Уже во второй половине XVIII века счетные жетоны стали предметом научного интереса [3, с. 16-17]: в Лондоне вышел первый посвященный этой теме труд английского нумизмата Томаса Снеллинга (1712–1773)«Обзор происхождения, природы и использования жетонов или счетных жетонов».В течение XIX–XX веков нумизматическая библиография регулярно пополнялась аналитическими трудами зарубежных исследователей, посвященными атрибутике рехенпфеннигов (так называют счетные жетоны в Германии), биографиям нюрнбергских медальеров, истории чеканки и использования этих предметов [4]. Трехтомный каталог британца М. Митчинера «Jetons, MedalletsandTokens», выходивший в Лондоне с 1988 по 1998 годы [5], служит для исследователей основным источником в вопросах датировки западноевропейских счетных жетонов. В последние два десятилетия глобальная сеть дала возможность познакомиться с научными статьями зарубежных авторов, затрагивающими некоторые аспекты данной темы [6].

В России изучением счетных жетоновзанимался известный историк-нумизмат И. Г. Спасский, составивший подробное описание жетонов из коллекций Государственного Эрмитажа, Томского областного краеведческого музея и Музея археологии и этнографии Сибири ТГУ. Ученые, близкие к археологическим комплексам Сибири, постоянно пополняли научное знание многочисленными статьями о найденных артефактах нумизматического характера. В последние два десятка лет увидели свет посвященные счетным жетонам научные статьи А. А. Пушкарева, О. А. Милищенко и ряда других авторов.

На протяжении веков почти все мастера чеканили на аверсах счетных пфеннигов портреты правителей европейских держав. Не стала исключением и Россия: с развитием торговых отношений и возрастающей ролью России в европейском сообществе граверы стали помещать на аверсах жетонов портреты правящих российских императоров. Эта часть жетонов до настоящего времени остается мало изученной: даже в фундаментальном каталоге Митчинера «россика» представлена всего лишь 27 предметами.

Материалом для настоящего исследования стали нумизматические собрания Германского национального музея (Нюрнберг), Государственного нумизматического собрания Мюнхена, Государственного музея изобразительных искусств им. А. С. Пушкина (Москва), Государственного художественного собрания Дрездена, Государственного исторического музея (Москва), Государственного Эрмитажа, Музея истории искусств (Вена), Национального музея Финляндии (Хельсинки), Национального музея американской истории Смитсоновского института (Колумбия, США), а также счетные жетоны, хранящиеся в частных коллекциях.

Из нескольких тысяч нюрнбергских счетных жетонов разных периодов, предназначенных для экспорта в разные страны, были выявлены 178 предметов, относящихся к русскому стилю. Жетонысистематизированы в хронологической последовательности, согласно годам правления российских монархов, изображенных на аверсах, начиная с Петра II и заканчивая Николаем I. Самая значительная группа– 107 жетонов – посвящены императору Александру I, что связанос пиком его популярности в Германии во время освободительной борьбы союзных сил с Наполеоном в 1813–1815 гг. Остальные группы представлены следующим образом: жетоны с портретом Петра II – 5 предметов, Анны Иоанновны – 17, Елизаветы Петровны – 6, Екатерины II – 13, Николая I – 27. Отдельную группу составили жетоны с изображениями полководцев М. И. Платова – 2 и П. Х. Витгенштейна – 1.

Первые «русские» счетные жетоны – с изображением императора Петра II на аверсе и российского герба на реверсе – были отчеканены в мастерской Иоганна Якоба Дитцеля. Эта серия является примером полного соответствия аверса и реверса русской теме. К этой же группе относятся и жетоны, рассказывающие о некоторых событиях российской истории. Победам России в войне с Турцией 1735–1739 гг. посвятили свои рехенпфенниги с портретом императрицы Анны Иоанновны сразу несколько мастеров – И. Я. Дитцель, И. Х. Райх, И. А. Фогель, М. Лейкауф, Х. З. Аннерт, изобразив в разных вариациях победу русских при взятии крепости Азов в 1736 году. Нюрнбергские мастера первой половины XIX века оставили нам счетные жетоны о событиях и героях войны с Наполеоном и Заграничных походах 1812–1814 гг. Так, на жетоне с аверсным портретом императора Александра I изображен генерал М. Б. Барклай-де-Толли на скачущей лошади, с поднятой обнаженной саблей (из коллекции Государственного нумизматического собрания Мюнхена), похожее изображение всадника на реверсе другого жетона обрамлено легендой, которая гласит: |GENERAL GRAF V: WITTGENSTEIN | (Генерал граф фон Витгенштейн). Атаману Матвею Платову посвящено два рейхенпфеннига с идентичными аверсами – изображением профильного портрета полководца и надписью: | HETMAN | GRAF PLATOW |, а реверсы различны: на первом изображена сидящая богиня, держащая птицу, а на втором – едущий верхом казак с пикой за спиной (из собрания Государственного Эрмитажа).

