Сам писатель не раз был в так называемой «пограничной ситуации». Это бытие на краю существования и бездны было порождено двумя факторами. В молодые годы Достоевский был достаточно активным участником кружка М.Н. Петрашевского, за участие в нем начинающий литератор стоял на площади, ожидая расстрела. Кроме того, писатель большую часть своей жизни был   тяжело болен, практически любой эпилептический припадок мог закончиться смертью. Впрочем, некоторые врачи, а вместе с ними и З.Фрейд утверждают, что русский мыслитель не  был эпилептиком, напротив, речь может идти о гипертонической болезни, проявлявшейся в виде «припадков падучей»[17]. 

Остановимся на первом аспекте пограничной ситуации: в данном смысле любопытно проследить за диалогом Достоевского с А.Г. Сниткиной, которая впоследствии стала его второй супругой. Напомним, что это всего лишь их вторая встреча в жизни: «Он начал рассказывать про себя, говорил о том, как он четверть часа стоял под боязнью смертной казни и как ему оставалось жить только 5 минут, наконец он доживал минуты и как ему казалось, что не 5 минут осталось, а целых 5 лет, 5 веков, так ему было еще долго жить. Разделены они были на 3 разряда по 3, он был во 2-м ряду, первых уже подвели к столбу, одели рубашки, через минуту они были бы расстреляны, а затем была бы его очередь. Как он желал жить, господи, Боже мой! Как ему казалась долгой жизнь, сколько доброго и хорошего можно сделать; тут припомнилась вся прежняя жизнь, ее не совсем хорошие употребления, и так захотелось все испытать, так захотелось еще пожить много, много. Но вдруг послышался отбой, тут он ободрился. Затем 3-х приговоренных отвязали и всем прочитали смягчение приговора, его же на 4 года в каторгу в Омск. Как он был счастлив в тот день, он такого и не запомнит другого раза. Он все ходил по каземату  (в Алексеевском равелине) и громко пел, все пел. Так он был рад дарованной жизни»[7. с.244].

Эта фантастическая воля к жизни (если пользоваться терминологией А. Шопенгауэра), которую так отчетливо описал Достоевский, заставляет все живое оберегать себя от всякой опасности. Бежать от любой пограничной ситуации, избегая попадания в нее: «Эта изначальность и безусловность воли, проясненная нами, объясняет, почему человек больше всего на свете любит свое существование, полное нужд, страданий, боли и страха, а в то же время и скуки, – существование, которое с чисто объективной точки зрения и оценки он должен был бы ненавидеть» [15. с.460]. В этом смысле Достоевский достаточно близко подошел к тезису экзистенциалистов о том, что существование предшествует сущности. Необходимо экзистировать (существовать), чтобы иметь возможность «развивать» свой «жизненный проект». Элементарное физическое существование человека является тем базисом, над которым потом возвышается его личностная индивидуальная сущность в своих многообразных проявлениях. «Жизнь полюбить больше, чем смысл ее» – это не только философское кредо Ивана Карамазова, но и немаловажное условие сущностного мира романов Достоевского. Присутствие смерти в жизни индивида для русского писателя играет преобразующую роль, личность пытается критически осмыслить предыдущее существование. Достаточно припомнить персонажа романа «Бесы» Верховенского, который находясь на краю гибели признается, что «лгал всю жизнь»[8]. Но Достоевский не ограничивается только экзистенциальной установкой о том, что существование предшествует сущности, он стремится понять для чего должна жить личность. Существование индивида должно быть озарено высшим смыслом экзистенции. Если принять тезис экзистенциалиста А. Камю о том, что бытие личности в чуждом ей мире абсурдно, то исчезает философская проблематика всей пограничной ситуации. Личности теперь нет никакого смысла боятся смерти: «Мы в своей сущности есть нечто такое, чему бы не следовало быть вообще, – поэтому мы и перестаем быть»[15. с.645]. В этих словах А. Шопенгауэра заложен глубокий смысл, если личность не имеет точки опоры в бытии, то лучше предпочесть смерть, а не жизнь. Напомним, что атеистические экзистенциалисты утратили данную опору. Для Достоевского такая точка опоры человека проявлялась в идее Бога, если есть вечность, то существование личности имеет глубокий метафизический смысл. В этом серьезное расхождение писателя с идеями атеистических экзистенциалистов, даже Великий Инквизитор в «Братьях Карамазовых» произносит: «Ибо тайна бытия человеческого не в том, чтобы только жить, а в том, для чего жить. Без твердого представления себе, для чего ему жить, человек не согласится жить и скорей истребит себя, чем останется на земле, хотя бы кругом его все были хлебы»[6. т.9, с.288].

