Не стоит удивляться тому, что уже не первое поколение нумизматов—ориенталистов отдает должное изучению денежного дела Золотой Орды^[1]. Однако, несмотря на многовековое исследование, до сих пор довольно остро стоит вопрос о существовании денежного обращения на дальней периферии этого государства — в Западной Сибири. Дело в том, что выпуски ее правителей и городов до сих пор не выявлены^[2]. Правда, на ее территории находят привозные монеты. Однако до сих пор нет единого мнения по вопросу о характере их использования местными жителями. Ведь неразвитость ее экономики не способствовала становлению и развитию денежного обращения. Так что есть основания полагать, что жители ордынской Сибири не использовали монеты как средство обращения и вели меновую торговлю.

Заметим, что эта точка зрения не является общепринятой. Так, если В.И. Соболев [16, с. 35; 17, с. 57] и Г.А. Федоров-Давыдов [19, с. 221] разработали ее и старались обосновать, то их оппоненты: А.А. Адамов [1, С. 63,], И.В. Зайцев [5, C. 29], Д.М. Исхаков [6, с. 19], Л.Р. Кызласов [8, с. 47] и А.Г. Нестеров [9, с. 29—30; 10, с. 57—63; 11, с. 274—279; 12, с. 78—84] придерживались противоположного мнения. Эти ученые выявили и описали монеты, которые, безусловно, участвовали в денежном обращении.

Сразу же заметим, что мы не ставим перед собой задачи найти окончательный ответ на этот вопрос. Считаем вполне достаточным вынести на научное обсуждение наше видение проблемы, которое, как нам кажется, позволит приблизиться к ее пониманию, и, следовательно, к разрешению.

Первым делом попробуем обобщить сведения о находках золотоордынских монет в нашем регионе. Для этого обратимся к работам нумизматов—ориенталистов. Речь идет об основополагающих трудах Г.А. Федорова-Давыдова [18; 20, с. 94—192], а также о публикациях А.А. Адамова [1, C. 63], А.Г. Нестерова [9, С. 29—30; 10, С. 57—63; 11, С. 274—279; 12, с. 78—84] и А.В. Пачкалова [13, с. 39—41]. Эти исследователи проследили, что первые находки золотоордынских монет в Западной Сибири были зафиксированы уже в первой четверти XVIII в. — их опубликовал голландский ученый Н.К. Витсен [50]. Судя по таблице, приведенной во второй части его «Noord en Oost Tartarye», при строительстве сибирских заводов было найдено четыре восточные серебряные монеты, две из которых — небольшого диаметра были ордынского чекана. По словам исследователя, их обнаружили в средневековых погребениях. Очевидно, что эти монеты ценили. Причем, что крайне важно, их, как правило, не пробивали. По крайней мере, отверстие заметно только на одной из них — верхней. Следовательно, монеты служили не только сырьем для украшений. Полагаем, что они были положены в могилы как ценности, а, точнее, как платежные средства, в которых, по мнению окружающих, усопший мог нуждаться на том свете.

И, действительно, на территории гор. Искер, были зафиксированы находки ордынского серебра. Кроме них были найдены медные монеты, по-видимому, среднеазиатского чекана втор. пол. XV — нач. XVI вв. [13, с. 40, № 14]. С нашей точки зрения, это чрезвычайно важно. Дело в том, что если купцы гипотетически могли доставлять серебро для осуществления расчетов друг с другом, то вести с собой малостоящую медь было бы с их стороны крайне нелогично. Учтем и то, что разменная монета из недрагоценного металла была тогда не только кредитной, но и, что куда существеннее, являлась платежным средством с ограниченным периодом использования [18, с. 36—39]. Так, к примеру, в Золотой Орде регулярно проходила эмиссия пулов новой разновидности, а прежде выпущенные или девальвировались, или вовсе демонетизировались^[3] [18, с. 36—39]. В Средней Азии наблюдалась иная ситуация — медь чекана ее городов обращалась довольно долго, правда, периодически надчеканивалась [4]. Однако вряд ли купцы решались вести с собой медь в Западную Сибирь для расчетов друг с другом — в этом не было бы никакого экономического смысла. Заключаем, что региональное обращение усваивало не только серебряную, но и медную монету, что, безусловно, говорит о его развитости.

