настоящее время нет партии, выражающей их интересы [4]. Однако для молодежи российской провинции, судя по нашим данным, «есть такая партия». Особого внимания заслуживает то факт, что динамика политических предпочтений молодежи в отношении партий не демонстрирует сколько-нибудь значительных изменений за последние восемь лет – «Единая Россия» стабильно является лидером политического рейтинга, несмотря на определенное изменение общей социально-политической ситуации в нашей стране. Таким образом, политические предпочтения молодежи и, в частности, поддержка ею тех или иных политических сил, определяются политическими представлениями и политическими ценностями молодых людей.

Значимые для молодежи политические ценности могут быть объединены в определенные ценностные системы – своего рода кластеры ценностей, представляющие собой ограниченное число базовых ценностных типов, представленность которых в той или иной общности достаточно легко поддается операционализации и, тем самым, позволяет создать модель ценностной детерминации политического участия. В этой связи нами анализировалась значимость для молодежи региона четырех политических ценностей, являющихся в модели Р. Инглхарта базовыми индикаторами материалистичности/постматериалистичности общественного сознания [5]. Исследуемым предлагалось выбрать одну или две наиболее важных для них ценности из предложенного списка. Как следует из полученных нами результатов, для молодежи Кемеровской области более приоритетными оказываются такие политические ценности, как борьба с ростом цен и сохранение порядка в стране, отражающие материалистическую направленность, в то время как ценности постмодерна – предоставление народу возможности больше влиять на важные решения правительства и защита свободы слова, оказываются заметно менее значимыми (таблица 3). Аналогичная тенденция отмечается и в исследовании Е.П. Савруцкой и С.В. Устинкина. Согласно их данным, наиболее значимыми для молодежи также оказались материалистические ценности: поддержание стабильности и порядка (55% указавших в качестве основного приоритета) и борьба с повышением цен (20%), отчетливо опережающие такие постматериалистические ценности, как защита права на свободное выражение своего мнения (18%) и предоставление гражданам большей возможности влиять на политику (12%) [6]. Все это подтверждает адекватность модели Р. Инглхарта, в соответствии с которой доминирование этих материалистических ценностей сопряжено с низким уровнем политического участия и его мобилизованным, «дисциплинированным» характером.

Таблица 3.

Значимость для молодежи основных политических ценностей

(% от числа опрошенных)

Методика Р. Инглхарта подвергается критике за ограниченность предлагаемого респондентам списка узко понимаемыми политическими ценностями. По нашему мнению, в контексте конкретной социально-политической ситуации в качестве политических ценностей могут рассматриваться достаточно широкий перечень ценностных представлений, как, например, ценность жизни еще не родившегося ребенка, проявляющаяся в отношении к абортам, и оказывающаяся важным фактором электорального выбора в США и других западных странах. Поэтому в нашем исследовании респондентам дополнительно предлагалось выбрать от одной до трех ценностей из девяти ценностных индикаторов, включенных М.С. Яницким в собственную методику анализа ценностной структуры массового сознания [7]. Как видно из таблицы 4, самой значимой ценностью для молодежи является семейное благополучие, с большим отрывом занимая первое место в ценностной иерархии на протяжении всего последнего десятилетия. Тем не менее, с 2005 года приоритетность семейных отношений уменьшилась почти на 10%, что, вероятно, отражает общую постмодернистскую тенденцию снижения значимости института брака. Одновременно заметно снизились ранги и других социальных ценностей, таких как хорошая престижная работа и уважение окружающих. При этом наблюдается определенный рост значимости индивидуальных ценностей: возможности интеллектуальной и творческой самореализации, возможности пользоваться демократическими правами и свободами, строительства более гуманного и терпимого общества. Таким образом, при сохраняющемся в настоящее время доминировании традиционно одобряемых социальных ценностей, можно говорить и о начинающемся сдвиге в сторону ценностей постмодернизации в среде провинциальной российской молодежи. М.Ю. Локова, описывающая аналогичную тенденцию, приходит к выводу, что молодое поколение, отказываясь от патерналистской опеки государства и общества, в целом приняло индивидуалистские установки на приоритет частной жизни и личной свободы [2].

Таблица 4.

Ценностные предпочтения молодежи

(% выбравших и ранг соответствующей ценности)

Примечание. Различия в распределениях ответов в исследованиях: 2005 г. и 2006 г. (α<0,005); 2005 г. и 2013 г. (α<0,001); 2006 г. и 2013 г. (α<0,001).