Вернемся ко второму модусу пограничной ситуации в жизни Достоевского, перманентное проявление которого – тяжелое заболевание русского писателя. Среди множества исследований, посвященных мыслителю, эта тема была в определенной степени предана забвению. Если верить близкому знакомому писателя доктору С.Д. Яновскому, эпилепсия у Достоевского проявила себя задолго до каторги. 

Вся жизнь русского писателя представляла собой балансирование над бездной, любой приступ мог быть последним. Несмотря на частые обращения к всевозможным врачам, эффективного средства лечения «падучей» в ХIХ веке не существовало. Для русского писателя последним средствам от страшного недуга являлась вера в Бога, она помогала Достоевскому преодолевать страх несуществования. Достоевский как бы нашел точку опоры в Боге. Вся жизнь писателя стала перманентным «существованием перед лицом смерти». Слабость здоровья требовала планирования своей жизни, нужно было отбросить «ненужные» занятия, чтобы успеть воплотить в свет все намеченное. Достоевский опасается, что не успеет закончить свое главный роман    «Братья Карамазовы», он отсекает от себя все ненужные встречи, занятия, бесполезное общение с некоторыми людьми, все силы брошены на завершение книги, так как здоровье с каждым днем слабеет. Многие врачи боялись говорить Достоевскому всю правду о его состоянии здоровья, зная, что он был достаточно ранимый и тонко чувствующий человек, но он догадывался о том, что здоровье продолжает неуклонно ухудшаться. Находясь на лечении в 1879 году в Эмсе, писатель пишет К.П. Победоносцеву письмо о том, что предчувствует надвигающуюся на него бездну: «Я здесь сижу и беспрерывно думаю о том, что уже, разумеется, я скоро умру, ну через год или через два, и что же станется с тремя золотыми для меня головками после меня?»[6. т.15,с.93]. Это не только страх за себя, но, прежде всего, страх за своих ближних, которые останутся без его попечения и заботы.  Это в гораздо меньшей степени экзистенциальный страх и, пожалуй, в большей степени трепет православного человека, вышедшего за пределы заботы только о личностной экзистенции. К.П. Победоносцев в ответном письме пишет Достоевскому: «Предоставьте их Богу, и себя не смущайте», необходимо отметить, что после смерти писателя обер-прокурор позаботился о семье Достоевского, материальное существование семейства было отлажено на должном уровне.

Необходимо сказать, что экзистенциальная пограничная ситуация логически связана с проблемой ужаса. Оказавшись между жизнью и смертью, человек испытывает ужасающее чувство страха, он боится неизвестности, уничтожения своего Я. Неизвестность порождает почти мистический трепет. Сравним  данную философскую проблематику в произведениях Достоевского и Ж.П. Сартра.  Главный герой произведения Ж.П. Сартра «Стена», например,  не может смириться с конечностью своей мирской жизни, потустороннее бытие он отвергает. До того, как он попал в пограничную ситуацию, смерть казалась ему несуществующей, но теперь ее реальность  глубоко потрясает героя. В чем же отличие философских конструкций Ж.П.Сартра и М. Хайдеггера от идей Достоевского, можем ли мы назвать позиции авторов тождественными? Отличие идей Достоевского от философии экзистенциалистов заключается в том, что у персонажей русского писателя есть «противоядие» от разрушительного действия страха. Достоевский утверждает, что вера в Бога способна излечить искалеченного ужасом человека, Бог протягивает личности незримую руку помощи и человек уже не чувствует себя трагически одиноким. Достоевский ощутил этот спасительный феномен на личном опыте.   Об этом спасающем феномене веры очень точно напишет С. Киркегор, заявив, что единственное, что может помочь против софизмов страха – это мужество веры. Сущность феномена победы над страхом раскрывает в своем исследовании С.А. Левицкий: «Вера есть уверенность в избавлении, предвосхищение слияния с Абсолютным. В вере преодолевается всякий страх, именно потому, что в страхе мы имеем дело с возможностью, вера же направлена на высшую действительность»[12. с.239]. 

По мнению Достоевского, с человеком искренне верующим в Бога, происходит удивительная метаморфоза, так как активный дух переживает вечность, смерть для него существует лишь как внешний факт, внутренне для него смерти не существует.

