Любые группы иммигрантов, перемещающиеся из одного географического места в другое, охвачены двумя противоположными стремлениями: ориентацией на соответствие новой культурной среде и тенденцией сохранения собственной этнической культуры [1].

Эксперты по проблемам иммиграции утверждают, что ежегодно легально и нелегально в Соединённые Штаты въезжает примерно один миллион человек. Примерно девяносто процентов из них – неевропейцы, прибывающие из стран третьего мира: из Азии, из Латинской Америки, из стран Карибского бассейна. Благодаря ежегодному притоку иммигрантов, Соединённые Штаты претерпевают широкомасштабную этнокультурную диверсификацию.

Исследования показали, что процесс аккультурации – это нелинейный временной тренд [2]. На смену представлению об ассимиляции как о прямолинейном вхождении иммигрантов в принимающее общество пришло определение ассимиляции как исчезновения этнокультурных различий [3, P. 863.]. Это определение подразумевает, что ассимиляция – это отнюдь не односторонний процесс изменения только группы меньшинства, но процесс взаимный. Обоснованно предполагать складывание некой третьей культуры, образующейся из научаемых поведенческих паттернов выходцев из различных этнокультурных обществ, вступающих в отношения друг с другом [4, P. 259.].

Соответственно, процесс потребительской аккультурации позволяет иммигрантам проявлять такие потребительские паттерны, которые имеют отношение к принимающей культуре, к своей собственной культуре и к гибридной комбинации этих двух культур. Например, сравнение потребительских паттернов американцев мексиканского происхождения с потребительскими паттернами мексиканцев и англо-американцев показало, что между ними очень мало общего [5]. Оказывается, что потребительские паттерны иммигрантов представляют собой не просто смесь из культуры происхождения и культуры пребывания, но совершенно
уникальный культурный стиль.

Для понимания потребительских паттернов иммигрантов необходимо исследовать всеобщие механизмы культурного влияния на индивидуальные потребительские паттерны. Во-первых, множественность референтных культур может вызвать эффект выраженного потребления продукции, ассоциируемой со страной пребывания. Во-вторых, изменение потребительского паттерна вероятно по причине отсутствия привычной продукции в новой стране. В-третьих, привычные в родной культуре потребительские паттерны могут не встретить социального одобрения в новом обществе.

Потребительский этноцентризм

Феномен предпочтения потребителями отечественной продукции и неприятия зарубежной продукции получил наименование «экономического национализма» или «потребительского этноцентризма». Термин «потребительский этноцентризм» является производным от общей концепции этноцентризма, известной социологам более ста лет [6].

Вообще, этноцентризм означает общечеловеческую склонность ставить в центр всего ингруппу, и смотреть на аутгруппы с такой точки зрения, отрицающей межкультурные различия и безоговорочно принимающей межкультурные сходства. Этноцентризм имеет универсальный характер и проявляется в любых межгрупповых отношениях, принимая формы гордости за свою семью, групповщины, религиозных предрассудков, расовой дискриминации и патриотизма. В человеческом обществе этноцентризм возникает в виде значимого фактора культуры, и эмоционально проявляется в «мы»-чувстве [7, P. 25 – 31.]. Этноцентричная личность находит аутгруппу где только пожелает: я и другие, моя семья и другие семьи, моя страна и другие страны и т. п. Крайне
этноцентричные люди и группы создают собственные ценности, символы и культуру, с презрением взирая на ценности, символы и культуру аутгрупп.

Потребительский этноцентризм – это экономическая разновидность этноцентризма, выражающая представления о неуместности и моральной недопустимости приобретения продукции, изготовленной за рубежом. Крайне этноцентричным потребителям кажется, что, приобретая иностранные товары, они наносят урон отечественной экономике, поощряют безработицу, а это непатриотично. Напротив, менее этноцентричные потребители оценивают зарубежную продукцию прежде всего в силу её достоинств, без учёта того, где она произведена. Таким образом, последствия экономического этноцентризма лежат не только в сфере экономики, но и в сфере моральных обязательств.

Моральные обязательства вызываются чувством принадлежности к ингруппе, в силу которого потребительское поведение расценивается как приемлемое либо неприемлемое для ингруппы. Например, Чан Хо Парк, первый кореец, попавший в высшую бейсбольную лигу в составе команды «Лос-Анджелес Доджерз», водит японский автомобиль. Этот факт вызвал изрядные
толки по поводу того, уместно ли для корейца, который является публичной фигурой, предпочитать продукцию японского автопрома. Кое-кто даже высказывался за то, чтобы какая-нибудь корейская автомобильная компания подарила Парку автомобиль. В этих разговорах отражается длительная история противоборства между Кореей и Японией.

В разгар кризиса 2008 года корейцы напустились на владельцев иномарок с обвинениями в том, что они пособничают кризису. Эти примеры свидетельствуют о существовании среди рядовых потребителей устойчивой склонности предпочитать отечественную продукцию в ущерб зарубежной.

