Среди многих областей гуманитарного знания и раз­нообразных видов социокультурной практики вопросы со­хранения и использования культурного наследия занимают сегодня особое место. От успешной деятельности по их ре­шению во многом зависит сама возможность обеспечения «связи времен» в развитии общества, понимания много­го в дне сегодняшнем, предвидения того, что может ждать нас в будущем. Как писал В. Г. Белинский, «мы вопрошаем и допрашиваем прошедшее, чтобы оно объяснило нам наше настоящее и намекнуло о нашем будущем» [1, с. 291-292].

Для сравнения ранее к культурному наследию относили, например, исключительно произведения искусства, археологические находки, исторические монументы. Значение объектов культурного наследия определялось, прежде всего, теми ценностями, которые приписывали им люди – специалисты в сфере сохранения культурного наследия, местные жители, представители власти и другие. Все эти ценностные характеристики до недавнего времени были ограничены представителями определенных культурных сообществ или наций, однако сегодня процесс оценивания объектов культурного наследия приобретает интернациональный характер.

Другой особенностью является то, что эти люди могут создавать свои собственные культурные сообщества, которые являются мультикультурными и многонациональными по своей природе. Влияние этих культурных сообществ на культурное наследие заключается в том, что они стимулируют появление новых ценностей и рождают новый узнаваемый образ объектов, в конечном же счете появляется новый исторический феномен, который одновременно воплощает, во-первых, уже известные художественные и культурные и, во-вторых, новые ценности.

На взаимосвязь культурного наследия и культурных ценностей указывает уже само определение первого, поскольку рассматривается как «совокупность связей, отношений и результа­тов духовной деятельности прошлых исторических эпох», как «совокупность объектов окружающего человека мира, при­знаваемых на основе культурного опыта человечества и его предпочтений культурными ценностями» [2, с. 312].

Немаловажным является и тот факт, что понятие культурного наследия продолжает расширяться и приобретает все новые формы, например, такие, ка культурные ландшафты, популярные культуры и устные традиции. Все более очевидным становится то, что приписывание каких-либо ценностей конкретному культурному объекту может существенно отличаться в зависимости от времени и места. Сейчас ценность того или иного объекта, пожалуй, в большей степени от множества значений, выбираемых в процессе культурных обменов и комбинаций в процессе межкультурного общения.

С одной стороны, растущее число интернациональных контактов и взаимообменов стимулирует креативность, но, с другой, все отчетливее проявляется угроза возникновения культурного недопонимания, вызванного, прежде всего, культурными различиями и, соответственно, расхождениями в ценностных характеристиках объектов культурного наследия. Следовательно, основной проблемой в данной области остается регулирование процесса оценивания объектов культурного наследия, равно как установление и поддержание культурного взаимопонимания.

В настоящее время существует несколько вариантов оценивания объектов культурного наследия, например, так называемые «глобальный» и «местный» [3]. Основной идеей, подчёркивающей различия данных взглядов на культурное наследие, является то, что прежние ценности, основанные исключительно на территориальном делении государств, устарели.  Она считает, что в условиях глобализации культурные группы и национальные государства совместно создают новые глобальные культурные сообщества, которые находят новые способы сохранения культурного наследия.

В связи с этим большую актуальность приобретает идея о необходимости создания единой системы оценивания всех созданных человеком произведений искусства, предполагающей приведение всего разнообразия взглядов и характеристик к общему представлению о ценности того или иного объекта культурного наследия. Создание единой системы оценивания объектов культурного наследия обусловлено процессами глобализации и, безусловно, должно быть сопряжено с использованием современных компьютерных технологий.

Международные стратегии сохранения и защиты культурного наследия были успешно разработаны и воплощены в жизнь посредством деятельности таких организаций, как ЮНЕСКО (UNESCO), ИКОМОС (IСОМОS), Всемирной туристской организации ЮНВТО (UNWTO) и ряда других некоммерческих организаций и фондов.

Так к международным документам, затрагивающим вопросы сохранения культурного наследия относятся материалы Гаагской конференции (1954 г.); Конвенция об охране всемирного культурного и природного наследия (1972 г.); Всеобщая декларация о культурном разнообразии (2001 г.); Конвенция о защите нематериального культурного наследия (2003 г.), Список всемирного наследия, объединяющий около 700 природных и культурных объектов; материалы программ «Всемирное наследие», «Нематериальное культурное наследие» и «Подводное культурное наследие».