Победа над леденящим сердце человека ужасом возможна лишь в том случае, когда личность выходит за пределы своей самости, личностного эгоизма. Когда в результате богообщения человек исходит из своей личностной замкнутости, расширяются  горизонты сознания. Человек начинает действовать не только из личностных эгоистических мотивов, а ради того, что безмерно выше нас. По мнению Достоевского, единение с Богом способствует преодолению страха, в котором Ничто поглощает человека. Центр человеческого существования переносится из личности в иное. Происходит сублимация страха, и он мистическим образом трансформируется в трепетное благоговение. Для Достоевского, в отличие от Ж.П. Сартра и М. Хайдеггера, личность неуничтожима, с физической смертью не заканчивается индивидуальное существование, смерть возможна во времени, вне времени ее не существует. Н.А. Бердяев напишет: «Но рай совсем не в будущем, не во времени, рай в вечности» [5. с.211]. И Достоевский верил в существование Бога и в вечную жизнь личности.

Но проблема страха имеет другие аспекты. Можно говорить о сущности физического страха, самой высокой сущностью которого может являться страх смерти, как в философии М. Хайдеггера, но есть страх голоса совести, есть опасность общественного осуждения личности, ставшей «по ту сторону добра и зла». Нам необходимо упомянуть о существенном отличии мнения Достоевского от взглядов атеистических экзистенциалистов. Русского писателя от философии экзистенциалистов отличает, прежде всего, то, что общественная, соборная мораль много выше сугубо личностных этических конструкций, мораль индивидуальная вторична. В романе «Преступление и наказание» Раскольников боится не голоса своей совести, внутренне он долго готовился к убийству и логически выстроил причинно-следственные связи мотива преступления. Напротив, он боится не того, что находится в его сознании, хотя и этого тоже, но главным образом он боится быть узнанным, боится общественного порицания. Ценности сосуществования между индивидами для Достоевского определяются не из себя, как у экзистенциалистов, а извне. Известно, какую большую роль в философии экзистенциализма играет категория страха.

Страх – основное априорное переживание личности. Страх отбрасывает человека к самому себе, он-то и раскрывает сущность как экзистенцию. Страх в экзистенциальной философии рассматривается разнопланово. Он может быть модусом пребывания человека в пограничной ситуации, как писал К.Ясперс, либо модусом бытия-к-смерти, как у М. Хайдеггера. Фобия смерти, пребывание между жизнью и ничто  возвращает личность к глубокому самоанализу, помогая понять, всю сокрытую до этого правду о ней самой. Происходит возврат к утраченному себе, но, одновременно, исход из внешнего мира. Можно ли применить теорию М. Хайдеггера к анализу романов Достоевского? Рассмотрим произведение писателя «Преступление и наказание», чтобы детально осознать различие позиции Достоевского от большинства представителей атеистического экзистенциализма. Чего же боялся Раскольников, совершив свое жуткое преступление? Главный герой романа боится не своих субъективных переживаний, хотя и их тоже, а, пожалуй, внешних объективных обстоятельств. Он опасается быть разоблаченным, что, в свою очередь, может помешать ему полностью осуществить свою «великую» идею на практике. Вся личность Раскольникова подчинена осуществлению этого плана, Н.А. Бердяев прав, называя этого персонажа «человеком одной идеи», мономаном. Но присутствие данной фобии у Раскольникова выводит его за пределы теории М. Хайдеггера. Страх Раскольникова настолько конкретен, и по существу и по формам проявления, он настолько связан с уловками Порфирия, с подозрениями преследующего его мещанина, с готовностью подставить под удар вместо себя Миколку, что скорее должен быть отнесен к тому сцеплению внешних фактов, которые экзистенциалисты «выносят за скобки», чтобы дойти до того, что они называют сущностью. Страх Раскольникова грозит устранить его изначальную оригинальность, он его уравнивает с теми, кто не может вырваться из сковывающих безличных и обезличивающих пут вседневного ничтожества – хайдеггеровского «das Маn» [10].

Делая вывод, необходимо отметить, что Достоевский значительно раньше экзистенциалистов осознал проблему пребывания человека «перед лицом смерти», вся жизнь писателя была балансированием над бездной. Именно поэтому до работ К. Ясперса русским мыслителем с достаточной философской глубиной раскрыта метафизическая сущность пограничной ситуации, которая логически порождает страх неизвестности, во всем своем ужасе раскрывается Ничто (если пользоваться терминологией М. Хайдеггера). Позиция Достоевского ближе к идеям представителей религиозного экзистенциализма, в акте богообщения происходит победа над страхом, порожденным смертью. Один из своеобразных «учеников» писателя отметил: «Бессмертная и вечная жизнь объективируется, натурализуется, и тогда говорят о ней как о загробном существовании. Загробное существование представляется как бы природной сферой бытия, иной, чем наша сфера»[5. с.190].

