В XIX веке становление западного империализма, рост международной торговли, промышленная революция и волны иммиграции вызвали в Соединённых Штатах масштабные социокультурные изменения. Экономика США стала отодвигаться от своих сельскохозяйственных корней, значение и размеры городов росли, увеличивалось промышленное производство, а традиционные жизненные уклады драматичным образом изменялись. Такие вещества, как опиум, табак, чай и кофе стало гораздо легче раздобыть благодаря внешней торговле, а спиртные напитки стали промышленным товаром, доступным круглый год. Вал потребления веществ, которые прежде были доступны лишь богачам, охватил собою низшие общественные классы, и общепринятое понимание употребления наркотиков стало меняться [7]. На фоне употребления в XIX веке в Америке многих разных наркотиков, как легальных, так и запрещённых, отсутствовал характер всеобщности, напротив, врачи, религиозные лидеры и государственные должностные лица предупреждали против излишеств и призывали к умеренности и самоограничению.

Политический вес стали приобретать доводы в пользу запрещения наркотиков, а социально-экономический подъём способствовал привлечению внимания к проблеме со стороны широких слоёв американского населения. На всём протяжении XIX века алкоголь был первейшей и наиболее выдающейся целью поборников общественной морали. В 1840 году священник Бенджамин Парсонз заявил, что алкоголь есть наиглавнейший разрушитель, ибо любой человек, кто привык ежедневно принимать дозу спиртного, теряет рассудок. Б. Парсонз перечисляет сорок два заболевания, вызываемых алкоголем, в том числе воспаление мозга, золотуха, мания, водянка, нефрит и подагра [13]. Движение трезвенников сначала набрало активность на уровне штатов и на местном уровне, а первая национальная антиалкогольная ассоциация под названием Американское общество содействия трезвости, возникла в 1826 году. Лидеры трезвенников из числа прихожан пуританской церкви руководствовались в первую очередь представлениями пуритан старого света о Христианском общественном порядке и о том, что любовь к спиртному серьёзным образом препятствует душеспасительной задаче, ибо разрушает здоровье, вредит рассудку и отвлекает от любви к Богу [11]. Традиционное пуританское учение в действительности не ратовало за полное воздержание от спиртного, но за умеренное и разумное потребление [9]. Поэтому, хотя движение трезвенников и стремилось к пуританским ценностям самоконтроля и набожного благоговения, но усиление влияния и мотивации поборников общественной морали в начале XIX века следует приписывать действию иных факторов. В самом своём начале в движении за трезвость сильно звучали социальные и политические обертоны, в частности те, в которых рефлексивно отражалась возрастающая значительность простого человека в Соединённых Штатах. В экономической, политической и общественной жизни государства всё более активным образом происходило становление нового среднего класса, что, вкупе с массовым употреблением психоактивных веществ, знаменовало собой некоторую нравственную независимость, отринувшую традиционные церковные проповеди и общественные стандарты, а вместе с ними и политическую власть прежней американской аристократии. В таком смысле трезвость может рассматриваться в качестве попытки деградирующего правящего класса ухватиться за традиционные ценности и институты, и удержать собственное моральное превосходство, за счёт демонизации пристрастия простолюдинов к выпивке.

По мере того, как движение трезвенников набирало популярность, оно очевидным образом утрачивало собственные связи с господствовавшей аристократией и, по иронии, объединялось со средними и низшими социальными слоями, против которых оно изначально замышлялось. Со временем трезвость превратилась в отличительный признак респектабельности среднего класса и в символ эгалитаризма, а затем и в основополагающий принцип нарождавшегося популярного движения за самоусовершенствование и за совершенного человека.

