Становление  исследовательских практик россиеведения, развивающегося в Южной Корее, прошло несколько этапов в своем развитии.  Его зарождение связано с процессом установления дипломатических отношений между Россией и Республикой Корея в 1960-1970-х гг. [1].  По мере возрастания значимости  контактов между двумя странами усиливался интерес корейских исследователей к истории России. В значительной степени этот интерес подпитывался исследованиями корейских ученых, уехавших в США и занявшихся там изысканиями в русле американской советологии. Поначалу корейские ученые настороженно относились к России и практически не занимались ее исследованиями, так как в Южной Корее сохранялся отрицательный имидж нашей страны [2]. Настроения русофобии начали формироваться в Корее еще в период японского колониального режима и достиг своего пика в годы «холодной войны». С конца 1970-х гг., как следствие политики разрядки международной напряженности, россиеведение в Корее вступает в фазу расцвета: формируются Институт российских и восточноевропейских исследований при Сеульском национальном университете, Научно-исследовательский институт по проблемам Советского Союза и Восточной Европы при Университете иностранных исследований Хангук, Институт советских исследований при Университете Ханьян; усиливается публикационная активность исследователей-россиеведов, разрабатывались учебный программы при финансовой поддержке южнокорейского государства.  В 1985 году была создана Корейская Ассоциация славяноведов, которая по сей день издает  научный журнал «Славянский вестник» («Сыллабы хакбо»), большая часть которого посвящена проблемам русской истории, языка и литературы.  Значительная часть южнокорейских россиеведов получают образование на Западе, приобщаясь к концепциям и методам западной историографии.

Второй этап 1990-х гг. характеризуется уже устойчивым интересом корейских русистов, получившим возможность заниматься исследованиями непосредственно в России на основе возрастающей государственной поддержки, в первую очередь, – Корейского фонда исследований.  Россиеведческие программы стали развиваться в Университете Пэдже, Университете Халлим (Институт российских исследований), Университете Кукмин параллельно процессу усиления  политических, культурных и экономических взаимосвязей между Республикой Корея и Россией.

В конце 1990-х годов «третье поколение» корейских россиеведов, имеющих не только ученые степени «PhD», но также уверенное знание русского языка, связи с российскими учеными и опыт использования российских архивов. Рассматриваемая тематическая область обрела «второе дыхание», появились принципиально новые направления исследований, охватывающие самые различные аспекты бытования России в прошлом и настоящем [3].

Устойчивый интерес у корейских исследователей вызывают темы социально-экономических реформ в постсоветской России и их восприятия населением 21, характер и результаты процесса приватизации. Ряд ученых усматривает отношения преемственности в длительных процессах эволюции Российского государства, механизмы функционирования которого, как и прежде, построены на распределении власти и ресурсов между взаимозависимыми элитарными группами, образующими собственную иерархию [4; 5].

Также корейских исследователей интересуют факторы, влияющие на политический выбор российского электората; специфика деятельности российских профсоюзов [6; 7].

Нередко акцент в статьях делается на проблемах федерализма и регионализма в России. Так, С. Ким в статье «Динамика федеральных отношений в путинской России» приходит к выводу, что реформы В.В. Путина, направленные на укрепление центральной власти, могут быть совмещены с процессами демократизации общества. Объектом внимания корейских ученых являются  российские регионы [8], в первую очередь, – Сибирь и Дальний Восток [9; 10].

«Азиатский» экономический кризис конца 1990-х гг. породил вопросы о соотношении политических сил, выступающих в пользу «рынка» или, напротив, – «сильного государства» в России, что определит характер будущей экономической стратегии в стране [11; 12].

Наконец, аналитика корейских россиеведов отличается большой широтой в исследованиях социальной жизни современного российского общества: от процессов новой социальной  стратификации  и социо-культурной трансформации до демографических и экологических проблем современной России [13-15].

Корейский ученые изучают российское общество посредством культурно-антропологического подхода, рассуждая о характере новой политической и гражданской культуры, которая переживает в России процесс своего становления [16]; о религиозных языческих культах малых народов Сибири, о характерных особенностях образа жизни большинства российского народа [17-19].

Специалист по корейской историографии в области россиеведения Чан Док Чжун  полагает, что исследуемая область, несмотря на продолжающееся развитие, отмечена определенными трудностями [20].