Однако подавляющее большинство счетных жетонов русской темы можно назвать гибридами, так как аверс как правило мастера резали специально для России, а для реверса использовали готовые хорошо сохранившиеся штемпеля от других жетонов с сюжетами, почерпнутыми из произведений более раннего времени. Этипредметы не отличались художественными достоинствами, а выбор изображений зависел, по-видимому, от желания мастера или стечения разнообразных, порой курьезных, обстоятельств. Примером может служить гибридный экземпляр, отчеканенный в мастерской И. Я. Дитцеля, где на аверсе помещен погрудный портрет короля Франции и Наварры Людовика XV, а на реверсе – российский герб.

На некоторых предметах встречаются несоответствия в датах: так, на реверсе жетона с портретом Александра I указан 1800 год, хотя император пришел к власти только в марте 1801 года.

Если изображения аверсов четко свидетельствуют о принадлежности к российской тематике, то отследить «происхождение» реверсов достаточно сложно. Однозначно французские мотивы читаются на реверсах с изображением галльского петуха, как одного из аллегорических символов Франции, и конной статуи Людовика XV, установленной в Бордо [7, с. 10-28].

На реверс жетона с портретом Александра I, штемпель которого был изготовлен в 1793 году сразу после казни Людовика XVI, мастер поместил изображение погребальной урны. На жетонах с портретом Елизаветы Петровны изображен букет из трех лилий, который также можно трактовать как намек на национальную эмблему Франции. К французской теме можно отнести и рисунок фонтана с высокой струей воды, который похож на фонтан в Версальском парке, изображенный на одном из типов французских жетонов.

Собственно немецкий мотив встречается значительно реже. На жетонах с портретами Александра I и Николая I изображены улицы города Нюрнберга. Другой жетон с портретом Николая I, выполненный Иоганном Хубером, напоминает об одном из главных событий того времени – строительстве первой железной дороги между Нюрнбергом и Фюртом, – на его реверсе изображен паровоз «Адлер». Реверс уникального жетона с портретом великого князя Александра Павловича (будущего императора Александра I) мастер посвятил полету на воздушном шаре француза Бланшара, который поднялся в небо над Нюрнбергом в 1787 году.

К английскому стилю М. Митчинер относит жетон с изображением Веллингтонской арки в честь победы Великобритании в Наполеоновских войнах [5, т. 1, c. 546], и многочисленные штемпеля с фруктовым деревом, выполненные разными мастерами [5, т. 1, c. 566].

Многие жетоны XVIII – начала XIX веков имеют на реверсах изображения античных богов – Минервы, Меркурия, Купидона, Венеры, нередки также символы свободы, счастья и торговли – крылатого якоря, скачущей лошади, рогов изобилия. Подобные изделия купцы в большом количестве привозили в Россию, где они становились элементами декора женских украшений (монисто) [8, c. 130-138].

Несмотря на предпринятые попытки собрать все образцы нюрнбергских жетонов российской тематики, остается недостаточно исследованной существенная часть эмпирического материала, следовательно, еще открыто широкое поле для дальнейших изысканий.

Правда, археологические памятники XV в. достаточно информативны. Они позволяют проследить состояние ордынского общества. Но и тут есть определенные трудности. Дело в том, что археологам приходится изучать артефакты, обнаруженные в культурных слоях древних поселений. В том числе и монеты, которые, в данном случае, являются важным датировочным материалом. Однако дискуссии по поводу их атрибуции все еще продолжаются. Так что не стоит удивляться тому, что современные историки, оперируя нумизматическими данными, спорят о том, сколько было Сараев и не могут прийти к единым мнениям о периодах правлений и даже об именах ряда ханов XVв.

