Электронный научно-практический журнал «Гуманитарные научные исследования» » митраизм

Сасунские богатыри и их дядька Кери-Торос: компаративный анализ мифологических образов

Гуцуляк Олег Борисович — Thu, 02 Jul 2020 04:53:46 +0000

В условиях острого кризиса, когда существование самих армян оказалось под угрозой, будучи зажатыми между противоборствующими империями (Византия, Персия, Арабский халифат), их традиционные мифо-эпические мотивы претерпели кардинальное перетолкование и историзацию. Вызовы, относимые ранее к далеко ушедшему героическому прошлому предков армян (см., например: [1]), вновь стали актуальными и существовавшая мифо-культурная матрица стала базисом истолкования новых ужасающих реалий судьбы Армении VII-XII вв. Но, все же, общие черты предудущего мифо-эпического сказания, связанного с социо-возрастными союзами юношей, могут быть реставрированы.
Так возник, вернее, «перевозник», эпос о богатырях из Сасуна «Сасна Црер», состоящий из из четырёх ветвей. Первая – «Санасар и Багдасар», вторая – «Мгер Старший», третья – «Давид», четвёртая – «Мгер младший» (ср.: с нартовским эпосом: «Ахсар и Ахсартаг», «Урызмаг и Сатаней», «Сослан», «Батрадз»).
Санасар и Багдасар – близнецы, рождены армянской царевной Цовинар (Цовян «Морская»), дочерью царя Гагика, женой багдадского халифа. Они чудесным образом рождённые от плоти морской воды или их будущая мать выпивает две горсти воды из родника, который на короткое время возникает чудесным образом специально для неё. По договору Халифа с её отцом Гагиком Цовинар живёт в Багдаде в отдельном дворце. Здесь она и рождает двух мальчиков – Санасара и Багдасара (ср. с рождением морской царевной Дзерассой нартов-близнецов Урызмага и Хамица). Чудеснорожденные близнецы отличаются силой и сметливостью, растут они необычайно быстро. Когда они взрослеют, Халиф принимает решение казнить Цовинар вместе с её детьми, но получает отпор от Санасара и Багдасара, с которыми не может справиться царское войско. Тогда Халиф отменяет свой приказ о казни. Через некоторое время он вновь идёт войной на Армению, однако на этот раз терпит поражение. Спасаясь, он обещает идолам принести в жертву Санасара и Багдасара в качестве платы. Узнав об этом от матери, увидевшей чудесный сон, близнецы покидают Багдад, уезжают в Армению. В заброшенном месте высоко в горах они закладывают Сасунскую («Ярость») крепость. Однако, не закончив строительство, отправляются странствовать. Найдя приют у царя Тевадороса, они через некоторое время оказываются вынужденными покинуть его. Следуя просьбе близнецов, царь даёт им в сопровождение «сорок домов» – своих беднейших подданных. Близнецы (вместе со спутниками) возвращаются к месту будущей крепости, основывают город и достраивают крепость. В своих странствиях Санасар опускается на морское дно, где находит чудесного коня Джалали, а также набор оружия, включая упавший с неба Меч-Молнию. Спустя какое-то время Багдасар признаётся брату, что не спит ночами: его призывает к себе главный идол багдадского Халифа. Братья вместе едут в Багдад, вступают в противоборство с Халифом. Победив его, они освобождают свою мать Цовинар и вместе с нею едут в Берд-Капотин («Голубую крепость») к своему деду, отцу Цовинар, царю Гагику. Затем братья возвращаются в Сасун и постепенно расширяют свои владения. Сасун разрастается, становится большим городом.
О славе Санасара узнаёт сорококосая Дехцун («Персиковая»), дочь правителя зачарованной Каменной страны демонов-каджей. Желая привлечь внимание богатыря, она посылает ему письмо, которое по ошибке попадает к другому брату – Багдасару. Между близнецами вспыхивает ссора, которая, однако, не перерастает во вражду. После примирения с братом, Санасар отправляется за Дехцун в Медный город, столицу страны каджей. Здесь происходит встреча Санасара с дэвом Амдолом, привратником царевны Дехцун, закончившаяся бегством дэва. Пройдя два испытания царя каджей, Санасар получает третье – сразиться с шестьюдесятью пахлеванами (богатырями). Расправившись с сорока противниками, Санасар устаёт так, что не в силах продолжать бой. Ему на помощь мчится Багдасар и убивает остальных противников. Но царь каджей назначает новое испытание – побывать в Зелёном городе, который оказывается безводным. В Зелёном городе братья убивают злого вишапа (рыбу-змея), перекрывшего родник, и освобождают его намеченную жертву – девушку Луснтаг («Четверг»), которая впоследствии становится невестой, а затем и женой Багдасара. Возвратившись в Медный город, братья не ждут от царя каджей новых испытаний. Вместо этого они силой увозят Дехцун в свою страну. По пути их догоняет сестра Дехцун, невеста Багдасара. Прибыв в Сасун, братья одновременно справляют свои свадьбы.
Багдасар со своей женой уезжает в Багдад. Санасар остаётся правителем Сасуна. У Санасара рождаются три сына – Верго, Ован, Мгер (получившие затем прозвища Пачкун Верго, Голосистый Ован, Мгер Старший).
Имя третьего сына происходит от иранского теонима Михр (Митра). Когда Мгер Старший подрастает, в пятнадцатилетнем возрасте он освобождает Сасун от льва-людоеда, вступая с ним в противоборство и раздирая льва голыми руками. Через какое-то время его дядька Торос отправляется в крепость Маназкерт к царю Тевадоросу сватать его дочь Армаган за Мгера. Тевадорос сообщает, что Армаган держит в плену царь города Хлата Белый Дэв. Мгер отправляется в Хлат, побеждает в единоборстве Белого Дэва, освобождает его пленницу, привозит Армаган в Сасун, женится на ней.
Мсра-Мелик, правитель соседней страны Мсыр (т.е. араб. «Миср» – «Египет»), посылает Мгеру вызов. Мгер принимает вызов, прибывает в Мсыр. Однако, в схватке никто не может взять верх. Мгер и Мсра-Мелик заключают мир и братаются. Спустя какое-то время Мсра-Мелик умирает. Согласно данному зароку теперь Мгер обязан заботиться о его семье. Этим пользуется вдова Мсра-Мелика, Исмил. Под предлогом защиты от непокорства князей она призывает Мгера к себе. Ей удаётся привлечь Мгера на своё ложе и она рождает сына – Мсра-Мелика (младшего). Через семь лет после отъезда Мгер возвращается в Сасун и, в конце концов, примиряется с женой. У него рождается наследник, законный сын – Давид Сасунский. Вскоре после рождения Давида Мгер и Армаган умирают.