Во-первых, корейское россиеведение не обрело подлинной научной идентичности: оно некритически движется в русле западных концепций.

Во-вторых, большинство ученых данного профиля работает на «мелкотемье»: они не вовлекаются в фундаментальные долговременные изыскания и международные дискуссии (и вообще уровень международного сотрудничества корейских россиеведов пока не развивается на систематической основе), ограничиваясь незначительными и не претендующими на глубокие обобщения темами. Во многом это связано со стремлением развивать актуальные для текущих корейско-российских отношений темы.

Кроме того, целенаправленная финансовая поддержка россиеведения в Республике Корея, по сравнению с аналогичными инвестициями США и Японии, на взгляд автора, незначительна.

В целом, можно констатировать, что россиеведение в Республике Корея динамично развивается, демонстрируя широкую исследовательскую палитру интересов и перспективы для интеграции в международное научное сообщество.

Работа А.Н. Копылова по уровню организации научного аппарата больше похожа на студенческий реферат, нежели на самостоятельное исследование: автор мало ссылается на исторические источники и часто цитирует энциклопедии, общие труды по русской истории (С.М. Соловьева, Н.И. Костомарова и др.), справочники и учебную литературу (более 20% всех примечаний, а вместе с подстрочными пояснениями, опирающимися на те же энциклопедические издания, – более 46%). Из 450 сносок в книге имеется 79 ссылок на опубликованные источники (как мы увидим в дальнейшем, некоторые из них позаимствованы у сторонних авторов) и только одна ссылка на архив. Наиболее часто привлекаемые Копыловым специальные труды – краткий очерк истории католицизма в России С. Голованова [2], а также исследования О.А. Лиценбергер и Е.Н. Цимбаевой [4; 6]. Сюжеты и отдельные фрагменты последних двух книг в ряде случаев просто пересказываются (с. 69–75, 168–172, 176–179, 202–204) (здесь и далее в круглых скобках даются прямые ссылки на рецензируемую книгу).

Можно было бы пройти мимо новоявленного труда и не тратить время на его рецензирование, если бы автор ограничился только повторением опубликованных материалов. В книге А.Н. Копылова не просто воспроизводятся добытые историками сведения, но имеются многочисленные случаи некорректного цитирования и плагиата. Так, обоснование Копыловым актуальности работы (с. 14) представляет собой парафраз одного из абзацев опубликованной автором этих строк монографии [1, с. 3]. Содержание историографического раздела (и самое главное, его логика) в основной своей части позаимствованы из той же книги, начиная с тезиса о первоначальном осмыслении католического влияния П.Я. Чаадаевым в «Философических письмах» и «Апологии сумасшедшего» до констатации факта, что в советское время по истории католичества вышли в свет две работы белорусских ученых Я.Н. Мараша и К.К. Койты (с. 15–18) (сравни: [1, с. 4–12]). Из монографии «Католицизм и общество в России XVIII в.» Копыловым были заимствованы многие характеристики и определения упоминаемых в историографическом очерке трудов (исследований Д.А. Толстого, П.О. Пирлинга, Э. Винтера и др.). В данном случае налицо краткий пересказ уже опубликованного и защищенного авторским правом историографического материала.

Анализ самого текста книги также свидетельствует о частом присвоении автором результатов чужого труда. В первую очередь речь идет о монографии «Католицизм и общество в России XVIII в.». Например, А.Н. Копылов напрасно приписывает себе мысль о стремлении православных деятелей Восточной Польши путем унии обрести защиту в лице польского государства (с. 97–98) – эта мысль позаимствована вместе со ссылками на специальную богословскую литературу (сравни: [1, с. 45]). Текст на с. 118–121 (начиная со слов «в первой половине XVIII в., с позволения Петра I…») представляет собой пересказ содержания начала второй главы монографии без указания источника, кроме того, с присвоением ссылок на труды А.А. Алова и Э. Винтера (сноски 210, 213 и 214) (сравни: [1, с. 56–61]). То же самое наблюдаем на с. 130–131 (сравни: [1, с. 87–88, 101]). Особое внимание следует обратить на следующий факт. В монографии «Католицизм и общество в России XVIII в.» процитировано исследование Д.В. Поспеловского «Русская православная церковь в XX в.» (мысль о том, что РПЦ превратилась «в приводной идеологический ремень крепостнического государства»), однако наряду с указанием источника цитирования для сравнения той же мысли с другим автором указан труд свящ. А. Николина «Церковь и государство» [1, с. 101]. На с. 130 А.Н. Копылов, заимствуя цитату, вместо труда Д.В. Поспеловского указывает сочинение А. Николина, которому данное высказывание не принадлежит. Это однозначно свидетельствует о недобросовестном использовании Копыловым чужого текста. На с. 123 А.Н. Копылов, не отметив факт вторичного цитирования, позаимствовал ссылку на источник (сноска 220) вкупе с рассуждением о провозглашении принципа свободы вероисповедания Екатериной II (сравни: [1, с. 67–68]). На с. 133 перефразирован текст монографии и присвоены ссылки на источники и литературу (сноски 236, 237 и 238) (сравни: [1, с. 103]).

