Касаясь общих сведений о Варенцове, обратим внимание на два спорных момента. Первый связан с датой рождения, так как одни считают, что он родился 20 октября1825 г., а, по сведениям других, это произошло 30 ноября1824 г. в городе Вятке в семье чиновника [1, с. 280].

Второй касается университетской должности Варенцова. В словаре Брокгауза и Ефрона он назван профессором русской литературы Казанского университета [2]. В современных биографических очерках, в том числе написанных учеными этого университета, указывается, что Варенцов был приглашен туда в1857 г. на должность адъюнкта кафедры русской словесности, а не профессора [2, с. 280].

В юности В.Г. Варенцов окончил Вятскую гимназию [3, с. 515]. В1841 г. он поступил на словесное отделение философского факультета в Казанский университет, а в1845 г. завершил его со степенью кандидата русской словесности [2, с. 280]. Это были благоприятные годы для учебы, когда попечителем университета являлся видный государственный и общественный деятель М.Н. Мусин-Пушкин, способствовавший подъему уровня научных исследований и подготовки студентов [4, с. 16].

В Самару, где ему предложили возглавить местную гимназию и дирекцию училищ, Варенцов приехал весной1860 г., надеясь поправить здесь здоровье. Кроме Казанского университета, у него также имелся богатый опыт работы в учебных заведениях Перми, Саратова, Нижнего Новгорода [5, с. 155].

В литературном и научном багаже Варенцова были переводы с французского, немецкого, польского и сербскохорватского языков, работы по теории и истории русского языка, словесности, драматургии разных эпох. В Самаре он также работал над сочинениями о состоянии школ и дошкольных учреждений во Франции, Швейцарии, Виленской губернии. Его статьи выходили в периодических изданиях Москвы и Санкт-Петербурга: «Русской Беседе», «Московских ведомостях», «Журнале Министерства народного просвещения» [6, c. 145].

В вышеупомянутом «Журнале» в1863 г. был напечатан очерк Варенцова «О народной грамотности в Самарской губернии». В нем автор утверждал: «Состояние грамотности в народе находится в самой тесной связи с социальными и экономическими условиями». Обратили исследователи внимание и на следующее наблюдение Варенцова: «Учреждение училищ и закрытие их подвержены всяким случайностям: отыщется между крестьянами один толковый, расторопный мужик, убежденный в необходимости выучить детей своих грамоте, – и училище будет открыто, потому что соседи не захотят отстать от него, удастся селению найти хорошего писаря – и опять школа существует, потому что он будет и учителем; оставил он писарское место, – и школа должна закрыться» [7, c. 82].

Данное наблюдение вполне соответствует выводам современных ученых. Так, Б.Н. Миронов пишет о низкой грамотности у основной массы населения Российской империи в силу отсутствия «достаточной мотивации и настоятельной потребности в ней» [8, c. 496].

В1862 г. в столице вышел самый известный труд Варенцова – «Сборник песен Самарского края» [9]. В собирании песен ему помогали учителя, а также ученики гимназии и уездного училища в Самаре, поскольку «живя в кругу простого народа, сами пели их» [10, c. 62-63].

Это была книга, целиком составленная Варенцовым. Материалы для нее он ни у кого не заимствовал в отличие от «Сборника русских духовных стихов», ранее подготовленного им в Казани, но включившего многие произведения, которые собрали другие фольклористы. Составитель разделил песни на несколько разделов: семейные (в том числе детские, про любовь и семейную жизнь, хороводные, игральные, обрядовые, свадебные), солдатские, разбойничьи, шуточные и сатирические [7, c. 78].

Особое внимание среди трудов Варенцова привлекают корреспонденции этнографического, статистического и бытового характера, которые подписывались литерой «В» и печатались в «Московских Ведомостях». В1860 г. они выходили под названием «Самарские письма» [11, c. 72].

В газете было опубликовано три части «Писем» [12]. В первой из них, изданной 7 июля, Варенцов поделился общими впечатлениями о Самарском крае. Во второй части, вышедшей 3 августа, рассказывалось о разных этносах, населявших эту землю. Последнюю часть, опубликованную 28 октября, автор посвятил воскресной школе, в создании которой, как установили исследователи, он активно участвовал [13, c. 364]. Чтобы привлечь в воскресную школу учеников из числа работников, а хозяев мастерских убедить отпускать их на занятия, Варенцову удалось заручиться содействием исполняющего должность губернатора А.А. Арцимовича и городского головы В.Е. Буреева [12, с. 1844]. Надо заметить, что оба они немало сделали для подъема культурной и общественной жизни в городе [19].