Этнокультурная идентичность и коллективная память

На индивидуальную идентичность влияет культура той этнической группы, к которой человек принадлежит и в которой он воспринимает себя членом определённой социальной категории. Этнокультурная группа характеризуется устойчивым набором
лингвистических, культурных, политических, исторических, социальных и экономических особенностей. Таким образом, этнокультурную идентичность личности можно определить в качестве субъективной ориентации по отношению к этнокультурному происхождению, определяющей все аспекты жизни человека [8, P. 25.].

Коллективная память – это такая активная совместная репрезентация коллективной общности, которая интегрирует и сплачивает общество. Этнокультурная и прочие идентичности сохраняются благодаря многообразным мнемоническим практикам и формам. Коллективная память характеризуется самопроизвольной инерцией, позволяющей людям относиться к ней как к данности. Принадлежность к любой человеческой общности означает определение собственного места в исторической перспективе. Историческая память – сокровищница моральных ценностей. Общность без исторической памяти немыслима.

Корейский термин minjokjuui, который переводится словом национализм, образован из двух корней: традиционализм и этноцентризм. В историческом и культурном планах, отношение Кореи к Японии всегда характеризовалось национализмом. Ненависть корейцев к японцам – это ненависть угнетаемых к оккупантам, которая не проходит после того, как со временем затянутся старые раны. Традиционное чувство ненависти к Японии, передаваемое из поколения в поколение, заново обострилось в конце девятнадцатого века, когда японская империя стала наступать на Корею, сперва навязав ей договор 1876 года, а в 1910 году аннексировав Корею. В период японской оккупации с 1910 по 1945 гг. корейцам было запрещено говорить на родном языке, а корейские святыни и дворцы подверглись разорению.

При этом корейцы всегда свысока смотрели на японцев, которые в культурном отношении не достигли равных с ними высот конфуцианского учения. Убеждённость в культурном превосходстве подкреплялась тем историческим фактом, что японцы переняли учение Конфуция у корейцев. Однако, приняв западный капитализм раньше, чем какая-либо другая азиатская страна, и начав быстро развиваться, Япония сама стала свысока смотреть на остальных.

Антияпонские настроения в Корее никуда не делись даже после подписания в 1965 году Договора о нормализации отношений между Японией и Южной Кореей. Например, 15 августа 1995 года, в пятидесятую годовщину капитуляции Японии во второй мировой войне,
южнокорейское правительство бульдозерами снесло Национальный музей в Сеуле, объяснив это тем, что прежде там располагалась японская колониальная администрация.

Между двумя странами существует конкуренция на мировом рынке автомобилестроения и электроники. Таким образом, этноцентрическая враждебность корейцев в отношении Японии обусловлена культурной, исторической и экономической конкуренцией.

Подобно коллективной памяти, этнокультурная идентичность образует набор установок в отношении ингруппы. Образы ингрyппы и аутгруппы передаются из поколения в поколение и определяются двумя факторами: объёмом непосредственного взаимодействия и степенью выраженности различий с аутгруппой. Воспринимаемые стереотипы – положительное или отрицательное отношение к аутгруппе – объясняют отношение к той или иной зарубежной продукции. Отрицательный образ аутгруппы уменьшает вероятность
приобретения продукции, произведённой в конкретной стране.

Для того, чтобы понять – как влияет культура на процессы аккультурации и, соответственно, на потребительское поведение иммигрантов в тех странах, которые значительно отличаются от их оригинальной культуры, необходимо понять сходства и различия между общими тенденциями в данной культуре. В азиатских культурах действует культурное влияние со стороны конфуцианства, способствующее коллективизму. Западные культуры более расположены к индивидуализму. Применительно к американцам корейского происхождения, нормой представляется скорее коллективизм, чем индивидуализм.

В конфуцианских обществах приоритет отдаётся ингрупповым целям перед индивидуальными, приветствуется конформность в отношении ингруппы. Эти нормы действуют во всех межличностных отношениях в форме культурного этноцентризма. Коллективистские конфуцианские ценности, среди которых – групповая конформность, взаимозависимость и сохранение своего лица, находят отражение в потребительском поведении корейцев [9]. С целью сохранить лицо, корейцы обнаруживают сильную тенденцию покупать такую продукцию, цена, марка и упаковка которой отвечают их социальному положению и
репутации.

Заключение

Корейская торговая политика в отношении Японии имеет свои характерные особенности. На протяжении последних сорока лет, южнокорейское правительство регулярно напрямую вмешивалось в экономику, стремясь контролировать темп и направление экономического развития. Успешный экономический рост Южной Кореи во многом объясняется государственным стимулированием экспорта и ограничением импорта.

Экспортные меры южнокорейского правительства предусматривают прямые субсидии наличными деньгами, субсидирование процентных ставок и т. п. Политика защиты от импорта включает установление нетарифицируемых количественных барьеров, лицензирование импорта и прочие внутренние налоговые меры.

