Всё возрастающее влияние технологий на современную жизнь заставляет постоянно уточнять баланс между пренебрежением к многообещающими механизмами церковной работы и переоценкой технических средств, становящихся содержанием веры («в 2001 году был выдвинут лозунг: «Перестаньте строить храмы, развивайте Интернет!»[1]).

Если технология так необходима церкви, почему Иисус не создал телеканал? Дело ли в «научной отсталости» Его времени?

Различия церковной (личной и групповой) и журналистской (массовой) коммуникации отражены в следующей таблице (кликните для увеличения).

Моя гипотеза состоит в том, что Иисус не создал телеканал, потому что знал, что делает. Вместо этого Он основал Церковь, созданную по модели семьи. Семья построена на непосредственном общении. Близкие люди касаются друг друга.

Иисус всегда работал в зоне физического контакта. Расширение коммуникации происходило за счет расширения количества коммуникаторов, а не увеличения аудитории («когда Он вошел в лодку, [бывший] бесновавшийся просил Его, чтобы быть с Ним. Но Иисус не дозволил ему, а сказал: иди домой к своим и расскажи им, что сотворил с тобою Господь и [как] помиловал тебя» (Мк.5:18–19). «Правильная» массовая коммуникация — это дуплицирование группового общения.

Массовая коммуникация хороша и необходима как дополнение личной и групповой коммуникации или при их отсутствии. Она работает а) на этапе разрушения стереотипов, расширения кругозора, и б) в процессе духовного возрастания уже уверовавшего[3].

Массовая коммуникация не годится для уверования. Как показывают исследования[4], украинцы присоединяются к баптистской церкви в подавляющем большинстве при совпадении двух условий: жизненного кризиса и личного свидетельства верующего знакомого или родственника.

Это показывает и практика церковной работы. Социальные программы, позволяющие адвентистской церкви в Харькове налаживать связи с общественностью, предполагают личное внимание к людям, диалог с ними, свидетельство христианской заботы о них, а лишь затем переход к лекциям, раздаче книг, дисков, газет.

Пример первый. В 2010-2011 годах «школа здоровья» проходила каждую субботу в харьковском дворце культуры «Металлист».

На встречах предлагают просветительские лекции, врачебные консультации, измерение веса и роста, артериального давления и пульса, измерение уровня холестерина и сахара в крови, определение индекса массы тела, процента жировых тканей в организме, висцерального (внутреннего) жира, процента мышц в организме, расхода калорий в состоянии покоя, биологического возраста, пробы Генчи и Штанге, степ-тест, тест «Состояние сердца», бесплатный массаж. В течение месяцев посетители Школы получали социальную помощь — крупы, макаронные изделия, хлеб.

Пример второй. На базе молитвенного дома по ул. Мира 3 (район ХТЗ) год проходила еженедельная благотворительная программа. Были развешены самодельные афиши. В первый день пришло шесть человек. Обслуживающего персонала было раза в два больше.

Как вспоминает пастор, «пришедшие были просто ошарашены нашим уважительным отношением. Мы с ними знакомились, спрашивали, откуда они узнали об этой программе, приглашали приходить еще. Давали пачку крупы, буханку хлеба, пирожок, чай. Половина приходящих были люди неблагополучные, с алкогольной зависимостью, бомжи, вторая половина — бабушки, которые решили посмотреть, правду ли написали. Потом были молитвы за алкоголиков.

Показывали видеопроповеди. Люди после фильма задавали вопросы по услышанной теме. Каждый раз прибавлялось два-четыре человека. Объявления были развешены только раз, дальше работала «цепочка доброты».

В течение двух месяцев ходило 25-30 человек. Многие уходили, так и не поняв, что это церковь, думали, что это «что-то социальное», показывали свои удостоверения. Некоторые обижались, что им досталась овсянка, а не горох, тогда мы четко объяснили, что продукты приобретены за пожертвования, и нужно быть благодарным и за это. Я пил с ними чай, и мы просто разговаривали о жизни».

Залогом успеха обеих программ является не технические средства, а готовность команды христиан к стабильной самоотдаче.

Литература

[1] Подберезский И. Бог. Вера. Общество. Личность. Мнение российского баптиста. — СПб. : Библия для всех, 2004. — С. 3.

[2] Вспомним отзыв фарисеев о своей пастве: «этот народ невежда в законе, проклят он» (Ин. 7:49).

[3] Балаклицький М. Міні-медіа в протестантській комунікації України // Інформаційне суспільство. — Вип. 11. — 2010. — Перше півріччя. — С. 24–28.

[4] Глик Д. Что говорят новообращенные христиане Украины. В помощь пасторам, лидерам и церквям. — Запорожье : Пилигрим, 2008.

