Однако несмотря на кри­зис «ста­рой» мар­кси­ст­ско-ле­нин­ской идео­ло­гии, от ко­то­рой от­ка­за­лось боль­шин­ст­во на­се­ле­ния стра­ны,  при­шед­шая ей на сме­ну ли­бе­раль­но-де­мо­кра­ти­че­ская мо­дель то­же не смог­ла раз­ре­шить ряд серь­ез­ных про­блем со­вре­мен­но­сти, стоя­щих пе­ред Рос­си­ей.

На наш взгляд, свое­об­раз­ной аль­тер­на­ти­вой вы­ше­ука­зан­ным идео­ло­ги­ям раз­ви­тия  го­су­дар­ст­ва  мож­но счи­тать  ев­ра­зий­ст­во: «Из этой си­туа­ции есть один вы­ход – ев­ра­зий­ская идея. Она да­ет воз­мож­ность Рос­сии пред­став­лять се­бя не про­сто как оп­лот борь­бы с гло­ба­ли­за­ци­ей и од­но­по­ляр­ным ми­ром, не про­сто как аван­гард мно­го­по­ляр­но­сти, но и как но­си­тель­ни­цу уни­вер­саль­ной мис­сии, «кон­ти­нен­та­лиз­ма», осо­бой куль­ту­ры, со­че­таю­щей за­пад­ные и вос­точ­ные чер­ты. Рос­сия как Ев­ра­зия спо­соб­на пред­ло­жить стра­нам СНГ по­­з­ити­вный ин­те­гра­ци­он­ный сце­на­рий, вес­ти мяг­кий диа­лог с са­мы­ми раз­лич­ны­ми си­ла­ми на За­па­де и на Вос­то­ке»[1].

 Хо­те­лось бы за­ме­тить, что ис­сле­до­ва­те­ли и идео­ло­ги ев­ра­зий­ст­ва ука­зы­ва­ют на раз­ных пред­ше­ст­вен­ни­ков этого со­ци­аль­но-политического те­че­ния. В данном контексте историками философии не­дос­та­точ­но час­то упо­ми­на­ет­ся имя вы­даю­ще­го­ся рус­ско­го пи­са­те­ля и мыс­ли­те­ля Ф.М. Дос­то­ев­ско­го, однако он по пра­ву мо­жет быть на­зван од­ним из пер­вых пред­ста­ви­те­лей ев­ра­зий­ской кон­цеп­ции на­ря­ду с  та­ки­ми мыс­ли­те­ля­ми, как К. Ле­он­ть­ев, Н.Я.Да­ни­лев­ский, Н.В. Го­голь. В  рус­ской ис­то­рио­гра­фии Дос­то­ев­ско­го час­то вы­во­ди­ли за ра­ди­ус ев­ра­зий­ской идео­ло­гии, Н.А. Бер­дя­ев от­ме­тил: «Ев­ра­зий­цы – про­тив­ни­ки рус­ской все­че­ло­веч­но­сти и все­мир­но­сти, про­тив­ни­ки ду­ха Дос­то­ев­ско­го. Да­ни­лев­ский им бли­же, чем Дос­то­ев­ский»[2]. На­про­тив, один из са­мых яр­ких ев­ра­зий­цев П. Са­виц­кий на­зы­ва­ет рус­ско­го пи­са­те­ля пред­те­чей этого на­прав­ле­ния со­ци­аль­но-политической и философской мыс­ли: «Та­кие «про­ла­га­те­ли пу­тей» ев­ра­зий­ст­ва, как Го­голь или Дос­то­ев­ский, но так­же иные сла­вя­но­фи­лы и при­мы­каю­щие к ним, как Хо­мя­ков, Ле­он­ть­ев и про­чие, по­дав­ля­ют ны­неш­них ев­ра­зий­цев мас­шта­ба­ми ис­то­ри­че­ских сво­их фи­гур»[3]. По­ми­мо П.Са­виц­ко­го, к пред­ше­ст­вен­ни­кам ев­ра­зий­ской идео­ло­гии от­но­сил Дос­то­ев­ско­го и вид­ный не­мец­кий куль­ту­ро­лог В.Шу­барт: «По­сколь­ку Дос­то­ев­ский глуб­же дру­гих ви­дел гни­лость Ев­ро­пы, он не по­зво­лил ос­ле­пить се­бя об­ман­чи­во­му фан­то­му ев­ро­пей­ской ци­ви­ли­за­ции, как и его со­вре­мен­ни­ки, и со­хра­нил свой взор не­за­мут­нен­ным, спо­соб­ным уви­деть пре­иму­ще­ст­ва Вос­то­ка. Так стал он пред­вест­ни­ком ев­ра­зий­ско­го дви­же­ния (ев­ра­зий­ст­ва), са­мо­го ра­ди­каль­но­го те­че­ния про­тив за­пад­ни­че­ст­ва, ко­то­рое уже осоз­на­но и стра­ст­но сно­ва об­ра­ща­ет взо­ры рус­ских к Рос­сии»[4].

  По­пы­та­ем­ся ра­зо­брать­ся: ­мож­но ли при­чис­лить Дос­то­ев­ско­го к пред­ше­ст­вен­ни­кам ев­ра­зий­ст­ва?

  О Дос­то­ев­ском на­пи­са­ны сот­ни книг и ты­ся­чи ста­тей, в про­цес­се ис­сле­до­ва­ния его твор­че­ст­ва мно­гие ав­то­ры соз­да­ва­ли о пи­са­те­ле свое­об­раз­ные ми­фы, один из ко­то­рых за­клю­ча­ет­ся в том, что Дос­то­ев­ский  яко­бы яв­ля­ет­ся пред­ше­ст­вен­ни­ком эк­зи­стен­циа­лиз­ма. Мыс­ли­тель дей­ст­ви­тель­но в сво­ем твор­че­ст­ве рас­смат­ри­ва­ет лич­ность, ис­пы­ты­ваю­щую все­воз­мож­ные бы­тий­ст­вен­ные ме­та­мор­фо­зы, но, на наш взгляд, про­бле­ма за­клю­ча­ет­ся в том, что мо­дель ин­ди­ви­да Дос­то­ев­ско­го ко­рен­ным об­ра­зом от­ли­ча­ет­ся от мо­де­ли эк­зи­стен­циа­ли­стов, в осо­бен­но­сти его атеи­сти­че­ско­го направления. Бо­лее то­го, «мо­дель» че­ло­ве­ка Дос­то­ев­ско­го в боль­шей сте­пе­ни со­звуч­на с кон­цеп­ци­ей «сим­фо­ни­че­ской лич­но­сти», ко­то­рую все­сто­рон­не раз­ра­бо­та­ли ев­ра­зий­цы в сво­их ис­сле­до­ва­ни­ях. Наи­бо­лее яр­ко это уда­лось фи­ло­со­фу и куль­ту­ро­ло­гу, медиевисту Л.П. Кар­са­ви­ну. Ев­ра­зий­ст­во мож­но по­зи­цио­ни­ро­вать как раз­но­вид­ность «син­те­ти­че­ских» на­прав­ле­ний в со­ци­аль­но-фи­ло­соф­ской мыс­ли. Как и Дос­то­ев­ский, Л.П. Кар­са­вин ви­дит глав­ный по­рок за­пад­но­ев­ро­пей­ской фи­ло­со­фии в ра­ди­каль­ном ин­ди­ви­дуа­лиз­ме, при ко­то­ром са­ма идея со­ци­аль­ной ком­му­ни­ка­ции и со­труд­ни­че­ст­ва ме­ж­ду ин­ди­ви­да­ми от­ри­ца­ет­ся. Дос­то­ев­ский чрез­вы­чай­но яр­ко вы­ра­зил этот те­зис в сво­ем про­из­ве­де­нии «За­пис­ки из под­по­лья». Л. П. Кар­са­вин вы­ска­зы­ва­ет по­ра­зи­тель­но схо­жие идеи, он то­же не мо­жет при­нять «дух За­па­да» и внут­рен­не вос­ста­ет про­тив эгои­сти­че­ско­го  ин­ди­ви­дуа­лиз­ма пред­ста­ви­те­лей за­пад­ной ци­ви­ли­за­ции,  раз­ви­вая идею о су­ще­ст­во­ва­нии «ду­ха на­ро­да» как со­во­куп­но­сти мно­же­ст­ва ин­ди­ви­ду­аль­ных «Я» все­го рус­ско­го эт­но­са. На­род  есть жи­вой ор­га­низм, а не ато­ми­зи­ро­ван­ная (обо­соб­лен­ная) со­ци­аль­ная струк­ту­ра: «Так, не­мыс­лим на­род не толь­ко вне со­ци­аль­но­го взаи­мо­об­ще­ния его ин­ди­ви­дуу­мов, но и в от­ры­ве от его стра­ны, его кли­ма­та и.т.д. Да­же та­кая по­зи­тив­но на­стро­ен­ная и фи­ло­соф­ски не­при­тя­за­тель­ная нау­ка, как гео­гра­фия, вы­ну­ж­де­на бы­ла вы­ра­бо­тать по­ня­тие «ланд­шафт», ко­то­рое по-рус­ски ста­ра­ют­ся ны­не вы­ра­зить в не­оло­гиз­ме «ме­сто раз­ви­тия» »[5].

 Л.П. Кар­са­вин как идео­лог ев­ра­зий­ст­ва ут­вер­жда­ет, что обо­соб­лен­но­го от дру­гих лю­дей ин­ди­ви­да не су­ще­ст­ву­ет. За­дол­го до ев­ра­зий­цев Дос­то­ев­ский вы­ска­зы­ва­ет по­ра­зи­тель­но со­звуч­ные идеи. Лич­ность – это часть ог­ром­но­го це­ло­го, от ко­то­ро­го труд­но от­де­лить­ся: креп­кие со­ци­аль­ные свя­зи ме­ша­ют это­му. И сам Дос­то­ев­ский, и ев­ра­зий­цы пи­са­ли о фе­но­ме­не со­бор­но­сти, ко­то­рую пи­са­тель по­зи­цио­ни­ро­вал как   ор­га­нич­ное со­че­та­ние еди­нич­но­го и все­об­ще­го, еди­но­го и раз­но­об­раз­но­го, ин­ди­ви­ду­аль­но­го и кол­лек­тив­но­го. Со­бор­ное един­ст­во пред­по­ла­га­ет при­ня­тие лич­но­стя­ми, в не­го вхо­дя­щи­ми, об­щих выс­ших цен­но­стей, где при этом со­хра­ня­ют­ся не­по­вто­ри­мые чер­ты ка­ж­до­го от­дель­но­го че­ло­ве­ка. Дос­то­ев­ский вы­сту­па­ет как про­тив ин­ди­ви­дуа­лиз­ма, раз­ру­шаю­ще­го че­ло­ве­че­скую со­ли­дар­ность (про­из­ве­де­ние «За­пис­ки из под­по­лья»), так и про­тив свет­ско­го кол­лек­ти­виз­ма, ни­ве­ли­рую­ще­го лич­ность (ро­ма­ны «Бе­сы» и «Бра­тья Ка­ра­ма­зо­вы»), со­бор­ность син­те­зи­ру­ет эти фе­но­ме­ны, вклю­чая в се­бя их луч­шие ка­че­ст­ва и пре­одо­ле­вая не­дос­тат­ки.