В восьмидесятые годы Южная Корея перешла к политике торговой либерализации, в результате объём либерализации импорта составил сто процентов. Несмотря на открытость южнокорейского рынка, правительство устанавливает специальные налоговые акцизы на приобретение предметов роскоши, к которым относятся пассажирские автомобили. Количество иномарок в Южной Корее не превышает полутора процентов.

Южнокорейская политика диверсификации импорта направлена в первую очередь на ограничение объёма японской продукции на внутреннем рынке и на сокращение огромного хронического торгового дисбаланса с восточным соседом.

Взаимоотношение национальной культуры, или культуры народа, с общечеловеческой культурой, как утверждал отечественный философ Н.А.Бердяев,  соответствует принципу, согласно которому «универсально-общечеловеческое находится в индивидуально-национальном, которое делается значительным именно своим оригинальным достижением этого универсально-общечеловеческого»[3]. В таком случае, фразеологические утверждения: «германская идеалистическая философия именно германская», а «Достоевский и Л.Толстой только русские», выражают по своему значению как индивидуальное, так и универсально-общечеловеческое.

В современных условиях, между тем, необходимо разводить по определению этническую и национальную идентичности, т.к. большинство современных государств являются полиэтническими. Именно поэтому сегодня «гражданско-политическое и культурное измерение национальной идентичности имеет приоритет над ее этническим измерением»[4].

В любом случае, независимо от того, о каком явлении идет речь, теоретически все определяющие его признаки постигаются в понятиях, с помощью которых воспринимается также и исторический процесс, рассматривающийся в качестве сложной горизонтально и вертикально организованной системы социальных моделей. По сути, в теоретических понятиях формулируется смысловое содержание того или иного явления социальной реальности. Каждое понятие, имеющее свою этимологию и свою транскультурную устойчивость, в социокультурном контексте различных эпох раскрывает конкретное исторически смысловое содержание, тем самым помогая расширить представления и об историческом. В этой последовательности становится очевидным и то, что терминологические вопросы имеют второстепенную важность, и значение понятия определяется не т.н. «названием» о нем, а тем, что само по себе это понятие раскрывает по сути.

Взять, к примеру, понятие «русская идея»[5], заслуга в постановке и теоретической разработке которой принадлежит русскому философу В.С.Соловьеву. Поставив когда-то вопрос о смысле существования России во всемирной истории, В.Соловьев сформулировал и ответ на него: «русская идея». В его понимании «русская идея» не вытекает непосредственно из социально-экономических условий страны, а выступает долгом или моральным обязательством[6]. Мыслитель понимал русскую идею как миссию России в составе мирового сообщества. Отсюда идея нации – это не то, что она сама думает о себе во времени, но то, что «Бог думает о ней в вечности». В том смысле, что национальная идея – это определенная цель, данная, по Соловьеву, Богом, но которая является долгом народа, объединенного в государство.

Важно здесь отметить то, что Соловьев под нацией понимал не этнос, а совокупность народов, объединенных в одном государстве. Во всемирной истории у каждой нации есть свое предназначение, т.е. в истории человечества каждое национальное объединение, как считал философ, выполняет определенную роль, или миссию. В свою очередь, роль (или миссия) нации в рамках мирового целого, и есть ее национальная идея. Другим, не менее важным условием, которое сформулировал Соловьев, это то, что каждая нация должна обрести свою идею, в противном случае ее существование не оправдано.

Вполне реально, например то, что современное общество нуждается как в определенной идеологии, так и в общей идее, которую собственно и называют национальной. Понятно, что любая идеология сориентирована прежде всего на политические и экономические формы сотрудничества, тогда как национальная идея все-таки остается той самой духовной скрепой, которая способствует объединению не только политических, но и культурных, т.н. духовных мотивов в развитии той или иной общности. Сегодня может показаться странным желание актуализировать тему национальной идеи, в частности, русской идеи, о которой шли философские дискуссии между славянофилами и западниками в ХIХ веке. Например, отечественный историк литературы П.В. Аненков назвал этот спор – «спором двух различных видов одного и того же русского патриотизма». Понятно, что давно пережиты иллюзии по поводу своей национальной исключительности, своего мессианизма. И тем более, сама идея русского национального мессианизма окончательно неприемлема для современного восприятия. Однако, сформулированный в концепции В.Соловьева вопрос – о смысле существования России во всемирной истории, сегодня не лишен объективности. Парадоксальность исторического времени заключается как раз в том, что поставленные некогда историей вопросы вдруг оказываются современными. В таком случае вполне правомерно будет выразить национальную идею сегодня таким понятием как «право на достойное человеческое существование». Именно сегодня идея, сформулированная В.Соловьевым как нравственный принцип – во всех и каждом уважать человеческое достоинство, на всех и каждого смотреть как на цель, а не как на средство, во всем объеме отражает содержание современных отношений, независимо от их уровня будь то межличностные или международные отношения. Главный смысл соловьевской идеи заключался в необходимости обеспечить каждого человека не только средствами к существованию (т.е. одеждой, жилищем…) и физическим отдыхом, но и предоставить возможность иметь каждому человеку досуг «для своего духовного совершенствования»[7]. Сама же идея, переросла таким образом границы своего нравственного принципа и по сути стала социально значимой. Важно также отметить и то, что реализацию этого принципа Соловьев возлагал на государство, общество, которое, по его мнению, должно было обеспечить всем и каждому некоторый minimum благосостояния – для поддержания достойного человеческого существования.