Брат отца Ован отправляет Давида в Мсыр. Царица Исмил вскармливает и воспитывает Давида, неоднократно защищая мальчугана от гнева уже взрослого Мсра-Мелика (младшего) и, в конце концов, ради безопасности мальчика отправляет его в Сасун. Мсра-Мелик соглашается отпустить Давида, но даёт ему двух провожатых, которым тайно приказывает убить парня. Однако в схватке со своими спутниками Давид берёт верх. Прибыв в Сасун, Давид поначалу поселяется у дяди Ована и становится пастухом в Сасуне. Однако сасунцы им очень недовольны. Давиду приходится уйти из города. Его берёт к себе в дом дядька Торос. Он сам обучает парня и определяет пастухом в селение Дашту Падриал. Здесь Давид совершает подвиг. Отправившись по следам сорока дэвов, угнавших стадо, он настигает их и расправляется с ними. Затем зовёт всех окрестных жителей разделить казну дэвов. По совету Старой Огородницы Давид вынуждает своего дядю Ована показать ему Цовасар – бывшие охотничьи угодья его отца, Мгера Старшего. Здесь он восстанавливает отцовский храм Марута, когда-то разрушенный Мсра-Меликом. Мсра-Мелик отправляет Холбаши в сопровождении 500 всадников разграбить восстановленный храм. Холбаши справляется с заданием, но на обратном пути его настигает Давид и расправляется со мсырским войском. Мсра-Мелик высылает новый отряд, в 1000 воинов, во главе с Козбадином – усмирить сасунцев, собрать с них дань за семь лет. Давид расправляется с новыми противниками. Тогда Мсра-Мелик, созвав на помощь всех своих вассалов, собирает огромное войско и, лично возглавив его, идёт войной на Сасун. Ему противостоит Дядька Торос со своими сыновьями, а вскоре и Давид Сасунский. Давид вызывает Мелика на единоборство, из которого выходит победителем. После смерти царя мсырское войско убирается восвояси.
Голосистый Ован сватает за племянника правительницу Хлата Чмшкик Султан (исторический византийский император Иоанн Цимисхий). Тем временем о Давиде узнаёт Хандут, дочь царя Вачо-Марджо, и решает завладеть его сердцем. Она отправляет в Сасун троих гусанов (певцов) воспеть перед Давидом её красоту. Гусаны, хотя и не сразу удачно, справляются с заданием. Давид отправляется в гости к Хандут. По пути его заманивает к себе Чмшкик Султан. Давид делит ложе со своей прежней невестой, однако уже наутро раскаивается в этом. Он продолжает путь к Хандут и прибывает к ней. Тем временем против её отца, Вачо-Марджо, собирается войско семи царей. Давид расправляется с нагрянувшим войском, нечаянно убивая при этом и своего двоюродного брата Парона Астхика, сына Пачкуна Верго. Давид увозит Хандут в крепость Сасун и женится на ней. Вскоре он отправляется странствовать и задерживается на несколько лет. Во время его отсутствия рождается и подрастает сын Давида – Мгер Младший. Подросший Мгер отправляется на поиски своего пропавшего отца. Едва отъехав от дома, он встречается с Давидом, возвращающимся на родину. Не зная своего отца, и не будучи узнанным им, Мгер вступает в единоборство с Давидом. В результате оба остаются живы, однако Давид проклинает своего сына, вступившего в бой с отцом – тот обречен быть бездетным и бессмертным. Рассерженный Мгер Младший отправляется в Капуткох («Голубую крепость») к своему деду Вачо-Марджо. Давид же, вспомнив о своей клятве, спешит к Чмшкик Султан, чтобы вступить с ней в поединок. Пока Чмшкик готовится к бою, Давид купается в озере. Здесь его убивает отравленной стрелой его собственная дочь от Чмшкик, мстя за обиду, нанесённую её матери. Тело Давида везут в Сасун. Узнав о смерти мужа, Хандут бросается наземь с высокой кровли и разбивается насмерть.
После смерти Давида дядька Торос и Голосистый Ован, опасаясь за безопасность Сасуна, решают призвать в защитники города сына Давида Мгера Младшего. Они отправляются в Капуткох и, в конце концов, находят Мгера. Взяв парня с собой, они возвращаются в Сасун, разбив по дороге войско прежних Давидовых врагов, обступившее их ночлег. В Сасуне Мгер надевает отцовы доспехи, выводит коня Джалали, который служит всем четырём поколениям сасунских героев. Он отправляется с Ованом и Торосом в Хлат мстить за смерть отца. Разрушив город и убив Чмшкик Султан, сасунцы возвращаются домой.
Мгер Младший отправляется странствовать. Он попадает во владения царя Пачика, женится на его дочери, красавице Гоар. Сразу после свадьбы Мгер отправляется биться с Западным царём, требующим дани от его тестя, и побеждает. Через некоторое время он получает письмо от Голосистого Ована, который просит у Мгера защиты от четырёх внуков Козбадина. Мгер возвращается в Сасун, расправляется с четырьмя врагами своего деда. Возвращаясь к жене, он встречает царевичей из Алеппо, изгнанных из родного города сестрой-людоедкой. Мгер отправляется в Алеппо, убивает людоедку, затем отправляется в Багдад поклониться могиле Багдасара, наконец, вновь пускается домой. По пути он оказывает помощь городу Джзиру, неоднократно страдавшему от наводнений. Мгер сбрасывает в реку большую скалу и этим делит реку на два рукава. На этой самой скале он выстраивает Брджа-Балакн («Пёструю крепость»). Вернувшись домой, Мгер застаёт Гоар умершей. Он везёт тело жены в Сасун, где узнаёт о смерти Ована. Мгер хоронит Гоар рядом со своими родными, вспоминает всех умерших. Вскоре он замечает, что земля не держит его, – ноги Мгера вязнут в земле. Мгер отправляется к озеру Ван, на берегу которого ему встречается Ворон-утёс (Agravu Kar) на берегу озера Ван. Здесь он ранит говорящего ворона. Ударив в скалу мечом, Мгер Младший входит вместе с конём Джалали в расселину, образовавшуюся от его удара. Расселина закрывается, Мгер оказывается пленённым скалой. Он выйдет из скалы, когда наступит новая эра плодородия – «когда разрушится мир и воздвигнется вновь, когда будет пшеница как лесной орех, как шиповника ягода будет ячмень» [2]. «… В одном из вариантов сказания Мгер со своим конем сидит в пещере, и там же находится Колесо судьбы, «которое, непрестанно вращаясь, определяет людям их долю. Мгер, не отводя глаз, наблюдает за его вращением. Когда же колесо остановится, он вый дет из пещеры, то ли в мир справедливости и всеобщего благоденствия то ли в мир, полный зла, который ему предстоит разрушить»…» [3]. Считаем, что весьма яркой параллелью последним фактам (заточение живым в пещере, выход на зов о беде и Колесо Судьбы) является вышеупомянутое нартовское предание о поражении Сослана от Колеса Бальсага (Ойнона) и закапывании героя живым в землю [4]. А также весьма важной в этом контексте является замеченная В.