Дос­то­ев­ско­го мож­но от­не­сти к  пред­ше­ст­вен­ни­кам ев­ра­зий­ст­ва еще и по­то­му, что его кон­цеп­ция куль­тур­но-ис­то­ри­че­ско­го раз­ви­тия Рос­сии во мно­гом сов­па­да­ет с идея­ми Н.С. Тру­бец­ко­го, Л.П. Кар­са­ви­на, П. Са­виц­ко­го и Н. Алек­сее­ва. В сво­ем зна­ме­ни­том «Днев­ни­ке пи­са­те­ля» Дос­то­ев­ский вво­дит чи­та­те­ля в сущ­но­ст­ное из­ме­ре­ние рус­ской ис­то­рии.  В ста­тье «Два ла­ге­ря тео­ре­ти­ков» он кри­ти­ку­ет  ме­та­фи­зи­че­скую сущ­ность ре­фор­мы Пет­ра I, уп­ре­кая его в том, что дан­ные ре­фор­мы яви­лись «из­ме­ной» рус­ско­му на­цио­наль­но­му са­мо­соз­на­нию. По его мне­нию, Петр Ве­ли­кий за­ло­жил в ос­но­ва­ние ро­ма­нов­ской мо­нар­хии ди­на­мит не­ве­ро­ят­ной раз­ру­ши­тель­ной си­лы.   Пет­ров­ские ре­фор­мы соз­да­ли глу­бин­ный ме­та­фи­зи­че­ский рас­кол рус­ской на­ции на два на­ро­да, две суб­куль­ту­ры. Сфор­ми­ро­ва­лась про­слой­ка «рус­ских ев­ро­пей­цев», сто­рон­ни­ков по­ре­фор­мен­ной вес­тер­ни­за­ции Ру­си, од­на­ко ос­нов­ная  часть рус­ско­го эт­но­са ос­та­лась в кон­тек­сте на­цио­наль­ной куль­ту­ры. Один из талантливейших лондонских собеседников Достоевского писал: «Петр I таким клином вбил нам просвещение, что Русь не выдержала и треснула на два слоя… Нет примера в истории, чтобы  единоплеменная каста, взявшая верх, сделалась бы до такой степени чужестранной, как наше служилое сословие»[6]. Ре­фор­ма рас­чле­ни­ла рус­ский на­род на две по­ло­ви­ны, и Дос­то­ев­ский зна­чи­тель­но рань­ше ев­ра­зий­цев осоз­нал опас­ность дан­но­го ра­зоб­ще­ния. Безд­ну, ко­то­рая рас­ко­ло­ла рус­ский этнос, он со­зер­цал в мо­мент от­бы­ва­ния на­ка­за­ния за член­ст­во в круж­ке М.В. Пет­ра­шев­ско­го. Имен­но в си­бир­ском ост­ро­ге пи­са­тель глуб­же мно­гих  со­вре­мен­ни­ков осоз­нал опас­ность раз­двое­ния мо­но­ли­та рус­ской на­ции. Судь­ба пре­дос­та­ви­ла Дос­то­ев­ско­му воз­мож­ность глу­бо­ко осоз­нать рас­кол рус­ско­го со­циу­ма на два со­об­ще­ст­ва, в ко­то­ром мир бо­гат­ст­ва и рос­ко­ши про­ти­во­пос­тав­лен ми­ру бед­но­сти и ни­ще­ты, а также  возможность ос­мыс­лить от­чу­ж­де­ние этих ми­ров друг от дру­га. При­ве­дем ци­та­ту из пись­ма его бра­ту  Ми­хаи­лу, да­ти­ро­ва­нного фев­ра­лем 1856 го­да. В этом пись­ме-вос­по­ми­на­нии о го­дах, про­ве­ден­ных на ка­тор­ге, Дос­то­ев­ский про­ти­во­пос­тав­ля­ет се­бя дру­гим оби­та­те­лям ост­ро­га имен­но как пред­ста­ви­тель дру­го­го клас­са (со­сло­вия), за­ни­маю­ще­го в об­ще­ст­ве при­ви­ле­ги­ро­ван­ное по­ло­же­ние. В пер­вую оче­редь, это по­ло­же­ние обу­словлено не­схо­же­стью об­ра­зо­ва­ния, ме­стом в со­ци­аль­ной ие­рар­хии, воз­мож­но­стью по­треб­ле­ния ма­те­ри­аль­ных благ: «С ка­торж­ным на­ро­дом я по­зна­ко­мил­ся еще в То­боль­ске и здесь в Ом­ске рас­по­ло­жил­ся про­жить с ни­ми че­ты­ре го­да. Этот на­род гру­бый, раз­дра­жен­ный и оз­лоб­лен­ный. Не­на­висть к дво­ря­нам пре­вос­хо­дит у них все пре­де­лы, и по­это­му нас, дво­рян, встре­ти­ли они вра­ж­деб­но и со злоб­ною ра­до­стью о на­шем го­ре. Они бы нас съе­ли, ес­ли б им да­ли. Впро­чем, по­су­ди, ве­ли­ка ли бы­ла за­щи­та, ко­гда при­хо­ди­лось жить, пить-есть и спать с эти­ми людь­ми не­сколь­ко лет и ко­гда да­же не­ко­гда жа­ло­вать­ся, за бес­чис­лен­но­стью все­воз­мож­ных ос­корб­ле­ний. «Вы, дво­ря­не, же­лез­ные но­сы, нас за­кле­ва­ли. Пре­ж­де гос­по­ди­ном был, на­род му­чил, а те­перь ху­же по­след­не­го, наш брат стал» – вот те­ма, ко­то­рая ра­зыг­ры­ва­лась 4 го­да. 150 вра­гов не мог­ли ус­тать в пре­сле­до­ва­нии, это бы­ло им лю­бо, раз­вле­че­ние, за­ня­тие. <…> Все ка­торж­ные во­ня­ют как сви­ньи, и го­во­рят, что нель­зя не де­лать свин­ст­ва, дес­кать «жи­вой че­ло­век» »[7].               

 Чрез­вы­чай­но по­ка­за­тель­но при­ме­не­ние Дос­то­ев­ским тер­ми­на «сви­нья» в от­но­ше­нии сво­его со­бра­та по оте­че­ст­ву, за­да­дим­ся во­про­сом, ка­кая эко­но­ми­че­ская сис­те­ма ли­ши­ла лич­ность че­ло­ве­че­ско­го ста­ту­са?  Ви­но­вен ли этот со­брат в том, что не при­над­ле­жит к при­ви­ле­ги­ро­ван­но­му со­сло­вию? Как вид­но из тек­ста дан­но­го пись­ма, пи­са­тель чет­ко осоз­на­ет про­бле­му от­чу­ж­де­ния ин­ди­ви­да от ин­ди­ви­да. К. Маркс в сво­ей кни­ге опи­сы­ва­ет этот ан­та­го­ни­сти­че­ский ха­рак­тер меж­лич­но­ст­ных от­но­ше­ний в клас­со­вом со­циу­ме: «Сво­бод­ный и раб, пат­ри­ций и пле­бей, по­ме­щик и кре­по­ст­ной, мас­тер и под­мас­те­рье, ко­ро­че, уг­не­таю­щий и уг­не­тае­мый на­хо­ди­лись в веч­ном ан­та­го­низ­ме друг к дру­гу, ве­ли не­пре­рыв­ную, то скры­тую, то яв­ную борь­бу»[8]. Дос­то­ев­ский, по­жа­луй, мог бы под­твер­дить пра­во­ту дан­но­го вы­ска­зы­ва­ния не­мец­ко­го мыс­ли­те­ля. Но, в от­ли­чие от К. Мар­кса, Дос­то­ев­ский и ев­ра­зий­цы го­во­рят о куль­ту­ро­ло­ги­че­ском рас­ко­ле на­ции, ко­то­рый ме­та­фи­зи­че­ски бо­лее  стра­шен, чем клас­со­вый рас­кол на бо­га­тых и бед­ных, экс­плуа­ти­руе­мых и экс­плуа­та­то­ров. Выс­шие кру­ги рос­сий­ско­го об­ще­ст­ва вре­мен Дос­то­ев­ско­го ми­ро­воз­зрен­че­ски бы­ли ори­ен­ти­ро­ван­ы на ев­ро­пей­скую ци­ви­ли­за­цию, имен­но из нее они чер­па­ли ду­хов­ные си­лы: зна­ли ино­стран­ные язы­ки луч­ше род­но­го рус­ско­го, вос­хи­ща­лись  аристократической куль­ту­рой Ев­ро­пы, от­прав­ля­ли сво­их де­тей учит­ся в ев­ро­пей­ские уни­вер­си­те­ты, хра­ни­ли свои ка­пи­та­лы в за­ру­беж­ных бан­ках: «Толпами валили за границу и молодые вертопрахи, нигде не служившие, но сильно заботившиеся о своих поместьях. Ездили туда и коренные наши помещики со всеми семействами и картонками; добродушно и серьезно взбирались на башни Нотр-Дам, осматривали оттуда Париж и втихомолку от своих жен, гонялись за гризетками. Доживали там свой век оглохшие и беззубые старухи-барыни и уже окончательно лишались употребления русского языка, которого, впрочем, не знали прежде»[9]. Язык являлся тем «маркером», при помощи которого агенты романо-германской цивилизации распознавали друг друга. Напротив, личность, не владеющая иностранным языком, автоматически относилась к  касте «изгоев», т.е. к консервативному «туземному» населению. Сознание данного слоя людей было закрыто от влияния Запада, что серьезно препятствовало распространению мировоззренческой матрицы данной цивилизации в русских геополитических условиях.  Язык был  орудием опознания «своего» и мировоззренчески враждебного «другого».  Для западников Русь пред­ста­влялась вре­мен­ным при­ста­ни­щем, ду­хов­но они бы­ли от­чу­ж­де­ны от рус­ской ци­ви­ли­за­ции.  Ев­ра­зий­цы об­ви­ня­ют Пет­ра Ве­ли­ко­го в том, что он был «дес­по­том на тро­не», ибо вес­тер­ни­за­ция Ру­си бы­ла осу­ще­ст­в­ле­на же­лез­ной ру­кой  и в чрез­вы­чай­но ко­рот­кие сро­ки, но, не­смот­ря на  ав­то­ри­тар­ность пет­ров­ской мо­дер­ни­за­ции, она не за­тро­ну­ла глу­бин­но­го куль­тур­но-ис­то­ри­че­ско­го яд­ра рус­ско­го эт­но­са. Рос­сия не смог­ла стать ев­ро­пей­ской ци­ви­ли­за­ци­ей в столь ко­рот­кие сро­ки. И в этой кри­ти­ке во мно­гом толь­ко «де­ко­ра­ци­он­ных» ре­форм Дос­то­ев­ский был солидарен с большинством  пред­ста­ви­те­лей ев­ра­зий­ской политической мысли. Од­на­ко спра­вед­ли­во­сти ра­ди, не­об­хо­ди­мо ука­зать на то, что эта­ло­ном гео­по­ли­ти­че­ской ор­га­ни­за­ции го­су­дар­ст­ва ев­ра­зий­цы счи­та­ли Мо­с­ков­скую Русь. Дан­ный имперский эта­лон был сфор­ми­ро­ван бла­го­да­ря мон­голь­ско­му на­ше­ст­вию.  По мне­нию ев­ра­зий­цев, мон­го­лы кос­вен­ным об­ра­зом  за­ло­жи­ли проч­ный фун­да­мент мощ­но­го ев­ра­зий­ско­го го­су­дар­ст­ва, во­брав­ше­го в се­бя мно­го­цве­тие эт­но­сов и куль­тур, и дан­ное кон­ти­нен­таль­ное об­ра­зо­ва­ние яви­лось удач­ной аль­тер­на­ти­вой «фан­то­му» за­пад­ной ци­ви­ли­за­ции. «Мо­с­ков­ский ви­зан­тизм по­сле кра­ха Ви­зан­тии и в ор­га­нич­ном со­че­та­нии с го­су­дар­ст­вен­ным стро­ем, пол­но­стью за­им­ст­во­ван­ным от мон­го­лов, – пи­шет А. Ду­гин, – это и есть Свя­тая Мо­с­ков­ская Русь, цар­ская и ев­ра­зий­ская, кон­ти­нен­таль­ная, стро­го от­лич­ная от ро­ма­но-гер­ман­ско­го ми­ра, ра­ди­каль­но про­ти­во­пос­тав­лен­ная ему»[10].