Откровенный плагиат представляет собой текст на с. 135–137 и 143–146 книги А.Н. Копылова. Здесь автором (имеет смысл даже взять это слово в кавычки) присвоены рассуждения и выводы, касающиеся службы в России католиков, заключения межконфессиональных браков и религиозного воспитания детей в православно-католических семьях, участии православных дворян в религиозных церемониях католиков, сведения о З. Шаримане, переходе в католичество кн. И.П. Долгоруковой и др. (сравни: [1, с. 122–124, 127, 154–161, 192–193]). И опять же взяты «готовыми» подтверждающие правоту «автора» цитаты (например, сноски 247–251; сравни: [1, с. 124, 193]). Неудивительно, что одна из глав книги Копылова («Католичество в XVIII в.») заканчивается выдержкой из работы Р. Пайпса, завершающей один из параграфов монографии «Католицизм и общество в России XVIII в.» (с. 146) (сравни: [1, с. 172]).

Некорректное цитирование в работе А.Н. Копылова замечено и по отношению к другим авторам. В частности, анализируя взгляды на католичество М.С. Лунина (с. 166), историк Римско-католической церкви для большей наглядности позаимствовал текст переписки декабриста из исследования Е.Н. Цимбаевой [6, с. 66]. Возьмем для примера только один фрагмент книги этой уважаемой исследовательницы. Е.Н. Цимбаева пишет: «Вероисповедание не оказало влияния на биографию Лунина, не стало причиной дополнительных гонений, своей жизнью он доказал абсурдность противопоставления католицизма и революционности. Католическая вера не мешала ему бороться за торжество дела освобождения России. Религиозность поддерживала его в тяжелейшей “ссылке в ссылке”: его политические сочинения, созданные в Сибири, стали свидетельством несгибаемой воли» [6, с. 65]. А.Н. Копылов без каких-либо ссылок на работу Цимбаевой, отсылая читателя прямо к «Записной книжке» декабриста, из анализа которой он якобы сделал свои выводы, помещает такой текст: «Принадлежность Михаила Лунина к лону (sic!) Римско-католической Церкви не оказала ни малейшего влияния на биографию декабриста. Он боролся за освобождение России по политическим, а не по религиозным причинам. Однако религия поддерживала его на протяжении всей жизни, являлась нравственным стержнем этого человека» (с. 165). Далее продолжается пересказ главы «Истоки русского католицизма» отмеченной книги Е.Н. Цимбаевой.

В работе Копылова нет прямых указаний на то, что она является монографией или учебным пособием, однако это не освобождает автора от ответственности за имеющееся незаконное использование продуктов чужой интеллектуальной собственности. Книга адресована в первую очередь студентам, изучающим дисциплину «религиоведение», а также преподавателям данной дисциплины (с. 2), что можно расценить как признак учебного пособия. Вместе с тем автор мыслит свою книгу в качестве труда, не лишенного некоторой научной новизны. Последняя усматривается им в попытках обобщения материала и обозначении «основных тенденций исторического развития Римско-католической церкви в России» (с. 20). Копылов пишет: «Материалы и выводы этой работы могут использоваться для дальнейшего  (выделено мною – А.А.) исследования феномена российского католичества» (там же). Таким образом он позиционирует свой труд как очередной шаг в разработке научной темы. Конечно, сама мысль о систематизации добытых специалистами знаний по истории католической церкви в России в рамках пособия или обобщающей научной работы весьма похвальна и не может восприниматься отрицательно. Но в любом случае присвоение чужих выводов и идей недопустимо даже в популярном издании, а тем более в работе, претендующей на самостоятельные выводы. Очевидно, автор сознательно выбрал путь недобросовестного компилятора, поскольку постарался, чтобы дословных совпадений с чужими текстами было не много, переставляя слова и заменяя их синонимами. Тем не менее А.Н. Копылов, присвоивший мысли, а заодно с ними и библиографический аппарат, не имел права ставить знак копирайта, поскольку выступил скорее составителем книги, нежели автором.