Принимая в целом идею Соловьева, отечественный правовед и социальный философ П.И.Новгородцев, между тем, акцентировал внимание на другом, на условии ее реализации. И, в частности, подчеркивал, что для осуществления данного принципа необходимо не только стремление к позитивному содержанию человеческого идеала, но и отрицание тех социальных условий, которые исключают возможность достойной человека жизни. Практически же Новгородцев настаивал на придании принципу – права на достойное человеческое существование – юридического статуса. Мыслитель подчеркивал, в частности, для того, чтобы данное право не осталось лишь «добрым пожеланием», необходимо придать ему юридическое значение, потому что только в этом случае происходит «переход нравственного сознания в правовое, которым отмечено прогрессивное развитие права»[8]. Только в данном случае можно говорить о гарантиях и охране государством права на достойное человеческое существование. Закрепление в законодательстве принципа поддержки всех слабых и беззащитных означало возвышение в них чувства собственного достоинства, укрепление в сознании людей того факта, что за ними стоит закон. Конечно, для того, чтобы сам принцип не остался лишь нравственным пожеланием, недостаточно было только провозгласить данный принцип, необходимо было придать ему юридический статус, чтобы из принципа непосредственно вытекали конкретные юридические обязательства. И такими юридическими принципами и обязательствами Новгородцев считал – законодательство о рабочих.

Следует отметить, что на момент написания Новгородцевым своих работ уже действовал ряд нормативных актов, регулировавших отношения в социальной сфере, которые содержали меры охраны и защиты труда наиболее уязвимых категорий работников – детей и женщин, а также административно-контрольные меры за соблюдением работодателями и работниками законодательства о труде. В работах Новгородцева придавалось огромное значение признанию государством принципа охраны личности в каждом человеке. То, что особенно гнетет и удручает тружеников жизни, указывал он, это – осознание своей беззащитности и беспомощности в жизненной борьбе. Под правом на достойное человеческое существование Новгородцев понимал прежде всего отрицание таких условий, которые исключают возможность достойной человека жизни. Поэтому обеспечение для каждого человека условий для возможности достойного существования, и освобождение от гнета таких социальных условий жизни, которые убивают человека не только физически, но и нравственно, Новгородцев называл первоочередной задачей государства. Он, как и Соловьев, не сомневался в том, что именно государство должно создавать такие условия, и именно государство должно в первую очередь позаботиться о тех, кто нуждается в помощи и поддержке. В данном случае, речь шла об обеспечении права на достойное существование экономически зависимых людей, страждущих от недостатка средств и неблагоприятно сложившихся обстоятельств.

Однако, совершенно противоположных взглядов, на рассматриваемые в статье Новгородцева вопросы, придерживался правовед Б.Н.Чичерин, стоявший у истоков российской политико-правовой науки. И, если Новгородцев считал рабочий вопрос – величайшим вопросом времени, то Чичерин, будучи позитивистом в юридических вопросах и последовательным критиком социализма, практически никогда не рассматривал проблем социальной справедливости, напротив, он отчаянно критиковал своих современников, в частности, оппонента В.Соловьева, и, соответственно, Новгородцева, за их чрезмерное милосердие. Истинное решение рабочего вопроса правовед Чичерин видел в началах свободы, и, в частности, утверждал, что достаточно одной свободы для того, чтобы раскрыть простор и всем человеческим силам, и всеобщему разнообразию жизни. В работе «Собственность и государство» юрист Чичерин, излагая свою точку зрения относительно социального обеспечения неимущих, нуждающихся в помощи, в частности, писал: «Те, которые стоят ниже среднего уровня, могут нуждаться в помощи, этому требованию может удовлетворить уже не право, а иное начало – любовь. Тут приходится уже не охранять свободу, а восполнять недостаток средств. Это делается, прежде всего, частною благотворительностью, там же, где последняя оказывается недостаточною, на помощь приходит государство со своей администрацией. Но в обоих случаях человеколюбие является не нарушением, а восполнением права. Право одно для всех; человеколюбие же имеет в виду только известную часть общества, нуждающуюся в помощи. Если бы государство вздумало во имя этого начала изменять самое право, т.е. вместо установления одинаковой свободы для всех, обирать богатых в пользу бедных, как требуют социалисты, то это было бы не только нарушением справедливости, но вместе с тем извращением коренных законов человеческого общежития» [Чичерин 1892, 267].