 Но здесь уме­ст­но упо­мя­нуть о серь­ез­ном рас­хо­ж­де­нии ев­ра­зий­цев с Дос­то­ев­ским. Осо­бен­ность по­зи­ции пи­са­те­ля в том, что иде­ал ев­ра­зий­цев во мно­гом ил­лю­зо­рен, еще сла­вя­но­фи­ла­ми бы­ла ми­фо­ло­ги­зи­ро­ва­на Мо­с­ков­ская Русь, но ес­ли точ­нее  при­смот­реть­ся к это­му фе­но­ме­ну, то мож­но за­ме­тить не­ма­ло не­га­тив­ных мо­мен­тов. Кри­ти­куя ре­фор­мы Пет­ра I, Дос­то­ев­ский с не­пред­взя­тых по­зи­ций рас­смат­ри­вал и Мо­с­ков­скую Русь, по его мне­нию, она бы­ла лишь «ме­та­фи­зи­че­ским идеа­лом» сла­вя­но­фи­лов: «Дей­ст­ви­тель­но, лжи и фаль­ши в до­пет­ров­ской Ру­си – осо­бен­но в мо­с­ков­ский пе­ри­од – бы­ло до­воль­но. Ложь в об­ще­ст­вен­ных от­но­ше­ни­ях, в ко­то­рых пре­об­ла­да­ло при­твор­ст­во, на­руж­ное сми­ре­ние, раб­ст­во. Ложь в ре­ли­ги­оз­но­сти, под ко­то­рой ес­ли и не таи­лось гру­бое без­ве­рие, то, по край­ней ме­ре, скры­ва­лись или апа­тия или хан­же­ст­во»[11]. Не­смот­ря на то, что кри­ти­ка Дос­то­ев­ским ре­форм Пет­ра Ве­ли­ко­го со­звуч­на с ев­ра­зий­ской, есть дос­та­точ­но су­ще­ст­вен­ное рас­хо­ж­де­ние в по­ни­ма­нии ис­то­ри­че­ской сущ­но­сти Мо­с­ков­ской Ру­си. В этом смыс­ле Дос­то­ев­ско­го нель­зя на­звать пред­ше­ст­вен­ни­ком ев­ра­зий­ст­ва.

 В ка­ких же мо­мен­тах идеи пи­са­те­ля то­ж­де­ст­вен­ны ев­ра­зий­ским? Это, пре­ж­де все­го, кон­ста­та­ция раз­ру­ши­тель­ной ро­ли про­за­пад­ной ин­тел­ли­ген­ции, ко­то­рая, по мне­нию пи­са­те­ля, яв­ля­лась свое­об­раз­ной «аген­ту­рой влия­ния» За­па­да  внут­ри Рос­сии. Дос­то­ев­ский остро осознавал отрыв интеллигенции от народа.  Ка­би­нет­ные юно­ши пло­хо по­ни­ма­ли ре­аль­ную жизнь, тео­рии и ло­ги­че­ские схе­мы за­ме­ни­ли им дей­ст­ви­тель­ный мир. За­пад­ни­ки ста­ли про­по­вед­ни­ка­ми ро­ма­но-гер­ман­ско­го ду­ха в рус­ских гео­по­ли­ти­че­ских ус­ло­ви­ях, уг­луб­ляя тем са­мым эт­ни­че­ский и со­ци­аль­ный рас­кол в об­ще­ст­ве. Н.С. Тру­бец­кой, бу­к­валь­но вто­ря Дос­то­ев­ско­му, пи­сал: «Ведь до сих пор имен­но эта ин­тел­ли­ген­ция и бы­ла про­вод­ни­ком ев­ро­пеи­за­ции, имен­но она, уве­ро­вав­шая в кос­мо­по­ли­тизм и «бла­га ци­ви­ли­за­ции» и со­жа­лею­щая об «от­ста­ло­сти» и «кос­но­сти» сво­его на­ро­да, ста­ра­лась при­об­щить этот на­род к ев­ро­пей­ской куль­ту­ре, на­силь­ст­вен­но раз­ру­шая все ве­ка­ми сло­жив­шие­ся ус­тои его соб­ст­вен­ной, са­мо­быт­ной куль­ту­ры. Та­ким об­ра­зом, они бы­ли глав­ны­ми аген­та­ми ро­ма­но-гер­ман­цев»[12]. У них не воз­ник­ло ни  по­ни­ма­ния на­ро­да, ни по­ни­ма­ния сущ­но­сти на­род­ной жиз­ни и куль­ту­ры. По мне­нию Дос­то­ев­ско­го, за­пад­ни­ки осоз­на­ва­ли, что часть рус­ско­го на­ро­да не уда­ст­ся пе­ре­де­лать в ев­ро­пей­цев, сле­до­ва­тель­но, все лич­но­сти, не­ адап­ти­ро­ван­ные к ро­ма­но-гер­ман­ско­му ду­ху долж­ны быть унич­то­же­ны. В сво­ей зна­ме­ни­той «Пуш­кин­ской ре­чи» он от имени либералов пи­сал: «Кто про­кля­нет свое про­шлое, тот уже наш, – вот на­ша фор­му­ла мы ее все­це­ло при­ло­жим, ко­гда при­мем­ся воз­но­сить на­род до се­бя.  Ес­ли же на­род ока­жет­ся не­спо­соб­ным к об­ра­зо­ва­нию, то – уст­ра­нить на­род…»[13].

 От­ры­вок этот сви­де­тель­ст­ву­ет о той не­на­вис­ти к Рос­сии, ко­то­рую ве­ка­ми про­по­ве­до­ва­ла рус­ская за­пад­ни­че­ская ин­тел­ли­ген­ция, рус­ская по сво­ей кро­ви, но ан­ти­рус­ская по сво­ему ми­ро­воз­зре­нию и куль­ту­ре. От­сю­да и пре­зре­ние на­ро­да к ка­би­нет­ным юно­шам.  При­ме­ром от­ры­ва за­пад­ни­ков-ин­тел­ли­ген­тов от на­ро­да яв­ля­ет­ся про­ис­ше­ст­вие, про­изо­шед­шее с  П.Н. Ми­лю­ко­вым. Об­ще­из­вес­тен факт, что этот юно­ша ор­га­ни­зо­вал ли­бе­раль­ный кру­жок в гим­на­зии, где учил­ся. Его участники мно­го го­во­ри­ли о кон­сти­ту­ции и про­грес­се, не­об­хо­ди­мо­сти «де­мо­кра­ти­че­ских» ре­форм, как эта­лон рас­смат­ри­ва­ли Анг­лию и Фран­цию. Пре­зи­ди­ум это­го «ост­ров­ка сво­бо­ды» в пу­чи­не рус­ско­го ав­то­ри­та­риз­ма ре­шил ор­га­ни­зо­вать ли­бе­раль­ное ше­ст­вие гим­на­зи­стов с це­лью про­па­ган­ды сво­их идей. Груп­пу воз­гла­вил сам П.Н. Ми­лю­ков, однако вы­шла на­клад­ка: всех сту­ден­тов и, в ча­ст­но­сти П.Н. Ми­лю­ко­ва, по­би­ли мяс­ни­ки с Охот­но­го Ря­да. По­сле то­го, как си­ня­ки и сса­ди­ны бы­ли за­ле­че­ны, воз­ник­ла не­об­хо­ди­мость ос­мыс­ле­ния по­доб­ных «тра­ги­че­ских об­стоя­тельств». На­пи­са­ли пись­мо Дос­то­ев­ско­му и по­лу­чи­ли от не­го от­вет, в котором ясно освещалась проблема их отчуждения от народа. Писатель отметил, что  народ счи­та­ет ли­бе­раль­ную ин­тел­ли­ген­цию чуть ли не  ино­пла­не­тянами: «Вы не ви­но­ва­ты, ви­но­ва­то об­ще­ст­во, к ко­то­ро­му вы при­над­ле­жи­те. Раз­ры­вая с ло­жью это­го об­ще­ст­ва, вы об­ра­щае­тесь не к рус­ско­му на­ро­ду, в ко­то­ром все на­ше спа­се­ние, а к  Ев­ро­пе»[14].

 Имен­но за­пад­ни­че­ская ин­тел­ли­ген­ция счи­та­ла ос­нов­ную мас­су рус­ско­го на­ро­да «ге­не­ти­че­ским от­ребь­ем», не­спо­соб­ным на ус­вое­ние ос­нов­ных ли­бе­раль­ных идей. Рус­ский на­род, по мне­нию мно­гих ли­бе­ра­лов, был «ге­не­ти­че­ски скло­нен» к то­та­ли­та­риз­му, не по­ни­мал идеи сво­бо­ды и де­мо­кра­тии, а по­то­му не за­слу­жи­вал к се­бе гу­ман­но­го от­но­ше­ния.  П.Н.  Ми­лю­ков в сво­их вос­по­ми­на­ни­ях от­ме­тит: «Пом­ню впе­чат­ле­ние, про­из­ве­ден­ное от­ве­том по­сле его про­чте­ния в круж­ке. Во­дво­ри­лось не­лов­кое мол­ча­ние. Мы не впол­не раз­би­ра­лись в то­гдаш­ней борь­бе за­пад­ни­че­ст­ва и сла­вя­но­филь­ст­ва, но это рез­кое про­ти­во­пос­тав­ле­ние на­ро­да Ев­ро­пе нас тем бо­лее по­ра­зи­ло. Мы не зна­ли, что Дос­то­ев­ский сми­рил­ся пе­ред тем на­ро­дом, ко­то­рый он уз­нал на ка­тор­ге, при­знав его бо­го­нос­цем, и что в бес­соз­на­тель­ном пра­во­сла­вии рус­ско­го на­ро­да он ви­дел его все­мир­ную мис­сию»[15].  Ли­бе­ра­лов, по­доб­ных П.Н. Ми­лю­ко­ву, Дос­то­ев­ский  бле­стя­ще вы­сме­ял в сво­ем ро­ма­не «Бе­сы». В об­ра­зе С.Т. Вер­хо­вен­ско­го пе­ред на­ми пред­ста­ет че­ло­век чрез­вы­чай­но по­хо­жий на бу­ду­ще­го ли­де­ра ка­дет­ской пар­тии. Пер­со­наж этот ли­шен на­цио­наль­ной поч­вы, пре­зи­ра­ет и все рус­ское, и «раб­скую рус­скую ду­шу», осо­бен­но ты­ся­че­лет­нюю ис­то­рию го­су­дар­ст­ва, боль­шую часть сво­ей жиз­ни он по­свя­тил бес­плод­ным меч­та­ни­ям, строи­тель­ст­ву «воз­душ­ных зам­ков». 

В сво­их вос­по­ми­на­ни­ях П.Н. Ми­лю­ков на­пи­шет, что в юно­ше­ские го­ды не на­шел, что от­ве­тить Дос­то­ев­ско­му, но те­перь впол­не убе­ж­ден в пра­во­те сво­их взгля­дов на ус­ко­рен­ную ев­ро­пеи­за­цию Рос­сии. Имен­но об этой раз­ру­ши­тель­ной ро­ли за­пад­ни­че­ской ин­тел­ли­ген­ции пре­ду­пре­ж­да­ли чи­та­те­ля  ев­ра­зий­цы, имен­но она и де­фор­ми­ро­ва­ла яд­ро рус­ской куль­ту­ры. Лю­ди, по­доб­ные И.С. Тур­ге­не­ву и П.Н. Ми­лю­ко­ву, преклонялись перед западной цивилизацией, пре­неб­ре­гая род­ным  Оте­че­ст­вом.  «Рус­ская ин­тел­ли­ген­ция при­вык­ла от­но­сить­ся к на­ше­му про­шло­му с брезг­ли­вой гри­ма­сой по­валь­но­го от­ри­ца­ния, – пи­шет Н. Алек­се­ев, – од­но де­ло сво­бод­ная Анг­лия, дру­гое – раб­ская, дес­по­ти­че­ская Мо­ск­ва»[16].

Дос­то­ев­ский как лич­ную тра­ге­дию пе­ре­жи­вал эт­ни­че­ский рас­кол, в ре­зуль­та­те ко­то­ро­го произошло расслоение на «рус­ских ев­ро­пей­цев» и лю­дей, ос­тав­ших­ся в кон­тек­сте на­цио­наль­ной куль­ту­ры. Од­на часть эт­но­са пре­зи­ра­ла дру­гую, все бо­лее уг­луб­лял­ся куль­ту­ро­ло­ги­че­ский и со­ци­аль­но-эт­ни­че­ский аспект отчуждения. Мыс­ли­тель пи­сал: «Ме­ж­ду тем, и это мы зна­ем, пе­тер­бург­ская ин­тел­ли­ген­ция на­ша, от по­ко­ле­ния к по­ко­ле­нию, все ме­нее и ме­нее на­чи­на­ет по­ни­мать Рос­сию, имен­но по­то­му, что замк­нув­шись от нее в сво­ем чу­хон­ском бо­ло­те, все бо­лее и бо­лее из­ме­ня­ет свой взгляд на нее, ко­то­рый у них су­зил­ся, на­ко­нец, до раз­ме­ров мик­ро­ско­пи­че­ских, до раз­ме­ров ка­ко­го-ни­будь Кар­лс­руэ»[17]. Кста­ти, имен­но вслед­ст­вие «бли­зо­ру­ко­сти» рус­ской ли­бе­раль­ной ин­тел­ли­ген­ции, ко­то­рая окон­ча­тель­но ут­ра­ти­ла ми­ро­воз­зрен­че­скую связь с Рос­си­ей, пи­са­тель в лич­ной бе­се­де со­ве­то­вал И.С. Тур­ге­не­ву вы­пи­сать те­ле­скоп, что­бы бо­лее чет­ко рас­смот­реть род­ное Оте­че­ст­во. Дей­ст­ви­тель­но, И.С. Тур­ге­нев прак­ти­че­ски по­сто­ян­но жил в Ев­ро­пе,  счи­тая се­бя бо­лее нем­цем, чем рус­ским. 