До начала Великих реформ оставалось меньше года. Эпоха накладывала свой отпечаток. «Письма» Варенцова в «Московских Ведомостях» были проникнуты ожиданием перемен, стремлением «пробудить во всех классах народа дух гражданской жизни» [14, c. 30].

В сентябре1861 г. в «Московских ведомостях» появился очерк Варенцова «На пароходе». В нем рассказывалось о речном путешествии, начатом 13 июля на пароходе «Царь» Волжской компании, в котором автора сопровождали «зеленые берега да прихотливо-вьющаяся Волга, а там Сокольи горы, Волжские ворота и Царев курган, о котором тут же, на пароходе, вы услышите несколько преданий» [15].

Во время пребывания Варенцова в Самарской губернии, началась реформа женского образования [16, c. 111]. Общеобразовательные школы для девочек стали, пожалуй, первым типом учебных заведений, созданным в России не просто «сверху», а, как указывают исследователи, «совместными усилиями властей и общественности» [17, c. 902].

Оценка ходу этой реформы в губернии была сделана на торжественном акте 26 июня1860 г. в Самарской мужской гимназии, где Варенцов выступил не только как исполняющий обязанности ее директора, но и как руководитель губернской дирекции училищ. Он посчитал в целом благополучным состояние женских приходских школ, которых в городах его дирекции насчитывалось уже восемь. Вместе с тем он раскритиковал ситуацию в женском училище 1-го разряда – будущей женской гимназии в Самаре, указав, что чрезмерный размер расходов на обучение дочерей создает проблемы и отпугивает родителей девочек от школы: «Высокая оплата за ученье… с приходящей ученицы часто мешала родителям отдать детей в училище, которое с тем и основано, чтобы сделать образование доступным людям небогатым. Внешняя роскошь и форма платья, введённая вопреки уставу, также пугала людей недостаточных» [18, c. 23].

В Самаре Варенцов встретил Берту Алексеевну Марпург, и в1859 г. они поженились. Она подарила ему сына Алексея. По свидетельству современников, жена выглядела намного моложе своего мужа. Брак этот не был удачным – вскоре супруги разъехались [7, c. 83].

Спасаясь от прогрессирующего туберкулеза, от которого его не могли спасти ни самарский воздух, ни самарский кумыс, в1863 г. Варенцов уехал к Черному морю. Сначала он жил в Крыму, где стал первым директором открытой в Керчи гимназии. Затем он переехал в Одессу и принял участие в создании университета в этом городе. У моря Варенцов доживал свои последние годы, но так и не поборол опасную болезнь. 1 апреля1867 г. он умер в городе Мессине на Сицилии.

В.Г. Варенцов искренне, по призванию любил дело воспитания и обучения детей, был сторонником широкой умственной эмансипации женщин, горячо желал света образованности для низших слоев, бедноты, для всего народа, живущего в городе или деревне. Эти стороны мировоззрения Варенцова позволяют видеть в нем такого педагога и общественного деятеля, каких хотелось, чтобы в России было побольше.

Изучать новости смутных событий 1917 года жители Владимирской губернии предпочитали по статьям центральной «Правды». По воспоминаниям современников, люди, дожидаясь прихода московских газет с поездами, стояли в очередях у газетных киосков часами. Владимирская «Правда» – газета «Призыв» появилась только летом 1918 года, в то время как некоторые уезды по времени издания газет даже перегнали губернский центр [1, с. 135]. Среди них как раз Александровский уезд, в котором первый номер революционно-настроенного «Голоса труда» вышел 28 мая (10 июня) 1917 года (полное название: «Голос труда. Орган Александровского совета рабочих солдатских и крестьянских депутатов, при участии Кольчугинского совета рабочих и солдатских депутатов») [2, с. 49].

С тех пор эта газета надолго стала ежедневным средством получения информации для населения, вовлеченного в круговорот революционных событий, происходивших в городе, уезде, губернии, стране. Являясь на тот период единственным органом местной периодической печати, она старалась быть активным участником общественно-политических событий , быть «истинным голосом трудового народа» [3, с. 286].

Исследователи журналистики отмечают в этот период активное участие печати в борьбе за исполнение ленинский декретов. В связи с этим, учитывая особую ценность печатных изданий как исторического источника, большой интерес представляет освящение реализации Декрета об отделение церкви от государства и школы от церкви в течение 1918 года и общий тон по вопросам церковной проблематики.

Материалы «Голоса труда» за 1918 г. распределялись по следующим рубрикам — «За границей», «По России», «В Москве», «Сводки с фронта», «По губернии», «По уезду», «В городе», «В деревне», «Хроника», «Письмо в редакцию». Вне рубрик публиковались декреты, постановления Исполнительного комитета Александровских советов рабочих солдатских и крестьянских депутатов, приказы уика, протоколы, извещения, обращения СНК ко всем трудящимся, в официальной части печатались также сведения об отделах и учреждениях Александровского уездного совета с расшифровкой по каким вопросам обращаться, сообщения РОСТА, отчеты Александровской уеЧК.

