Падонковский язык, родившийся в сети в начале 2000 года  появился благодаря деятельности Дмитрия Соколовского администратор сайта udaff.com [1].  Жаргон «падонков» подобно вирусу распространялся с необыкновенной скоростью и завладевал умами тысяч людей. С его появлением родились следующие жаргоны: «Зачод», «Аццтой», «Убейся аб стену», «аффтор жжёт!» «Медвед» и многое другое. «Олбанский», или «язык падонков» стартовал в Интернете [2]. Его особенность в том, что он развязывает руки всем малограмотным или вовсе безграмотным людям. Низкие познания русского языка не просто не замечаются, но даже считаются неким шиком.

Основная цель исследования, выявить особенности и характер специального искажения слов русского языка в виртуальном пространстве сети Интернет. Суть существования виртуальных «падонков» ознакомление с понятием «Падонковский язык», стоит ли опасаться олбанский язык, выявление процента пользующихся олбанским языком с помощью анкетирования. И главной целью является нахождение вариантов решения проблемы.

В настоящее время существуют проблемы, которые возникли с появлением интернет-сленга и не решены до настоящего времени, что объясняет актуальность темы  следующим :

• Сетевой «новояз» превратился из модного течения в новый стиль онлайнового общения и правописания в сайтах, блогах и чатах, наличие орфографических ошибок входит в привычку и становится причиной падения грамотности;
• «Сетеяз» наступает из виртуального пространства и с экранов телевизоров, из радиоприемников и со страниц печатных СМИ;
• Из-за интернет-сленга подрастающее поколение не знает, хорошо это или плохо – употреблять «авторский текст», и разница между ним и нормальным русским языком очень скоро может стать незаметной для подростка или молодого человека;
• Невозможно постоянно выражать свои мысли и эмоции с помощью сленга, что проблематично при необходимости заговорить красиво, грамотно, свободно [3].

Ещё одна проблема связанна с принятием  каких-либо мер борьбы с этим языком. В таком случае рассмотрены следующие варианты борьбы с «Падонковским языком»:

• объявить запрет о передачи сообщений в интернете и СМС с телефонов;
• закрыть социальные сети;
• создать закон и нормативные акты;
• каждый человек сам решит общаться ему на языке «падонков» или нет;
• закрыть на всё глаза и бездействовать.

В ходе нашего исследования проводился поиск  способов решения проблемы. Один из найденных, наиболее эффективный и практичный вариант решения, это «АВТО – ЦЕНЗОР» – технический способ борьбы, а не психологический и моральный, который позволяет устанавливать замену некоторым заданным словам, с его помощью можно начинать борьбу [4].

Достоинства авто-цензора в том, что он не нуждается в запросах, все операции происходят самостоятельно и не занимает много времени. Это хороший вариант решения проблемы. С его помощью можно избежать встречи с  жаргонизмами.

Следует  признать, что помимо названных выше преимуществ авто-цензора ему  присущи также ряд недостатков.

Во-первых нет возможности произвести установку авто-цензора на всех блогах, чатах и веб-форумах, так как многие сайты созданы частными лицами и ввести какие-либо изменения без согласия создателя невозможно. Во вторых появились сайты, с целью распространения «падонковского языка». Оптимальный вариант решения нашей проблемы, это как раз установка авто-цензора на официальных сайтах, потому что администрации сайта выгодно, чтобы их сайт был чист, без грязных жаргонов.

По итогам проведённого исследования, по данным опроса среди студентов Кемеровского государственного университета культуры и искусств, кафедры технологии документальных коммуникаций (которые представлены в таблице 1) выяснилось, что из 150 опрошенных всего 5% не используют возможности интернета, а 95% напротив пользуются услугами интернета, что неудивительно в информационном обществе. А с понятием «Падонковский язык» знакомы 39% и этот же процент студентов не встречался с таковым понятием. Совсем не маленький процент, целых  29% опрошенных студентов используют данный язык в общении со своими друзьями, что вовсе не является положительным моментом, и всего 48% не общаются на «падонковском языке». С небольшой разницей всего на 3 %, то есть 39% участников анкетирования считают, что  «Падонковский язык» является угрозой родного языка, соответственно 36% оказались сторонниками данного языка. По мнению 35% студентов, необходимо принимать какие-нибудь меры борьбы с этим языком.