Сразу же заметим, что мы не ставим перед собой цели дать ответ на все эти вопросы. Полагаем, что на данном этапе исследования вполне достаточно вынести на научное обсуждение трактовки новых, пока еще не исследованных фактов из истории царствований тех ханов, периоды правлений которых уже достаточно хорошо изучены. К примеру, Шадибека (1399—1407).

Напомним, что этот чингизид происходил из восточной части Улуса Джучи — Кок-Орды, включавшей в свой состав современные Западную Сибирь и Казахстан. Он был племянником тукатимурида Урус-хана (? — 1377), дважды: в 1372—1374 и в 1375 гг. овладевавшего престолом Золотой Орды. Шадибек стал верховным правителем по воле временщика Едигея, управлявшего государством Джучидов в 1400—1410 гг. Как обстоятельства прихода и нахождения у власти, так и собственно природные наклонности не позволили Шадибеку стать влиятельным политиком. Все свое недолгое царствование он предавался развлечениям. Единственным ярким моментом его биографии можно считать неудачное выступление против Едигея, занятого покорением Западной Сибири, приведшее к бегству Шадибека в Дербент, в один из центров вассального от Орды государство Ширваншахов, управляемого тогда Шейх-Ибрахимом I (1382—1417). Примечательно, что этот кавказский государь не только принял низложенного хана, но и, признавая его своим сюзереном, продолжил чеканить монету от его имени, что, безусловно, являлось вызовом Едигею и его ставленнику Пуладу (1407—1410), кстати, сыну все того же Шадибека. Так, нам известны такие выпуски 810—813 гг. х., т.е. 1408—1410 гг. [3, с. 135—137, тип. 016-1, табл. VII,57—64] (рис. 1,4—6).

Но эти факты довольно хорошо изучены и не привлеки наше внимание. Куда интереснее вопрос о характере взаимоотношений генуэзских колоний Северного Причерноморья и противоборствующих султанов. Дело в том, что при Шадибеке заработал монетный двор Каффы ал-Джедид [8, с. 53—54]. Есть все основания считать, что этот эмиссионный центр находился на территории одного из городских кварталов Каффы, в отличие от прочих напрямую подчиненного упомянутому чингизиду. Мы основываемся на выводах видного российского историка и нумизмата П.Н. Петрова, доказавшего, что на территории чагатаидских городов функционировали эмиссионные центры, выпускавшие монету от имени владевших ими монгольских династов [5, с. 5, 9; 6; 7, с. 170—177). Полагаем, что выводы уважаемого исследователя являются актуальными и для золотоордынской нумизматики.

Учитывая выявленные обстоятельства, заключаем, что в Шадибек, будучи правителем Орды, приобрел большое влияние в Северном Причерноморье. Но мог ли он сохранить его после низложения? К сожалению, известные нам письменные источники не содержат искомой информации. А результаты археологических исследований в силу своей специфики не могут осветить заинтересовавшую нас проблему. Предполагаем, что разрешить ее можно только в результате выявления и изучения ранее не известных артефактов, прежде всего — нумизматических. К счастью, они имеются.

Сравнительно недавно в Нижнем Джулате (Кабардино-Балкария) была найдена серебряная монета (рис. 1,1,2), на лицевой стороне которой различима арабографичная надпись, а на реверсе в центре оттиснута монограмма «Т», вписанная в окружность, обрамленную безупречно исполненной легендой «IMPERATOR». Находка была опубликована В.П. Лебедевым и В.Г. Ситником [4, с. 195, 210, рис. 2,216, 5,216]. Исследователи отнесли ее к «татаро-латинским» аспрам [4, с. 204, № 216]. Действительно, сам характер исполнения текстов не оставляет и тени сомнения в том, что монетным матером был европеец. Однако, даже с учетом этого обстоятельства, нумизматы не смогли ее датировать. Правда, они предположили, что монеты с «Т» аверсе могли чеканить в XV вв. [4,с. 204, № 216]. Кроме того, им не удалось разобрать легенду аверса. Исследователи только допустили, что она содержит слово «سلطان» — «султан» [4, с. 195, № 216]. Прорись лицевой стороны, выполненная самими издателями [4, рис. 2,216], приведена на рис. 1,2.