 Итак, в кри­ти­ке ли­бе­раль­ной за­пад­ни­че­ской ин­тел­ли­ген­ции ме­ж­ду Дос­то­ев­ским и ев­ра­зий­ца­ми  про­сле­жи­ва­ет­ся крайне мно­го об­ще­го.

Важ­ным мо­мен­том, объ­е­ди­няю­щим политическую мысль ев­ра­зий­цев и Дос­то­ев­ско­го, яв­ля­ет­ся во­прос о сущ­но­сти пра­ва и за­ко­на. В со­от­вет­ст­вие с пра­во­вой тео­ри­ей ев­ра­зий­цев про­изош­ло раз­де­ле­ние пра­во­вых сис­тем ро­ма­но-гер­ман­ских и иных на­ро­дов. Пра­во­вая сис­те­ма За­па­да бы­ла сфор­ми­ро­ва­на бла­го­да­ря осо­бен­но­стям дан­но­го со­циу­ма. Не­об­хо­ди­мо бы­ло скле­ить раз­роз­нен­ные в ре­зуль­та­те про­тес­тант­ской Ре­фор­ма­ции эле­мен­ты об­ще­ст­ва. Взаи­мо­дей­ст­вие в рам­ках ато­ми­зи­ро­ван­но­го за­пад­но­го об­ще­ст­ва ве­дет­ся ис­клю­чи­тель­но на ос­но­ве пра­во­вой нор­мы. Ис­сле­дуя этот фе­но­мен, С.Г. Ка­ра-Мур­за пи­шет: «Вот пер­вая сто­ро­на че­ло­ве­че­ских от­но­ше­ний, в ко­то­рой на­блю­да­ют­ся раз­ли­чия ме­ж­ду на­ро­да­ми – сте­пень сбли­же­ния. На од­ном кон­це спек­тра  – че­ло­век как иде­аль­ный атом, ин­ди­вид, на дру­гом – че­ло­век как член боль­шой се­мьи, где все друг дру­гу «дя­ди», «бра­тья» и т.д. По­нят­но, что мас­сы лю­дей со столь раз­ны­ми ус­та­нов­ка­ми долж­ны свя­зы­вать­ся в на­ро­ды по­сред­ст­вом раз­ных ме­ха­низ­мов. На­при­мер, рус­ских силь­но свя­зы­ва­ет друг с дру­гом ощу­ще­ние род­ст­ва, за ко­то­рым сто­ит идея пра­во­слав­но­го ре­ли­ги­оз­но­го брат­ст­ва и ты­ся­че­лет­ний опыт кре­сть­ян­ской об­щи­ны. Анг­ли­ча­не, про­шед­шие че­рез огонь Ре­фор­ма­ции и рас­кре­сть­я­ни­ва­ния, свя­зы­ва­ют­ся ува­же­ни­ем прав дру­го­го»[18].

 По-дру­го­му эту про­бле­му пы­та­лись раз­ре­шить в не­за­пад­ных ци­ви­ли­за­ци­ях и, в ча­ст­но­сти в Рос­сии. Пра­во­вая сис­те­ма за­пад­ной ци­ви­ли­за­ции  – без­душ­ный ме­ха­низм, в нем, по мне­нию Дос­то­ев­ско­го и ев­ра­зий­цев, бы­ли ут­ра­че­ны нрав­ст­вен­ные сдерж­ки и про­ти­во­ве­сы. Про­изош­ло раз­де­ле­ние ра­нее еди­ной пра­во­вой нор­мы на ре­ли­ги­оз­ную и юри­ди­че­скую со­став­ляю­щие. Пра­во сле­до­ва­ло раз­ви­тию со­циу­ма, ме­нял­ся по­ли­ти­че­ский строй, и вслед за ним из­ме­нял­ся сег­мент пра­ва. Что ра­нее бы­ло под­верг­ну­то за­пре­ту – раз­ре­ша­лось, и на­обо­рот. В «Пре­сту­п­ле­нии и на­ка­за­нии» Дос­то­ев­ский пре­ду­пре­ж­дал о ме­та­фи­зи­че­ской опас­но­сти тео­рии Рас­коль­ни­ко­ва о де­ле­нии об­ще­ст­ва на «тва­рей дро­жа­щих» и «пра­во имею­щих»,  ко­то­рая уже в ХХ ве­ке на­шла свое страш­ное вы­ра­же­ние в на­цио­нал-со­циа­ли­сти­че­ском про­ек­те. Ес­ли до А. Гит­ле­ра убий­ст­во ев­рея или пред­ста­ви­те­ля сла­вян­ской на­ции бы­ло пре­сту­п­ле­ни­ем, то по­сле 1934 го­да – это стало свое­об­раз­ным «бла­гом» для Гер­ма­нии. За­кон не в си­лах был ос­та­но­вить че­ло­ве­ко­не­на­ви­ст­ни­че­скую идео­ло­гию. «Тра­ге­дия за­ко­на в том, что он хо­чет и не мо­жет, тре­бу­ет и не вы­пол­ня­ет, обе­ща­ет и не да­ет, – пи­шет Б.П. Вы­ше­слав­цев. – От­ку­да не­уда­ча за­ко­на? Ведь стран­но, что жить под за­ко­ном – зна­чит жить под гос­под­ством гре­ха? (Рим 6:14, ср. 3:9-21). Не­у­же­ли от за­ко­на грех? (Рим 7:7)»[19]. В этом смыс­ле атеи­сти­че­ские взгля­ды А.Гит­ле­ра раз­вя­за­ли на­цис­там ру­ки, так как за­ко­на они не боя­лись, а в «суд Бо­жий» не ве­ри­ли, страх пре­сту­пить нрав­ст­вен­ные  нор­мы, сфор­ми­ро­ван­ные хри­сти­ан­ст­вом, от­сут­ст­во­вал. Бо­лее то­го, сам за­кон встал на за­щи­ту на­цис­тов, в оп­ре­де­лен­ной сте­пе­ни по­ощ­ряя вак­ха­на­лию на­си­лия. Дос­то­ев­ский, а вслед за ним мно­гие ев­ра­зий­цы, ут­вер­жда­ли един­ст­во мо­раль­ной и пра­во­вой со­став­ляю­щих юри­ди­че­ской нор­мы. Без мо­ра­ли – за­кон пре­вра­ща­ет­ся в ка­раю­щий и уст­ра­шаю­щий без­душ­ный ме­ха­низм, не ви­дя­щий жи­во­го че­ло­ве­ка.

По мне­нию Дос­то­ев­ско­го, воз­ник­но­ве­ние пра­ва не есть при­знак про­грес­са нрав­ст­вен­но­сти, бо­лее то­го, пра­во мо­жет быть при­зна­ком де­гра­да­ци­он­ных из­ме­не­ний оп­ре­де­лен­но­го со­циу­ма. Ев­ра­зий­цы уже по­сле Дос­то­ев­ско­го от­ме­ти­ли тот факт, что в ци­ви­ли­за­ци­ях, не вхо­дя­щих в ро­ма­но-гер­ман­ский мир, нрав­ст­вен­ность и пра­во бы­ли не столь же­ст­ко раз­гра­ни­че­ны. Ре­ли­гия ока­зы­ва­ла ве­со­мое влия­ние на пра­во­вую сис­те­му об­ще­ст­ва. Ре­ли­гия как ис­то­ри­че­ский фе­но­мен – сим­вол кри­зи­са за­ко­на, имен­но по­это­му Дос­то­ев­ский в ро­ма­не «Бра­тья Ка­ра­ма­зо­вы» ут­вер­жда­ет, что го­су­дар­ст­во долж­но в ре­зуль­та­те эво­лю­ции пе­ре­во­пло­тить­ся в Цер­ковь. За­кон не апел­ли­ру­ет к ду­ше че­ло­ве­ка, не де­ла­ет его луч­ше, он спо­со­бен вы­звать лишь сле­пое под­чи­не­ние, страх за ос­лу­ша­ние. Об­ще­из­ве­ст­на не­лю­бовь Дос­то­ев­ско­го к ад­во­ка­там по при­чи­не то­го, что они в сво­ей дея­тель­но­сти ру­ко­во­дству­ют­ся прин­ци­пом вы­го­ды, а не нрав­ст­вен­но­сти. Ад­во­кат ло­ги­кой раз­ви­тия сис­те­мы пра­ва по­став­лен в без­вы­ход­ное по­ло­же­ние, он вы­ну­ж­ден за­щи­щать че­ло­ве­ка, ко­то­рый, воз­мож­но, со­вер­шил пре­сту­п­ле­ние. Бо­лее то­го, он дол­жен при­ло­жить все свои та­лан­ты и спо­соб­но­сти, что­бы лич­но­сти пре­ступ­ни­ка уда­лось из­бе­жать на­ка­за­ния. В этом Дос­то­ев­ский ви­дел без­нрав­ст­вен­ность пра­во­вой сис­те­мы, без твер­дых нрав­ст­вен­ных ус­то­ев пра­во те­ря­ет свою ре­гу­ля­тив­ную функ­цию.

Важ­ным мо­мен­том, объ­е­ди­няю­щим мнение Дос­то­ев­ско­го и ев­ра­зий­цев, яв­ля­ет­ся во­прос об идео­кра­тии. Идео­кра­тия – это сис­те­ма спе­ци­фи­че­ских взгля­дов на го­су­дар­ст­во и его функ­цио­наль­ное пред­на­зна­че­ние. В ба­зис идео­кра­ти­че­ско­го го­су­дар­ст­ва за­кла­ды­ва­ет­ся идея, фор­ми­рую­щая «над­строй­ку» в ви­де эко­но­ми­ки, по­ли­ти­ки и, ра­зу­ме­ет­ся, куль­ту­ры. Здесь про­из­во­дит­ся пе­ре­ос­мыс­ле­ние тео­рии К. Мар­кса о пер­вич­но­сти ма­те­ри­аль­но­го ба­зи­са. Не­об­хо­ди­мо от­ме­тить сле­дую­щее: за­дол­го до ев­ра­зий­цев Дос­то­ев­ский пи­сал о том, что в ос­но­ву го­су­дар­ст­ва не­об­хо­ди­мо класть идею, ко­то­рая бу­дет скре­п­лять, це­мен­ти­ро­вать все об­ще­ст­во. За­пад же по­шел по дру­го­му пу­ти, идео­ло­гия во мно­гом бы­ла под­чи­не­на эко­но­ми­че­ско­му ба­зи­су, а идеи не об­ла­да­ли на­дэ­ко­но­ми­че­ской си­лой.