Исследование показало, что «падонковский язык» употребляют большинство пользователей-студентов из числа учащихся нашего университета, я думаю, что этот сленг скоро выйдет из моды, но совсем не исчезнет. Безграмотность в современном информационном обществе все же должна признаваться пороком, а писать и говорить правильно должно считаться престижным. Нужно повышать культуру речи и овладевать нормами литературного языка.

Таблица 1 – Итоги анкетирования студентов кафедры ТДК

Таким образом по итогами анкетирования выяснилось, что появление в интернете социальных сетей (блогов, чатов, живых дневников, и.т.д.) способствовало возникновению языка «падонков», который несёт некую опасность. Можно предположить, что олбанский язык в дальнейшем с появлением новых жаргонных выражений придёт на замену русского языка и об этом нужно задуматься. Сегодня «Падонковский» язык распространяется, как вирус. Употребляя такие жаргоны: «медвед», «зачод», подростки считают себя модными, «своими». Они думают, что ломают стереотипы, творят свою реальность посредством языка. Но не задумываются насколько это опасно. Ведь происходит уродование, искажение морфем, ампутация слов [5, c. 1]. Ребята перестают чувствовать родной язык, не понимают этимологию слов. Дело даже не в грамотности, а в отношении родному языку. Люди перестали беречь его. Пушкин, сказавший: Русскому языку надо поболи дать воли, чтобы развивался он сообразно законам своим [6].

Некоторые исследователи полагают, что термин сленг обозначает «незаконное» просторечное  выражение и  применяется как синоним жаргона. Такие известные лингвисты и литераторы как И.Р. Гальперин, К. И. Чуковский, Ч. Анандейл, А. Бирс, О. В. Холмз рассматривают сленг как слова-однодневки, вульгарный, воровской язык, недолговечный и хрупкий, обреченный на быстрое отмирание, которого следует избегать. А Дж. Б. Гриноу и Дж. Л. Киттридж  назвали сленг ” языком-бродягой, который слоняется в окрестностях литературной речи и постоянно старается пробить себе дорогу в самое изысканное общество”.

Следует различать понятия жаргон и сленг. Жаргон  означает более устоявшееся выражение, многие слова в нем являются очень давними. Жаргон появляется в конкретной группе и доступен для понимания  определенного круга лиц. Большое распространение сленг получил в среде молодёжи, так как молодые люди чаще всего придумывают новые слова, свой уникальный и понятный язык.

Причина популярности жаргона  среди молодежи объясняется тем, что таким образом они стараются привлечь внимание к себе, самоутвердиться.

По мнению М. Голденкова, молодежь  из бедных кварталов и трущоб, попадая в высшее общество, использует жаргонную лексику и этим запоминается окружающим людям[1].  Молодежный сленг встречается у фанатов музыкальных исполнителей, особенно исполнителей рок музыки[1].

В отличии от жаргона, сленг отбирает  популярные слова из жаргона разных групп общества. Сленг отличается от жаргона массовым употреблением. Употреблять сленг  могут  люди разных групп, разного образовательного статуса и профессии. Это могут быть люди, имеющие  криминальное прошлое, так и  культурные и интеллигентные. Сленг  обычно отражает последние тенденции в новой сверхмодной лексике и часто ассоциируется с молодежной речью.

Данная статья посвящена изучению особенностей употребления молодежного сленга в русском и английском языках.

Следует указать, что молодежь быстро запоминает и активно использует сленг  в реальной жизни.

Обычно информацию о сленге молодые люди получают  во время просмотра фильмов, при общении в социальных сетях.

Среди слов русского молодежного сленга распространены  слова нейтрального значения такие, как:  «клава» – «клавиатура», «ИМХО» – «имею мнение», «хочу озвучить», «Технарь»- «человек, который склонен к техническим наукам», «Гуманитарий» – «человек, которому по душе гуманитарные предметы», «Дратути» – «приветствие» (здравствуйте, добрый день, привет), «шпора» – «шпаргалка», «тереть шкуру» – «присутствовать, появляться, часто бывать».

Сленг может выражать эмоциональную оценку: положительную или отрицательную.  Так, употреблясь в качестве эмоционально – положительной оценки, он придает речи яркость, экспрессивность: «краш»- «человек, который нравится», «Хайповый» – «модный», «Замутить» – «организовать», «Отжигать» – «весело проводить время», «Топовый»- «хороший, лучший,«Красава » – «молодец» и т.д.

Сленг, имеющий эмоционально – отрицательный  оттенок,  относится в большинстве случаев к грубому сленгу: «катать вату» – «бездельничать»,  «Зашквар»- «что-то тупое, потерявшее актуальность», «макаронить уши» –  «вешать лапшу на уши» и  т.д. [2-5].

