И.-В. Гёте «Ночная песнь странника»

Над всеми вершинами

Тишина (покой).

Во всех верхушках (деревьев)

ощутишь ты

едва ли дуновение.

Птички молчат в лесу.

Подожди только: скоро

Отдохнешь ты тоже.

1780

Перевод М. Ю. Лермонтова

Горные вершины

Спят во тьме ночной;

Тихие долины

Полны свежей мглой;

Не пылит дорога,

Не дрожат листы…

Подожди немного,

Отдохнешь и ты.

1840

Сравнивая текст И.-В. Гёте с переводом М.Ю. Лермонтова, современные исследователи указывают на глубокую трансформацию оригинала: «У Гёте в его стихотворении нет образа дороги и листопада, отсутствует лексика «долины, полные свежей мглой», «ночная тьма…». В русском стихотворении нет образа смолкших птиц. Тем не менее, общее настроение передано точно» [6, с. 9].

Общее настроение и главные смысловые акценты у И.-В. Гёте и М.Ю. Лермонтова действительно близки. Отсылка к «традиции «ночной поэзии» (Э. Юнг, Т. Грей) у И.-В. Гёте отражена в названии («Ночная песнь странника»). У М.Ю. Лермонтова эта взаимосвязь ощущается в самом его тексте («тьма ночная», «мгла», «сон»). Доминирующий мотив «ночной поэзии» – это мотив смерти. Несомненно, именно этот мотив является центральным в текстах Гёте и Лермонтова. Но на этой установке, кажется, сходство двух авторов и заканчивается.

Нарисованная И.-В. Гёте картина свидетельствует об установившемся абсолютном, предельном покое. Полная статичность, в которой уже не важны цвета, звуки, физические ощущения. Движущимся оказывается при внимательном рассмотрении только лирический герой. Но и это движение какое-то особенное, за гранью физических возможностей человека.

Уже первая строка стихотворения свидетельствует о необычной пространственной позиции лирического героя, которому удается «услышать» тишину «Над всеми вершинами» (видимо, горными). Но в следующей строке он улавливает отсутствие всякого движения на уровне верхушек деревьев, а буквально через строчку он уже «слушает тишину» леса («Птички молчат в лесу»). Такое стремительное перемещение не позволяет определенно говорить о пространственной позиции героя: он одновременно находится в разных пространственных точках. И это, как нам кажется, передает особое переживание его внемирности. Такая «внемирная» позиция наблюдателя расширяет его возможности, позволяет видеть больше, если не всё. Смерть – переход в чудесное состояние, когда утрачивается пространственная позиция, происходит приобщение к мировой статике.

Совсем иначе у М.Ю. Лермонтова. Здесь позиция лирического героя отличается пространственной определенностью. «Горные вершины», «тихие долины», «дорога» и «листы» деревьев – это всего лишь ближний и дальний планы изображения. Мир наполнен знакомыми звуками и приятными ощущениями. Всё, что вокруг лирического героя, может быть охарактеризовано как внезапно возникшее состояние мировой гармонии (гармонии мира). А покой мыслится как факт приобщения к этой гармонии.

Оба автора говорят о векторе движения героя к вечности, но сама концепция вечности существенно разнится. Как отмечает Николаев Н.И.: «Бесконечное одинаково может переживаться как в позиции «вненаходимости» миру <…>, так и в позиции имманентности ему…» [7, с. 109] Однако это два разные «плана мира», две принципиально разные позиции в мире героя, совершающего свой поступок [8, с. 175].

К переводу стихотворения Г. Гейне М.Ю. Лермонтов обратился в последний год своей жизни (в 1841 г.). «Если и Шиллер, и Байрон, и Гёте, и Мицкевич еще задолго до Лермонтова переводились на русский язык и были известны русскому читателю, то стихи Гейне в это время только начинают переводить. По-настоящему он входит в русскую поэзию только в 1838—1839 гг…» [2, с. 163] И хотя русская критика отмечала Г. Гейне как влиятельного публициста, борца с романтизмом, мастера иронии, «совсем иным должен был представляться Гейне читателям его русских стихотворных переводов той поры» [2, с. 163] (Иннокентий Анненский, Аполлон Григорьев, Аполлон Майков, Алексей Плещеев). Русские поэты переводили лишь «Книгу песен», которая давала односторонний взгляд на автора.

Стихотворение «Ein Fichtenbaum steht einsam…» родилось в 1822 году. Оно стало кульминацией поэтического цикла «Лирическое интермеццо», входящего в «Книгу песен». «Лейтмотив всего цикла – тема любви» [9, с. 65].

А. В. Федоров отмечает, что стихотворение Г. Гейне и перевод М. Ю. Лермонтова «посвящены одной теме — разобщенности двух любящих» [3, с.264]. Эта тема в творчестве немецкого поэта повторяется не раз и тесно связана с темой одиночества, несправедливости человеческих отношений. Все это, несомненно, волновало и М. Ю. Лермонтова. Обращает на себя внимание и то, что стихотворение «Ein Fichtenbaum steht einsam…» написано Г. Гейне вдали от родины. М. Ю. Лермонтов обратился к переводу этого стихотворения перед второй ссылкой на Кавказ.

Г. Гейне

Сосна стоит одиноко

На севере на обнаженной высоте.

Он спит с белым одеялом

Окутывающего его льда и снега.

Он грезит о пальме,
Которая, далекая в утренней стране,

Одинока и молчаливо грустит

На жгучем скалистом утесе.

1822

Перевод М.Ю. Лермонтова

На севере диком стоит одиноко

На голой вершине сосна.

И дремлет, качаясь, и снегом сыпучим

Одета, как ризой, она.

И снится ей все, что в пустыне далекой,

В том крае, где солнца восход,

Одна и грустна на утесе горючем

Прекрасная пальма растет.

1941