 В сво­ем про­из­ве­де­нии «Зим­ние за­пис­ки о лет­них впе­чат­ле­ни­ях» Дос­то­ев­ский от­ме­тит, что за­пад­ный че­ло­век – за­кон­чен­ный ин­ди­ви­дуа­лист, ни­ка­кая «внеш­няя» идея не яв­ля­ет­ся сред­ст­вом, де­тер­ми­ни­рую­щим его жизнь: «Иде­ал За­па­да – обо­со­бить­ся ка­ж­до­му от всех, на­ко­пить по­боль­ше де­нег, за­вес­ти как мож­но боль­ше ве­щей, да тем и бла­го­ден­ст­во­вать»[20]. Ев­ро­пе­ец бо­лее все­го ду­ма­ет о бы­те и сво­ем ма­те­ри­аль­ном бла­го­по­лу­чии, идеа­лы пре­дан­но­го слу­же­ния, ве­ли­кие на­дын­ди­ви­ду­аль­ные идеи не вы­зы­ва­ют в нем ни­ка­ко­го эн­ту­зи­аз­ма.  Рус­ский че­ло­век во мно­гом мен­таль­но отличен от пред­ста­ви­те­ля ев­ро­пей­ской ци­ви­ли­за­ции. Дос­то­ев­ский счи­тал, что Рос­сия – это стра­на, где воз­мож­но по­строе­ние идео­кра­ти­че­ско­го го­су­дар­ст­ва, в ос­но­ве ко­то­ро­го бу­дет воздвигнута ве­ли­кая идея, не­что не­ма­те­ри­аль­ное, а не иде­ал ма­мо­низ­ма. В идео­кра­ти­че­ском го­су­дар­ст­ве не­воз­мо­жен ато­мар­ный рас­кол об­ще­ст­ва, напротив, свер­ша­ет­ся об­щее ду­хов­ное вос­хо­ж­де­ние  на­ро­да. Идео­кра­ти­че­ское го­су­дар­ст­во фор­ми­ру­ет свое­об­раз­ный кол­лек­тив­ный об­ще­обя­за­тель­ный им­пе­ра­тив. Дос­то­ев­ский в сво­ем «Днев­ни­ке пи­са­те­ля» не раз упо­мя­нул об этом идеа­ле го­су­дар­ст­вен­но­го уст­рой­ст­ва, ко­то­рый по­сле не­го раз­ра­ба­ты­ва­ли как ме­та­фи­зи­че­ский про­ект ев­ра­зий­цы: «На­ции жи­вут ве­ли­ким чув­ст­вом и ве­ли­кою, всех еди­ня­щею и все ос­ве­щаю­щею мыс­лью, еди­не­ни­ем с на­ро­дом, на­ко­нец, ко­гда на­род не­воль­но при­зна­ет верх­них лю­дей за­од­но, из че­го ро­ж­да­ет­ся на­цио­наль­ная си­ла – вот чем жи­вут на­ции, а не од­ной лишь бир­же­вой спе­ку­ля­ци­ей и за­бо­той о це­не руб­ля»[21].

Дос­то­ев­ский, по­жа­луй, бо­лее тон­ко, чем  сла­вя­но­фи­лы ощу­щал ци­ви­ли­за­ци­он­ный рас­кол рус­ской на­ции на два обо­соб­лен­ных на­ро­да, в ко­то­ром  эт­нос рас­пал­ся на «рус­ских ев­ро­пей­цев» и «ту­зем­ное» на­се­ле­ние. В под­лин­но идео­кра­ти­че­ском го­су­дар­ст­ве по­доб­ный про­цесс не­воз­мо­жен, пра­вя­щая на­цио­наль­ная эли­та в нем не­ от­чу­ж­де­на от ши­ро­ких на­род­ных масс, она как часть еди­но­го эт­но­са ис­по­ве­ду­ет ми­ро­воз­зре­ние, не от­ли­чаю­щее­ся от ми­ро­воз­зре­ния на­ро­да, ибо  в идео­кра­ти­че­ском го­су­дар­ст­ве рас­ко­лоть мо­но­лит на­ции на под­сис­те­мы крайне сложно. Бо­лее то­го, эли­та го­то­ва ид­ти на жерт­вы, от­стаи­вая поч­вен­ное ми­ро­со­зер­ца­ние. Речь уже не идет о «мно­го­этаж­ном» го­су­дар­ст­ве, в ко­то­ром эли­та за­ни­ма­ет верх­ний этаж, а эт­нос – ниж­ний, все про­жи­ва­ют в еди­ном куль­тур­ном про­стран­ст­ве. А. Ду­гин вы­ра­зил глав­ную сущ­ность идео­кра­ти­че­ско­го го­су­дар­ст­ва: «Са­мое глав­ное в идео­кра­тии – тре­бо­ва­ние ос­но­вы­вать об­ще­ст­вен­ные и го­су­дар­ст­вен­ные ин­сти­ту­ты на идеа­ли­сти­че­ских прин­ци­пах, ста­вить эти­ку и эс­те­ти­ку над праг­ма­тиз­мом и со­об­ра­же­ния­ми тех­ни­че­ской эф­фек­тив­но­сти, ут­вер­ждать ге­рои­че­ские идеа­лы над со­об­ра­же­ния­ми ком­фор­та, обо­га­ще­ния, безо­пас­но­сти, ле­ги­ти­ми­зи­ро­вать пре­вос­ход­ст­во ге­рои­че­ско­го ти­па над ти­пом тор­га­ше­ским (в тер­ми­но­ло­гии Вер­не­ра Зом­бар­та)»[22].  Дос­то­ев­ский в сво­ей пуб­ли­ци­сти­че­ской дея­тель­но­сти очень близ­ко по­шел к ев­ра­зий­ско­му по­ни­ма­нию идео­кра­ти­че­ско­го го­су­дар­ст­ва.

 Бо­лее то­го, не­об­хо­ди­мо упо­мя­нуть еще од­ну точ­ку со­при­кос­но­ве­ния Дос­то­ев­ско­го и ев­ра­зий­цев. Пи­са­тель на за­ка­те сво­их лет стал вхож в кон­сер­ва­тив­ную по­ли­ти­че­скую эли­ту рус­ско­го об­ще­ст­ва. В дан­ном от­но­ше­нии лю­бо­пыт­но зна­ком­ст­во Дос­то­ев­ско­го с кня­зем В.П. Ме­щер­ским, а глав­ное – с К.П. По­бе­до­нос­це­вым, с ко­то­рым  пи­са­те­ля свя­зы­ва­ла дли­тель­ная друж­ба. Вто­рая суп­ру­га Дос­то­ев­ско­го вспо­ми­на­ет: «Фе­дор Ми­хай­ло­вич по­зна­ко­мил­ся у кня­зя В. П. Ме­щер­ско­го, из­да­те­ля «Гра­ж­да­ни­на», с Т. И. Фил­ли­по­вым и со всем круж­ком, обе­дав­шим у Ме­щер­ско­го по сре­дам. Здесь же встре­тил­ся с К. П. По­бе­до­нос­це­вым, с ко­то­рым впо­след­ст­вии очень сбли­зил­ся, и эта друж­ба со­хра­ни­лась до са­мой его смер­ти»[23]. Ре­зуль­та­том дли­тель­но­го об­ще­ния ста­ла ста­тья обер-про­ку­ро­ра «Ве­ли­кая ложь на­ше­го вре­ме­ни», в ко­то­рой за­мет­но не­ко­то­рое влия­ние Дос­то­ев­ско­го. Не­об­хо­ди­мо от­ме­тить, что Дос­то­ев­ский в кри­ти­ке ли­бе­ра­лиз­ма и де­мо­кра­тии довольно близ­ко по­до­шел к ана­ли­зу аналогичной  про­бле­мы у ев­ра­зий­цев. Его пуб­ли­ци­сти­ка, как  и историософия К.П. По­бе­до­нос­це­ва, в оп­ре­де­лен­ной сте­пе­ни бы­ла ис­точ­ни­ком для ис­сле­до­ва­ний по пра­ву не­ко­то­рых пред­ста­ви­те­лей ев­ра­зий­ст­ва. В ча­ст­но­сти, Н. Алек­се­ев нередко упо­ми­на­ет идеи рус­ско­го пи­са­те­ля на стра­ни­цах сво­их книг.

В чем же схо­жесть по­зи­ции Дос­то­ев­ско­го и ев­ра­зий­цев? Пре­ж­де все­го, в том, что пи­са­тель кри­ти­ко­вал ли­бе­раль­но-кон­сти­ту­ци­он­ные и де­мо­кра­ти­че­ские идеи, ко­то­рые предъ­яв­лялись Рос­сии в ка­че­ст­ве ци­ви­ли­за­ци­он­но­го эта­ло­на.  Со­глас­но ли­бе­раль­ным тео­ри­ям для ог­ра­ни­че­ния вла­сти ка­ко­го-ли­бо пра­ви­те­ля не­об­хо­дим до­ку­мент, оп­ре­де­ляю­щий ком­пе­тен­цию ли­ца, на­хо­дя­ще­го­ся на вер­ши­не со­ци­аль­ной ле­ст­ни­цы. Кро­ме то­го, кон­сти­ту­ция оп­ре­де­ля­ет ос­нов­ные пра­ва гра­ж­да­ни­на, тер­ри­то­ри­аль­ное де­ле­ние стра­ны, устанавливает ком­пе­тен­цию ор­га­нов вла­сти и т.д. В тео­рии эта идея ка­жет­ся  по­лез­ной и зна­чи­мой, но ис­то­рия по­ка­за­ла, что на прак­ти­ке мно­гие по­ло­же­ния кон­сти­ту­ции мо­гут быть на­ру­ше­ны. Бо­лее то­го, ино­гда кон­сти­ту­ци­он­ные нор­мы пре­сту­па­ет са­ма власть. Дос­то­ев­ский вскрыл диа­лек­ти­че­ское про­ти­во­ре­чие ме­ж­ду тео­ри­ей и прак­ти­кой, за­мыс­лом и его реа­ли­за­ци­ей: «Кон­сти­ту­ция. Вся­кое дерь­мо. Да, вы бу­де­те за­щи­щать свои ин­те­ре­сы, но не ин­те­ре­сы на­ро­да. За­кре­по­сти­те вы его опять, пу­шек на не­го бу­де­те вы­пра­ши­вать»[24]. Лю­бая власть трак­ту­ет пра­во­вую нор­му и за­ко­ны в сво­их ин­те­ре­сах. Пи­са­тель на­стаи­ва­ет  на том, что ни од­но пра­ви­тель­ст­во в ми­ре не га­ран­ти­ру­ет  пол­но­го ис­пол­не­ния кон­сти­ту­ци­он­ных норм, кон­сти­ту­ция – про­стая бу­маж­ка, фик­ция.  Как и К.П. По­бе­до­нос­цев, Дос­то­ев­ский не ве­рил в то, что, вве­дя кон­сти­ту­цию, мож­но бу­дет мгно­вен­но раз­ре­шить все со­ци­аль­ные про­ти­во­ре­чия, му­ча­щие Рос­сию не од­но сто­ле­тие. Бу­к­валь­но вто­рит Дос­то­ев­ско­му и ев­ра­зи­ец Н. Алек­се­ев: «Осо­бую роль иг­ра­ла при этом пря­мо-та­ки тро­га­тель­ная ве­ра в спа­си­тель­ную си­лу кон­сти­ту­ци­он­но­го ре­жи­ма – ве­ра, на ко­то­рой вы­рос­ли и вос­пи­та­лись це­лые по­ко­ле­ния. Од­ни при этом пред­став­ля­ли та­кой ре­жим в ви­де ев­ро­пей­ско­го со­слов­но­го пред­ста­ви­тель­ст­ва, дру­гие – в ви­де анг­лий­ской кон­сти­ту­ци­он­ной мо­нар­хии, тре­тьи – в ви­де де­мо­кра­ти­че­ской рес­пуб­ли­ки фран­цуз­ско­го ти­па и.т.п. Здесь ню­ан­сов бы­ло мно­го, но глав­ное ос­та­ва­лось не­из­мен­ным: это убе­ж­де­ние, что вве­де­ние кон­сти­ту­ции яв­ля­ет­ся па­на­це­ей от всех рус­ских зол и окон­ча­тель­ным сред­ст­вом ев­ро­пеи­за­ции Рос­сии»[25].

 Ве­ли­кое зна­че­ние Дос­то­ев­ско­го для ис­то­рии мыс­ли в том, что он зна­чи­тель­но рань­ше ев­ра­зий­цев пи­сал об уто­пич­но­сти осу­ще­ст­в­ле­ния в рус­ских гео­по­ли­ти­че­ских ус­ло­ви­ях ли­бе­раль­но-де­мо­кра­ти­че­ских про­ек­тов. В сво­ей пуб­ли­ци­сти­ке пи­са­тель не раз от­ме­чал факт чу­до­вищ­но­го от­ры­ва от на­ро­да ли­бе­раль­ной ин­тел­ли­ген­ции,  ко­то­рая пло­хо зна­ла род­ное Оте­че­ст­во.