Молодежный грубый сленг выражает стремление снизить качества лица, его социальную значимость. Так, в молодежной речи такие слова как «препод»- «преподаватель», «старикан»- «представитель старшего поколения» служат в качестве принижения статуса человека, снижения его общественного статуса.

В настоящее время  английский язык  является одним из самых распространенных, поэтому  чаще всего в современный русский язык приходит заимствованный молодежный сленгизм из английского  языка. Отсутствие  стандартизированного перевода  с английского языка послужило причиной  к появлению такого числа молодежного сленга.

Например, слово «лузер» – (от англ. «luser») – «неудачник», найс –(от англ. «nice») –  «красивый, хороший, прекрасный, симпатичный»,  «all shook up» – «шухер, суета», «бро» – (от англ. «brother») – «брат», «Стоник» – одежда бренда Stone Island, и «Изи» – (от англ. «easy») – «легко», «Флип» – (от англ. «flip») – «переворот, кувырок», «Пикап» (от англ. «Pick Up») – «искусство по знакомству»[2-3].

Для английского языка характерно использование молодежного сленга. Многие  молодежные сленгизмы в английском языке имеют  уничижительный, оскорбительный характер. Обычно сленг выражает негативное значение при описании качества человека: «chicken»- «трус»,  «bigmouth»- «болтун», «egghead» – «яйцеголовый, «deadhead»-«зануда» или  действий, поступков человека: «goof off» – «валять дурака», «тратить время впустую», «show off»-«выпендриваться, хвастаться»,  «beat one’s brains – «ломать голову; мозги свернуть набекрень»,«bite the bullet»- «проглотить пилюлю; смириться», «be nuts about» – «быть без ума от к-л; помешаться на к-л/ч-л»,«blow the whistle on» – «настучать на к-л; заложить к-л, сообщить заинтересованным лицам»,«pin smb’s ears» – «дать по мозгам; задать жару/ трепку», «take a powder» – «смотать удочки; смыться»,«sell a pup» – «всучить барахло», «piece of cake» - «раз плюнуть, пара пустяков» [3].

Сленг – это не только слова, которыми можно  унизить человека,  а также похвалить его. Так, положительные качества человека можно выразить словами сленга в русском: «зажигалка» – «весёлая общительная девушка, которая умеет поднять настроение другим», «кайфовый» – «хороший, прекрасный, отличный», в английском языке:«awesome, bomb, biggity/diggity, bommy,  fantabulous» – «потрясающий, восхитительный» [4-5].

Для английского сленга характерна краткость, поэтому он часто  употребляется в форме сокращений, особенно : gonna – going to, wanna – want to, ama — i’m, yep, ye — yes, U — you, dunno — don’t know. Часто эти сокращения  встречаются в смс-переписках, и такой сленг называют мобильным сленгом:  AFAIR – As Far As I Remember – насколько я помню, AGF – Assume good faith – будем надеяться на лучшее, BBIAB – Be Back In A Bit – сейчас вернусь, BFF – Best Friends Forever – лучшие друзья навсегда, FYEO – For Your Eyes Only – только для тебя, OMG – Oh My God – боже мой!

Итак, сленг является неотъемлемой частью жизни молодежи, придает  речи эмоциональность и выразительность. Проведенные исследования позволяют сделать вывод о том, что английский молодежный сленг оказывает влияние на русский сленг, так как большинство слов  русского языка заимствованы из английского языка. Следует отметить общеизвестность и широкую употребительность английского молодежного сленга. Однако сленг российской молодежи имеет большое разнообразие  смысловых оттенков и многие слова непонятны для основной массы населения.  Безусловно, сленг  играет очень важную роль в жизни молодежи, так как помогает молодым людям общаться между собой и облегчает процесс усвоения английской заимствованной лексики, расширяя  таким образом словарный запас.

Б.Ю. Поплавский

Типологический признак идиостиля лидера «незамеченного» поколения русской эмиграции – органичность французского культурно-языкового поля. В связи с этим целью нашей работы является анализ художественной функции прецедентности и окказиональности на основе французских заимствований в поэзии и прозе Б.Ю. Поплавского.

Поэту, близко знакомому с дадаистом Тристаном Тцара,  имманентна связь с авангардными поэтическими течениями и концепция «автоматического письма». Поэтому часто расстановка им знаков препинания не соответствует нормам современного русского языка. Расхождение при цитировании первоисточников мотивировано соблюдением с нашей стороны орфографии и пунктуации поэта («Дадафония», 1926): «Зелёное синело сон немел / Дымила сонная нога на небосклоне / И по лицу ходил хрустящий мел / Как молоко что пляшет на колонне» [1, с. 299].