Существуют ли гендерные или возрастные особенности «позитивных» личностных качествами, таких, как субъективное благополучие, счастье, надежда, субъективная успешность деятельности, способность определения жизненных целей, эмоциональная зрелость, осознание настоящего, удовлетворенность жизнью, стремление к личностному росту и инициатива к нему, склонность любопытству и исследованию, мотивация к поиску смысла жизни и осознания этого смысла, благодарность, есть ли у этих свойств гендерная или возрастная специфичность? В данной работе представлены результаты исследования такой специфичности.

Методика

Выборка. В исследовании приняли участие 361 человек в возрасте от 17 до 66 лет (средний возраст 26,68±0,48 года). 91 мужчина и 270 женщин. Испытуемыми выступали студенты и преподаватели МГГУ им. М.А. Шолохова, а также студенты других вузов г. Москвы и работники предприятий г. Москвы различного профиля. Людей с проблемами полового самоопределения в выборке не было, поэтому в данной работе мы не разделяли понятия полового и гендерного различия.

Методы. Для измерения позитивных личностных параметров применялись следующие методики: тест на уровень субъективного благополучия С. Любомирски и Х. Леппер; тест на субъективное счастье М. Фордайса; тест на  субъективный уровень надежды Ч.Р. Снайдера (шкала надежды); тест на степень развитости чувства благодарности (М.Е. Маккалах и др.); тест на уровень эмоциональной зрелости М. Аткинсона;  тест на уровеньспособности к осознанию настоящего (текущего) момента М. Аткинсона (эмоциональная зрелость и эта способность рассматриваются М. Аткинсоном как факторы «истинного счастья»); тест на степень удовлетворенности жизнью (Е. Дайнер и др.); тест на уровень инициативы к личностному росту К. Робичек; тест на степень выраженности склонности к любопытству и исследованию (Т.Б. Кашдан и др.); тест на уровень мотивации к поиску смысла жизни и осознания этого смысла (М.Ф. Стегер и др.) [1-30]. Дополнительно были измерены: уровень удовлетворенности браком [31, 32], которую также можно отнести к позитивным личностным качествам, а также уровень депрессии (как качество, условно противопоставленное позитивным) и склонность к похудению (как вероятный дополнительный признак депрессии) по тесту А. Бека [33-35]. Использовались также методы математического анализа различий (индуктивной статистики). Статистические расчеты проводились с применением программы Statistiсa 6. Распределения результатов по большинству исследовавшихся параметров не были нормальными (критерий Шапиро-Вилка для p на уровне 0,05), поэтому предпочтение при статистической обработке отдавалось непараметрическим методам, в частности, критерию различий Манна-Уитни. Вероятность ошибки (p) принималась равной 0,05.

Результаты

Гендерные особенности позитивных личностных качеств.

По уровню  субъективного благополучия по тесту С. Любомирски и Х. Леппер каких-либо различий между мужчинами и женщинами обнаружено не было (критерий Манна-Уитни, pна уровне 0,05).

По уровню субъективного счастья и количеству времени, которое человек ощущает себя счастливым, по тесту М. Фордайса каких-либо различий между мужчинами и женщинами обнаружено не было (критерий Манна-Уитни, pна уровне 0,05).

Для субъективного уровня надежды по Ч.Р. Снайдеру были обнаружены гендерные различия как для интегрального показателя теста, так и для отдельных пунктов шкалы (критерий Манна-Уитни, pна уровне 0,05)  (Таблица 1).

Таблица 1. Гендерные различия по шкале надежды.

(*) – пункты-«наполнители», утверждения шкалы, введенные автором предположительно  для того, чтобы «запутать» респондента, чтобы испытуемый не отвечал с позиции социальной предпочитаемости ответа. При расчетах показателей шкалы эти пункты никак не учитываются.

Таким образом, для женщин характерен значимо более высокий общий уровень субъективной надежды, чем для мужчин, женщины также значимо чаще считают, что могут придумать много путей выхода из затруднительного положения, чем мужчины (пункт 1 шкалы). Также обнаружены различия по пунктам-«наполнителям» 3, 5, 7 и 11, однако эти пункты введены автором шкалы для отвлечения внимания респондента и при расчете уровня надежды не учитываются.