К концу 1900х гг. подобные настроения слились с прогрессивным движением и обрели могучее политическое влияние. До самого ХХ века федеральное правительство традиционно было слабым и играло минимальную роль в повседневной жизни людей. По мере того, как основные тяготы становились связаны с городским образом жизни, население всё сильнее начинало заботиться по поводу политической коррупции и неспособности местных администраций адекватно реагировать на кризисные явления. Экономическая депрессия 1890х гг. вызвала недовольство правительством, в то время как железные дороги, тресты и холдинговые компании и промышленные монополии приобрели значительное политическое влияние. Богачи консолидировали своё экономическое могущество, но бедняки и средний класс тоже жаждали перемен, и из этих недовольств родилось прогрессивное движение. Прогрессивизм исходил из представления о том, что человек по своей природе добр, а правительство должно быть инструментом для улучшения и усовершенствования общества, чтобы весь мир стал лучше [8]. В качестве движения среднего класса, прогрессивизм стремился сохранить экономические возможности и восстановить общественную и политическую демократию для того, чтобы каждый американец мог бы продолжать преуспевать [14]. Прогрессивизм характеризуют как сплав кальвинистского протестантизма, научного материализма и нерегулируемого капитализма [3] [5] [10] [12].

Тем не менее, при всей заботе о социальной справедливости, прогрессивное движение было выраженно расистским и ксенофобским. Прогрессивисты стремились уберечь собственный социальный статус путём привития бедным иммигрантам и расовым меньшинствам собственного идеала гомогенного американского образа жизни. Усердствуя в направлении реформирования правительства, обуздания большого бизнеса и улучшения жизни народа, прогрессивисты прониклись идеями движения трезвенников и быстро заняли непримиримую позицию в отношении алкоголя. Прогрессивисты озаботились последствиями пьянства среди низших классов и возможные гражданские раздоры. Опасаясь роста беспорядков снизу, средний класс проявил глубокую обеспокоенность возможным усугублением народного недовольства под влиянием продаж спиртного. Нижние классы манили к себе салуны, которые представляли собой притоны для дебоширов, где разжигались антиамериканские настроения, направленные против ассимиляции в американское общество, где махрово цвели беззаконие и насилие, где заклинали духов бунта на глазах у нищих иммигрантов и работяг.

Битва прогрессивистов с алкоголем также открывала женщинам ворота на национальную политическую сцену. Салуны позорно славились тем, что уводили мужей и отцов от жён и детей к проституткам, азартным играм и праздному времяпрепровождению, вызывая озабоченность среди женщин, на которых лежала обязанность хранить национальный домашний очаг. В конце 1800х гг. набирало силу движение за равное избирательное право для женщин, а индустрия алкоголя употребила своё политическое влияние на то, чтобы противостоять женским избирательным правам. Проведение антиалкогольных кампаний предоставило в руки женщин веский повод взяться за укрепление собственного политического влияния. Союз женщин-христианок за трезвость объединился с Антисалунной лигой и образовал могучую политическую силу [2]. ХХ век продемонстрировал, что на аналогичных страхах строились антигероиновые, антикокаиновые и прочие антинаркотические кампании.

Прежние пуританские ценности благочестия, рачительности и предприимчивости вписались в новую повестку дня, предложенную прогрессивистами в связи с целями реализации утопии среднего класса посредством демократии и сильного контроля за правительством.

Однако, прогрессивистский пыл, обращённый против алкоголя, не распространялся против героина, кокаина, каннабиса и прочего зелья, которое считалось меньшим злом по сравнению с алкоголем, губившим людей социально и морально. В противовес алкоголю, опиаты никогда не ассоциировались ни с пониженной социальной ответственностью, ни с развратом, ни с насилием. Таким образом, антинаркотическое движение и антиалкогольное движение возникли по отдельности, независимо друг от друга. Безусловно, взаимосвязь между битвой с алкоголем и битвой с наркотикам и важна. Благодаря крестовому походу против алкоголя удалось сформировать бескомпромиссную атмосферу в отношении сил зла, построенную на том, что умеренное потребление спиртного – категория ложная, что только полное запрещение является единственной и логичной, и морально оправданной политикой, когда приходится решать столь масштабную государственную проблему [4] [6]. И действительно, в 1905 году сенатор-республиканец от штата Невада Генри Блэр  провозгласил, что движение за трезвость должно включить в себя все пагубные вещества, вызывающие неестественный аппетит, конечная цель – запрещение в международном масштабе.