Продолжая исследование В.П. Лебедева и В.Г. Ситника, попытаемся уточнить атрибуцию этой монеты. Начнем с прочтения текста аверса. Учтем то, что на сайте zeno.ru [15] была издана однотипная монета (рис. 3). На ее лицевой стороне в четырехугольной, по-видимому, квадратной рамке была размещена четырехстрочная надпись. В первых трех ее строках читается:

В последней строке различим только значок, схожий на «٧» — «7». Действительно, его появление на аверсе нашей монеты довольно неожиданно. Дело в том, что на Востоке цифровое обозначение даты эмиссии, как правило, размещали на реверсе. Впрочем, подобные указания известны на лицевой стороне дангов Шадибека чекана Орды ал-Джедид [8, с. 54]. Однако, в нашем случае, подобная трактовка будет несколько натянутой. Дело в том, что дата на аверсе упомянутого центра появилась вследствие переполнения их реверса эмиссионными обозначениями. Но, как помним, оборотные строны изучаемых монет не содержит арабографичных легенд. Основываясь на этом, допускаем, что наши монеты были оформлены в ином стиле, не свойственном дангам Орду ал-Джедид. Предполагаем, что символ четвертой строки мог быть начальным элементом слова «خان» — «хан».

В таком случае, получаем:

Похоже, что по сторонам рамки также размещали знаковые элементы оформления. Так, на рис. 1,3 в правой части монетного поля просматриваются фрагмент виньетки, свойственной дангам чекана Шадибека [8, с. 54].

Попытаемся обобщить полученные сведения. Прочтение легенды в рамке и анализ ее обрамления дает нам все основания приписать эту монету к чекану Шадибека. Правда, несколько настораживает приведенная на ней титулатура. Дело в том, что этого Чингизида во время царствования титуловали «العادلسلطان» — «султан справедливый» или «الاعظمسلطان» — «султан верховный» [8, с. 53—54]. А на изучаемой монете его прославляют как «عدلسلطان» — «султана правосудного». Это обстоятельство также требует объяснения.

Кроме того, все еще остается открытым вопрос о датировке. Дело в том, что аспры с монограммой «Т» и с легендой «IMPERATOR» на реверсе (рис. 1,7—9) чеканили от имени Теодоро IIПалеолога (1381—1418), правившего Генуей в 1409—1413 гг. и являвшегося императорским викарием [9, с. 372]. Но к тому времени Шадибек уже был лишен ордынского трона. Так что появление его имени на монете позднейшей эмиссии, безусловно, довольно примечательно. Кроме того, даже определение даты выпуска заинтересовавшего нас аспра не позволяет установить выпустивший его эмиссионный центр — к сожалению, на монете нет искомой информации.

Попытаемся дать ответы на поставленные вопросы. Начнем с того, что низложение и бегство Шадибека из ордынских владений должно было отразиться в легендах монет, чеканенных от его имени. Полагаем, что этим и следует объяснять модификацию титулатуры этого чингизида — он уже не был ни верховным, ни справедливым правителем. Ему, правда, могли приписать титул правосудного, к слову, не использовавшийся Шейх-Ибрахимом I[3, с. 45—145]. Но, в таком случае, получается, что заинтересовавшая нас монета могла быть выпущена только после низложения Шадибека. Кстати, это предположение подтверждается наличием на реверсе изучаемого аспра монограммы «Т» и легенды «IMPERATOR». Полагаем, что у нас есть все основания приурочить его выпуск к периоду правления Теодоро II Палеолога в Генуе и ко времени пребывания Шадибека в государстве Ширваншахов, т.е. к 1409—1410 гг.

Теперь попытаемся установить эмиссионный центр. Сразу же заметим, что у нас нет оснований приписывать изучаемый аспр к чекану Каффы или Каффы ад-Джедид. Дело в том, что на заинтересовавшей нас монете нет ни тамги ордынского правителя, традиционного для серебра этой генуэзской колонии, ни арабографичной легенды с упоминанием монетного двора — обязательного признака джучидских эмиссий. В тоже время сам факт наличия на ней монограммы «Т» и легенды «IMPERATOR» дает нам все основания отнести ее провинциальным генуэзским выпускам. Обратим внимание и на то, что на аверсе каффинских монет Теодоро II Палеолога размещали имя и титулатуру хана Мухаммеда [8, с. 70]. Есть все основания считать, что в Каффе не могли одновременно чеканить монету от имени Мухаммеда и Шадибека. Учитывая ареал обращения и редкость аспра последнего, полагаем, что он мог быть выпущен в Севастополе (совр. Сухуми), являвшемся важнейшим центром Генуи в Северо-Восточном Причерноморье, в котором, как известно, чеканили т.н. «севастопольские аспры», игравшие значительную роль на денежном рынке как средневековой Грузии, так и всего причерноморского региона [1, с. 198].