Проблема мировоззренческого разногласия в вопросах правообзательств государства по отношению к своим подданным состояла прежде всего в социально-политической ориентированности участников дискурса. Например, социально-политическая деятельность Новгородцева, который был членом конституционно-демократической партии (партии кадетов), состояла в стремлении реализации не только политических, но и социальных реформ в России, в частности, правовед и социальный философ стремился воплотить идею синтеза общечеловеческих ценностей классического либерализма, которые пропагандировал и Чичерин, с социальными программами демократического социализма. Именно с этих мировоззренческих позиций Новгородцев подвергал обоснованной критике социально-политические взгляды Чичерина, ориентирующиеся только на либеральные ценности, которые, как считал Новгородцев, столь авторитетные в свое время, не достаточно убедительны для современного общественного развития. Теоретики права, подчеркивал Новгородцев, ограничивая цель права только охраной свободы, забывают о том, что игнорирование вопросов о материальных потребностях человека может привести к тому, что и пользование свободой может оказаться парализовано недостатком этих средств. В своей критике мыслитель акцентировал внимание на том, что от государства требуется не только устранение юридических препятствий к развитию свободы, но и предоставление материальной возможности для наилучшего проявления этой свободы[9].

Современное право, в частности, фабричное законодательство, отмечал Новгородцев, не может ограничиваться охраной только одной свободы, оно должно брать на себя еще и регулирование материальных условий, способствующих ее практическому осуществлению[10]. Для того чтобы, провозглашаемый либерализмом принцип, не оставался лишь благим пожеланием, недостаточно только провозгласить общий принцип свободы или формально оформить право на свободу, необходимы конкретные юридические гарантии. Именно поэтому право на достойное человеческое существование – во имя охраны свободы личности и ее прав – должно позаботиться о «материальных условиях свободы: без этого свобода некоторых может остаться пустым звуком, недосягаемым благом, закрепленным за ними юридически и отнятыми фактически»[11]. Именно поэтому за этим правом должен быть признан основной принцип охраны личности в каждом человеке, а в социальной практике это должно означать – установление правосудия равного для всех, при котором существующие права с необходимостью должны реализовываться для всех членов общества через отношение уважения личности всегда и в каждом[12].

Исследование национальной идеи, как и вообще любой идеи, задача не простая. Любая идея возникает объективно и спонтанно. И главное – любая идея покоится на некоторой интеллектуальной конструкции. Если рассматривать идею в теоретическом плане, то она выступает конечной целью, к которой, или от которой стремится мысль. Тогда как, в практической плоскости идея рассматривается уже как бесконечная, и в этом случае ее можно соотнести с кантовским понятием регулятивной идеи. Одновременно, смысловое содержание, носителем которой идея выступает, закладывает перспективу ее развития. В отношении национальной идеи необходимо обратить внимание на то, что ее можно рассматривать как понятие, объективно определяющее тот духовный, моральный и интеллектуальный уровень народа, который создается им в процессе исторического развития и становления. Например, общественная идея в теоретическом плане, адекватно отражает общественное бытие, играя важную роль в государстве, т.к. в оптимальном варианте сопряжена с общественным идеалом и ориентируется на выборе ею социального пути развития. В практическом плане, общественная идея сплачивает «огосударственную» общность, делая ее более устойчивой к противостоянию как деструктивным внутренним, так и внешним негативным воздействиям.

Общепризнанно, что в теоретическом исследовании допускается деление исторической жизни на эпохальные периоды, что позволяет представить определенный исторический контекст как теоретически оформленный эмпирический опыт, который в свою очередь в совокупности может быть представлен как культурное наследие или конкретного народа или человечества в целом. Непосредственно обращаясь к историческому наследию, независимо будет ли это исторический факт, или событие, или просто текст известного автора, человек в своей познавательной деятельности стремится совместить то, что было там – в прошлом, с тем, что является для человека настоящим. Но, в любом случае, погружаясь в исторический контекст, современный человек опосредованно как бы включается в обсуждение смыслов исторического, при этом, делая выводы, выстраивает свое «прошлое», оценивая его «по-настоящему». Бесспорно, такой диалог с прошлым не только необходим, но и полезен современному человеку, потому что позволяет не просто перенять исторический опыт в чистом виде, но к тому же через призму рождения новых форм и идей как можно шире и продуктивнее оценить его культурное и историческое значение.

Исторически сложилось так, что каждое поколение, понятно, что уже с высоты преимуществ своего времени и положения, и практически по-своему изучает и продумывает культурное наследие, представленное в виде идей, сконцентрированных в памятниках теоретической мысли, которые, следует заметить, в общем плане сами по себе формируют его мировидение и миропонимание. К тому же, не следует забывать и того, что «без исторической памяти» «не может быть национального самосознания» (П.Б.Струве), которая должна «жить» в сознании грядущих поколений; и того, что каждый век должен заново запоминать свою историю. Необходимость такой установки заключается прежде всего в том, что формирование нового знания всегда происходит через призму как познания, так и оценки культурного наследия, оставленного творцами потомкам.