Важ­но упо­мя­нуть еще об одном мировоззренческом сходстве ме­ж­ду Дос­то­ев­ским и ев­ра­зий­ца­ми: от­но­ше­ние к пар­ла­мен­та­риз­му. Кон­сер­ва­тив­ный еди­но­мыш­лен­ник Дос­то­ев­ско­го К.П. По­бе­до­нос­цев на­стаи­ва­ет на том, что пар­тия – это  крат­ко­вре­мен­ный меж­лич­но­ст­ный со­юз, ос­но­ван­ный на су­гу­бо праг­ма­ти­че­ских ин­те­ре­сах. Как толь­ко та или иная по­ли­ти­че­ская пар­тия за­ни­ма­ет гос­под­ствую­щее по­ло­же­ние в об­ще­ст­ве, ее пред­ста­ви­те­ли мгно­вен­но за­бы­ва­ют о тех обе­ща­ни­ях, ко­то­рые да­ва­ли сво­им из­би­ра­те­лям на вы­бо­рах. «Мы не бу­дем за­пре­щать пар­тий, но, без­ус­лов­но, бу­дем бо­роть­ся при вы­бо­рах с тем на­вя­зы­ва­ни­ем пар­тий­ных про­грамм, с той без­образ­ной пар­тий­ной рек­ла­мой, с те­ми бес­со­ве­ст­ны­ми прие­ма­ми по­су­лов и обе­ща­ний, – резюмирует ев­ра­зи­ец Н.Н. Алек­се­ев, – к ко­то­рым при­бе­га­ют со­вре­мен­ные по­ли­ти­че­ские пар­тии»[26].  Как считал Достоевский, К.П. По­бе­до­нос­це­в и боль­шин­ст­во ев­ра­зий­цев, ос­нов­ные спут­ни­ки де­мо­кра­ти­че­ской фор­мы прав­ле­ния – это ли­це­ме­рие и об­ман из­би­ра­те­ля. К.П. Победоносцев не раз упо­ми­нал, что при го­ло­со­ва­нии на­ция мо­жет оши­бать­ся, до­ве­ряя то­му или ино­му по­ли­ти­че­ско­му про­хо­дим­цу, наи­бо­лее ис­кус­но нау­чившемуся иг­рать на ин­стинк­та­х масс, а следовательно, не­об­хо­ди­ма не­кая идео­ло­ги­че­ская го­су­дар­ст­вен­ная кон­стан­та, ко­то­рая  ли­бо не за­ви­сит от го­ло­со­ва­ния, ли­бо сла­бо ме­ня­ет­ся в ре­зуль­та­те вы­бо­ров. Н.Алек­се­ев отметит: «От­то­го мы на­род­но­му го­ло­со­ва­нию и не при­да­ем по­след­не­го, ре­шаю­ще­го зна­че­ния, хо­тя и счи­та­ем его ор­га­ном, очень важ­ным для оп­ре­де­ле­ния ди­на­ми­ки на­род­ной жиз­ни»[27].

И К.П. По­бе­до­нос­цев, и Н. Алек­се­ев на­стаи­ва­ют, что при вы­бо­рах кандидатур в пар­ла­мент на­род из­би­ра­ет прак­ти­че­ски не­из­вест­ных лич­но­стей. Мо­жет ли он су­дить об их мо­раль­ных ка­че­ст­вах, прав­ди­вы они, на­при­мер, или лжи­вы? Имен­но по­это­му представители ев­ра­зий­ства пред­ла­га­ют вы­бо­ры не по за­пад­но­му  об­раз­цу, с ли­це­мер­ной пар­тий­ной борь­бой, а сис­те­му «де­мо­тии» – ва­ри­ант аль­тер­на­тив­ных вы­бо­ров «ни­зо­во­го» уров­ня, т.е. свое­об­раз­ные зем­ские вы­бо­ры. А. Ду­гин пи­шет: « «Де­мо­тия» пред­по­ла­га­ет сис­те­му зем­ских со­ве­тов, уезд­ных и на­цио­наль­ных (в слу­чае ма­лых на­ро­дов) пред­ста­ви­тельств. «Де­мо­тия» раз­ви­ва­ет­ся на ос­но­вах об­щин­но­го са­мо­управ­ле­ния, кре­сть­ян­ско­го «ми­ра». При­мер «де­мо­тии» – вы­бор­ность на­стоя­те­ля Церк­ви при­хо­жа­на­ми в Мо­с­ков­ской Ру­си. Ес­ли «де­мо­кра­тия» фор­маль­но про­ти­во­по­лож­на ав­то­кра­тии, то «ев­ра­зий­ская де­мо­тия» впол­не мо­жет со­че­тать­ся с «ев­ра­зий­ским ав­то­ри­та­риз­мом»[28].

Сход­ной с ев­ра­зий­ской яв­ля­ет­ся и кри­ти­ка Дос­то­ев­ским  ли­бе­ра­лиз­ма, пи­са­тель не при­ем­лет сле­пого пе­ре­не­се­ния на рус­скую поч­ву за­пад­ных об­ще­ст­вен­ных идеа­лов.  Дос­то­ев­ский уп­ре­ка­ет рус­скую ли­бе­раль­ную ин­тел­ли­ген­цию в том, что она не­спо­соб­на на по­строе­ние соб­ст­вен­ной «ори­ги­наль­ной» по­ли­ти­че­ской тео­рии, боль­шин­ст­во мыс­лей рус­ских ли­бе­ра­лов бы­ли за­им­ст­во­ва­ны из книг Ж.Ж. Рус­со, Д. Лок­ка, А. Сми­та. Анг­лий­ский эко­но­мист, на­при­мер, ра­то­вал за сво­бод­ные ры­ноч­ные от­но­ше­ния, в ко­то­рых го­су­дар­ст­во долж­но мак­си­маль­но со­кра­тить со­ци­аль­ные про­грам­мы, не об­ра­щая вни­ма­ния на не­пла­те­же­спо­соб­ное на­се­ле­ние. На­про­тив, Дос­то­ев­ский прак­ти­че­ски все свое твор­че­ст­во по­свя­тил жи­те­лям «со­ци­аль­но­го дна». Он с иро­ни­ей за­ме­тил рус­ским ли­бе­ра­лам, что сво­бод­ным мож­но се­бя чув­ст­во­вать толь­ко то­гда, ко­гда име­ешь в кар­ма­не мил­ли­он, а сво­бо­да не да­ет ка­ж­до­му по мил­лио­ну да­же в ви­де ми­фи­че­ско­го «ра­вен­ст­ва воз­мож­но­стей»: «Да­ет ли ва­ша сво­бо­да ка­ж­до­му по мил­лио­ну? Нет. А что та­кое че­ло­век без мил­лио­на? Че­ло­век без мил­лио­на есть не тот, кто де­ла­ет все что за­хо­чет, а тот, с кем де­ла­ют все что угод­но»[29].

Дос­то­ев­ский пы­тал­ся про­ти­во­пос­та­вить ли­бе­раль­но­му про­ек­ту ато­ми­зи­ро­ван­но­го об­ще­ст­ва – иде­ал пра­во­слав­ной со­бор­но­сти, брат­ско­го спло­че­ния лич­но­стей в еди­ном цер­ков­ном объ­е­ди­не­нии. В сво­ей кри­ти­ке ли­бе­раль­ной тео­рии он край­не близ­ко по­до­шел к ев­ра­зий­ской трак­тов­ке дан­ной по­ли­ти­че­ской идео­ло­гии, в ча­ст­но­сти, по­это­му мы мо­жем счи­тать пи­са­те­ля од­ним из ос­но­ва­те­лей ев­ра­зий­ст­ва. В сво­ей ра­бо­те «Рус­ское за­пад­ни­че­ст­во» Н.Н. Алек­се­ев от­ме­тит: «Что ка­са­ет­ся до ли­бе­ра­лиз­ма, то его идей­ная роль в ис­то­рии рус­ско­го за­пад­ни­че­ст­ва яв­ля­ет­ся ог­ром­ной. В нем как раз «де­ло Пет­ро­во» на­шло свое идей­ное оп­рав­да­ние и свою тео­ре­ти­че­скую фор­му­ли­ров­ку. <…> Не­смот­ря на эту вы­даю­щую­ся куль­тур­ную роль, бы­ло в рус­ском ли­бе­ра­лиз­ме не­что ис­кус­ст­вен­ное, те­п­лич­ное, не­дос­та­точ­но поч­вен­ное. Ес­ли за­пад­ни­че­ст­ву ре­ак­ци­он­но­го сти­ля уда­лось сде­лать­ся ог­ром­ной фак­ти­че­ской си­лой, су­мев­шей ор­га­ни­зо­вать на­род­ные мас­сы и дол­го ру­ко­во­дить судь­ба­ми го­су­дар­ст­ва, то рус­ский ли­бе­ра­лизм все­гда был чем-то ка­би­нет­ным и от­вле­чен­ным, не умел вой­ти в жизнь и по­то­му по­тер­пел ре­ши­тель­ный крах в эпо­ху ре­во­лю­ции»[30].

Не­об­хо­ди­мо от­ме­тить, что по во­про­су об ис­то­ри­че­ских судь­бах со­циа­лиз­ма взгля­ды Дос­то­ев­ско­го и ев­ра­зий­цев не­сколь­ко раз­нят­ся. Ев­ра­зий­ст­во са­мо бы­ло рас­ко­ло­то по дан­но­му клю­че­во­му во­про­су. В ис­то­рио­гра­фии при­ня­то вы­де­лять ле­вое кры­ло ев­ра­зий­ст­ва в ли­це Л.П. Кар­са­ви­на  и пра­вое – в ли­це Н.С. Тру­бец­ко­го. Мож­но с оп­ре­де­лен­ной до­лей дос­то­вер­но­сти ут­вер­ждать, что по во­про­су о ком­му­ни­сти­че­ской идео­ло­гии у ев­ра­зий­цев еди­ной по­зи­ции не бы­ло. Но са­мое при­ме­ча­тель­ное за­клю­ча­ет­ся в том, что Дос­то­ев­ский не мо­жет быть на­зван без ого­во­рок «мах­ро­вым кон­сер­ва­то­ром», в юно­ше­ские го­ды пи­са­тель был  ак­тив­ным чле­ном круж­ка М.В. Пет­ра­шев­ско­го.

Что от­верга­ли в ком­му­ни­сти­че­ской идео­ло­гии Дос­то­ев­ский и ев­ра­зий­цы?  Это, пре­ж­де все­го, ма­те­риа­лизм, же­ла­ние пол­но­стью ис­ко­ре­нить ре­ли­гию. За­дол­го до ев­ра­зий­цев Дос­то­ев­ский в сво­ем ро­ма­не «Бе­сы» от­ме­тит, что он не ве­рит в при­ну­ди­тель­ное со­циа­ли­сти­че­ское брат­ст­во все­го че­ло­ве­че­ст­ва, иде­ал но­вой Ва­ви­лон­ской баш­ни ни­ко­гда не бу­дет дос­тиг­нут. В этом мо­мен­те Дос­то­ев­ский на­хо­дит под­держ­ку ев­ра­зий­цев, Н.Тру­бец­кой пи­шет: «Боль­ше­визм – дви­же­ние бо­го­бор­че­ское, ев­ра­зий­ст­во – дви­же­ние ре­ли­ги­оз­ное, бо­го­ут­вер­ждаю­щее»[31].  В дан­ном слу­чае мыс­ли пи­са­те­ля и ев­ра­зий­цев прак­ти­че­ски сов­па­да­ют, но в чем про­ти­во­ре­чие ме­ж­ду ни­ми? Про­ти­во­ре­чие, на наш взгляд, за­клю­ча­ет­ся в во­про­се о ре­во­лю­ции. Ев­ра­зий­ст­во спра­вед­ли­во на­зы­ва­ют по­ре­во­лю­ци­он­ным на­прав­ле­ни­ем со­ци­аль­но-фи­ло­соф­ской мыс­ли, А.Ду­гин от­ме­тит: «Ев­ра­зий­цы ви­де­ли сущ­ность боль­ше­виз­ма в подъ­е­ме на­род­но­го ду­ха, в вы­ра­же­нии дон­ной Ру­си, за­гнан­ной в под­по­лье еще с рас­ко­ла вре­мен Пет­ра. Они ут­вер­жда­ли глу­бин­но-на­цио­наль­ный ха­рак­тер Ре­во­лю­ции»[32]. У Дос­то­ев­ско­го в его пред­чув­ст­ви­ях бы­ло не­сколь­ко иное по­ни­ма­ние ре­во­лю­ции, он бо­ял­ся ее кро­ва­во­го хао­са, опа­сал­ся «по­хи­ще­ния» пло­дов не­до­воль­ст­ва масс плу­та­ми и мо­шен­ни­ка­ми. Но, по­жа­луй, глав­ное, что  су­ще­ст­вен­но от­ли­ча­ет его мысли от философии ев­ра­зий­цев, это  во­прос о це­не про­грес­са: воз­мож­но ли на кос­тях со­тен ты­сяч лю­дей по­стро­ить об­ще­ст­во, ко­то­рое не бу­дет на­хо­дить­ся под «ро­ма­но-гер­ман­ским игом»?