Я. Васильковым параллель с древнеиндийским преданиями: 1) о периодичности появления на горе Махендра неистового героя Парашурамы («Рамы с топором»), истребившего из мести почти все сословие кшатриев, а затем удалившегося в уединения в горы (Парашурама считается одной из аватар Вишну); 2) о заточении Шивой, владыкой Времени (Махакала), под горой Кайласой один за другим пяти Индр, царей богов пяти мировых периодов, за гордыню, пока они, все пятеро, не родятся на земле в облике пятерых братьев Пандавов, героев «Махабхараты»; 3) бывший «Индра» асура Бали, заточенный в пещере, выступает с проповедью о всесилии Времени перед современным «Индрой» (Шукрой) [5]. Параллели с европейскими сказаниями о заточенных-спящих в пещере Марко Кралевиче и Фридрихе Барбароссе приводят А. Лома и А. Петросян [6], а осетинские предания о боге Тыхосте и герое Сослане и памирскую легенду о пятом шиитском имаме Мухаммаде ибн Али аль-Бакире Хазрате (с эпитетом «Имам Времени»!) анализирует К. Ю. Рахно [7]. Также А. Петросян считает, что именно от ирано-армянского варианта имени Митры – Михр / Мгер – происходит грузинское имя заточенного в пещере солнечного героя Амирани (и оно же попало в абхазский язык как «амра» – «солнце»): «… Амирани ..очень близкий к Младшему Мгеру … В его имени, даже независимо от реальной этимологии, слышен отголосок имени Mihra -мир- (в грузинском, где h имеет слабое звучание, имена Mihr, Mihran, имеют форму Mir, Mirian/Mirvan). И имя Амирани, как и его образ, так или иначе, этимологически или анаграмматически, связан с Mihr / Mher’ом» [8].
От горя умирает дядька Торос (Кери Торос; где «кери» – «дядька с материнской стороны»), переживший последнего из героев эпоса. «… Одним из ключевых персонажей армянского эпоса является Кери-Торос. Будучи наставником и учителем всех Царей Сасуна, от Санасара до Мхера Младшего, Кери-Торос предстаёт чуть ли не вечным. Он умирает только тогда, когда узнаёт о входе Мхера в Скалу… На божественность Кери Тороса указывает и его диковинный конь Лазги о шести ногах, подобно коню парсийского царя Гушенга. Данный конь как у парсов, так и у армян являл собой космический цикл…» [9].
Таким образом, видим, что ключевые события и сюжеты, относимые к разным героям эпоса о богатырях Сасуна, все же, сохраняют своё легко узнаваемое тождество с мифо-эпическими преданиями и образами других народов.
«… Некоторые эпизоды “легенды Митры” и сасунского эпоса напоминают финал аккадского эпоса “Гильгамеш”. Гильгамеш и его друг Энкиду убивают могущественного небесного быка, которoго Иштарь посылает против них. После смерти друга Гильгамеш надевает шкуру льва (ср. Лев Мхер) и начинаются его одинокие блуждания в поисках бессмертия (ср. образ блуждающего Младшего Мгера, который входя в скалу, фактически становится бессмертным). Он достигает горы Машу и переходит в земли за горой, которые могут быть локализованы в Армянском Нагорье, пока не встречается с Утнапишти, месопотамским Ноем, который получил из рук богов бессмертие» [10].
Считается, что в рассказе о Санасаре и Багдасаре (Сарасар и Аднамелик, либо Аслимелик, либо Абамелик) близнечный миф историзировался в направлении с отождествлением с Шарецером (в армянском переводе Библии Сарасаром) и Адрамелехом, сыновьями ассирийского царя Сеннахирима, убившими отца.
Дядька Торос, а также царь Тевадорос – оба эти имени восходят к имени князя Теодороса Рштуни (ум. 658 г.), назначенного арабами правителем Армении, Грузии и Кавказской Албании. Видимо, образ его расщепился в эпосе на двух героев, как и образ мифического Михра – Мгера.
Образ Давида Сасунского восходит к Давиду Багратуни, сыну сасунского князя Баграта (ум. 851 г.). Согласно армянским историкам Мовсесу Хоренаци и Мовсесу Каганкатваци, Багратидам приписывается еврейское происхождение от некоего принца Шамбота (Шамбат, Смбат), одного из иудейских пленников, привезённого в Армению царем Айком II (606-570 гг. до н.э.), союзником вавилонского царя Навуходоносора II.
Известно, что ранее соперником, а потом побратимом и личным другом персидского царя Кира ІІ Великого был армянский царь Тигран І Эрвандуни (566/560-535/521 гг. до н.э.) из древней династии Айкидов.
Собствнно сыном Тиграна от вдовы мидийского царя был сын (521-494 гг. до н.э.), который носил имя Ваагн (Вахагн) – бога огня, войны и бури, героя-змееборца. Это же имя носил и последний царь армянской династии (352-325 гг. до н.э.), погибший в борьбе с Александром Македонским.
Само имя происходит из парфянского *Varhragn, родственного авест. Vərəθraγna «Веретрагна», др.-инд. Vŗtrahan «убийца Вритры» (эпитет Индры). Единственным источником о Ваагне остаётся хроника Мовсеса Хоренаци, в которой он рассказал, что сказания о Ваагне исполнялись под музыкальное сопровождение: «… в песне сказывалось, что Вахагн сражался с драконами и победил их, и приписывались ему некоторые подвиги, очень похожие на Геракловы. Говорят также, что он обожествлен: в Иверской стране почитали жертвоприношениями его статую, сделанную в рост». В святилище на горе Немруд в Коммагене (Заевфратье), южнее Малатии, он назван Артагнесом и идентифицирован с Гераклом.
Текст песни об армянском Геракле Вахагне, приведенной Мовсесом Хоренаци, весьма примечателен, что явно напрашивается сравнение его с богом солнца Митрой:

Небеса и Земля были в муках рождения,
Морей багрянец был в страдании рождения,
Из воды возник алый тростник,
Из горла его дым возник,
Из горла его пламень возник,
Из того огня младенец возник,
И были его власы из огня,
Была его брада из огня,
И, как солнце, был прекрасен лик.

Повествуют, что когда Вахагн родился, прекрасная богиня Астхик запечатлела на его лбу поцелуй любви и привязала к его руке сплетенный из звезд Крест Войны, чтобы мощь бога огня стала несокрушимой. А испуска-ющий свет Михр подарил ему тяжелую булаву, выкованную из тысячи и одного солнца. Эта игрушка очень понравилась новому богу. С той поры его только и видели летящим пламенным вихрем и размахивающим булавой. Однажды Ваагн, как обычно, метнул булаву и отправился ее искать. На многих землях он побывал, прежде чем добрался до прекрасной страаны. Там бог нашел булаву, торчащую над равниной. А когда подошел совсем близко, увидел, как ярко блестели ее зубья, успевшие обрасти густой зеленью, – и поразился красотой зрелища. Прибывшие за ним боги Астхик и Тир решили, что это достойное место для рождения бога Айка. Ваагну поручили прямо над колыбелью зажечь солнце, чтобы в ней было светло и тепло. И это место, названное Арарат, оказалось таким чудесным, что даже сами боги спускались сюда, чтобы прогуляться по живописным склонам.
Также у армян существует миф о борьбе героя с Солнцем с и заключение между ними определенного договора. Разгневанный неудачной трёхдневной охотой, Арэваманук («солнечный юноша»), решил убить солнце, чтобы оно упало с неба и весь мир покрылся тьмой. Когда А. натянул тетиву своего лука, чтобы выстрелить в восходящее солнце, оно дало тому пощёчину, огненной рукой схватило его за волосы и бросило в пустыню. Арэваманук был мёртв днём и оживал только ночью. Мать его отправилась к Матери Солнца с мольбой спасти её сына, и та разрешила ей набрать воды из водоёма, где купалось солнце после своего дневного путешествия, и этой водой обрызгать Арэваманука для его полного оживления. По другому мифу, Арэваманук попросил солнце задержать свой заход, чтобы его мать закончила вязать для него носки. Солнце исполнило желание юноши. Но Мать Солнца узнала причину опоздания сына и прокляла Арэваманука: он стал умирать днём и оживать ночью, а его мать не может закончить вязку носков.
***
Как видим, в армянской традиции индоевропейские изначальные мифологические представления значительно трансформировались как под влияниями соседних, более развитых, культурных континуумов, в которые она, в конце концов, влилась, так и из-за чрезмерной историзации (поиска ответов в прошлых культурно-мифологических матрицах на сегодняшние вызовы).
Схожее явление происходило и в других традициях индоевропейского происхождения, но в различной мере, отличной от каждого другого случая, при этом сохранялись и совсем иначе трансформировались архаичные мотивы, сюжеты и образы.
Если в индоиранской традиции прослеживается определенная линия бытования и развития (иногда даже противополагающая в рамках одной традиции) мифологических представлений, то в других традициях определенных этапов развития не происходило, но вместо этого возникали собственные, порождающие совсем другие линии развития. Очертить или даже определить, в этой ситуации, начальные истоки бывает иногда даже невозможно из-за исчезновения «промежуточных стадий». Однако их можно обнаружить в «законсервированном» виде как заимствования в других, не-индоевропейских традициях (как ностратических, так и сино-кавказских и др.).
Когда же элементы и линии этих разных индоевропейских традиций в исторической перспективе соприкасались, происходили процессы «узнавания» или «неузнавания» ими друг друга, со значительной ролью рационализации, пытающейся объяснить эти «совпадения» или «отличия».
Соответственно, мы не можем ожидать совпадений праиндоевропейской мифологемы Митры в других индоевропейских традициях, даже в столь близких к ней, как греческой и палеобалканской (иллиро-фрако-фригийско-армянской), а тем более в отдаленных – тохарской, анатолийской (хетто-лувийской), кельто-италийской, германо-балто-славянской и др.
Однако, некоторые совпадающие аспекты все же «имеют место быть», как происходящие из изначальной, праиндоевропейской, традиции (или даже ностратической, и даже более палеоархаичной), так и из-за более поздних тех или иных взаимодействий.