Будучи компилятивным трудом, работа А.Н. Копылова не обладает новизной. Более того, она наполнена весьма легковесными утверждениями, не опирающимися на объективные данные. К последним можно отнести следующие: «в антикатолической политике царского правительства было мало толку» (с. 11); католическая церковь в России «смогла стать из узко-этнической конфессии (церкви для поляков, французов и “прочих иностранцев”) истинно Вселенской, наднациональной церковью» (с.267) и т.п. Следует лишь надеяться, что читатели книги Копылова оценят ее по достоинству и смогут уберечь себя от очередного некритического взгляда на историю межконфессиональных отношений в нашей стране.

Изучение исторического опыта деятельности властных структур в области военно-патриотического воспитания царской  армии (кон. XIX — нач. ХХ вв.). исключительно актуально для отечественной исторической науки.

В условиях эскалации международной напряженности и нестабильности [17,22-23], вызванной геополитическими изменениями и угрозой международного терроризма, особенно остро встает проблема обеспечения  безопасности и суверенитета РФ, укрепления обороноспособности страны.

Важность комплексного исследования ключевых направлений, содержания и результатов государственной политики в сфере патриотического воспитания офицерства русской армии (кон. XIX — нач. ХХ вв.) в условиях реформирования ВС РФ, проводимого в период системного кризиса, в некотором смысле  аналогичный обстановке, сложившейся в современной России [3,5-8]. Патерналистская забота государства о гражданах, стремление власти обеспечить достойный уровень жизни в большой мере влияет на градус патриотизма населения, так и на боевой дух армии. Значит, актуальность определена и многими современными социально-экономическими факторами:

• непредсказуемостью ситуации; предъявлением к гражданам повышенных требований, обусловленных реалиями санкций, кризиса и  рыночной экономики;
• ростом бездуховности, обвальным падением культурно-образовательного уровня молодежи [24,29];
• провалами в разработке и осуществлении реформ, которые сопровождаются перегибами в воспитательной работе;
• переоценкой роли технократического подхода при явной недооценке роли подхода гуманитарно-воспитательного.

Анализ источников позволил установить закономерности и выявить тенденции в развитии отечественной системы военно-патриотического воспитания. Так, труды отечественных и зарубежных мыслителей-теоретиков, а также видных политических деятелей насыщены документально-фактической и аналитической информацией [10, 27,30]. Среди множества источников этой группы самого пристального внимания заслуживают изыскания в области теории и истории военного дела – работы Н.Н. Головина., М.И. Драгомирова, Д.П. Парского.

В трудах военных теоретиков времен Российской империи безусловно содержатся ценные практические рекомендации, но в то же время нельзя сказать, что в них выстроена цельная концепция военно-патриотического воспитания. Специфика этих работ – в некоторой недооценке социальных предпосылок патриотизма. Среди крупных деятелей русской школы, чьи идеи реализовывались в период военной реформы 1905 — 1912 гг., следует  отметить В. Герштенцвейга, В. Райковского, М. Галкина, В. Голосова, Д. Трескина и других.

В данном контексте небезынтересна книга А. Гарлинского: автор, несомненно верноподданный, тем не менее высказывает ряд критических замечаний о необходимости ликвидации служебного протекционизма и в целом – демократизации армейского офицерства, способствующей, по его мнению, росту патриотических настроений в массе военных и гражданских. Ценными источниками являются также работы военных социологов и психологов, содержащие важные сведения о социальном статусе и морально-нравственном состоянии русских офицеров в дореволюционную эпоху.