В романе «Аполлон Безобразов» Б.Ю. Поплавский контаминирует в  полемическом цитировании «Мёртвые души» Н.В. Гоголя и романа в стихах «Евгений Онегин» А.С. Пушкина: «Лети, кибитка удалая. Шофёр поёт на облучке, уж летней свежестью блистает пустой бульвар, сходя к реке. Ах, лети, лети, шофёрская конница, рано на рассвете, когда так ярки и чисты улицы, когда сердце так молодо и весело, хотя и на самой границе тоски и изнеможения» [2, с. 90]. Прецедентный текст русской литературы Б.Ю. Поплавский помещает во  вневременной хронотоп Парижа, воссозданный эмигрантами «незамеченного» поколения (роман «Аполлон Безобразов»): «Париж, Париж, асфальтовая Россия. Эмигрант – Адам, эмиграция – тьма внешняя. Нет, эмиграция – Ноев ковчег» [2, с. 72]. Эти же идеи развиваются в статье «О мистической атмосфере молодой литературы в эмиграции» (1930): «Возникновение эмиграции подобно сотворению мира. Из соседства с Богом, с Россией, с культурой – во тьму внешнюю. Если оттуда к Богу, то бескорыстно, бесплатно, безнадежно-свободно. Может быть, Париж – Ноев Ковчег для будущей России. Зерно будущей её мистической жизни, Малый Свет, который появляется на самой высокой вершине души и длится не больше половины одного Ave» [3, с. 258].

«Орфей русского Монпарнаса» переосмысливает образ птицы-тройки в едином прецедентном тексте русской классики: «Лети, лети, шофёрская тройка, по асфальтовой степи парижской России, где, узко сузив поганые свои гляделки, высматривает тебя печенег-контравансионщик, а толстый клиент-перепёлка всё норовит пешедралом на поганых своих крылышках-полуботинках, и хам-частник (попадись мне на правую сторону) прёт себе, непроспавшись, перед раболепными половцами» [2, с. 91]. Писатель использует русско-французский жаргон, присущий шофёрской среде: контравансионщик – от французского «Contravention f 1) нарушение, несоблюдение (закона, договора, правил и т. п.); 2) протокол (о нарушении порядка); штраф» [4, с. 190]. Окказиональный экзотизм «контравансионщик» обозначает полицейского, штрафующего за нарушение правил дорожного движения. Билингвальный шофёрский жаргон русского Парижа создаёт местный колорит русской эмиграции: «Подходит ко мне жином. Садится у вуатюру» [2, с. 72]. Вуатюра – «voiture f 1) экипаж; повозка; коляска; <…> 2) автомобиль» [4, с. 883]. В романе «Аполлон Безобразов» вуатюра – такси. Жином – молодой человек, юноша: от искажённого французского: «m. jeune homme» [4, с. 476]. Лексема «жином» – редкий пример заимствования путём освоения устной речи, поэтому словосочетание изменено до неузнаваемости, хотя категория рода сохраняется: «Плачет, и револьвер при нём. Ну, я, значит, револьвер арестовал, а его в бистро. <…> Жином, конечно, чёрт» [2, с. 70, 72]. Идиостиль «русского Орфея» естественно включает  социолект: это арготизм «писатьер» (общественный туалет), языковая и бытовая универсалия «lui fermer les yeux» («дать в глаз», «бить по глазам») [2, с. 57, 60]. Галлицизм «ассенизация» наполняется новой семантикой: «assainissement т 1) оздоровление; <…> 2) ассенизация; дезинфекция; очистка» [4, с. 65]. Лексема употребляется писателем в значении «тюрьма»: «От полиции его повёз, ну и въехал в ассенизацию» [2, с. 70]. В «Песне третьей» используется обсценное выражение – иноязычное вкрапление: «Гуна вдруг просыпается и говорит / Non mais merde» («Нет, но г…») [1, с. 298]. Обсценная лексика и арго подчёркивают конфликтную и трагическую картину мира поэтов-эмигрантов «незамеченного» поколения: «Эмиграция есть трагический нищий рай для поэтов, для мечтателей и романтиков…  Ибо  всё же самое прекрасное на свете – «это быть гением и умереть в неизвестности». <…> Одно ясно: только тогда эмиграция спасёт и воскресит, если она в каком-то смысле погибнет в смертельном, но сладком горе. Ибо уже Утро восходит над ними» [3, с. 259].