Местные газетчики устанавливали «повестку дня», сообщая с различной степенью полноты и достоверности об общественно значимых явлениях местной, российской и мировой жизни. Рубрики «По России» и «За границей» содержали, как правило, перепечатки новостей из различных центральных и губернских газет [4, с. 3]. А оригинальную информацию содержали разделы «По уезду» и «Хроника».

В «Голосе труда» печатались лозунги, которым большевистская агитация и пропаганда всегда придавала большое значение. Среди них: «На борьбу с голодом и чехословаками!», «Все – за дело!»,  «Позор уклоняющимся!», «Все на помощь красному фронту!».

Издавались «Бюллетени газеты «Голос труда»», агитировавшие записываться в армию.

Редакция пытается наладить обмен мнениями и обращается с просьбой «установить живую связь». Редакция газеты обращается ко всем местным организациям с просьбой в интересах общего дела присылать в редакцию извещении о собраниях и митингах, постановления и резолюции, а также всякие материалы, освящающие деятельность органа.  «Сознательное слово, из среды трудящихся – пишется в газете. – Есть могучее оружие освобождения от духовного рабства, в котором пребывают многие наши товарищи» [5, с. 2]. Тут же эта мысль в доступной читателям формулировке: «Не с вином и картами провожу досуг, а с газетами и книгами и светло вокруг» [6, с. 2].

Проблема взаимоотношения церкви и власти фигурирует примерно раз в три-пять номеров и как правило представлена аналитическими статьями. Интересен материал «Кто против Советов в России» – в нем наряду с другими перечисляются «архиерей, игумен и поп, которых лишили казенного жалования, а земли отобрали для крестьян» [7, с. 3].

При этом публикуется стихотворение «Молитва»: «Помилуй нас бог всемогущий, молитвам ты нашим внеми, уж много вождей убили, безвинно их в царство свое ты прими» [8, с. 4]. В последующем номере – пародия на молитву: «Радуйтеся с бедняка последнюю шкуру содравшие, радуйтеся в глазах у всех яко блаженные, радуйтеся на советскую власть раздраженные, радуйтеся на Христа уповающия, радуйтеся нагих и босых обуватели, радуйтеся наши алчные аппетиты утолившие, радуйтеся от фронта на обороне укрывшиеся, радуйтеся многих разорившия, радуйтеся за войну сотни тысяч нажившие, радуйтеся от контрибуции крокодиловы слезы пролившие, радуйтеся отъявленные грабители-борцы, радуйтеся простыя сердца нуждающих надуватели, радуйтеся гнилого товара сбыватели, радуйтеся прежде жившие за счет трудового брата, радуйтеся – вашему царствованию нет возврата!» [9, с. 2].

В рубрике «В деревне» появляется статья «Пугают антихристом». В ней описывается разговор агитатора со священником от имени агитатора. «Священник говорит: «Пришел антихрист и имя ему – большевики». Но тут я сам сказало о попах, да кулаках с помещиками. О земле, о рабочих. В конце делается вывод: «Верно, говорят, житья от попов да кулаков нам не стало» [10, с. 2].

В рубрике «Хроника» в заметке «Поклонники елея и ладана» сообщается, что 19 августа в городе был устроен очередной крестный ход с иконами. Автор иронично поясняет, что это «вроде очередного журнала еженедельника с иллюстрациями». Он описывает участников: «среди этой толпы можно было наблюдать одних женщин, в полном составе все местное купечество и интеллигенцию. Оглушительный звон колоколов мешал здраво мыслить остальным проходящим горожанам. Среди шествующей толпы крестьян и рабочих не было» [11, с. 34].

Агитаторы не гнушаются использовать имя Христа, настаивая на том, что его заветы надо соблюдать, но в том случае, когда это идет на пользу советского правительства. «И тогда он вас благословит» [12, с. 2], – уверяют они. В «Голосе труда» за 1918 год – масса статьей с цитатами из Евангелия и материалов, проводящих ту точку зрения, что Христос – истинный коммунист, а попы прикрываясь именем Христа искажают его учение» [13, с. 3].

«Религия социалистического общества – такова будет основа нравственной новой религии, взятая из очищенного от грязи учения Иисуса. Религиозные обряды будут отсутствовать в новой религии так как не будет понудительной причины к их выполнению. Эта новая религия удовлетворит умственные и духовные запросы человеческого духа, религия любви истины и красоты наступит вместе с новой жизнью после окончательной победы мирового пролетариата. И уже скоро». Авторы настаивают на  «защите христианства свободного от «икон, колокольного звона и богослужений»» [14, с. 3].