Три этапа трансформации тавроктонии в иранском митраизме

Гуцуляк Олег Борисович — Sat, 13 Feb 2021 05:57:18 +0000

Ключевым элементом сюжета о деяниях бога Митры считается победа над быком: Митра умыкает (несет на руках) и убивает быка (тавроктония). Митра одет в зеленую тунику и анаксириды, на нем красный фригийский колпак и красный плащ с семью звездами. Семь больших звезд занимают поле перед ним. Митра неохотно выполняет свою «миссию», отвернув лицо от жертвы. Правая рука поражает быка кинжалом, левая – погружена в ноздри животного. Слева – Каута с поднятым вверх факелом, справа от Митры – Каутопата с факелом, опущенным вниз (ср.: «… Потрясают факелом брачным два Купидона» (Сенека, «Эдип», 500-501)). Собака и змея рядом с Каутопатой протянули головы к ране быка (лижут кровь). Скорпион изображен у гениталий жертвенного быка. Ворон сидит на своде арки грота (пещеры), где происходит ритуальное заклание быка.

Общий символический смысл сцены Тавроктонии очевиден – жертва во имя возрождения новой жизни. Когда бык умирает, извергнув семя, из его спинного мозга произрастает зерно, дающее хлеб, а из крови – виноградная лоза, дяющая священный напиток для мистерий. Тавроктония символически повторяется во время инициации неофита в мистерии: на фреске в капуанском митреуме на месте быка изображён обнаженный юноша, которого мистагог валит на землю, обняв сзади, и ритуальную производит символическую кастрацию неофита с излитием из него семени.

Так, отголосок этой мифической тавроктонии в мусульманский период можно увидеть в сказке о животных Калила и Димна, где король-лев уговаривает двуличного советника шакалов убить своего лучшего друга – быка по имени Шанзабех. Сцена иллюстрирована миниатюрными картинами из нескольких известных рукописей Калилы и Димны [1]. Также, у курдов-йезидов сохранился миф о первоначальном договоре, запечатанном жертвой быка. Более того, эта действие включает в себя сначала освобождение быка и его преследование назначенным бойцом, точно так же, как это наблюдаем в митраистской тавроктонии [2].

Согласно М. Элиаде, убийство быка скорее следует сопоставить с совершаемым Саошьянтом эсхатологическим жертвоприношением быка Хатайоша, с использованием жира которого и белого хома будет изготовлен напиток бессмертия, который дадут всем людям [3]. Р. Фольтц соотносит убийство быка с культом убывающей Луны, также во многих ближневосточных традициях символизировавшуюся быком [4].