В концепции М.С. Яницкого выделяются три основных типа ценностных систем: ценности адаптации (связанные с потребностью в выживании и безопасности), социализации (обусловленные зависимостью от социального одобрения) или индивидуализации (отражающие направленность на независимость и саморазвитие), и соотношение этих типов в различных социальных общностях определяет их ценностную структуру. В соответствии с разработанной им диагностической методикой, в качестве критерия принадлежности к адаптирующемуся типу нами рассматривался выбор таких ценностей, как «отсутствие нужды, материальный достаток», «сохранение сил и здоровья» и «сохранение порядка и стабильности в обществе»; к социализирующемуся типу – «семейное благополучие», «хорошая, престижная работа» и «уважение окружающих, общественное признание»; к индивидуализирующемуся типу – «возможность интеллектуальной и творческой самореализации», «возможность пользоваться демократическими правами и свободами» и «строительство более гуманного и терпимого общества». При выборе какого-либо одного варианта ответа или же двух или трех однотипных вариантов определялся соответствующий ценностный тип; при выборе трех пунктов соответствующий ценностный тип устанавливался при совпадении направленности двух из трех выборов; при выборе двух или трех разнонаправленных вариантов диагностировался промежуточный ценностный тип.

Процентное распределение описываемых ценностных типов среди молодежи Кемеровской области приведено в таблице 5. Наиболее распространенным среди кузбасской молодежи на протяжении последних лет остается социализирующийся тип, ценности которого формируются посредством традиционных институтов социализации – семьи, школы, производственного коллектива и т.п. Однако процент ориентирующихся на ценности социализации быстро уменьшается, что свидетельствует о снижении их значимости среди современной молодежи и определенной переориентации ее на средства массовой коммуникации, и прежде всего – на интернет, которые оказывают все возрастающее влияние на мировоззрение молодого поколения. Доля ориентирующихся на ценности адаптации, обусловленные фрустрацией потребности в экономической и физической безопасности, остается практически неизменной, отражая реакцию молодежи на сохраняющиеся проблемы материальной обеспеченности и озабоченность уровнем преступности. Число придерживающихся индивидуалистических ценностей, напротив, последовательно растет, что, очевидно, взаимосвязано с описанным выше ростом неудовлетворенности потребности в самореализации и самовыражении среди молодежи региона. Обращает на себя внимание и резкий рост числа отнесенных к промежуточному типу, т.е. не определившихся в ценностном отношении молодых людей, что можно интерпретировать как достаточно тревожный симптом нарастающей ценностной дезориентации в молодежной среде, являющейся отражением общего состояния аномии в современном российском обществе, и, по-видимому не только не только не преодоленному, но и усугубляющемуся в настоящее время.

Таблица 5.

Распространенность среди молодежи основных ценностных типов

(в % от числа опрошенных)

Примечание. Различия в распределениях ответов в исследованиях: 2005 г. и 2013 г. (α<0,001); 2006 г. и 2013 г. (α<0,001).

Таким образом, система ценностных ориентаций молодежи Кузбасса представляет собой отражение общероссийских тенденций формирования общественно значимых установок. Приоритетными для молодежи региона остаются такие традиционные ценности, как семья, одновременно наблюдается рост значимости индивидуалистических ценностей, связанных с самореализацией. Соответственно, при сохраняющемся в настоящее время доминировании традиционно одобряемых социальных ценностей, можно говорить о начинающемся сдвиге в сторону постмодернистских ценностей в среде провинциальной российской молодежи. Поскольку направленность на ту или иную систему ценностей является важной детерминантой, определяющей особенности политического участия молодежи, то выявленные нами закономерности ценностной динамики могут послужить основой построения прогностических моделей политического участия молодежи отдельных регионов, а также для разработки политических технологий предупреждения роста радикализма и экстремизма в молодежной среде посредством целенаправленного воспитательного воздействия на процесс формирования системы ценностей конкретных групп молодежи.

К числу основных структурно-содержательных характеристик политического участия можно отнести уровень его институционализированности, активности и конвенциональности. Выраженность данных параметров в тех или иных группах, также как и их качественное своеобразие, определяются совокупным действием целого ряда факторов: социально-экономическими и социально-демографическими характеристиками; мотивами и ценностными предпочтениями; представлениями о власти и обществе и отношением к ним. Соответственно, модель исследования политического участия современной российской молодежи должна включать одновременно оценку как названных содержательных показателей, так и определяющих их выраженность факторов[2].