Идиостилю Б.Ю. Поплавского присуще употребление окказиональных для современного русского языка метрополии экзотизмов. Блеск «золотой франзоли» (булки) [2, с. 315] создаёт в романе «Домой с небес»  неповторимый аромат Парижа первой трети ХХ века. В романах передаётся колорит французского быта: «столики, засыпанные шелухой какоуэт» (жареного арахиса) [2, с. 25], молодой эмигрант «в одной рубашке и эспадрильях» (плетёная летняя обувь) [2, с. 64]; Терезе «нужен не лицей, а преванториум» (лечебница) [2, с. 126]; Николай Гроссман «замкнулся от всех на своём седьмом этаже и пожизненном шомажном вспомоществовании» (шомаж – пособие по безработице) [2, с. 345]; Таня похожа на статую, одетую «в заштопанные женские десу» (нижнее бельё) [2, с. 404]. Писатель использует заимствования, характеризующие Европу 1920-х годов и эмигрантский быт. Так, выражение с окказиональным эпитетом «Россия, шофёрская, зарубежная. <…> Ситроеновская» [2, с. 72] связано с именем создателя автомобилестроительной компании А.Г. Ситроена, покровителя русских эмигрантов. Лозунг «Либерте, фратерните, карт д’идантите» («Свобода, братство, удостоверение личности») имеет явно саркастический характер [2, с. 72]. Обыгрывается девиз Французской Республики: «Свобода, братство, равенство», т.к. только удостоверение делало эмигранта полноправным гражданином. В романе «Домой с небес» упоминается «ещё один и последний кусочек неповторимо русской котдазюровской действительности»  (фр. Côte d’Azur – Лазурный берег, Французская Ривьера, место жительства многих эмигрантов) [2, с. 288].

Романы Б.Ю. Поплавского изобилуют окказиональными галлицизмами («Аполлон Безобразов»): нищая братия «жестикулирует, сидя на фатидической скамейке перед кафе на виду всех» [2, с. 48]. Эпитет «фатидический» актуализирует смысловой план предсказания и неизбежности в зависимости от этимологического прецедента: значение адъектива «fatidique» – «вещий, предсказывающий, предначертанный», наречия «fatidiquement» – «роковым образом» [4, с. 357]. Выразителен окказиональный эпитет «бесспиритуальная» (бездуховная) «женская красота» [2, с. 49], образованный с помощью русского префикса от французского корня «spirituel». Особым художественным своеобразием отличается окказиональный эпитет «интеллигибельный»: «Но Аполлону Безобразову, как видно, что-то нужно было додумать, дочувствовать, и он совершенно забыл обо мне, всецело погрузившись в   интеллигибельное созерцание воды и неба» [2, с. 19]. Во французском языке адъектив intelligible имеет два значения: «1) внятный, понятный, вразумительный; 2) филос. сверхчувственный; невещественный» [4, с. 463]. Окказионализм формируется с помощью транслитерации и фонетически: по правилам французского языка, сочетание <gi> произносится как [ж’и]. Писатель избирает русскую практическую транскрипцию [г’и], подчеркивающую семантику интеллекта (ума) и гибели: «интеллигибельный». Возникает интертекстуальная связь с прецедентным текстом комедии А.С. Грибоедова «Горе от ума». Интертекст подтверждается точной цитатой: «Который час, собственно; а нет часов, и это я всегда отвечал, что счастливые часов не наблюдают» [2, с. 205]. Проблематика «горя от ума» связана с вопросом теодицеи и с выводом об обречённости «незамеченного поколения» («Домой с небес»): «Ты, неизвестный солдат русской мистики…<…>и вот ты опять в твоём насильственном шомажном монастыре закован в одиночную камеру непечатности и неизвестности» [2, с. 428].