Для суммарного (интегрального) показателя выраженности чувства благодарности (тест на степень развитости чувства благодарности М.Е. Маккалаха и др.) значимых гендерных различий обнаружено не было (хотя женщины показали несколько более высокий уровень этого чувства – в среднем 32,9 против 31,8 у мужчин, p=0,09). Значимые статистические различия (p=0,041) были обнаружены для пункта 5 шкалы (женщины – в среднем  6,0, мужчины – в среднем 5,7). Это утверждение: «Взрослея, я обнаруживаю все больше возможностей для того, чтобы ценить людей, события, ситуации, которые стали частью истории моей жизни». То есть, женщины несколько чаще, чем мужчины, считают, что с возрастом их возможности ценить что-либо расширяются.

Для суммарного (интегрального) показателя эмоциональной зрелости по М. Аткинсону гендерных различий обнаружено не было (критерий Манна-Уитни, pна уровне 0,05). Однако значимые гендерные различия были обнаружены для 4-х пунктов шкалы уровня эмоциональной зрелости – 4, 8, 9, 15. Для результатов по 4 («Я стремлюсь быть самым любящим человеком, насколько это возможно»), 9 («Я предвижу препятствия, которые могут помешать моим эмоциональным, телесным контактам и сексуальной близости») и 15 («Я могу искренне слушать и сочувствовать другим людям») пунктам женщины обнаруживают тенденцию к более высоким уровням показателей (чаще согласны с этими утверждениями), для пункта 8 («Я активно занимаюсь своим здоровьем») более высокий уровень согласия с утверждениями характерен для мужчин.

Для суммарного (интегрального) показателя уровняспособности к осознанию настоящего (текущего) момента по М. Аткинсону гендерных различий обнаружено не было (критерий Манна-Уитни, pна уровне 0,05). Но гендерные различия были обнаружены для 2-х пунктов шкалы уровня осознания настоящего (текущего) момента – 5 и 7. Для результатов по этим пунктам (5 – «В моем теле течет жизнь») и 7  – «Я могу контролировать свое внимание и направлять его от негативных мыслей/образов») для  женщин характерны более низкие уровни согласия с утверждениями, чем для мужчин.

По уровню  удовлетворенности жизнью по Е. Дайнеру и др. каких-либо различий между мужчинами и женщинами обнаружено не было (ни для отдельных пунктов шкалы, ни для общего показателя) (критерий Манна-Уитни, pна уровне 0,05).

Также статистически значимых различий между подгруппами, организованными по гендерному признаку, не обнаружено ни для суммарного показателя шкал, ни для результатов по отдельным утверждениям для шкалы инициативы к личностному росту К. Робичек и для шкалы, измеряющей склонность к любопытству и исследованию (Т.Б. Кашдан и др.) (критерий Манна-Уитни, pна уровне 0,05).

Для суммарных показателей шкалы, измеряющей уровень мотивации к поиску смысла жизни и осознания этого смысла (тесту MLQ) – общего показателя, а также субшкал поиска и наличия (смысла жизни) – гендерных особенностей обнаружено не было (критерий Манна-Уитни, pна уровне 0,05). Также не было гендерных различий для большинства результатов по отдельным утверждениям теста. Единственным пунктом, для которого существуют значимые гендерные различия, был пункт 9 – было обнаружено, что мужчины реже, чем женщины, соглашаются с утверждением «У меня нет четкой цели в жизни».

По показателю степени удовлетворенности браком (расчеты проводились только для состоящих в официальном браке респондентов) статистически значимых гендерных различий обнаружено не было (критерий Манна-Уитни, pна уровне 0,05). Хотя женщины обнаружили несколько более высокий уровень удовлетворенности браком (в среднем 33,6 балла), чем мужчины (в среднем 28,3 балла).

По уровню депрессии по А. Беку были обнаружены значимые (критерий Манна-Уитни, pна уровне 0,05) (p=0,01) гендерные различия. При этом для женщин средний показатель депрессии равнялся 8,4±0,37, а для мужчин – 7,24±0,73. То есть, для женщин характерен более высокий уровень депрессии.

По склонности к похудению гендерные различия также были статистически значимыми (критерий Манна-Уитни, pна уровне 0,05) (p=0,07). При этом женщины утвердительно отвечали на вопрос «Я намеренно стараюсь похудеть и ем меньше» в 42,15% случаев, а мужчины – в 22,99% случаев. То есть женщины почти в 2 раза чаще мужчин предпринимают попытки похудения.