В дан­ном слу­чае по­зи­ции Дос­то­ев­ско­го и ев­ра­зий­цев дос­та­точ­но серь­ез­но рас­хо­дят­ся. Дос­то­ев­ский был про­тив раз­ру­ше­ния всех кон­сер­ва­тив­ных эле­мен­тов об­ще­ст­ва в ре­зуль­та­те ре­во­лю­ции,  ибо ре­во­лю­ция в этом смыс­ле бес­чес­тит мо­ги­лы от­цов, от­ри­ца­ет ор­га­ни­че­скую связь ме­ж­ду про­шлым и на­стоя­щим, ме­ж­ду ду­хов­но еди­ны­ми по­ко­ле­ния­ми. А там, где  те­ря­ет­ся связь вре­мен, ис­че­за­ет и бу­ду­щее, в этом серь­ез­ная про­бле­ма лю­бой ни­ги­ли­сти­че­ской мо­ра­ли. «Ре­во­лю­ция, – пи­шет в сво­ей кни­ге Н.А. Бер­дя­ев, –  от­ри­ца­ет не толь­ко лич­ность, но так­же и связь с про­шлым, с от­ца­ми, она ис­по­ве­ду­ет ре­ли­гию убий­ст­ва, а не вос­кре­се­ния. Убий­ст­во Ша­то­ва – за­ко­но­мер­ный ре­зуль­тат ре­во­лю­ции. И по­то­му Дос­то­ев­ский – про­тив­ник ре­во­лю­ции»[33].

 Формулируя общий  вы­вод, отмечаем, что Дос­то­ев­ский свои­ми ху­до­же­ст­вен­ны­ми и пуб­ли­ци­сти­че­ски­ми ра­бо­та­ми оказал влияние на мно­гих пред­ста­ви­те­лей ев­ра­зий­ст­ва. Ра­зу­ме­ет­ся, на ев­ра­зий­цев воз­дей­ст­во­ва­ли тру­ды и дру­гих мыс­ли­те­лей: Н.Я. Да­ни­лев­ско­го, К. Ле­он­ть­е­ва, Н.В. Го­го­ля, не­ко­то­рых сла­вя­но­фи­лов, но, на наш взгляд, воз­дей­ст­вие пи­са­те­ля на дан­ное на­прав­ле­ние политической мыс­ли бы­ло од­ним из са­мых мощ­ных.

Дос­то­ев­ский зна­чи­тель­но рань­ше ев­ра­зий­цев на стра­ни­цах сво­их про­из­ве­де­ний сфор­ми­ро­вал «мо­дель» сим­фо­ни­че­ской лич­но­сти.  За­дол­го до ев­ра­зий­цев им был раскрыт об­раз «ро­ма­но-гер­ман­ско­го» ра­си­ста в ли­це Рас­коль­ни­ко­ва из «Пре­сту­п­ле­ния и на­ка­за­ния». Им бы­ла одоб­ре­на «биб­лия» ев­ра­зий­ст­ва – кни­га Н.Я. Да­ни­лев­ско­го «Рос­сия и Ев­ро­па». Кста­ти, мыс­ли­те­ли бы­ли зна­ко­мы с юно­ше­ских лет. Кро­ме то­го, как и ев­ра­зий­цы, пи­са­тель от­вер­гал еди­ный путь раз­ви­тия для все­го че­ло­ве­че­ст­ва, как и К. Ле­он­ть­ев, го­во­рил о «цве­ту­щей слож­но­сти» гео­по­ли­ти­че­ско­го про­стран­ст­ва ми­ра. Сбли­жа­ясь со сла­вя­но­фи­ла­ми, Дос­то­ев­ский не при­ем­лет сущ­ность ре­фор­мы Пет­ра I, ко­то­рую он по­зи­цио­ни­ро­вал как свое­об­раз­ное пре­да­тель­ст­во «на­род­но­го ду­ха». Ис­хо­дя из это­го и мно­гих дру­гих фак­тов, мы мо­жем при­чис­лить Дос­то­ев­ско­го к од­ним из ярчайших ос­но­ва­те­лей ев­ра­зий­ст­ва[34], [35]. 

Античный историк Фукидид одним из первых начал рассматривать военные конфликты как особый предмет научного исследования, потому многие считают его основоположником влиятельного течения в теории международных отношений – исторического реализма. Он оставил нам повествование о Пелопоннесской войне (431 – 404 гг. до н.э.), в которой принимал непосредственно участие. Важной особенностью данного исследования являлось точное и объективное изложение исторических фактов. Повествуя о происходящих событиях и об истинных причинах войны, Фукидид использовал лишь реальные наблюдения и документы. Благодаря такому подходу, ему удалось уже в античное время сформировать основные проблемные вопросы, связанные с теорией международных отношений [2, с. 103]. Описывая хронологию Пелопоннесской войны, Фукидид отмечает, что на момент военного столкновения Спарта и Афины были на вершине своего могущества. Вместо мирного сосуществования, они вовлеклись в вооруженный конфликт, в котором приняли участие и другие греческие города. Фукидид в «Истории Пелопоннесской войны» говорит: «Истиннейший повод, хотя на словах и наиболее скрытый, состоит, по моему мнению, в том, что афиняне своим усилением стали внушать опасения лакедемонянам и тем вынудили их начать войну» [3, с. 232]. Именно борьба за сферу влияния стала причиной данного военного конфликта. Фукидид считал, что война является естественным и присущим человеку состоянием. Из-за такого восприятия природы войны актуальным оставался вопрос о моральной оценке вооруженных конфликтов, а также о путях их преодоления. В рамках дифференцированного подхода к характеру военного столкновения лежало решение данной проблемы. Если война была междоусобной, то она имела крайнюю негативную оценку, если же таковая велась против внешнего врага, то она почти не осуждалась [4]. Платон, развивая данную мысль, говорил, что вооруженный конфликт возникает с целью захвата новых земель, а противоречия эллинов – это лишь домашние ссоры [5]. В своем труде «Законы» он отмечал, что «у всех в течение жизни идет непрерывная война со всеми государствами» [6]. По его словам, есть два вида войн, различия которых он определял терминологически. Первый вид – это внешняя война, то есть против чужих и варваров. Второй вид – это гражданская война внутри государства, которую Платон предлагал называть раздором. Главные различия этих двух видов в принципах военной этики. Во время внутригосударственного вооруженного конфликта, по мнению Платона, необходимо соблюдать следующие законы:

- не порабощать греков (греки не должны быть рабами);

- не опустошать поля;

-  не осуществлять разбои и грабежи, тем самым ослабляя свою Родину.

Таким образом, внутренний раздор должен быть направлен на примирение соперников [7]. Война внешнего характера будет преследовать абсолютно противоположные цели. На первый взгляд, рассуждения Платона о войне кажутся ничем не отличимыми от идей других древнегреческих философов. Однако, принципиальное различие в том, что Платон отказывается оправдывать войну, даже если ее цели «справедливы» [8]. В правильно устроенном государстве войну необходимо избегать. Демосфен, Ксенофонт, Исократ и другие, например, поощряли и делали войну привлекательной для решения определенных политических проблем. Взгляды Аристотеля и Платона сходятся в том, что вооруженные конфликты возникают из-за корысти. В античное время рабство воспринималось как естественное состояние и положение определенных категорий населения. Таким образом, главной целью в войне, по Аристотелю, являлось приобретение рабов, с помощью которых будет легче осуществлять эффективную хозяйственную деятельность. В своем труде «Политика» он говорит: «…военное искусство можно рассматривать до известной степени как естественное средство для приобретения собственности…» [9]. Уровень экономического развития античного общества повлиял на формирование представлений о войне. В сущности, война – это главный источник рабской силы, а также естественный вид отношений между полисами и варварскими поселениями.  Античные философы заложили основу для формирования понятия «справедливой войны».

Эпоха средневековья знаменуется активным распространением христианского вероучения, которое непосредственно влияет на восприятие военной проблематики. Именно религия лежала в основе понимания феномена войны. Аврелий Августин и Фома Аквинский являлись наиболее знаменитыми средневековыми мыслителями, которые сформировали доктрину справедливой войны. Августин Блаженный, живший в IV – V веке, один из первых христианских философов, начал развивать концепцию справедливой войны. Он писал: «…Но мудрый, говорят, будет вести войны справедливые, как будто бы он, если только помнит, что он человек, не гораздо более будет скорбеть, что ему необходимо вести справедливые войны; ведь если они не были бы справедливыми, ему не предстояло бы их вести, и в таком случае для мудрых войн не было бы вовсе. Несправедливость противной стороны вынуждает мудрого вести справедливые войны; и эта несправедливость должна вызывать скорбь в душе человека, потому что она несправедливость человеческая, хотя бы из-за нее и не возникало никакой необходимости начинать войну…» [10]. Таким образом, во имя восстановления справедливости «мудрый» обязан противостоять агрессору, в том числе и военными средствами. Отношение христианства к войне изначально было неоднозначным. В то время на христиан нападали со всех сторон: и с юга, и с севера, и с востока [11]. Поэтому было необходимо как можно быстрее сформировать компромиссное решение, которое бы соединило меч и крест в одном учении. Именно А. Августину впервые удалось систематически характеризовать христианскую доктрину справедливой войны [12].  В XII веке Фома Аквинский продолжил идею А. Августина о праведности и неправедности военных действий. В своем труде «Сумма теологий» Ф. Аквинский выделяет «три вещи», определяющие войну как «справедливую». Он пишет: «Во-первых, полномочность правителя, по приказу которого ведется война» [13, с. 334]. То есть решение о вступлении в военный конфликт должно приниматься легитимной, суверенной властью. Это объясняется тем, что именно на законного правителя возлагается забота об общественном благе, и это его долг нести ответственность за свой «город, область или царство». Второе основание для праведной войны – это справедливая причина, то есть войну можно вести против тех, кто совершил какой-либо несправедливый проступок. И последним требованием, оправдывающим военный конфликт, является справедливое намерение, целью которого будет утвердить добро или предотвратить зло [13, с. 365]. Можно сделать вывод, что смысл концепции справедливой войны заключался в оправдании перед христианской моралью непрекращающихся средневековых военных конфликтов. Во имя «Божьего мира» церковь освящала бесчисленные мелкие и крупномасштабные феодальные распри, а также крестовые походы. А Столетняя война (1337 – 1453 гг.), например, стала почти общеевропейским вооруженным столкновением [14, с. 23].

Преодоление теологического обоснования войны произошло в XV – XVI веке в эпоху Возрождения. Именно окружающая действительность стала источником толкования общественных феноменов. Традицию политического реализма продолжил Никколо Макиавелли. В это время в Европе формируется идея нации, а также осознается необходимость сильного централизованного государства. Политическая теория Н. Макиавелли основывалась на исследовании опыта действующих правительств и государств Античного мира [15]. О войне он писал: «…государь не должен иметь ни других помыслов, ни других забот, ни другого дела, кроме войны, военных установлений и военной науки, ибо война есть единственная обязанность, которую правитель не может возложить на другого…» [16, с. 35]. Всю военно-политическую теорию флорентийского мыслителя можно свести в единую систему, состоящую из следующих элементов:

- постоянная военная сила – это основа любого государства;

- военная сила может и должна использоваться как средство достижения определенных политических целей;

- ответственность за страну и нацию несут субъекты военной политики, именно поэтому они должны, принимая решения, руководствоваться реальной расстановкой сил на международной арене;

- армия, как основная составляющая военной мощи страны, всегда должна быть в боевой готовности, а также постоянно совершенствоваться [17, с. 12].  Таким образом, Н. Макиавелли опередил свое время, заложив основу для политико-правовой идеологии Нового времени [18].

Напряженная политическая ситуация в Европе в XVI – XVII веке, характеризующаяся многочисленными вооруженными столкновениями, требовала новые идеи обоснования войны. Таким образом, на первый план выходят идеи национального интереса, для защиты которого можно и нужно применять военную силу. Голландский юрист Гюго Гроций, написавший в 1625 году трактат «О праве войны и мира. Три книги, в которых объясняются естественное право и право народов, а также принципы публичного права», заложил основы международного права. Данный труд затрагивает обширный круг вопросов и проблем, связанных с определением справедливой и правомерной войны. В первой книге Г. Гроций выделяет три вида войн: «…война бывает или частная, или публичная, или, наконец, смешанная…» [19, с. 549]. Только война, обоснованная справедливо с точки зрения права народов, может быть оправдана международным правом [20, с. 25].