Источники в периодической печати характеризуются следующими особенностями:

• исключительная насыщенность фактами (чаще всего в виде констатации без скрупулезного анализа),
• злободневность,
• оперативность
• лаконичность и лапидарность в сведений,
• выполнение функции публикации официальных документов.
• ангажированность периодики политическим кругами или государственными органами,

Наиболее актуальные, проблемно-ориентированные и любопытные материалы содержатся в таких периодических изданиях, как «Военный сборник», «Братская помощь», «Разведчик» и «Русский инвалид»,

Критические статьи русских офицеров, осуждающих армейские порядки, были, как правило, проникнуты патриотическим духом, идеей ответственности за судьбы Отечества. Наиболее наглядно указанная тенденция проявилась в осмыслении итогов русско-японской войны: военная публицистика того времени практически никогда не опускалась до примитивной ретроспекции или же огульного критиканства [18-21]. Наоборот, «разбор полетов» был, главным образом, конструктивным, а инициативы военных профессионалов по устранению досадных недочетов отличались завидной конкретикой (заметим в этой связи, что масштабное реформирование армии не могло быть осуществлено в сжатые сроки, и потому проекты имели скорее стратегический, нежели тактико-прагматический характер).

Выступления офицеров в прессе в большой мере предопределили тенденцию к расширению социального фундамента власти, установлению своего рода «обратной связи» высшего военного командования с командирами-строевиками.

Отдельно выделим публикации в «Вестнике военного (позже — Военного и морского) духовенства» о нравственном облике офицеров, а также серьезные исследования по вопросам укрепления военно- патриотического воспитания, опубликованные в печатном органе Главного управления военно-учебных заведений (ГУВУЗ) — «Педагогическом сборнике». Материалы периодической печати представляют собой не только источник информации, но и в некотором смысле индикатор градуса социального напряжения, отражающий темы, в наибольшей степени волновавшие офицерский корпус армии царской России.

О мемуарной литературе скажем: она, в силу рефлексии и ретроспекции призвана выполнять восполнительную функцию в комплексном анализе источниковой базы военно-патриотического воспитания. Мемуары скорее опровергают либо подтверждают информацию из более объективных других источников. Воспоминания выдающихся полководцев и государственных мужей гораздо менее официозны и способствуют прояснению мотивов принятия тех или иных управленческих решений. В данном аспекте для сравнительного исследования весьма интересны мемуары военных министров — А.Ф. Редигера и В.А. Сухомлинова. Литературно-историческая ценность указанных источников представляется нам отнюдь не равнозначной: скажем, если воспоминания А.Ф. Редигера проливают свет на судьбоносные этапы отечественной военной истории, то В.А. Сухомлинов куда более тенденциозен в подборе и трактовке фактологического материала. Возможно, в тщетной попытке тем самым оправдать собственные промахи, допущенные им в период пребывания в кресле военного министра. Как источник изучения системы военно-патриотического воспитания воспоминания А.Ф. Редигера также более важны, ибо по ним можно установить соотношение замыслов и реалий, парадигму укрепления войск, ее материального и духовно-нравственного обеспечения.

Таким образом, анализ исторических источников и сформулированные на его основе научно-теоретические положения, обобщения, выводы и уроки способствуют формированию более объективного взгляда на концепцию военно-патриотического воспитания в видении органов власти Российской империи, а также деятельность властных структур в сфере практической реализации патриотической парадигмы. В настоящее время назрела необходимость в творческой, эффективной и комплексной рецепции положительного исторического опыта, который, безусловно, поможет сформировать у современных россиян четкие державно-патриотические установки и ценности, защиту коих должно обеспечивать. Возрождение лучших традиций патриотического воспитания будет способствовать формированию правильного, не деформированного западной пропагандой исторического сознания и совершенствованию системы морально-нравственного обеспечения ВС РФ.

Исследование концептуальных основ военно-патриотического воспитания дореволюционного русского офицерства можно использовать при разработке современной патриотической парадигмы, которая в значительной мере способствует формированию личности россиян-патриотов ХХI века [26,28].

Изучение соотношения планов и реалий военно-воспитательной работы помогло бы разрешить вопросы оптимизации государственной системы патриотического воспитания, формирования единого «воспитательного поля».

Внедрение консервативных, проверенных временем методик воспитательной работы в системе образования и профессиональной подготовки позволит буквально преобразить нравственный облик молодых граждан России, что, естественно, поспособствует формированию в обществе позитивного имиджа правоохранителя и защитника Отечества.

