В это время сформировались три центра противоречий. Два из трех появились в Европе и были представлены на политической карте мира Германией и Италией, а последний третий появился в азиатско-тихоокеанском регионе и был представлен Японией[1,c.22].

Агрессивная политика Германии, Италии и Японии в большинстве своем была порождением версальско-вашингтонской системы международных отношений. Но к этой политике каждая из перечисленных держав шла своим путем. Но особенностью здесь будет проделанный путь Японией. Так как  её внешняя политика напрямую исходит из учения о «кокутай». Если говорить проще, то по выражению академика Жукова А.Е. «кокутай» – это специфическая японская государственная общность[2,c.595].  Учение зародилось в недрах историко-философского учения школы Мито (Митогаку), относящейся к движению протеста по отношению к политике сёгуната. В школе Мито были представлены различные философские направления и религиозные течения: конфуцианство, буддизм, синтоизм, даосизм, а также национальная наука «кокугаку»[2,c.597]. На основе 397 томного исторического труда «Истории великой Японии» писавшейся с 1667 по 1715 гг., где исторические тексты пронизывала идея почитания императора и конфуцианская догма «о моральном долге» (тайги мэйбун); рукописи «Неофициальной истории Японии» (Нихон гайси) японского ученого Рай Санъё, которая главную роль в истории управления Японией отдавала императору и принижала власть сёгуната, и трактата «Об исправлении имен» (Сэймэй рон), где автор Фудзита Юкоку выдвинул девиз: «Почитание императора и низвержение узурпатора» (сонно хайки), в школе Мито сформировалась идея «почитания императора» (сонно), сильной централизованной власти, объединяющей в себе как светские, так и религиозные начала[2,c.598]. Проводниками этой идеи стали самураи и дайме. Но начиная с середины XIX века, стали распространяться опасения в среде представителей школы Мито, что Запад может разрушить не только социально-политическую систему Японии, но и подлинный характер японской нации, который они выражали термином «кокутай». Поэтому идея «сонно» дополнилась девизом: «дзёи» – изгоним варваров[2,c.599]. Девиз «дзёи» активно популяризовали в среде самураев и прочих слоев населения во 2-й половине XIX века Айдзава Сэйсисай, Ёсида Сёин и Фудзита Токо – крупнейшие теоретики школы Мито.

Таким образом, взгляды представителей школы Мито легли в основу концепции «кокутай», где в японской государственности соединялись император как первосвященник религиозного учения синто и харизматический лидер нации, и народ, как потомок богини Аматэрасу. С этой концепцией стала обосновываться необходимость возвращения императору всей полноты власти как светской, так и религиозной, которую он утратил в период сёгуната. Отсюда идеологические установки школы Мито по существу были первым в истории Японии политическим обоснованием национальной идеи.

Начиная со 2-й половины XIX века, национальная идея «кокутай», встала в центре формирования целей японской внешней политики. И именно тогда в интересах правящих кругов был взят путь на шовинизацию в японской армии и обществе. Об этом свидетельствует записка Кидо Такаёси руководителю военного ведомства: «Угрозой вторжения императорских военных сил нужно добиться открытия порта Фудзан (ныне Пусан). Конечно, ни промышленных, ни финансовых выгод мы не получим, а на, против, понесем убытки, но тем не менее это необходимо для утверждения величия нашей страны, для изменения взглядов всего народа на нашу внутреннюю и внешнюю политику, для развития морской и сухопутной военной мощи, для будущего подъема Японии и её прочного существования. Иной политики быть не может»[5,c.56]. В результате Япония развяжет японо-китайскую войну 1894-1895 гг. и русско-японскую войну 1904-1905 гг., победа, в них, возвысила Японию до ранга «великой державы» и заставит считаться с собой.

Далее шовинизация внешней политики будет продолжена в годы премьерства генерала Гиити Танака. Она получит название как политика «крови и железа». Она ознаменовалась такими внешнеполитическими шагами как усилением позиций в Китае, не считаясь с мнением других держав[5,c.59].

Тем не менее, уже в 30-е гг. XX века, начала формироваться, новая внешнеполитическая платформа Японии, так называемая «дипломатия императорского пути» (кодо гайко). В основу новой внешней политики были положены взгляды группы молодых дипломатов, которые работали в исследовательском департаменте министерства иностранных дел, образованного в 1934 году[3,c.154]. Они имели реальную возможность влиять на выработку принципов внешней политики, вплоть до 1937 года.