Проблеме теодицеи уделяется серьёзное внимание в дневниках лидера «незамеченных»: «Моральная реабилитация Бога – вот заветная тема или осуждение Его. Ведь я никогда не сомневался в существовании, а лишь в благости, и всю жизнь прожил между благодарностью и возмущением, но никогда не сомневался. Действительно, Бог нуждается в моральной реабилитации, ибо сознание глубокой «бездонной» горестности мира есть наша первая и общая посылка метафизики, и христианство завершило его» [3, с. 174]. В романе «Домой с небес» даётся парадоксальный тезис: «Дьявол – самое религиозное существо на свете, потому что он никогда не сомневается, не сомневался в существовании Бога, целый день смотря на него в упор; но он – воплощённое сомнение касательно мотивов всего этого творения…» [2, с. 230]. По мнению Б.Ю. Поплавского, мир – это результат сна Бога, а не осознанного творения: «Нет, мир должен быть сном Бога, раскрывшимся, расцветшим именно в момент, когда воображение перестало Ему подчиняться и Он заснул сном мира, потеряв власть, отказавшись от власти, и было в этом нечто от грехопадения звёздного неба, вообразившего себя человеком, и, конечно, именно дьявол научил человека аскетизму, потому что любовь есть та самая сонливость — жизнь, которая сладостно усыпила Бога, а пробуждение от неё есть смерть одиночества и знания, в то время как жизнь есть гипнотическая жизнь, до слёз принимаемая всерьёз…» [2, с. 235].

Другая важная категория в картине мира «Орфея русского Монпарнаса» – жалость. Жалость сопрягается Б.Ю. Поплавским с творческим процессом: «…и стихи, как слёзы, рождаются из жалости к себе, постоянно исчезающему и умирающему» [3, с. 99]. Поэт раскрывает тему жалости с помощью окказионально освоенного галлицизма и языковой игры. Галлицизм «желе» в русском лингвистическом поле ассоциируется с десертным блюдом или студнем, а во французском языке это слово имеет два значения: «Gelée m 1) мороз; pl заморозки; ~ blanche иней; 2)  студень; желе;  хим. гель» [4, с. 399]. В стихотворении «В борьбе со снегом» мотивы холода и смерти позволяют актуализировать чуждое русской языковой культуре значение галлицизма «желе» – «мороз»: «Но я осёл железный, я желе  / Жалел всегда, желел, но ан ослаб / Но ах ещё! Пожалуй пожалей!» [1, с. 33]. Поэт каламбурно использует парономазию «железный»-«жалел»-«желел» – [жы^э│л᾽э′л]. Окказионализм «желел» («превращался в желе», «замерзал») актуализирует ассоциативный ряд «железо – желе – жалость». «Железо» ассоциируется с «железным веком», а «жалость» для Б.Ю. Поплавского – это творчество и последнее проявление человечности в «железном веке»: «Литература есть аспект жалости», – приходит он к выводу в статье «О мистической атмосфере молодой литературы в эмиграции» [3, с. 257].

Иноязычные заглавия, использованные Б.Ю. Поплавским для собственных стихотворений, способствуют созданию индивидуально-авторской картины мира. Библионимы как наименования литературных произведений выполняют особую функцию – выражают представление об идее соответствующего художественного текста. Названия произведений литературы и искусства составляют, по мнению А.В. Суперанской, особую область хрематонимии, «которую едва ли можно считать предметной»: «Называя литературное произведение, мы имеем в виду не то, как выглядит книга, а её содержание» [5, с. 201]. Используя в лирике библионимы-галлицизмы, Б.Ю. Поплавский обращается к наследию французской культуры («Серафита», «Дадафония», «A la mémoire de Catulle Mendès» и пр.). Адресатами его лирики становятся французские поэты Артюр Рембо, Поль Фор, Катулл Мендес, испанский художник Пабло Пикассо и др. Ряд посвящений Б.Ю. Поплавского озаглавлен иноязычными вкраплениями-галлицизмами: «Hommage a Pablo Picasso» («Посвящение Пабло Пикассо»), «A Paul Fort» («Полю Фору» – «Нездешний рыцарь…»), «A la mémoire de Catulle Mendès» («Памяти Катулла Мендеса»). В последнем тексте поэт даёт формулу декаданса – «fin de siècle» («конец века»): «Коляска выезжает на рассвете / В ней шёлковые дамы «fin de siècle» / Остановите это смерть в карете / Взгляните кто на эти козлы сел» [1, с. 274].