Показательно: эволюция историографии постсоветского периода (с 1992 г. по настоящее время) проходит в обстановке пристального внимания исследователей к военной истории Отечества, ее лучшим традициям [25]. В частности – к вопросам подготовки кадров офицерского корпуса царской армии. В опубликованных за последние двадцать лет работах учеными предпринимается попытка восполнить культурный вакуум, пробел отсутствующего опыта анализа теории и практики культивирования патриотических качеств и боевого духа россиян. Интересно, что особое место в современной историографии занимают многочисленные диссертации, в той или иной степени освещающие историко-философский и психолого-педагогический ракурсы вопросов морально-нравственного и военно-патриотического воспитания.

Военно-патриотическое воспитание по определению призвано восполнить духовный вакуум, образовавшийся в сознании россиян в перестроечный период в ходе инверсии нравственных ориентиров. Осознание причастности граждан РФ к великой военной истории в современных условиях борьбы с «пятой колонной», экстремизмом и международным терроризмом может стать фундаментом национальной идеи России.

Анализ деятельности власти по формированию системы военно-патриотического воспитания способствует обеспечению преемственности традиций и содействует укреплению российской государственности. Творческое переосмысление самодержавной парадигмы патриотического воспитания защитников Отечества, несомненно, способствовало бы консолидации общества и эффективной реализации реформы силовых структур. Как свидетельствует история революции 1905 — 1907 гг., усилия по культивированию патриотизма в среде военнослужащих выполняют серьезную превентивную функцию, ибо существенно понижают риск совершения преступлений экстремистской направленности.

В нынешних условиях необходимо в критически переосмыслить опыт предшественников в деле историографической разработки вопросов военно-патриотического воспитания, изучении достоверных архивных источников. Скрупулезное исследование позволит обогатить науку еще не известными научной общественности материалами и документами, предоставляющими возможность не только уяснения проблемы в свете новых подходов к изучению отечественной истории, но и обозначения перспектив будущих комплексных изысканий.

Чрезвычайно важно на основе исследования исторического опыта по освещаемой  проблеме сформулировать выводы, извлечь уроки, а также составить научно-практические рекомендации, которые могут быть использованы в целях дальнейшего совершенствования системы военно-патриотического воспитания в РФ.

Обращение к военной истории всегда способствовало воспитанию гражданственности, проявлению высоких моральных качеств. Традиции и  героическое прошлое армии России настолько разнообразны, что вполне способны быть фундаментом патриотической идеологии России, её нравственной базой.

В данной статье рассматриваются причины крушения Российской Империи, одной из крупнейших империй во всем мире, имеющей свои уникальные особенности формирования и существования. Это события являются максимально значимым для нашей страны и кардинально изменили ход истории. Такая значимость объясняет актуальность выбранной темы и желание разобраться в истинных причинах событий, которые послужили толчком к прекращению существования Российской Империи. Целью данной статьи является выяснение факторов и событий, послуживших причиной распада, анализ слабых мест в системе безопасности, существовавшей в то время, а также предположение возможных мер, которые могли бы предотвратить разрушение системы.

В первую очередь, чтобы подчеркнуть уникальность Российской империи, хотелось бы отметить особенности устройства и самого процесса ее формирования. Первой такой особенностью можно считать сочетание методов прямого завоевания и отторжения от других государств военным либо дипломатическим путем и освоением. Второй особенностью является доминирование оборонно-стратегических интересов над экономическими. К особенностям можно отнести и относительный демократизм национальной политики, а также сравнительную близость всех национальных окраин России, что обусловливало сравнительную легкость управления ими.

Российская империя, как и любая система нуждалась в организованной системе защиты и безопасности, которая была призвана обеспечить спокойное существование и планомерное развитие.

В 1802 было создано Министерство внутренних дел, возглавившее систему полицейских органов. Вопросами политической и государственной безопасности занималась Особая канцелярия Министерства внутренних дел. В задачи входило руководство полицией, борьба с революционерами, сектантами и раскольниками, высылка и размещение “подозрительных людей”, управление тюрьмами и наблюдение за иностранцами. В 1827 г. в помощь уже существующим подразделениям был создан специальный жандармский корпус, в дальнейшем создавалась сеть жандармских округов, подчинявшихся главному жандармскому управлению. На местах создавались губернские жандармские управления и городские команды жандармов (в губернских, портовых городах и крепостях). Основными задачами жандармских команд являлось: “усмирение буйства и восстановление нарушенного повиновения”, “рассеяние законом запрещенных скопищ”.