Правда, нам могут возразить, что к настоящему времени известна только одна разновидность монет, которую можно с уверенностью отнести к эмиссии средневекового Севастополя. Речь идет о т.н. «цхумском тетри», выбитом от имени Одишского владетеля Вамеха I Дидиани [1, с. 198]. Причем известен только один его экземпляр, найденный в1927 г. на территории самого г. Сухуми [13, p. 87]. Однако серебро чекана Севастополя успешно конкурировало с ордынскими выпусками [1, с. 198]. Собственно, «цхумские тетри» являлись торговой монетой. Следовательно, Севастопольский монетный двор должен был выпускать обильные серии. Попытаемся их выделить.

Уже не первое десятилетие идут споры по поводу атрибуции довольно редких, но, в тоже время, достаточно широко распространенных серебряных монет с изображением святого на аверсе и с двухстрочной надписью на реверсе (рис. 2). Примечательно, что первоначально изначально их, с учетом места обнаружения, отнесли к чекану Ландульфа из Конзы (973—974 ?), князя Салерно. Эту атрибуцию предложили такие видные нумизматы-медиевисты, как Ф. Грирсон и Л. Траваини [14, p. 57—67, 592, pl. I,11]. Они издали серебряную монету весом0,66 г., которая, по их мнению, могла быть денарием упомянутого правителя [14, p. 592, pl. I,11]. Однако в последнее время подобные выпуски стали находить за пределами Южной Италии — на Северном Кавказе и в Крыму. Так, К.В. Бабаев издал такую монету, приписав ее, однако, не к южноитальянскому, а к тмутараканскому чекану. По его мнению, на ее аверса было оттиснуто изображение св. Саввы, а на реверсе размещена двухстрочная надпись, содержащая его имя. Однако нумизмат не был уверен в верности своей атрибуции. Дело в том, что ему не удалось истолковать наличие следов надписи на аверсе этой монеты и объяснить появление буквосочетания «LAN», в котором он видел сокращение [2, с. 87—88, рис. VIIа].

Как видим, единой точки зрения на атрибуцию этих монет так и не было выработано. Виной тому стало отсутствие экземпляров хорошей сохранности. Ситуация изменилась только в настоящее время.

В 2013 г. при раскопках позднесредневекового слоя в пещере Иограф (близ Ялты, Крым) крымский археолог Н.П. Турова обнаружила монету этой разновидности, причем отличной сохранности[1]. Правда, она весит0,92 г. Опишем эту находку.

Прежде всего, заметим, что на ее аверсе, действительно, изображен святой. Правда, не св. Савва, как считал К.В. Бабаев, а св. ап. Матфей. Это следует из легенды аверса, на котором без особых усилий можно разобрать фразу: «●MATФЕ» (ΆγιοςΜατθαίος) — «святой Матфей». На реверсе же, действительно, приведена двухстрочная надпись:

В качестве комментария заметим, что у нас нет никаких оснований видеть в черте, размещенной над буквосочетанием «LA» обозначение сокращения, как считает К.В. Бабаев [2, с. 88]. Дело в том, что оно не покрывает сопутствующую им букву «N», что, заметим, довольно примечательно. Полагаем, что буквосочетание представляет собой очевидную монограмму, составленную из греческого «П» и латинских «A», «L» и «N», что, к слову вполне допустимо для Причерноморского региона. Так, на монетах генуэзской Каффы известно два написания названия этого эмиссионного центра: через латинское «C» и греческое «K».

Кроме того, в «SABAS» нет никой возможности разобрать «SALRN». Заметим, что, по мнению Ф. Грирсона и Л. Траваини, «B» представляет собой лигатуру, составленную из «L» и «R» [14, p. 592]. Но это довольно неординарно, и, скажем точнее, неправдоподобно. Ведь на изданной исследователями монете явно читается «SABA», а правая вертикальная линия гипотетической «N» на самом деле является слобоизогнутым фрагментом точечного обрамления легенды (рис. 2,1).

К слову, в этом буквосочетании нет возможности разобрать и имя св. Саввы, т.к. изображение св. ап. Матфея уже выявлено на аверсе.