Следует отметить, что для помощи в раскрытии потенциала местных отраслей культуры на базе ЮНЕСКО был создан Глобальный Альянс, который предусматривает новые формы партнерства между частными и государственными организациями с целью оказывать поддержку местной индустрии культуры в развивающихся странах [4].

Сегодня такие стратегии должны быть использованы еще активнее, поскольку глобальное общение, охватывающее все большее количество людей в мире, создает все больше новых глобальных культурных сообществ. В таком качественно новом культурном пространстве созданные человеком творения оцениваются согласно, принимающему все более отчетливые черты, набору глобальных, мировых стандартов.

Иными словами, с одной стороны, отдельно взятый объект культурного наследия может быть изучен различными людьми по всему миру и, что не менее важно, представителями отличных культур. С другой же стороны, знакомство с этим объектом культурного наследия порождает новое значение и понимание, новые образы в сознании людей.

Можно прийти к выводу о том, что «глобальный» способ оценивания культурных объектов, в первую очередь, является прямым отображением идеи мирового единства. Что касается «местного» варианта, то он основан на идее мирового разнообразия. Соответственно, его практическое применение представляется невозможным без ежедневного контакта с людьми, говорящими на разных языках, демонстрирующих другие символы единства, то есть имеющими другую картину мира, и одновременно желающими отобрать все самое значимое и интересное на культурном рынке. Такого рода контакты приводят к резким культурным изменениям, которые, согласно Международной Комиссии ООН по делам культуры и ее развития, беспокоят локальных представителей многих региональных культур.

Значение культурного наследия для регионов очень велико, поскольку оно, прежде всего, является ресурсом, влияющим на дальнейшее развитие последнего. Этот факт подтверждается и тем, что культурное наследие обладает так называемым информационным потенциалом, не­обходимым для развития и передачи будущим поколениям и, кроме того, является частью национального богатства [5, с. 5-20].

Обеспокоенность представителей тех или иных региональных культур зачастую обусловлена тем, что их традициям не следуют молодое поколение, и в  особенности тем, что они заимствуют чужие культурные символы. Художники, скульпторы, ремесленники и другие работники искусства также сталкиваются с трудностями в области продолжения местных культурных традиций, в частности создания и сбыта произведений искусства, поскольку национальные рынки находятся под влиянием иностранных инвесторов и переполнены иностранными культурными товарами.

В таких подчас непростых условиях единственным спасением представляется сближение представителей различных национальных сообществ на основе общих культурных ценностей. Однако историко-культурные сообщества такого рода могут быть очень неоднородны, например, по своим политическим устремлениям.

Таким образом, в современном мире сложилась такая ситуация, когда мировое культурное наследие необходимо оценивать глобально, опираясь на общечеловеческие цели и стратегии и в то же время учитывать политические различия стран, регионов и сообществ.

Итак, в процессе создания единой системы оценивания объектов культурного наследия, необходимо обратить пристальное внимание на представителей местного национального сообщества, поскольку они, скорее всего, принадлежат к мультикультурным или поликультурным общностям, чей способ оценивания объектов культурного наследия будет изначально зависеть от того, как они определяют свою культурную идентичность.

Проблеме национально-культурной идентичности посвящено множество зарубежных и отечественных исследований. По мнению первых, мультикультурализм не является помехой для поддержания устойчивой национальной идентичности при условии, что общество обладает высоким типом культуры [6]. Взаимосвязь культурного наследия и национальной идентичности, в свою очередь, выражается как идентификация отдельных индивидуумов с отличительным культурным наследием,  то есть набором ценностей, символов, воспоминаний, мифов и традиций  [7].

В целом идея сплочения национальных сообществ на базе культурной идентичности прослеживается в работах многих отечественных исследователей. Осознание национально-культурной идентичности, по их мнению, возможно лишь в результате приобщения представителей различных культур к культурному наследию друг друга. Идентичность же в данной связи может выступать, как социальный конструкт [8], духовное связующее звено между обществом и человеком [9],  совпадение национальной и культурной составляющей в самоопределении человека [10], единство понятий гражданство и национальности [11],  устойчивость внутреннего мира человека [12], и другие.