На место главного теоретика группы выдвинулся молодой дипломат Нимия Такэо. В частности он был разработчиком «Программы руководящих принципов японской дипломатии», обнародованной в декабре 1936 года. Данный меморандум рассматривался, прежде всего, как манифест «дипломатии императорского пути»[6,c.66].

Концептуальной основой, данного внешнеполитического документа, стало учение о «кокутай». Нимия Такэо и его единомышленники исходили из того, что правильное понимание сущности «кокутай» должно быть основой как внутренней, так и внешней политики страны во всех проявлениях деятельности государства и общества.  Отсюда Нимия Такэо вырисовывал «дипломатию развития» идя в разрез с политикой «компромисса» Сидэхары. Основой его политики, стал расовый принцип[6,c.70]. Но он во многом не совпадал с нацистской трактовкой. Так как призывал не к уничтожению других рас, но к их размежеванию, разграничению сфер влияния, которое дало бы всем возможность свободного и гармоничного развития. К тому же национально-расовые преимущества японцев, также основывалась не на «крови» как биологическом факторе, сколько на этике, на правильном понимании законов природы и «истинном сердце» (магокоро)[6,c.75].  Таким образом, Нимия Такэо сформулировал сущность японской экспансии в Азии, объясняя, что она «духовная» по своей сути и ставит своей целью освобождение Азии от колонизаторов и обеспечение расовой гармонии как главного условия её свободного развития[7,c.38].

Так была сформирована и обоснована новая внешнеполитическая концепция «дипломатия императорского пути», которую стали активно проводить в жизнь армия и флот. Случайная ночная перестрелка у моста Лугоуцяо 7 июля 1937 года, стала началом войны и активизацией новой политики на практике[7,c.45]. Из воспоминаний Сиратори Тосио: «….За границей сложилось впечатление, что Квантунская армия просто втянула Японию в войну в Китае. В какой-то степени это так и было. Но как могла горстка военных повести за собой целую империю, если бы народ не нашел в действиях армии в Маньчжурии того объекта сплочения, которого искал…. Все осознающие глубинную силу чувства патриотизма, видят в маньчжурских событиях не более чем прелюдию более грандиозного движения…. Маньчжурский инцидент, ставший последствием взрыва на железной дороге, придал новое значение и новый импульс нашей континентальной политике»[8,c.42], так же Сиратори пишет: «Одновременно с возникновением «маньчжурского инцидента» в стране появилось новое духовное движение, которое серьезно возбудило национальное сознание. Это движение оказалось тесно связанным с действиями военных на континенте, за которыми стоял конкретный идеал и осознанная цель, а не стремление к одной только агрессии. Конечной целью этих действий было объединение азиатских народов. Новое движение в Японии, не столь хорошо организованное и сплоченное, в целом совпало с курсом военных на материке. Во внутренней политике оно выступало за прояснение сущности «кокутай» и осуществление полноты «императорского пути». Во внешней – за руководство азиатскими народами в деле создания идеальных международных отношений для сосуществования и всеобщего процветания на основе традиционных для Востока этических принципов»[8,c.46].

Надо отметить, что японская общественность воспринимала названное Сиратори движение в стране, как проявление фашизма. И действительно оно имело много общего с фашистской философией. Они так же придерживаются политики тоталитарного режима, отрицают коммунизм, демократию и прочие учения, но есть существенное различие, вследствии придания особого значения учению «кокутай» и отказа от пути Европы и Америки[7,c.85].

Таким образом, исходя из всего выше перечисленного,  мы можем сказать, что формирование «Дипломатии императорского пути» в 30-е гг. XX века, дало возможность политической группировке военных взять верх в сфере дипломатии и выстроить политику внешней экспансии на материк, развязав войну в Китае. И тем самым породить внутреннее общественное движение националистического толка, усилившее чувство патриотизма в обществе и давшее поддержку армии. Что стало основой сближения с гитлеровской Германией и позволило заключить с ней Антикоминтерновский пакт 1936 года и впоследствии придти к образованию военно-политического союза в 1940 году, что станет основой трагедии народов в годы Второй мировой войны.