Следует учесть и то, что находки ордынских монет не редки в Курганской области. Согласно сводке, составленной А.В. Пачкаловым, самой ранней из них было серебро Узбека (1313—1341) [13, с. 40, № 7], а самыми распространенными стали выпуски Джанибека (1342—1357) [13, с. 40, № 2, 8]. Немаловажно и то, что на территории этой области была найдена медная монета втор. пол. XV—XVI вв. среднеазиатского чекана [13, С. 40, № 5]. Как видим, мы имеем дело с очевидной тенденцией — региональное денежное обращение активно усваивало привозную медь. Причем, что интересно, не только среднеазиатского чекана. При проведении разведок на Барсуковской стоянке в Каргопольском районе был найден пул сарайского чекана, выпущенный в 1340-х гг. [13, с. 40, № 9]. Учтем и то, что на территории области зафиксирована находка анонимной ордынской меди XV в. [13, с. 40, № 10].

Что же касается среднеазиатской меди XV—XVI вв., то сами факты ее обнаружения говорят не столько о развитости торговли между нашими регионами, сколько о высоком спросе на платежные средства, ощущаемом тогда в Западной Сибири. Допускаем, что привозная медь воспринималась в регионе уже не как иностранная монета с условной стоимостью, а как своеобразные жетоны, цену которых регулировалась местными властями.

К слову, мы обязаны акцентировать внимание на следующем обстоятельстве. Раз в Западной Сибири своих денег не чеканили, то привозные платежные средства могли использоваться значительно дольше, чем в государствах, их эмитировавших. Но сам факт обнаружения монет в ходе раскопок убедительно свидетельствует о развитости денежного обращения в Ордынский период.

Мы можем обосновать этот тезис на материале клада, обнаруженного в г. Чердынь в 1940-х гг. В кладе русских монет XVI—XVII вв. (404 экз.) был выявлен данг Бердибека (1357—1359) [11, с. 40, № 9]. Очевидно, что он не мог поступить в регион вместе с серебром Московского государства. Вернее всего, ордынское серебро обращалась в регионе со времен эмиссии. Только этим обстоятельством можно объяснить его выпадение в клад вместе с русской монетой.

Крайне важно и то, что в регионе обращалась не только разменная монета. Мы учитываем сам факт обнаружения в 1893 г. Тереховского клада, в состав которого наряду с двадцатью золотоордынскими дангами, выпущенными в 1313—1362 гг., входило два серебряных слитка весом в 198,14 г и 192,83 г [20, с. 153, № 127]. Есть все основания видеть в них ордынские сомы. Заключаем, что жители средневековой Сибири использовали весь спектр известных тогда денежных средств, что, безусловно, свидетельствует о развитости регионального денежного обращения. Хотя, судя по редкости находок, монеты использовали правители и их приближенные, а также горожане. В тоже время подавляющее большинство жителей страны удовлетворяли свои потребности в результате меновой торговли, хотя и ценило монеты как платежные средства.

Заметим, что подобная тенденция прослеживается не только на Востоке. Есть все основания объяснять ее самим фактом существованием натурального хозяйства. Так что редкость монет вполне объяснима. Следует помнить и о том, что в государствах, не смогших наладить собственную эмиссию, возникали идеальные условия для образования сокровищ длительного накопления. Они образовались потому, что все платежные средства, поступившие в такой регион, долго не могли потерять своей покупательной способности. Это становилось возможным лишь в том случае, если на денежный рынок поступали новые монеты, причем массовой эмиссии. Подобное явление хорошо просматривается на причерноморском античном нумизматическом материале [31, С. 191—216]. Как видим, оно было свойственно и Сибири.

Мы отдаем себе отчет в том, что наши выводы, хотя и вполне очевидные, требуют педантичной проверки. Дело в том, что крайняя редкость ордынского нумизматического материала не позволяет проследить этапы развития денежного обращения в регионе. А без этого довольно трудно судить о времени и обстоятельствах его возникновения. Выявленные же нами закономерности: проникновение монеты при Узбеке, активное обращение при Джанибеке, замирание денежного хозяйства в XV в. хотя и очевидны, но, вернее всего, неточны. Дело в том, что пока приходится оперировать со сравнительно небольшим количеством монет, причем обстоятельства находки значительной их части, увы, не могут быть установлены [13, с. 40, № 9, 10].

Очень трудно объяснить и тот факт, что в Сибири не наладили выпуск собственной монеты. Причем это будет сложно списать на неразвитость регионального хозяйства — даже в Новое время на Востоке прослеживалась меновая торговля, а деньги использовались в основном жителями городов. Правда, можно предположить, что в Сибири выпускали подражания восточным монетам. Ведь одна из таких реплик уже известна [14, С. 40, № 3]. Однако такие памятники крайне сложны для изучения [26, с. 8], которое, к слову, не ограничивается только атрибуцией нумизматического материала. Следует педантично изучить обстоятельства находки, иметь представление об археологическом слое ее залегания, и, самое главное, установить обстоятельства выпуска и поступления в обращение. Увы, ответить на эти вопросы пока не удается. Нам остается только надеяться на то, что их освещение окажется возможным уже в ближайшем будущем.