В посвящении «Артуру Рембо» воссоздаётся хаотичная картина эмигрантского бытия: «Был полон Лондон / Толпой шутов / И ехать в Конго / Рембо готов» [1, с. 47]. Б.Ю. Поплавский органично совмещает биографический контекст и неоромантический конфликт «своего» (обыденного, европейского) хронотопа с «чужим», экзотическим миром Конго, указывающим на факт работы Артюра Рембо в Африке. Биографический контекст актуализируется упоминанием друга-врага Поля Верлена: «Блестит колено / Его штанов / А у Верлена / Был красный нос» [1, с. 47]. В посвящении происходит постоянная подмена исторических лиц современниками лирического героя: «Средь сальных фраков / И кутерьмы / У блюда раков / Сидели мы» [1, с. 47].  В финале остаётся лирический герой, столь же одинокий, как и Артюр Рембо: «Иду у крупа / В ночи белёсой / С улыбкой трупа / И папиросой» [1, с. 48]. Выбор адресатом посвящения Артюра Рембо определяет значимость для «русского Орфея» наследия французского поэта. В дневниковой записи от 21.12.1928 г. он назовёт В. Розанова и А. Рембо «абсолютно общечеловеческими в смысле своих интересов, абсолютно правильно передавшими странность и неожиданность преломления вечных вопросов в их душевных мирах» [3, с. 94]. Картина народных гуляний в стихотворении «Чёрная Мадонна» (1927) организуется с помощью интертекстуальных связей со стихотворением Артюра Рембо «За музыкой» («На музыке») 1870-го года. Французский поэт живописует мир пошлости: «А за газонами слышны бродяг смешки; / Тромбонов пение воспламеняет лица / Желанием любви: солдаты-простаки / Ласкают малышей… чтоб к нянькам подольстится» [6, с. 33]. Б.Ю. Поплавский воссоздаёт картину такого же празднества: «Загалдит народное гулянье, / Фонари грошовые на нитках, / И на бедной, выбитой поляне / Умирать начнут кларнет и скрипка» [1, с. 49]. Однако образ народного гулянья используется «русским Орфеем» для воссоздания разрушения сакрального начала: «Вдруг возникнет на устах тромбона / Визг шаров, крутящихся во мгле. / Дико вскрикнет Чёрная Мадонна, / Руки разметав в смертельном сне». Разрушение святыни мотивирует универсальный топос смерти: «И сквозь жар, ночной, священный, адный, / Сквозь лиловый жар, где пел кларнет, / Запорхает белый, беспощадный / Снег, идущий миллионы лет» [1, с. 50].

По особенностям прецедентности можно выделить библионимы – прецедентные имена (Серафита, Артюр Рембо) и прецедентные высказывания. Прецедентные мистические заглавия можно разделить на инфернальные и сакрально-космические. Инфернальные заглавия: «Paysage d’enfer» («Адский пейзаж»), «Diabolique» («Дьявольское») контрастируют с сакрально-космическими: «Angélique» («Ангельское»), «Lumière astrale» («Звёздный свет»), «Чёрная Мадонна». Оппозиция названий корреспондирует оксюморонному творчеству поэта, где «блеснув огнями в ночи, / Дышит ад» («Lumière astrale», 1926-1930) [1, с. 91], но душа «сияла на руке Христа» («Звёздный ад», 1926) [1, с. 46], а «жизнь, что Бога кроткая мечта» («Paysage d’enfer», 1926) [1, с. 45].

Прецедентные высказывания-библионимы – это полемически обыгранные  Б.Ю. Поплавским классические названия «Il neige sur la ville» («Над городом идёт снег») и «Ars poétique» («Поэтическое искусство»). В первом случае библионим представляет собой неточную цитату – трансформированное заглавие стихотворения Поля Мари Верлена «Il pleut sur la ville» («Над городом идёт дождь»). Дождь у Поля Мари Верлена является средством психологической характеристики лирического героя: «И в сердце растрава, / И дождик с утра. / Откуда бы, право, / Такая хандра?» [7, с. 188]. П.М. Верлен использует принципы импрессионистической поэтики для передачи нюансов эмоционального состояния: «Хандра ниоткуда, / Но та и хандра, / Когда не от худа / И не от добра» (пер. Б.Л. Пастернака) [7, с. 189]. Символика дождя отличается семантической поливалентностью – он ассоциируется с жизненной силой и расцветом природы, со слезами, с разрушением и наказанием свыше. Объективный трагизм бытия, свойственный мироощущению Б.Ю. Поплавского, мотивирует изменение дождя на снег («Il neige sur la ville»), ибо снег символизирует саван и смерть. Но в контексте экзистенциальной поэтики «русского Орфея» снег и смерть становятся последним спасением: «Скрыться в снег. Спастись от грубых взглядов. / Жизнь во мраке скоротать, в углу. / Отдохнуть от ледяного ада / Страшных глаз, прикованных ко злу» [1, с. 129]. У обоих поэтов дождь связан с городским пространством. Лирический герой П.М. Верлена уподобляет эмоциональное состояние городскому дождю: «Сердцу плачется всласть, / Как дождю за стеной. <…> О напев дождевой / На пустых мостовых! / Неразлучен с тоской / Твой мотив городской!» (пер. А. Гелескула) [7, с. 195]. Б.Ю. Поплавский выбирает снег, а город уподобляет бездне: «Страшно в бездне. Снег идёт над миром. / От нездешней боли всё молчит» [1, с. 129]. Снег включается в финал стихотворения как знак недоброй весны: «Мы ж, как хлеб под мёрзлою землёю, / В полусне печали подождём / Ласточку, что чёрною стрелою / Пролетит под проливным дождём» [1, с. 129]. Помещённая в сильную позицию абсолютного конца текста лексема «дождь» акцентирует интертекстуальную связь с прецедентным текстом.