Учтем и то, что предположение Ф. Грирсона и Л. Траваини основывалось на том, что на реверсе этой монеты будто бы было выбито имя правителя и название его княжества, но без упоминания о его титуле, что совершенно не характерно для монетного дела средневековой Европы. Следовательно, у нас есть все основания усомниться в доводах уважаемых исследователей. Основываясь на этом, заключаем, что монета представляла собой официальную эмиссию генуэзских властей Севастополя. Надеемся, что предлагаемая атрибуция будет поддержана специалистами.

Что же касается датировки изучаемых монет, то мы пока вынуждены оставить вопрос открытым. Дело в том, что на данный момент известно всего пять их экземпляров: одна издана Ф. Грирсоном и Л. Траваини (рис. 2,1), три хранятся в частных собраниях Украины и России [8, с. 87—88, рис VIIa; 11; 12] (рис. 2,2–4) и одна найдена Н.П. Туровой. Однако сам факт обнаружения последней в позднесредневековых слоях и с учетом ее весовых данных позволяет отнести всех их к выпускам XIV—XV вв. Сам же факт обнаружения монет этого типа с незначительными вариациями легенды реверса и существенной разницей в весе свидетельствует о длительности эмиссии. Однако эта гипотеза, безусловно, требует педантичной проверки.

Итак, если наши рассуждения верны, с учетом свидетельств нумизматических источников представляется возможность проследить контакты между генуэзскими колониями и ордынскими правителями в начале XV в. Похоже, что Шадибек после низложения в Орде смог сохранить свое влияние на западном побережье Северного Кавказа, причем ему остался подконтрольным даже Севастополь — его жители выпустили от имени этого джучида серию аспров. Примечательно, что в тоже время власти Каффы декларировали свою лояльность иному ордынскому правителю — Мухаммеду. Выясненное обстоятельство не только подтверждает теорию П.Н. Петрова, но и позволяет по-новому осветить политическую историю причерноморского региона в XV в. Сам же факт выявление двух серий «севастопольских аспров» убеждает нас как в достоверности сведений об экономическом процветании выпустившей их колонии Генуи, так и освещает сложные вопросы взаимодействия ее властей с ордынскими и грузинскими правителями.

Итак, в 2012 г. в Севастополе была найдена литая бронзовая реплика золотой монеты Феофила (829-842) (рис. 1). Это подражание отличной сохранности. Хорошо сохранилась даже позолота (рис. 1). Собственно, бронза проступила только по гурту. Следовательно, реплики изготовили опытные мастера, имеющие навыки не только качественного литья предметов малой пластики, но и их золочения. Допускаю, что они действовали длительное время, не опасаясь наказания за фальшивомонетчество. Иначе трудно объяснить тот факт они достигли высокого уровня мастерства, несопоставимого с навыками монетариев, пробовавших чеканить монеты на Мангупе [10, C. 8]. В любом случае, с атрибуцией его оригинала проблем не возникает.

Перехожу к описанию объекта изучения. На лицевой стороне реплики различимо безупречное изображение императора в диадеме, с крестом в правой руке и с акакией в левой. Оно окружено хорошо исполненной легендой «ΘΕΟFILOS BASILEIΘ». На оборотной стороне видны бюсты двух молодых правителей. По-видимому, соправителей Феофила: Михаила и Константина. Собственно, их имена различимы в легенде реверса: «MIXAHLS CONSTANTIN». Прихожу к выводу, что на оборотной стороне монеты изобразили сыновей императора.

Попробую проанализировать полученную информацию. Начну с того, что копировали широко распространенный тип золота Феофила с изображением императора на аверсе и его сыновей на реверсе. Эти монеты выпускали в 831-840 гг. (Sear 1653) Полагаю, что изучаемую реплику выпустили в тот же период.

Перейду к историческим выводам. При Феофиле была создана фема [1]. Однако сам факт обращения в одноименном полисе и в его округе литой реплики золотого этого императора убедительно свидетельствует о том, что при нем контроль имперских властей в Таврике не ощущался. Делаю вывод, что, Херсон и его округа на момент выпуска изучаемой реплики не входили в состав империи. Следовательно, нет оснований полагать, что на монетном дворе этого города при Феофиле выпускали бронзовую монету от его имени.

Полагаю, что проведенное мною исследование позволяет уточнить наши представления о ситуации в Таврике в первой половине IX в. Рассчитываю на то, что публикация известного мне подражания повысит интересе а репликам монет, происходящих из Крыма.

Рис. 1. Реплика золотой монеты Феофила из Севастополя.