Возрастные особенности позитивных личностных качеств.

Испытуемые были разделены на 3 возрастные группы: до 21 года (98 человек) (группа 1), от 21 до 35 лет (включительно) (202 человека) (группа 2) и старше 35 лет (61 человек) (группа 3). Был проведен анализ различий между этими группами (критерий Крускал-Уоллиса, pна уровне 0,05). Каких-либо признаков возрастной специфичности для каких-либо исследовавшихся параметров обнаружено не было. Исследовались показатели субъективного благополучия, субъективного счастья, надежды, эмоциональной зрелости, способности к осознанию настоящего, чувства благодарности, степени удовлетворенности жизнью, инициативы к личностному росту, склонности к любопытству и исследованию, уровня мотивации к поиску смысла жизни, удовлетворенности браком, депрессии, склонности намеренно худеть. Сравнение отдельно групп 1 и 2, а также 2 и 3 по критерию Манна-Уитни (p на уровне 0,05) также никаких статистически значимых различий не обнаружило.

Далее внутри групп 1, 2 и 3 были выделены подгруппы женщин и мужчин и были проведены сравнительные исследования отдельно для женщин и отдельно для мужчин.

Для возрастных подгрупп женщин статистически значимые различия между погруппами 1 и 2 (только женщины) и 2 и 3 (тоже только женщины) (критерий Манна-Уитни, p<0,05) обнаружили различия только по одному параметру – уровню субъективной надежды – при сравнении групп 1 и 2 p=0,03, при сравнении групп 2 и 3 p=0,007. при этом для группы 2 (21-35 лет) характерен более высокий вровень надежды (в среднем 68,2 баллов), чем в группах 1 (до 21 года) (в среднем 65,5 баллов) и 3 (старше 35 лет) (в среднем 63,2 балла). Эти различия подтверждаются расчетами по критерию Крускалл-Уоллиса для 3-х групп (p=0,01). То есть, обнаружено, что у женщин возраст влияет на надежду – уровень надежды у женщин выше всего в возрасте 21-35 лет, а потом снижается.

Для подобных возрастных групп у мужчин для позитивных показателей каких-либо различий выявлено не было. Однако было обнаружено, что с возрастом у мужчин растет склонность к намеренному похудению (критерий Крускал-Уоллиса, p=0,02). Если в подгруппе 1 (до 21 года) не отмечено ни одного случая, когда респондент отметил у себя попытки похудеть, то в группе 2 (21-35 лет) такие попытки отметили уже 27% опрошенных, а в группе 3 (старше 35 лет) – более 44%. У женщин такой связи склонности к похудению с возрастом не обнаруживается. Если в группах 1 и 2 показатель доли  респондентов-женщин, пытавшихся худеть, примерно равен 43%, то в группе 3 он вообще снижается до 37,5%, однако это снижение не достигает степени статистической значимости.

Дополнительно был проведен анализ корреляции (метод Спирмена, p<0,05) между возрастом респондентов и исследовавшимися психологическими параметрами. Была обнаружена одна статистически значимая корреляция (R=0,11; p=0,03) возраста с субшкалой наличия (смысла жизни) опросника смысла жизни (MKQ). «Сила» этой корреляции слабая, но можно предположить тенденцию к тому, что с возрастом больше людей находят смысл жизни. Каких-либо еще статистически значимых корреляций между возрастом испытуемого и позитивными личностными параметрами выявлено не было.

Обсуждение

Таким образом, в результате исследования обнаружено, что позитивные личностные качества в целом практически не обнаруживают гендерной или возрастной специфичности, почти не имеют гендерных и возрастных особенностей. Хотя по отдельным показателям некоторые признаки специфичности всё-таки были обнаружены. Так, женщины показывают возрастную специфичность по показателю субъективной надежды – уровень надежды возрастает у них в возрасте 21-35 лет, а затем снижается. Также существует гендерная специфичность по этому показателю – для женщин характерен более высокий (по сравнению с мужчинами) уровень надежды. Нами было обнаружено, что для женщин характерен более высокий уровень депрессии, чем для мужчин. При этом у мужчин с возрастом растет склонность к похудению (у женщин такой связи с возрастом не обнаруживается).

Выводы

Позитивные личностные качества в целом практически не обнаруживают гендерной или возрастной специфичности.

Для женщин характерен более высокий уровень субъективной надежды, чем для мужчин. При этом максимальный уровень субъективной надежды характерен для женщин в возрасте 21-35 лет.

С возрастом больше людей находят смысл жизни.