Заглавие «Ars poétique» («Поэтическое искусство») состоит из латинского и французского слов. Французский вариант – «L’art poétique» – создаёт интертекстуальные связи с поэтическими манифестами Николя Буало-Депрео и П.М. Верлена. В поэме-трактате Н. Буало-Депрео систематизируются эстетические принципы классицизма. П.М. Верлен создаёт эстетическую программу импрессионизма: «За музыкою только дело. / Итак, не разменяй пути. / Почти бесплотность предпочти / Всему, что слишком плоть и тело» [7, с. 375]. Музыка – важнейшая эстетическая категория Б.Ю. Поплавского: «Может быть, жалость от духа живописи, а трагедия (жертва формой) от духа музыки. Музыка идёт через мост, живопись же хочет остановиться, построить белый домик, любить, любовать золотой час» [3, с. 97]. Размышления «О субстанциональности личности» обусловили выделение «русским Орфеем» трёх типов музыки. Первая – «музыка непроизвольной песни, орнаментальная»; «вторая музыка есть музыка смерти или небытия»; «третья музыка должна была бы быть музыкой воскресшего в Христе Пана, пан-христианской – союза бессмертия и творческого жара, которые трагически разлучены в предыдущем союзе» [3, с. 121]. Однако в «Ars poétique» поэт утверждает не музыкальную природу творчества, а молчание как проявление аскетизма: «Не в том, чтобы шептать прекрасные стихи, / Не в том, чтобы смешить друзей счастливых, / Не в том, что участью считают моряки, / Ни в сумрачных словах людей болтливых» [1, с. 326]. Манифест-завещание Б.Ю. Поплавского раскрывает предназначение поэзии как стоического приятия бытия в единстве трагедии и гармонии, надежды и безнадежности: «Кружится снег, и в этом жизнь и смерть, / Горят часы, и в этом свет и нежность, / Стучат дрова, блаженство, безнадежность, / И снова дно встречает всюду жердь» [1, с. 326]. С помощью французского языкового поля и прецедентности поэзии А. Рембо и П.М. Верлена «русским Орфеем» создаётся дихотомичный экзистенциальный мир «незамеченного» поколения, мир крика и молчания: «О солнечных словах любви в тюрьме, / О невозможности борьбы с самим собою» [1, с. 326].

Итак, «русско-парижский» жаргон, воссозданный Б.Ю. Поплавским в лирике и романистике, включает окказиональные галлицизмы разных семантических пластов и способов образования. Это окказионализмы с пространственной и бытовой семантикой, шофёрское арго русских эмигрантов, социолект. Библионимы-галлицизмы в поэзии лидера «незамеченного» поколения связаны с использованием прецедентных имён и прецедентных высказываний, таких как имена собственные, цитаты, трансформация названий классических стихотворных манифестов, указывающих на интертекстуальные связи и прецедентные тексты.  Окказиональность и прецедентность художественного мира Б.Ю. Поплавского свидетельствует о постижении им русско-французских культурных связей. При этом «Орфей русского Монпарнаса» остаётся национальным творцом, в идиостиль которого органично входят заимствования-окказионализмы. Поэт прибегает к приёму каламбурной парономазии и практической транскрипции, обыгрывая использование в русской языковой картине мира окказиональных галлицизмов. Самобытной оксюморонной картине мира, подчёркнутой прецедентными текстами и окказионализмами, корреспондируют творческие задачи Б.Ю. Поплавского: «Расправиться, наконец, с отвратительным удвоением жизни реальной и описанной. Сосредоточиться в боли. Защититься презрением и молчанием. Но выразиться хотя бы в единственной фразе только. Выразить хотя бы муку того, что невозможно выразить» [3, с. 277].