В трактате выделяется два вида справедливой публичной войны:

1. «Торжественная война», то есть справедливая, законная. Она должна соответствовать двум условиям: во-первых, такая война ведется теми, кто наделен легитимной властью, и во-вторых, необходимо, «чтобы соблюдались известные обряды».

2. Публичная неторжественная война, которая «может вестись против частных лиц и властью любых должностных лиц в государстве».

Также Г. Гроций дает два определения войны. Война – состояние борьбы силою как таковое – это общее понятие, которое характеризует войны любого рода. Вооруженное столкновение государств, будет более узким определением войны [21, с. 557]. Он считает, что «справедливой причиной начала войны может быть не что иное, как правонарушение». Так как правонарушения бывают разных видов, то Г. Гроций выделяет три справедливые причины войны: самооборона, возврат имущества и наказание. Новизна его классификации заключается в том, что он впервые закрепляет в традиции идею обоснованности самозащиты. В наше время этот принцип является естественным правом любого государства, но на тот момент, когда в обществе все еще сохранялась идея войны как воздаяние за грехи, оборонительная война стала рассматриваться по-новому, как действие справедливое и необходимое [22, с.68]. Еще одной причиной справедливой войны, помимо упомянутых выше, является помощь союзным государствам, дружественным народам или вообще любым людям. Объясняется это тем, что «по природе каждый призван осуществлять не только свое, но и чужое право» [23, с. 563].

Процесс постепенного разрушения феодализма в XVII – XIX веке и формирования капиталистических отношений характеризовался новыми идеями об устройстве мирового порядка. Для того чтобы накопить изначальный капитал, государства того времени использовали не самые мирные способы. Очаги войн стали непременным спутником капитализма [24, с.79]. Модернизация армии и оружия, создание военных союзов, принудительное отчуждение земли и имущества у народов, процесс колонизации Америки, Африки и Азии, создание сильного национального государства – вот, что было характерно для данной эпохи. Именно в эпоху Просвещения, которая длилась с XVII по XIX век, были написаны труды, посвященные идее о «вечном мире». Мыслители пытались распространить основные нормы морали на взаимоотношения между государствами [25, с. 22]. Во Франции идеи о «вечном мире» развивали Жан-Жак Руссо, Дидро и Вольтер. В это время уже становилось ясным, что первопричины всех вооруженных столкновений носят социальный характер, и для того, чтобы избавиться от них, необходимо изменить саму структуру общества. Ж.-Ж. Руссо отмечал, что лишь подчинив свои собственные интересы всеобщему благу, можно добиться гармонии в общественном порядке [25, с. 22]. Немецкий мыслитель И. Кант также внес огромный вклад в политико-философскую теорию войны и мира. В своем трактате «К вечному миру» И. Кант выразил основные принципы мирного сосуществования народов. Многие считают, что именно в этом труде философ предвосхитил создание такой всемирной организации, которая имела бы право предотвращать и разрешать международные конфликты. На сегодняшний день такой организацией является ООН.

В середине XIX века была написана знаменитая книга Карла фон Клаузевица «О войне». Новизна данной работы состояла в ином подходе к военной теории. К. Клаузевиц впервые вводит понятия «абсолютной» и «интегральной войны», которые ведутся на тотальное уничтожение противника. В самом начале книги дается определение, что «война – это акт насилия, имеющий целью заставить противника выполнить нашу волю» [26]. Стоит отметить, что такая простая и емкая формулировка превзошла все иные, поскольку она излагается «из» исследуемого объекта и не исходит из других концептуальных отправных точек [27, с. 30]. Теория абсолютной войны заключается не только в устранении и разгроме вооруженных сил противника, но и в полном покорении и истреблении его как нации. К. Клаузевица причисляют к просвещенным реалистам, поэтому его теория – это лишь идеализированный образ и феномен.  Он сам постоянно отмечал, что тотальная война является не более чем «логической фантазией», поскольку существует множество факторов, мешающих воплотить ее в жизнь. К таким факторам можно отнести невозможность использования всех ресурсов, сомнение в своих силах, культурные нормы, но главное – это законы разума. Ни один разумный участник военного конфликта не будет заинтересован в тотальном устранении противника [28]. Главной преградой, а вместе с тем и основной причиной войны является политика. К. Клаузевиц писал, – «Война является продолжением политики иными средствами» [29]. Именно политические цели контролируют и определяют ход и характер войны. Таким образом, война – это часть целого, а целое – это политика [29]. Рассуждения К. Клаузевица не зря относят к теории политического реализма. Ведь главными действующими оппонентами на международной арене в реализме являются государства, а важной характеристикой этой арены – анархия. Так как международные конфликты не могут разрешаться с помощью вмешательства некой наивысшей легитимной власти, то война будет постоянно присутствовать в виде одного из вариантов развития межгосударственного конфликта [30].

Активное развитие международных отношений в XX веке ознаменовалось серьезным спором между двумя разными политическими парадигмами. Начиная с этого времени, сторонники реалистических и либеральных взглядов ведут вечную полемику о сущности и предмете международных отношений. Теоретическая основа, которая была заложена до XX века, помогла реалистам выделить основные понятия и проблемное поле. Тем не менее, истинным отцом-основателем школы реализма считается Ганс Моргентау. В 1948 году была опубликована его работа «Политические отношения между нациями. Борьба за власть и мир», которая стала классикой в теории международных отношений. По мнению Г. Моргентау, международные отношения представляют собой поле постоянного противостояния между государствами. Сущность межгосударственных взаимодействий определяется желанием преувеличить свою силу или власть и преуменьшить власть остальных. Слово «власть» (power) включает в себя множество элементов: экономическая власть, военная, идеологическая и др. Существует два способа, с помощью которых можно обеспечить власть – это военная стратегия и дипломатия. В своей книге Г. Моргентау выделяет шесть принципов политического реализма:

1) Политика и общество управляется объективными законами, которые нам не подвластны. Однако реализм считает возможным разработать рациональную теорию, частично объясняющую эти законы.

2) Национальный интерес является основой, определяющей внешнюю политику любого государства.

3) Национальный интерес – это динамическое понятие, которое зависит от конкретного исторического периода, политического и культурного контекста.

4) Политический реализм принимает во внимание влияние морали на международные отношения, однако существует противоречие между моральными требованиями и продуктивным политическим действием.

5) «Политический реализм отрицает тождество морали конкретной нации и универсальных моральных законов».

6) Политический реализм рассматривает природу человека, исходя из плюралистической концепции. Реалисты делают акцент на политической составляющей, но это не означает, что они отрицают другие сферы общественной жизни [31]. Перечисленные принципы, которые сформулировал Г. Моргентау, разделяют не только сторонники реализма, но и его оппоненты – идеалисты.  Причина активного распространения идей политического реализма кроется в объективном и беспристрастном анализе международных явлений. Тем не менее, школа имеет свои недостатки, которые препятствуют стать единственной и господствующей в теории международных отношений. Перечислим некоторые из них [32]:

1. Политический реализм сводит международные отношения лишь к межгосударственным отношениям.

2. Международные отношения сводятся к силовому противостоянию государств за обладание властью.

3. Государства, в понимании политического реализма, могут быть взаимозаменяемы, они лишь различаются друг от друга размерами.

4. Роль силового фактора преувеличена, а такие элементы общественной жизни как духовные ценности, культура и т.д. сильно недооцениваются.

В противовес теории реализма возникает школа либерализма. Теоретическая основа данного направления появляется благодаря Г. Гроцию, Дж. Локку, И. Канту и А. Смиту. Г. Гроций сделал важный шаг, в период Тридцатилетней войны (1618 – 1648 гг.) он заложил подходы к пониманию международного права. В виду специфики своей профессиональной деятельности Г. Гроций рассуждает о праве ведения войны. Война – это естественная черта международных отношений. Осознание этого факта дало основание для выработки правил, в рамках которых участники вооруженного конфликта могут действовать [33].  Следующий важный этап в развитии школы либерализма связан с И. Кантом и его трактатом «К вечному миру». В данном труде немецкий философ предложил пути минимизации военных столкновений. Идеи либерализма стали активно использоваться в политической теории в XIX веке. Необходимо также отметить роль международной торговли, как явления, которое лежит в основе международных отношений и международного права. Сближение реализма и либерализма в наши дни, формирование современной мировой системы дало исследователям основания усомниться в идее столкновения цивилизаций [34, с. 115]. Сторонники современного либерализма так же, как и реалисты считают, что основой международных отношений является природа человека. Но эта природа стремится к сохранению сотрудничества и мирного сосуществования для общего процветания. Таким образом, можно выделить основные принципы либерализма [35]:

1) Внешняя политика стран определяется расширением и сохранением экономических и других благ, путем взаимопомощи и взаимовыгодного сотрудничества.

2) Международными отношениями можно управлять с помощью международных соглашений, а также с помощью определенных организаций, существующих над государствами.

3) Современная система международных отношений тесно взаимосвязана и взаимозависима. Поэтому любая попытка одного государства получить какое-либо одностороннее преимущество ведет за собой деструктивные последствия для всей системы.

4) Государство не является всевластным субъектом в международных отношениях. Важное место отводится международным организациям, компаниям и общественному мнению.

5) Военная сила является важным инструментом в международных отношениях, но ее использование должно ограничиваться целями самообороны и лишь тогда, когда все ненасильственные методы борьбы были исчерпаны.

6) Распространение демократии – это важное условие мирного сосуществования. Поскольку демократические государства хотят процветать и прибавлять свои богатства, а не тратить ресурсы на борьбу друг с другом.

Рассмотрев два самых влиятельных направления в политической теории, можно отметить одну общую черту. И либерализм, и реализм пытается трактовать поведение субъектов в международных отношениях. Но наряду с этим существует три главных отличия между этими школами. Во-первых, реалисты делают акцент на государстве, которое рассматривают как главного актора на международной арене. В свою очередь либералы придают большое значение частно-организованным группам и фирмам, деятельность которых рассматривается в совокупности с внутренней политикой государства. Второе отличие – это разное отношение к военной силе. Если для сторонников реализма военному потенциалу государства отводится важное место, то для либералов, наоборот, важно понять, как отельные страны могут эффективно взаимодействовать без использования военной мощи. И, в-третьих, приверженцы либерализма признают возможным совместный прогресс, в свою очередь реалисты не верят в прогрессивность истории [36], сближаясь в этом пункте с постмодернистскими авторами [37, с. 93].

Для понимания современных вооруженных конфликтов необходимо дополнить традиционные объяснительные модели некоторыми новыми факторами, влияющими на характер нынешних войн. Эти факторы принято разделять на три вида [38, с. 47-50]:

- геополитические;

- экономические;

- информационно-технологические.

К геополитическим факторам относится появление ядерного оружия, определившее расстановку сил на международной арене. Также возникновение транснациональных международных организаций, в особенности Организации Объединенных Наций. Именно этот институт сильно повлиял на трансформацию войны, поскольку появилось такое понятие как «принуждение к миру» – это такое действие, которое предпринимается для завершения международного или внутригосударственного вооруженного конфликта третьим государством, не вовлеченным в сам конфликт. Важен тот факт, что принуждение к миру может осуществляться без согласия конфликтующих сторон. И последним геополитическим фактором можно назвать развитие международного терроризма. Особенность терроризма в том, что такие объединения используют нетрадиционные формы борьбы. Главная цель террористов – это компрометирование государства, как института, неспособного защитить гражданское население от насилия. Международный терроризм – огромная и серьезная проблема, заслуживающая большего внимания, чем просто упоминание как одного из геополитических факторов современных войн. Экономические факторы трансформации войны тесно связаны с процессом глобализации. Очевидно, что экономическая война не является вооруженным конфликтом, но она может непосредственно влиять на ход военного столкновения. Здесь стоит отметить лишь, что негативное экономическое воздействие может иметь более разрушительный эффект для некоторых государств, чем традиционное насильственное вмешательство.

Новая эпоха глобализации дала толчок для возрастания роли информационного компонента во всех сферах общества. На сегодняшний день СМИ способно вести войну даже не используя оружие. Информационная война – это новая форма борьбы, которую можно разделить, по способу воздействия, на информационно-техническую и информационно-психологическую.  Первый вид направлен на воздействие технических систем связи, а второй на психику состава вооруженных сил и на гражданское население государства противника.