Традиционно важным государственным институтом в России оставалась армия. Огромную поддержку жандармскому ведомству в борьбе с коррупцией и различного рода злоупотреблениями оказывали простые граждане, которые в своих доносах открыто или анонимно сообщали о фактах нарушения закона.

Казалось бы, система защиты в Российской Империи существовала на достаточно развитом уровне, но все равно не смогла предотвратить крушение системы. Как мы знаем, последним и решающим событием, повлекшим за собой прекращение существования Российской Империи, явилась именно февральская революция, исходя из этого необходимо выделить основные причины событий 1917 года.

Февральская революция 1917 года в России была вызвана теми же причинами, носила тот же характер, решала те же задачи и имела такую же расстановку противоборствующих сил, что и революция 1905 – 1907 гг. Нерешенными остались задачи демократизации страны – введение свобод, решение вопросов – аграрного, рабочего, национального.

Другие причинами стало участие России в еще одной войне, Первой мировой, которое сопровождалась существенными потерями на фронтах, дезорганизацией жизни тыла. Неудачное назначение министров и коррумпированность на всех этажах власти только подливали масла в огонь. Продолжалось стремительное идеологическое разложение народных масс, у людей пропала вера и в церковь, и в царя, и в возможность счастливой жизни. Нельзя оставить без внимания и революционную агитацию большевистской партии.

Участие России в первой мировой войне стало показателем неспособности экономики того времени на выполнение военных задач. Вступление в войну спровоцировало обострение множества проблем российского общества. Социальный конфликт между пролетариатом и буржуазией, и противоречие между потребностями социально-экономического развития страны и остатками крепостничества усиливался день ото дня, а политический деспотизмом самодержавия делал невыносимым положение народных масс.

Цеха закрывались, начались беспорядки. Полиция была не в состоянии остановить движение и скопление народа. Словно снежный ком, проблемы общества того времени, стремительно разрастались с каждым днем. Начался необратимый процесс разрушения Российской Империи.

В заключении, на основании проделанной работы, хотелось бы уделить внимание вопросу, возможно ли было избежать такого исхода событий.

Верхушка господствующего класса и Императорский Двор не были на уровне выдвигаемых жизнью задач и не могли справиться с возникшей ситуацией. На верху власти не оказалось людей большого политического масштаба, которые могли бы укротить разбушевавшуюся стихию.

Что касается конкретных революционных событий, возможно, что они не были фатальными и была возможность их и избежать. Но для этого нужно было своевременно решать крестьянскую проблему. Государю нужно было ясно и определенно стать на сторону крестьянства. В свое время государство наделило дворянство землей и крестьянами, и оно было вправе изменить ситуацию, передав землю непосредственно производителям – крестьянам. Царь на это не соглашался и постоянно говорил о неприкосновенности дворянской собственности. У государства не хватило решимости привлечь на свою сторону крестьянство, передав ему землю.

Вторая проблема – война, которая чрезвычайно обострила обстановку в стране. Не нужно было в нее ввязываться, и такая возможность по мнению некоторых историков, была.

Но изменить ход истории невозможно. В 1917 году Российская Империя подверглась тотальной реорганизации, но не прекратила свое существование окончательно. Изучая события того времени, можно получить колоссальный опыт, применимый и в наши дни.

История распространения философии Ницше в России.

В настоящее время философия Ницше также вызывает сильный интерес у русскоязычного населения. Его работы активно печатаются и переводятся. Публикуется немалое количество статей на тему различных аспектов его философии, проводятся многочисленные исследования его концепций во многих вузах страны. В университетских и школьных курсах философии его изучают как одного из самых великих немецких мыслителей. Стоит отметить, что в России есть сайт, полностью посвящённый Ницше, на котором размещены все его основные труды, сочинения, подробная биография и музыкальные произведения. Достаточно трудно объективно проанализировать влияние немецкого мыслителя на отечественную мысль до 90-х гг. XX столетия. В связи с идеологическим запретом на какое-либо разностороннее изучение как творчества самого Ницше, так и его влияния, в советский период не было работ, посвященных российскому ницщеанству. Отказ от идеологических догматов обеспечил мощный всплеск исследований проблемы взаимодействия русской и немецкой культур. Но всё же можно сказать, что Фридрих Вильгельм Ницше оказал огромное влияние на философскую мысль, создав уникальные концепции и его влияние на Россию также велико.