Таким образом, в современном мире сохранение и развитие культурного наследия остается приоритетным направлением культурной политики различных стран. Однако широкий спектр разнообразных процессов глобализации, таких как, например, увеличение числа межкультурных обменов, интернациональных контактов, расширение возможностей для межкультурной коммуникации и появление поликультурных сообществ, способствует расширению самого понятия культурного наследия, а также росту и качественному изменению тех ценностей, которое оно воплощает.

Регулирование процесса оценивания, безусловно, должно опираться на идеи мирового единства и мирового разнообразия в их взаимосвязи и взаимозависимости. Процедура оценивания культурного наследия в настоящее время представляется невозможной или, по крайней мере, крайне сложной, без единой системы, отображающей универсальность тех или иных объектов. Поэтому наиболее эффективным представляется учет особенностей национально-культурных идентичностей в контексте глобальных процессов, сочетание глобальной и местной стратегий в осуществлении работы по оцениванию и сохранению культурного наследия.

Прямое и непосредственное влияние культурных ценностей на экономическую ситуацию в стране однозначно не доказано, в связи с чем до сих пор не утихают споры между учеными и исследователями данного вопроса.

Так, бывший сотрудник Всемирного банка Уильям Истерли считает, что люди везде одинаковы, и, в какой ситуации они бы ни оказались, они обязательно воспользуются так называемыми экономическими возможностями, если им их предоставят. Однако, директор Института культурных преобразований Школы права и дипломатии при Университете Тафтса, профессор Лоуренс Харрисон, ставит ему в противовес тот факт, что в мультикультурных обществах, где экономические стимулы одинаковы практически для всех, определенный этнические или религиозные группы людей добиваются намного большего, чем все остальное население – как, к примеру, евреи во многих капиталистических странах или китайцы в соседних регионах (Индонезия, Мьянма, Филиппины, Малайзия и др.) и даже в США[1].

Связь между культурными ценностями и экономическим успехом не является однонаправленной и неизменной в разные времена. Такие типичные для Западных стран ценности, как личностное достижение и преуспевание, могут встретиться и в других культурах, но уже в сочетании с иными, отличными от западных ценностями. Так, конфуцианство, помимо неоспоримого подчинения младших поколений старшему, всегда подчеркивало важность личного самосовершенствования и старалось привить у детей желание к новым достижениям. В этом и состоит цель процесса социализации в традиционном Китае – баланс между стремлением к достижениям и почитанием старших должен обеспечить стабильность социальных связей [2].

Таким образом, можно сказать, что ценности не только западных стран (рационализм, индивидуализм) могут благоприятствовать экономическому успеху, но и азиатские, например конфуциaнский динамизм (или долгосрочная перспектива), которые показали свою взаимосвязь с экономическим прогрессом в ряде стран Юго-Восточной Азии (Гонконг, Южная Корея, Сингапур, Тайвань и другие).

Одним из основных культурных факторов, оказывающих влияние на экономический успех нации, несомненно, является религия. Немецким социологом и политическим экономистом Максом Вебером выдвигалась мысль, что страны, исповедующие протестантизм, добьются большего с точки зрения благосостояния, чем страны, склоняющиеся к католицизму. Действительно, согласно исследованию Л. Харрисона, уровень благосостояния протестантских, конфуцианских и иудаистских обществ заметно выше, чем в католических, православных и мусульманских странах [1]. Это объясняется тем, что, в целом, для первых стран характерны ценности, способствующие экономическому развитию (накопительство, умеренная склонность к риску, открытость к инновациям, конкуренция…), в то время как для вторых характерны ценности, которые препятствуют экономическому прогрессу (низкая склонность к риску, сопротивление инновациям и т.д.). Однако религия далеко не всегда определяет экономическое поведение общества ее исповедующего. Например, баскский народ (ныне проживающий преимущественно на территории Франции и Испании), исповедует католицизм, и в то же время баски обладают развитыми предпринимательскими способностями. Также такая страна, как Чили, большинство населения которой являются католиками, добилась наиболее устойчивого экономического роста среди всех стран Латинской Америки.

Гарвардский профессор экономики М. Портер считает, что культуры стран с низким экономическим развитием являются не столько следствием из каких-либо определенных особенностей того или иного народа, сколько из неосведомленности или пoдчинения ложным теориям. «Иногда насаждение ложных теорий имеет идеологическое происхождение, но порой их рассматривают в качестве удобного метода политического контроля» [2]. В странах (например, развивающихся странах, странах «третьего мира»), где политика властей является нестабильной и непредсказуемой, страдает система экономического стимулирования и вместе с ней трудовая этика, так как многие местные компании стремятся к получению лишь максимальной краткосрочной прибыли, не имея возможности долгосрочного планирования и, как следствие, не развиваясь. То есть, можно сказать, что приписываемые нации культурные особенности очень часто имеют экономическое, а также политическое происхождение.