В качестве основных детерминант активности и поведения человека сегодня рассматриваются ценностные представления, позволяющие соотносить индивидуальные потребности и мотивы с нормами, принятыми в социуме. В политологических исследованиях ценностные представления рассматриваются в качестве регуляторов социально-политической активности личности и социальных общностей, определяющих степень ее выраженности и направленность. При этом политологический подход к пониманию ценностей является интегративным, основываясь на идее об их двойственном происхождении, а также на общем для философских, социологических и психологических концепций представлении о системном характере ценностей, т.е. о существовании их в виде системы, представляющей собой упорядоченную по значимости иерархию. В контексте нашего исследования ценности можно определить как устойчивые убеждения в том, что те или иные цели и средства политической деятельности предпочтительнее остальных.

Ценностные представления понимаются также в качестве центрального компонента политической культуры тех или иных общностей. Особое методологическое значение для нас имеет теория региональной политической культуры, согласно которой индивидуальные политические установки форми­руются именно в рамках локальной политической культуры под влиянием ценностей, усваиваемых личностью в результате политического взаимодействия с представите­лями местного сообщества.

Основаниями классификации ценностей в политологических исследованиях являются их терминальный или инструментальный характер, «модернизм» или «универсализм», культурно-историческое и психологическое происхождение. В данном контексте дифференцируются, в частности, ценности, отдельно сформированные процессами адаптации, социализации и индивидуализации, преобладание которых в личностном развитии определяется рядом социально-демографических факторов [3].

Как свидетельствуют результаты ряда исследований, сформированность системы политических представлений, отношение к власти, ее институтам и результатам их деятельности, а также готовность к различным формам политического поведения зависят от ориентации на ценности адаптации, социализации или индивидуализации [1;3]. Можно предположить, что направленность на данные ценностные системы будет определять и различия в характере и уровне собственно политического участия.

Преемственность и развитие системы ценностей того или иного общества обеспечивается как принятием молодежью ценностей старших поколений, так и выработкой ей новых ценностных ориентиров. Поэтому молодежь в настоящее время рассматривается не только в качестве объекта процесса социализации, обеспечивающего посредством принятия норм и ценностей сохранение и воспроизводство существующей системы социальных отношений, но и как самостоятельный и активный субъект социального развития. Тем самым молодежь предстает как важнейший социальный ресурс, базовый потенциал сохранения и приумножения материальных и духовных ценностей, с ней связывается надежда на будущее более справедливое и гуманное общество. С другой стороны, с молодежью связываются и различные опасения и тревоги, определяющиеся, в частности, утратой ценностей, присущих предыдущим поколениям.

В современных социологических и политологических исследованиях не наблюдается какого-либо единства в описании и интерпретации иерархии ценностных ориентиров нынешнего поколения российской молодежи. Молодежь России, как большая социальная общность, весьма неоднородна в ценностном отношении, поскольку в молодежной среде сегодня представлены различные ценностные системы. Противоречивость политических ценностей сегодняшней молодежи закономерно проявляется и в разнонаправленности ее политического поведения. Двойственность политического поведения в целом выражается и в различиях отдельных содержательных характеристик политического участия современной российской молодежи: его активности, институционализированности и конвенциональности.

Активность гражданского и политического участия российской молодежи как правило оценивается как низкая. При этом большинство политологов, анализирующих данную проблему, в качестве основного фактора снижения уровня политического участия называют его принудительность или мобилизационный характер. Соответственно, политическое участие российской молодежи определяется преимущественно как институционализированное или мобилизованное[2]. Основным каналом осуществления политической активности молодежи сегодня является так называемое «системное» политическое участие, проявляющееся в основном вступлением молодых людей в проправительственные молодежные политические организации или в «партию власти», и во многих случаях приобретающее характер имитации или квазиучастия.

Однако в последнее время наблюдается определенное «пробуждение» российской молодежи, проявляющееся в росте ее неинституционализированной активности, которая может приобретать радикальную или даже экстремистскую форму. Соответственно, характер политического участия российской молодежи, в настоящее время преимущественно конвенциональный, в обозримом будущем может подвергнуться опасному изменению. Отмеченные тенденции в характере и динамике политического участия молодежи, свойственные для современной России в целом, все более отчетливо проявляются и в российской провинции, что подтверждает тезис о накоплении большего протестного потенциала в российской «глубинке» и применительно к молодежной среде.

Поскольку политическое участие молодежи детерминируется ее ценностными предпочтениями, важное место в предупреждении экстремизма должно занимать изучение системы ценностей молодежи и поддержка становления ее просоциальной направленности. Все это свидетельствует об актуальности изучения ценностных предпочтений и политического участия современной российской молодежи в их единстве и причинно-следственной взаимосвязи. Данная задача особенно значима в контексте построения прогностической модели политического участия молодежи российской провинции.