В познании, в принципе, можно выделить одну из важнейших закономерностей, согласно которой, идеи, теории или научные проблемы не являются спонтанным творением ума, а зарождаются и опосредуются в процессе творческой деятельности социальной практикой, которая включает в себя не только материальные, но и теоретические потребности общества, соответственно, и их воспроизводство. Собственно, эти факторы и составляют основные мотивы всей эволюции познания. В частном же аспекте, например, в отношении философии, согласно точке зрения одного из ведущих современных специалистов в области истории русской философии, профессора М.Н.Громова, можно сказать, что она «есть не только продукт деятельности чистого разума, не только итог специфических изысканий узкого круга специалистов. Она представляет собой концентрированное выражение духовного опыта нации, ее неповторимого исторического пути, творческого гения и созидательного интеллектуального потенциала, воплотившегося в разнообразии творений культуры[13].

В современных условиях модернизации общественных связей и отношений, приобретает особое значение осмысление возможностей и границ реализации универсальных смыслов, и уж тем более принципов права в отечественной культуре. Поэтому исследование генезиса и развития отечественной философско-правовой мысли необходимо и целесообразно. Сегодня возрастает значение философии права в качестве фактора эволюции современной цивилизации, сориентированной не только на глобальные, но и на национальные причины и возможности повышения роли самопознания, соответственно, и уровня правосознания как необходимой характеристики современного человека, способного не только воспринимать юридическую теорию, но также ориентироваться и в юридической практике.

На примере исторической дискуссии между В.Соловьевым и Б.Чичериным можно раскрыть основания преемственности идей, сориентированных на отечественные традиции, показать специфику формирования концептуальных моделей – общественного идеала, нормативной теории, правового мышления… Ориентируясь на современные модели исследования философии права, следует отметить и то, что в исследовательской литературе, авторы которой широко рассматривают проблему методологии философии права как науки, раскрываются особенности различия методологии познания философии права как междисциплинарной отрасли знания, в частности, раскрывается методологическое различие между юридической доктринальностью и философским подходом в обосновании правовой реальности – на примере полемики между представителями юридического позитивизма и представителями естественно-правового направления[14].

Важно отметить, что в рамках философии права идея права выступает именно как возможность философского обоснования соотношения права и политики как подсистем общества. К тому же, философия права обосновывает и конкретизирует идеологию демократического общества, в рамках которой, собственно, и предполагается единство права, политики и морали.

Проблематизация философского обоснования права является актуальной еще и потому, что последнее нацелено на прояснение внутренних условий существования феномена права. Принято считать, что в социальной реальности право, по существу, выступает как универсальная категория, из которой выводятся все основные эмпирически опосредованные социальные и правовые реалии – государство, общество, власть, правопорядок, естественное право, правовой обычай, правовое поведение человека. Соответственно, в рамках этой универсальности практически сконцертрирован весь спектр социокультурной жизнедеятельности исторических субъектов (права), раскрывающих как объективное содержание права, которое задается всей системой общественных отношений, так и субъективный аспект, формирующийся в правовой политике государства.

В то же время правовая система ориентируется на определенную культурно-правовую традицию, определяющую ее национальную специфику, именно поэтому существует понятие «национальное право». В решении социальных проблем правовая система ориентируется на признание идеи права в качестве универсального основания современной цивилизации, способствующего сохранению мирового порядка Для системного и адекватного понимания права в единстве его универсальных общецивилизационных и партикулярных, национально-особенных аспектов, соответственно, позитивно-правовых институтов, историческая ретроспектива имеет важное значение. И в первую очередь это необходимо для понимания специфики исторически сложившегося национального самосознания. Ярким примером может послужить русская философско-правовая мысль конца ХIХ – начала ХХ столетия. В этот период преимущество имели социальные проблемы, связанные с общественным устройством, с природой государства, законов власти. Мыслители занимались исследованием философско-исторических проблем, касающихся предназначения и смысла человека, его соотношения с обществом, с проблемами общественного идеала, русской идеи и др.

Наиболее ценными и показательными являются философско-правовые концепции философа и правоведа Б.Н.Чичерина (1824-1904) и социального философа и правоведа П.И.Новгородцева (1866-1924), в которых мыслители прослеживают диалектику соотношения национального и универсального в праве. Новгородцев, например, раскрывает значение общественного идеала, рассматривая его как философскую проблему, в свете которой абсолютное и относительное планы бытия представляют собой единство в идее, соответствующее условию, что в каждом и во всех одинаково признаются права на равенство и свободу. Определение общественного идеала, по Новгородцеву, соответствует принципу всеобщего объединения на началах равенства и свободы[15]. В дополнение к этому определению мыслитель формулирует идею всечеловеческой, вселенской солидарности (это, в принципе, согласуется с той традицией, которую наметил еще В.Соловьев). В общем виде дефиниция общественного идеала, в котором одновременно выражается и равенство, и свобода, и всеобщность объединения людей – соответствует принципу свободного универсализма[16].