Согласно Ш. Шварцу, автору теории и метода исследования культурных ценностей, «экономическое развитие стимулирует культурную автономию и равноправие, но приводит к ослаблению принадлежности и иерархии; в то же время, культуры, которые воспроизводят принадлежность и иерархию, сдерживают индивидуальную креативность и инициативность, необходимую для экономического развития» [2].

Итальянские экономисты Луиджо Гуизо, Паола Сапиенза и Луиджи Зингалес провели анализ доверия людей друг к другу в странах Европы как культурного фактора.  Ожидаемым выводом стал тот факт, что уровень доверия между несколькими странами выше, когда население этих стран исповедуют одну и ту же религию. Доверие между двумя странами меньше в случае, если между ними были серьезные конфликты или велись разрушительные войны. Однако, чем образованнее люди, тем они меньше склонны принимать во внимание прошлые разногласия их предков, традиции и общепринятые убеждения [3].

Уровень доверия людей друг к другу является важным фактором экономического развития. В случае совершения какой-либо экономической сделки в условиях полной или частичной неизвестности, фактор доверия становится особенно важным. То есть государства, которые больше доверяют другим странам в экономических сделках, зачастую обладают более высокими уровнями товарооборота, а также становятся более привлекательными в плане прямых иностранных инвестиций.

К интересным результатам привел необычный опрос, некогда проводившийся в США с целью узнать мнение граждан по поводу перераспределения доходов от более богатых к более бедным. Оказалось, что американцы белой расы высказывались за перераспределение доходов на 20% реже своих афроамериканских сограждан, индейцев, латиноамериканцев. Самым негативным образом на идею перераспределения доходов высказывались американцы японского происхождения [3]. То есть для такого многонационального государства как США курс дальнейшего экономического развития во многом определяется культурными, национальными особенностями тех народов, которые их населяют, либо туда мигрируют.

Приведем примеры экономически успешных стран, чьи культурные особенности во многом определили их прогресс.

В «конфуцианских» странах (Китай, Япония, Южная Корея, Сингапур и др.) всегда высоко ценились такие ценности как образование, амбиции, накопительство, трудовая этика. Для того, чтобы данные разделяемые ценности должным образом оказали благотворное влияние на экономическую ситуацию в каждой из этих стран, нужно было лишь одобрение со стороны политического руководства [1]. Так как долгое время в Китае и многих других азиатских странах процветал коммунизм, «одобрение» со стороны правительства на обогащение последовало лишь в 1978 году китайским лидером Дэн Сяопином, что означало фактически означало конец социалистического строя. Япония же начала свой путь к экономическому успеху еще  в 1868 году в результате революции Мейдзи.

Чили – пожалуй, единственная латиноамериканская страна, где исторически сильны предпринимательские традиции. Причиной тому, возможно, является большая доля басков и потомков других европейских государств в населении страны [1]. Поэтому именно (и только!) в Чили применение принципов Вашингтонского консенсуса – свода правил, рекомендаций макроэкономической политики для стран Латинской Америки –  привело к крайне эффективным экономическим результатам.

Североевропейские страны (Швеция, Дания, Норвегия, Финляндия, Исландия) являются абсолютными лидерами по темпам экономического роста среди стран Европы. Возможно, это объясняется тем, что население этих стран исповедуют лютеранство, которое является одним из основных источников североевропейской системы ценностей (образование, бережливость, трудовая этика).

Что же касается нашей страны, то Е.Г. Ясин, профессор и научный руководитель НИУ ВШЭ, считает «открытость к изменениям» важной ценностью, которая может способствовать созданию в России инновационной экономики [2].

Итак, можно сделать вывод, что культура, несомненно, оказывает определенное влияние на экономический успех. Однако на культуру оказывают влияние религиозные, исторические, географические и другие факторы, которые подвержены изменению. Следовательно, изменению подвержена и сама культура. На мой взгляд, уместно говорить о существовании «общей культуры экономического успеха», когда одни и те же ценности в сфере экономического поведения обеспечивают прогресс в странах с разными политическими и географическими условиями.