Перевод художественного произведения может отражать концепцию оригинала, заданную эпохой, или утверждать собственную. Так, например, вольное обращение с формой и структурой произведений создавало из одного романа несколько самостоятельных произведений. «Братья Карамазовы» на испанском языке были изданы под названиями «Бедняжка Илюша», «Инквизитор», «Пеньковые бороды», «Мальчики». По-разному звучало название романа «Записки из мертвого дома»: «Тюремные картины», «Сибирская каторга», «Роман о каторге» и т.д.  Распространенным приёмом была замена «неясных» или «скучных» названий интригующими или разъясняющими»: «Ася» превращалась в «Аннушку, мятежную девушку», «Так прошла любовь», «Побежденная любовь». Нередко встречались ошибочные толкования национальных реалий: квас – алкогольный напиток, при изготовлении которого используется ячмень, балалайка – музыкальный инструмент, очень распространенный на Кавказе [1, с.270-271].

Писателю и переводчику должны быть одинаково дороги исходные языковые образы. Поэтому переводчику следует не только искать достойную замену оригинальному выражению, но и стремиться ввести читателя в мир образов исходного языка. Непросто поддаются осмыслению и фразеологические сращения, лишенные видимой мотивации содержания. Например, выражение «Haare auf den Zähnen haben» в сознании немца связано не с зубами, поросшими волосами, а с бородой, символизирующей мужество, способностью постоять за себя; и оно неидентично значению «быть бойким на язык», которое можно найти в отечественных словарях и которое, соответственно, является усеченным вариантом немецкого фразеологизма [2, с.102]. Заботой переводчика является не только сохранение внутренней формы языковой единицы, но и перенос национального содержания лексического элемента на иноязычной почве при отсутствии соответствующего аналога в другом языке. Необходимо передать игру слов оригинала, осуществив адекватную замену и сохранив исходный образ., поскольку дословная передача иноязычного текста не делает его менее чуждым читателю.

Известно, что при переводе художественный текст, сохраняя общий смысл, нередко утрачивает образность, выразительность, экспрессию, свойственные оригиналу. Однако бывают случаи, казалось бы, парадоксальные, когда текст перевода вдруг становится выразительнее оригинального произведения. Произвольное акцентирование переводчиком какого-либо из семантических компонентов единой семантической структуры текста может сказаться отрицательно на воспроизведении других и тем самым разрушает смысловую целостность текста. Например, при переводе новеллы Э.По «A Descent into the Maelström» переводчик прежде всего акцентирует свое внимание на реализации эффекта эмоционального воздействия. В целом ряде случаев экспрессивно нейтральная лексика оригинала заменяется на лексику экспрессивно окрашенную, то есть в тексте перевода обнаруживаются экспрессивы, отсутствующие в оригинале: …впечатление от этого страшного котла – …an impression of the spectacle; …непостижимо захватывающее ощущение необычности – …the wild bewildering sense of the novel. Это явно противоречит замыслу автора новеллы.    Семантика же исходного текста при переводе должна быть сохранена во всем единстве всех её составляющих, обусловленных авторским замыслом. Отступления от оригинального текста могут приводить к нарушению равновесия предполагаемого автором воздействия и, соответственно, препятствовать реализации замысла автора.

При обращении же к словарям переводчик сталкивается со значительными отличиями в функциональной принадлежности искомых слов. Например, большая часть значений русских прилагательных и их немецких аналогов является общеупотребительными, меньшая же часть значений является функционально ограниченной. Значения прилагательного чёрный имеют три пометы “устаревшее”, две пометы “разговорное”, одну помету “специальное”, четыре пометы переносного употребления; эквивалент этого прилагательного в немецком переводе прилагательное schwarz имеет лишь четыре пометы “разговорное” [4, с. 22].

Однако науку интересуют не списки непереводимых фактов, а пути преодоления трудностей при переводе. При этом нужно осознавать, что перевод действительно не всегда возможен. С другой стороны, теория и практика не имеют права капитулировать перед этим фактом, так как область “переводимого” непрерывно расширяется. Следовательно, научное изучение перевода с позиций различных научных дисциплин и с использованием различных понятийных аппаратов перестает быть достаточным, появляются новые подходы переводческой практики [4, с. 34]. Приведем высказывание Я.И.Рецкера: “Переводчик занимает промежуточное положение между мыслителем и художником, и в процессе постоянного воссоздания  подлинника ему не приходится оголять свой объект до скелетообразного состояния. Так и теория закономерных соответствий, расчленяя процесс перевода на отдельные звенья, только тогда оправдывает себя, когда на каждом этапе ориентирует переводчика на целостное и всеобъемлющее воспроизведение оригинала” [5, с. 211].