По нашему мнению, наличие в традиционной тавроктонии именно Митры, Быка и Скорпиона (у гениталий жертвенного быка) дает возможность уточнить сюжет именно как символизацию перехода точки не весеннего, а осеннего равноденствия: от Скорпиона (шум. GIR₂.TAB «жалящий», др.-греч. Megatherion «большой зверь») к Весам (шумер. ZI.BA.AN.NA; др.-греч. Zigos «весы, коромысло»; Митра осмыслился как «уравновешивающий»), произошедшее в 2200 г. до н.э., при том, что точка весеннего равноденствия в Тельце сохранялась (4400-1700 гг. до н.э.; в 4400-4250 осенняя точка была в Стрельце)! До выделения Весов отдельное созвездие (греки утверждали, что это весы финикийского мудреца Моха (Μόχος) Сидонского, изобретателя весов и мер) его группа звезд считалась лишь Клешнями Скорпиона, которые напугали коней Фаэтона. Интересно, что Вергилий в «Георгиках» (I в.до н.э.), чтобы подольститься к Августу, предлагает ему удобное место на небе: «И ты, которому придется некогда быть допущенным в совет богов, ты, новое летнее светило, о, Август, ужели не хочешь ты поместиться между Девой Эригоной и клешнями Скорпиона? Огненный Скорпион уже подогнул свои клешни, чтобы дать тебе достаточно места на небе».

Сам мотив тавроктонии претерпел в Иранском мире значительные изминения.

Первый этап связан с тем, что в изначальном мифе праиранцев о созидании мира именно львиноголовый змей Ахриман, воплощение зла, убивает быка, из крови и туловища которого возникло все живое на Земле («Бундахишн», гл. 6). Однако здесь возникают сомнения, так как данный источник относится ко времени Сасанидов, известном именно коньюктурной «реконструкцией» утраченных зороастрийских первоисточников Ахеменидского времени и негативным отношением как к митраизму, успевшему стать популярным в Римо-Эллинистическом мире, так и не-зороастрийским учениям, бытовавшим в среде иранских народов. Сюда также может быть относено и иное, чем у других маздаянистов, отношение зороастрийцев к смерти: она – злая и загрязняяющая, и поэтому не может соотносится с облагодельствующим божественным существом.

Второй этап переосмысления тавроктонии произошел тогда, когда иранцы-кочевники знакомятся с достижениями цивилизации Ближнего Востока и Восточного Средиземноморья, в том числе с астрономией и астрологией вавилонян. Мотив тавроктонии трансформируется в повествование о небесном событии: переходе точки весеннего равноденствия с созвездия Тельца («золотистый бык освещает всё сверкающее пространство» («РВ» III 44,4); «сверкающий бык полудня», «Ясна», L, 5)) в созвездие Овна: «… прецессия равноденствий означает, что положение Солнца на небе в равноденствии смещается назад вдоль эклиптики… Период прецессии равен примерно 25920 годам, при этом Солнце проходит через одно созвездие каждые 2160 лет. В настоящее время точка весеннего равноденствия приходится на созвездие Рыб; примерно к 2200 г. она «войдет» в созвездие Водолея. В греко-римские времена точка весеннего равноденствия приходилась на созвездие Овна, в которое она «вошла» примерно в 2000 г. до н. э. (точнее, в 1700 г. до н.э., – О.Г.). До этого же она приходилась на созвездие Тельца… Созвездие Льва отмечает положение Солнца в точке летнего солнцестояния (это положение таже смещается в результате прецессии) в ту эпоху… Древние мыслители, привыкшие видеть в природных явлениях проявление силы богов, видимо, сразу интерпретировали это движение как свидетельство существования некоего могучего, ранее неведомого божества. В этом контексте смысл тауроктонии становится понятным: смерть быка символизировала недвусмысленно конец «правления» созвездия Тельца как созвездия весеннего равноденствия и начало новой эры. Другие фигуры на тауроктонии представляют созвездия, чье положение на небе также изменилось в результате прецессии. Убив быка (что вызвало смещение точек равноденствия), Митрас, по сути дела, сдвинул всю Вселенную. Бог, способный на совершение такого грандиозного поступка, несомненно, заслуживал поклонения. Кроме того, если Митрас мог сдвинуть небесную сферу, то значит он обладал и другими способностями, например, он мог продолевать силы судьбы, находящиеся на звездах, и дозволять душе свободно проходить через планетарные сферы после смерти. Другие митраистические изображения свидетельствуют о том, что действительно Митрасу приписывались такие космические способности. Существуют изображения Митраса-юноши, который в одной руке держит космическую сферу, а другой вращает зодиак. На нескольких тауроктониях звездное небо изображено под мантией Митраса… Если все фигуры на тауроктонии представляют созвездия, то какое созвездие представляет Митрас? На тауроктонии Митрас расположен поверх быка и всегда изображается как юноша с клинком в головном уборе конической формы, известном как фригийский колпак. Над Тельцом находится созвездие Персея (героя греческой мифологии), также обычно изображаемого как юноша с клинком во фригийском колпаке. Персею поклонялись как богу в Киликии – именно в том районе, где, по мнению Плутарха, зародился митраизм… Наиболее вероятно, что митраизм развился из представлений … о силе, вызвавшей … явление смещения точек равноденствия; они «наделили» этой силой местного киликийского бога Персея. Одно из созвездий уже носило имя Персея, и его положение на небе вполне отвечало этим представлениям … в античности Персей считался основателем Персии (Ирана) (Персей и эфиопская царевна Андромеда считались родителями Перса, эпонима персов; другой сын Персея Алкей является дедом Геракла, в честь которого того называли «Алкидом»; имя Персей носил и последний царь Македонии (179-168 до н. э.), – О.Г.) и таким образом мог быть легко связан мифологически с иранским богом света и истины – Митрой» [5].