То, что в рядах коммунистов нет единого мнения по поводу того, как воспринимать Церковь после издания Декрета подтверждает метания авторов из одной крайности – в другую. Так, к середине года рассуждения о Христе как об истинном коммунисте сменяются высказываниями о нем как о неудачнике, у которого не получилось достичь цели. Вместе с тем читателя наводят на мысль, что его дело переняли и доведут до конца коммунисты [15, с. 2]. Через пять номеров в рубрике «По уезду» публикуются мысли по касательно преподавании «Закона божия» в школе. Представитель уездного совета говорит, что закон божий полностью противоречит религии и учению Христа, а декрет об отделении государства от церкви ничуть не вредит религии, а наоборот предоставляет ей полную свободу. «Закон божий должен в школа быть заменен свободной проповедью, что лежит на обязанности духовенства. Волостное собрание комитетов бедноты обращает внимание на то, что советская власть не борется с религией, когда отменяет преподавание Закона божия, а, наоборот, способствует духовному раскрепощению трудящихся» [16, с. 3].

Курс на «духовное раскрепощение» подкрепляется статьями, дискредитирующих священнослужителей: «Что ни день то новыя и новыя сведения о погромной деятельности попов». Сообщается, что духовные лица агитируют против советской власти. Тему дискредитации священнослужителей продолжает цикл материалов «Государство, церковь и закон божий». Они выходят в газете «Голос труда» в №№143, 144, 147, 149. В одном из материалов даются сведения о жалованиях митрополитов крупных епархий и говорится о том, что слишком мало среди священников бессребреников. Эта тема в дальнейшем будет поднята в статье «О бирже труда и доходах духовенства» [17, с. 1].

Взаимоотношения церкви и власти рассматриваются в следующем номере с нестандартной стороны: «Власть Советской России издавая Декрет об отделении церкви от государства, совсем не думала открывать гонение на христианство и всех верующих оторвать от церкви, как говорят попы. Она старается избавить своих граждан от пут» [18, с. 2]; «попы, торгаши, интеллигенция постарались замарать коммунистическую власть в глазах трудящихся, приписывая ей самые скверные стороны» [19, с. 3].

Чтобы добавить объективности в церковную тему, печатается статья «Добрый священник». В ней рассказывается, что настоятель фабричной церкви о. Алексей Рождественский представил 35 мешков яблок, которые были «бесплатно розданы», и «доводит до сведения исполкома и газеты «Голос труда» о таком своем благоразумном поступке» [20, с. 2]. Через несколько номеров издание снова публикует заметку об этом священнике.

В художественном блоке издания печатается стихотворение «Атеист» про то как ребенок советовал своей «дремучей» няне снять иконы: «Мы теперь не молимся никаким святым, да и не поклонимся ризам золотым»; публикуется рассказ «Наши пастыри» о том, как бедный крестьянин дал меньшую, чем положено сумму за крестины. «Тогда поп бросит деньги на пол с криком: «Знай же: твой ребенок не крещеный!»»

В рубрика «Фельетон» также регулярно размещаются истории в которых священнослужители предстают в неприглядном свете. Например, фельетон «Из палачей в монахи»; байка про то, что один местный священник спрятал хлеб на склад, «который был под всем храмом»; притча о Селивановском причте, в которой описывается, как поп ходит с браунингом, а дьякон «помимо ораря шашкой опоясался». И все это, мол «рясная» армия. Печатается юмористические стихи, многие – авторства Анатолия Салманова и А. Шерстникова.

Ближе к концу года в «Голосе труда» начинают печататься объявления об антирелигиозных лекциях и диспутах, а также отчеты с них. Например антирелигиозная лекция некоего Муромского в помещении «Фурор» анонсируется а протяжение трех номеров – №№195, 196, 197. А в №199 дается отчет с этого мероприятия.

Ну и наконец, жители Александровского уезда перенимают прогрессивную моду на новые, гражданские обряды: «В настоящее время мы видим, что наряду с церковными стали все чаще и чаще совершаться браки гражданские через народных нотариусов. Когда же религия очистится от всех скверн и «явится в том чистом виде в каком оставил ее нам спаситель мира, а то все обряды ложь и фальшь» [21, с. 3].

В завершении хотелось бы отметить, что изучение уездной газетной культуры в первые годы советской власти, анализ средств воздействия на массовую аудиторию, осмысление процессов восприятия материалов, опубликованных на газетной полосе, открывает перед исследователем целый пласт плодотворнейших перспектив. Обращение к провинциальной прессе позволяет выполнить социокультурный «срез» и получить достоверное представление о настроениях провинции в советской России по отношению к Церкви.