Рассматривая возможности диалектического развития абсолютной идеи как мыслимого целеполагания, мыслитель при этом отмечает, что в общественном пространстве стремление человека к высшим идеалам становится для него насущным самоопределением и смыслом его жизни. Поэтому в своей социальной философии Новгородцев выделяет идею гармонии будущего человечества как идею вечного идеала добра. Этот идеал обязывает признать в истории «иную подлинную реальность – живую человеческую личность, через которую должны быть осуществлены идеальные требования»[17]. Поэтому, согласно его точке зрения, центральной идеей общественной философии должна быть «не будущая гармония истории, не идея земного рая, а вечный идеал добра, обязательный для каждого исторического периода, для каждого поколения»[18].

Основной мотив творческой реализации личности, воплощенный в мировоззренческой установке на достойное человеческое существование, способствующей обеспечению равных условий для такой самореализации, а также делающей возможным обоснование идеала правового государства, практически стал лейтмотивом русской философии права ХIХ в.

Другим ярким примером осмысления национальной идеи является философско-правовая концепция русского философа и правоведа Б.Н. Чичерина (1824-1904). Чичерин прослеживает диалектику соотношения государства и общества, рассматривая эти два социальных начала как национальное и универсальное. Государство, управляемое верховной властью обеспечивает безопасность и осуществляет нравственный порядок, защищая для общего блага права и свободы. При этом в историческом процессе государство имеет важное значение, представляя собой союз народа, связанного законом в одно юридическое целое. По существу, это объединение людей на основании общей идеи признания «в других тождественного с собою духовного элемента, единого во многих»[19].

Согласно Чичерину, «значительная часть человеческих отношений остается вне пределов государственной деятельности или подчиняется ей лишь чисто внешней своей стороной»[20]. Поэтому государством определяются только гражданские права, а не так называемые естественные права. И, соответственно, частное благо не является целью для государства, а может лишь представлять цель для гражданского общества. Хотя при этом мыслитель оговаривает, что частные интересы, т.е. личные интересы каждого, не являются идейным основанием построения гражданского общества. По сути, мысль об идеале и о соотношении национального и универсального в социальной реальности непосредственно встроена мыслителем в контекст идеи «правового государства». Так, идеалом общественного развития может быть только разумное устройство общежития, а конечной целью – идея, состоящая в гармоническом соглашении двух начал общежития -  личности и общества. И в этом смысле истинный идеал Чичерина представляет собой социальную модель осуществления этой идеи. А основной смысл идеала он сводит к государственной политике, нацеленной на осуществление диалектики соотношения личности и общества.

Понятие о наилучшем устройстве человеческого общежития вырабатывается общим сознанием человечества, соответственно, «истинный идеал не может быть национальным»[21]. Идеал «должен быть одним для всех», должен соответствовать разнообразию условий и особенностей народов, соответствующих одинаковому уровню развития, должен заключать в себе «общие начала, без которых нет истинно человеческой жизни»[22].

На этой основе Чичерин делает вывод и том, что стремление к идеалу в общественном развитии есть «общечеловеческий элемент» и, что только это стремление «выводит народ из его ограниченности и делает его органом и орудием всемирного духа»[23]. Идеи и социальные модели, «которые возникают среди одного народа, проверяются другими, каждый служит для других примером и поучением. Те особенности, которые вытекают из народного духа и из разнообразия исторических условий, указывают только на степень развития и на большую или меньшую близость к идеальному порядку, сознаваемому как конечная цель»[24] общественного развития. Народы, которые отказываются от идеальных стремлений, теряют «пружину своего развития»[25], потому что только меняющие свои идеалы народы, понимая потребности человеческого духа, вместе с тем способны изменить существующие основы общежития. В общем плане, согласно Чичерину, народ может дорожить своими особенностями или с ними мириться, но все-таки это «особенности, а не идеал, видоизменение, а не сущность»[26].

Определение «народности», которое дает Чичерин, это – объединение следующих друг за другом поколений, на основе общей «духовной сущности», исторически связывающей людей между собой. По существу, это социокультурное образование, которое состоит «из разных племен, смешанных между собой частью браками», но еще более «совместною жизнью и общими судьбами»[27]. В то же время, духовное основание позволяет каждому признать своим то, что является выражением общей духовности и связующим их элементом. Оно не существует «помимо отдельных лиц», именно он позволяет людям говорить: «наш язык, наша история, наша литература, наше отечество»[28].