Персей (πέρσω, perso, будущее время к πέρθω, pertho «разоряющий, опустошающий, умертвляющий») имеет отношение и к небесному своду: убив Горгону Медузу (лат. «Victor Gorgonei monstri» – «Победитель чудовища Горгоны»), с помощью её взгляда он превращает в каменную гору титана Атланта, поддерживавшего на своих плечах небо! Таким образом, можно утверждать, что здесь имеет место общая мифологема о герое Индо-Ирано-Греческого мира, казалось бы губительные деяния которого приволят к расцвету жизни.

Созвездие Тельца у шумер именовалось «Бык небес» (GU₄.AN.NA) и в месопотамском мифе его убивают герои Гильгамеш и Энкиду (видимо, переход весеннего равноденствия в 4400 г. до н.э. из созвездия Близнецов в созвездие Тельца интерпретировался как трапеза-жертвоприношение героями небесного быка). У саамов, наиболее сохранивших древнеевразийский до-угрофинский субстрат, созвездие Тельца – это преследуемое созвездием Орионом (Охотником Тиермесом) созвездие Оленя, рога которого – скопление звёзд Гиады, а хвост – созвездие Персей (у
шумер – «Старик») [6].

Перед Персеем над Тельцом видим важное для нашего анализа созвездие с ярчайшей звездой Капелла – «Возничего» (лат. Auriga). В шумеро-вавилонском видении данное созвездие представляло собой «Посох Пастуха» (^MUL^.GAM), сопровождаемый стадом (астеризм «Козлята»). Пастухом, естественно, было соседнее созвездие «Старик» («Персей»). У китайцев большая часть звезд данного созвездия образовывала созвездие Wuche – пять колесниц пяти небесных императоров. Согласно мифу, рассказанному Эратосфеном, под этим созвездием скрывается царь Афин Эрихтоний, сын Гефеста, снискавший расположение Зевса тем, что первый среди людей изобрёл лошадиную упряжь и квадригу (двухколёсную колесницу с четырьм конямия), по образцу солнечной колесницы (!).

По другому варианту мифа, разработанному Еврипидом в трагедии «Ипполит», в созвездии Возничего увековечен целомудренный юноша Ипполит. Федра, жена афинского царя Тесея, безумно влюбилась в своего пасынка Ипполита – красивого, статного юношу, страстного охотника, но Ипполит отверг ее любовь. Оскорбленная Федра так возненавидела его, что оклеветала Ипполита, сказав, что он пытался ее обесчестить. Поверив клевете, царь Тесей обратился с горячей просьбой к властителю морей богу Посейдону погубить его сына за преступные намерения. Однажды утром, когда Ипполит мчался на своей колеснице по берегу моря, неожиданно из морских глубин появился огромный разъяренный бык, посланный богом Посейдоном. Буйные кони испугались и понеслись, Ипполит выпустил поводья из рук, и колесница разбилась о камни. Боги вознесли Ипполита на небо и превратили его в красивое созвездие Возничего, чтобы оно привлекало взгляды людей и напоминало им о вероломной клевете Федры.

Парадокс в том, что оба мифа о возничих, Эрихтонии и Ипполите, имеют параллели с мифами о Митре! Митра считался рожденным из камня (земли) и равнодушным к любви женщин, так и Эрихтоний родился без матери (от упавшего на землю семени Гефеста при виде обнаженного колена Афины; ср. с нартским мотивом рождения Сосруко от упавшего семени некоего пастуха, возбудившегося при виде Сатаней). Мотив же отвергнутой жены царя и гибели невинно оклеветанного юноши присутствует в иранском мифе о Сиявуше (Сьяваршане, «Черном коне»). Именно Сиявушу приписывается воздвижение города, названного «Кангдиз» (Кангдеж), в котором живут только молодые. По приказу туранского царя Афрасиаба богатырь Горуй убивает оклеветанного Сиявуша («зарезав, как овцу»); на месте, где пролилась кровь невинного героя, вырастает цветок «кровь Сиявуша».