К. Манхейм

Тема «массовой» и «элитарной» культуры в аспекте содержательного наполнения понятий становится сегодня как никогда актуальной: «Проблема не в том, что эти термины и понятия потеряли смысл – они его просто не имели. Никогда. Гуманитарный дискурс всегда был сложнее технического, потому что определить понятия, да еще и так, чтобы они хотя бы какое-то отношение имели к реальности – очень сложно. Поэтому любое структурное измерение понятийного аппарата культурологии и разделов философии, связанных с культурой, будет вызывать ретроспективный сдвиг, требующий немедленного переосмысления всей системы. Так и сейчас – кросс-полинация форм и жанров произведений культуры усугубленная развитием коммуникаций, диверсификации субкультур и ниш, привела к тому, что дырки и неувязки понятийного аппарата прошлого стали очевидными» [1].

Устарела ли данная классификация, или – каковы критерии такой типологии культуры? В настоящее время в литературе и актуальных дискуссиях по этой теме нет (методологического) единодушия, поскольку текущий период развития общества и культуры, демонстрируя «противоречивую реальность», указывает на необходимость трансформации понятий: «Массовость» подразумевает принадлежность к значительной доле некой массы. Но действительно ли книги Дарьи Донцовой нужно считать массовыми при двухмиллионных тиражах в год на 140-миллионное население России? Действительно ли каждый монитор нашей страны регулярно показывает «Игру престолов», а в каждой паре наушников играет «Пошлая Молли» или Oxxxymiron? Да, продукция эта популярна, но где та граница, перейдя которую можно сказать: «Э-э нет, теперь это массовая культура»? То, что домохозяйки являются основным потребителем российского книжного рынка, ещё не значит, что к Донцовой надо применять термин «массовая литература». Все же прекрасно понимают, что мужское население России не читает Донцову и «50 оттенков серого». Так почему эти книги следует причислять к «массовой литературе?» [2].

Во многом разобраться в «размывании» содержательного поля понятий помогает работа К. Манхейма «Человек и общество в эпоху преобразований», где рассмотрены в первую очередь социологические причины кризиса культуры ХХ века.

К. Манхейм проводит непрямые аналогии между изменениями социального порядка либерального общества (с трансформациями «свободного рынка») и сопутствующими им изменениями в области культуры.

Исходный пункт размышлений К. Манхейма – положение интеллигенции и её роль в обществе, поскольку она – «производитель культуры» [3, 4].

Главная тенденция ХХ века, касающаяся интеллигенции – это, во-первых, процесс её «пролетаризации» как отражение текущих социальных трансформаций, общим эффектом которых является «массовизация» общества: рынок труда в какой-то момент времени стал переполнен работниками умственного труда, то есть предложение превысило спрос. Таким образом, сыграла роль закономерность, и стоимость товара упала.

Следствие стало для духовной жизни общества крайне опасным: обесценивание духа в общественном мнении. «Между тем существует социологический закон, согласно которому социальная ценность духа зависит от социальной значимости его творцов и носителей. Чтобы дух как таковой получил в качестве ценности общее призвание, потребовалось не только длительное развитие; решающее значение в этом процессе всегда имело положение его творцов» [3, с. 183].

Во-вторых, как отмечает К. Манхейм, изменилось положение интеллигенции в обществе: она оказалась некоторым образом «между социальными слоями» [3, с.  185].

Соответственно, отбор в этот «промежуточный» слой, можно назвать, по К. Манхейму, негативным. «Если в обществе, которое может предоставить социальным слоям различные жизненный уровень и досуг и соответственно обеспечить различное душевное и духовное развитие, если в таком обществе доступ в сферу духовного лидерства будет открыт всё большему числу людей, то средняя ментальность обойдённых судьбой групп неизбежно получит репрезентативное значение» [3, с. 185].

Таким образом, в массовом обществе интеллигенция теряет свою способность быть «элитной», этот слой общества становится аксиологически «размытым»: он насыщается типом людей, ограниченных по своей человеческой сущности.

Социальные последствия изменений с культурным слоем интеллигенции (её положение и качество) для общества, ставшего массовым, могут быть фатальны: утверждаются новые «массовые» ценности; в душе «типичного» индивида данного общества начинает доминировать «бесформенная сторона души».

Деление на массовое и элитарное, таким образом, становится бессмысленным, поскольку «элитарное» стало «массовым». Соответственно, эта тенденция отражена в положении всех типов социальных элит: в области политики, организации, знания, искусства, религии.

Поэтому правомерно говорить, скорее, о незамеченном убийстве элитарной культуры.