Третим этапом трансформации мотива тавроктонии, по нашему мнению, связан с событием, которое произошло в Египте с завоевателем Камбизом II, царем персов. Об этом событии упоминает Геродот (Геродот, «История», 3: 27-29, 61-66): «… при появлении персидского царя в Мемфисе египтянам «явился» Апис. Но этому случаю египтяне облачились в праздничные одежды и радостно пировали. Узнав, по какому поводу справляются столь радостные празднества, Камбиз решил лично убедиться в явлении бога. Но когда жрецы привели Аписа, Камбиз выхватил кинжал и убил новоявленного бога, после чего заметил жрецам, что именно этого бога с плотью и кровью египтяне и достойны. Что же касается самого царя персов, то он не позволит египтянам безнаказанно издеваться над собой… Мало того, в надписи на ватиканской статуе Уджа-Гор-ресента говорится о поступках царя Камбиза иначе. Здесь этот жрец и один из верховных сановников двора при последних фараонах XXVI Дома сообщает, что он лично составил традиционную египетскую царскую титулатуру для персидского царя как фараона Месут-Ра («Рожденный Ра»; создана легенда о рождении Камбиса от брака Кира с египетской царевной Нитетидой, дочерью фараона Априя, – О.Г.) и, мало того, посвятил этого нового фараона в тайны учения о величии богини Нейт и о величии храмов этой богини и богов Ра и Атума. Затем новоутвержденный фараон совершил великую жертву богине Нейт так же, как это делали все фараоны до него, и сделал он это потому, что был наставлен всем обрядам тем же Уджа-горресентом. Итак, вопреки рассказам Геродота, почерпнутым из враждебного Камбизу предания, царь персов придает покорению вид личного союза, принимая все фараоновы звания, египетское имя и посвящение в мистерии, принося жертву богине, которая в то время считалась верховной, и стараясь делать все, «как делалось издревле»… Нейт. Эта богиня неба, некогда проявлявшая крайнюю воинственность и почитавшаяся в виде щита с перекрещивающимися стрелами, обретает теперь космогоническое значение. Храм ее в Саисе становится религиозным и умственным сердцем страны. Эллины, посещавшие Египет, утверждали, что в честь Нейт, которую они отождествляли с Афиной, справлялись мистерии. И по свидетельству Уджа-Горресента, в мистерии этой богини был посвящен Камбиз… Новый фараон – перс и поклонник бога Митры, который повергает быка и, придерживая одним коленом, левой рукой откидывает животному голову, а правой вонзает ему в шею меч. При посвящении в мистерии и венчании на престол Египта, Камбиз слышал от жрецов: «Я метнул в Нижнеегипетского быка» или «Ты ударяешь и ранишь, подобно Хору, мечущему гарпун, Победоносному быку, владыке храбрости». Сам гарпун, которым во время обряда воцарения поражается Сет, носит имя «Бык Обеих Земель», а фараон всегда именовался «могучим быком» (Хором, сыном Осириса и Исиды) и одеяние фараона имело бычий хвост, привязанный к поясу… Ахеменидские скульптуры царственных львов убеждают нас: Камбиз видел себя львом, а египтян, как и всех врагов и неиранских подданных, представлял быками. Но, будучи фараоном, он сам становился быком. И его столкновение с Аписом – … битва льва с быком (в персидском восприятии)… Камбиз решил унизить фараоновское прошлое Египта, видя в священном быке всех предшествовавших ему фараонов, особенно же фараонов недавно свергнутого им XXVI Дома. Он знал, что пока будет жив бык, в Египте найдутся новые соискатели престола. Это убийство – предупреждение смут и отсюда – издевательство над погибшим быком-фараоном, не спасшим ни свою страну от нашествия врагов, ни самого себя от меча царя персов. К тому же оно укладывалось в рамки мистериальных действ… Но им оскорблена Нейт, мать Исиды и бабка Хора – личного бога фараонов, богиня, в таинства которой Камбиз был недавно посвящен, а значит, следует ждать несчастий… Как бы там ни было, ожидаемое возмездие свершилось. Из Персии пришло известие о появлении самозванца. Действовать необходимо было немедленно, иначе кушская смута в войсках вспыхнет вновь. Собираясь в Иран, Камбиз садится на коня, но от ножен отскакивает наконечник и обнажившийся меч ранит царя в бедро, в то самое место, в которое он поразил быка Аписа. Рана воспаляется, и Камбиз умирает» [7].

К последствиям данного проклятия приписывались и другие «злодеяния» Камбиза. Якобы он в припадке безумия избил свою беременную жену Роксану (которая была его младшей сестрой), да так, что та преждевременно начала рожать и от этого умерла. Потом он из лука застрелил сына своего доверенного человека Прексаспа, велел без всякой веской причины схватить двенадцать знатнейших персов и с головой закопать живыми в землю, а также хотел казнить и Крёза, своего советника и наставника, лишь за то, что тот сделал ему по этому поводу замечание. Верные слуги укрыли Крёза и, хотя в дальнейшем Камбис простил его, все слуги за ослушание были казнены. И ещё много подобных преступных деяний в неистовстве обвинялся Камбиз и за это его подданые подвергались наказанию богами. Так, апример, во время похода на Нубию войско его дошло до каннибализма из-за чего пришлось вернуться. На обратном пути начался мор, и пески пустыни погребли под собою много народа. По свидетельству Страбона, холмы с погребёнными отрядами персов показывали любопытным в Нубии ещё при Октавиане Августе. Не осознать этого всего персы-митраисты, конечно, не могли, и у них, видимо, именно тогда возникает более «умеренная» версия тавроктонии («заклания быка»): Митра вынужден делать это нехотя («отводя взгляд от жертвы»), но по велению небесного божества! Смерть Камбиза-«Порожденного Солнцем-Ра» по пути к столице именно в Дамаске (Иосиф Флавий, «Иудейские древности», XI, 2:2) как столице солнечного бога Шамшу с венцом из лучей вокруг головы и факелом в руке приобрела вид мифологемы вознесения солнцеголового Митры на солнечной колеснице…

Таким образом, выводом нашего исследования может быть то, что общеиндоиранский мотив победы над Небесным Быком, пройдя определенные этапы трансформации, приобрел конкретный вид предания о тавроктонии в классическом митраизме.