В богатом и разнообразном научном творчестве Чичерина философское осмысление проблем права и государства занимает особое место. Мыслитель, развивая теорию «правового государства», усилил некоторые аспекты русского западничества. Он все исторически значимые процессы и явления в России связывал с социальными реформами и деятельностью государства. Поэтому его даже считали идеологом государственности, для которого высшей ценностью было государство, а не человеческая личность»[29]. Можно согласиться с утверждением Бердяева о том, что Чичерин абсолютно отстаивал свои либерально-западнические идеалы, согласно которым настаивал на сохранении империи, именно с либерально-правовыми элементами. Политическим идеалом Чичерина выступало централизованное государство, синтезирующее «патриархально-отеческую» модель отношений между властью и подданными с принципами правового государства, примиряя начала власти с началами свободы»[30]. Но согласиться с безапелляционным утверждением относительно мировоззренческой установки Чичерина на превосходство государства над личностью никак нельзя.

В свое время Е.Н. Трубецкой выделил две определяющие особенности философии права Чичерина: во-первых, в ней сконцентрирована пламенная вера в достоинство человека, в его безусловную ценность и, во-вторых, уважение к свободе человеческой личности[31]. Свобода личности для мыслителя служила краеугольным камнем всего правового порядка, всего государственного и общественного устройства. Так, согласно концепции Чичерина, человеческая свобода – явление историческое, а не природное. Соответственно, по поводу прирождённых и неотчуждаемых прав человека он утверждает, что у человека только прирождённое право, а именно – свобода – все остальное заключено в ней и из неё вытекает. Из этого положения Чичерин делает вывод, что гражданский порядок становится истинно человеческим, когда гражданская свобода подчинена общему закону.

Между тем, с такой позицией мыслителя не соглашался современник Чичерина В. Соловьев. Как и Чичерин, В. Соловьев видел в человеке метафизическое существо, несводимое к природным определениям, но при этом пути его исторического развития понимал иначе. Называя классический либерализм «безжалостным», В. Соловьев считал, что его неотчуждаемое право страдающего страдать, а умирающего – умирать без помех, его вне-нравственные рыночные отношения являются анти-гуманистическими, и в духе социального либерализма склонялся к признанию моментов истины в социализме. Его тезис о праве человека на достойное существование является базовым для философского мировоззрения либерализма, но между тем его можно найти и в социалистическом лексиконе, что не исключает различного понимания достойного существования.

Чичерин, разделяя традиционные воззрения на особенности русской истории и культуры, настаивал на признании за человеком принципа универсальной ценности. И в своей философско-правовой концепции мыслитель склонялся (по крайней мере, в ряде своих суждений) к идее утверждения общечеловеческого принципа в мировой истории. Мыслитель рассматривал общество как совокупность лиц и подчеркивал, что общество – лишь безличное целое, оно не способно чувствовать и творить. Поэтому основным принципом общественного развития может быть только человек как носитель безусловного. Человек, по Чичерину, «составляет первый предмет исследования»[32], потому что только он может осуществлять свои стремления к абсолютному. Высшее достоинство человека как носителя абсолютного начала заключено в том, что человек имеет цену сам по себе, т.е. самоценен. Следовательно, все исходит от человека и возвращается к нему. Вся философская антропология Чичерина строится на признании того, что только в человеке есть «абсолютное значение нравственного начала», что практически составляет ядро его понимания роли человека в мире как универсальной ценности.

Вместе с тем, как Чичерин, так и Новгородцев твердо были уверены в том, что раскрыть адекватное понимание взаимоотношения личности и общества можно только через философский анализ норм общежития и всестороннее изучение проблем права и государства. В общественном пространстве сосуществуют два противоположных начала: духовная природа личности, стремящаяся к свободе, и само общество как ограничение этой свободы, выражающееся в законе. Соответственно, основной вопрос взаимоотношения общества и личности заключаются в отношении закона к свободе личности. Отношение закона к свободе может быть двояким: принудительным, и тогда речь идет о государственном законе; и добровольным – в этом случае речь идет о нравственном законе. По сути, такое же понимание права дает Кант[33], для которого все законы неразрывно связаны со свободой[34]. Право он определяет как совокупность условий, при которых произвол одного лица может быть совмещен с произволом другого под общим законом свободы.

В общем плане идея «национального» в русской философии права представлена в следующих учениях: оправдание права как необходимой ступени в «богочеловеческом» процессе ив религиозно-метафизическом обосновании права на достойное человеческое существование (В.С.Соловьев); нравственное обоснование идеала «свободного универсализма личности» и политико-правовая трактовка права на достойное существование (Б.Н.Чичерин, П.И.Новгородцев); антропологическая и экзистенциальная концепция правосознания, основывающаяся на «сердечном созерцании» (И.А.Ильин); идея личности, или «самости» как критерии легитимности права (Б.П.Вышеславцев) и др.

Исторический опыт, связанный с обоснованием российской действительности, раскрывает основания для обсуждения социально значимых поблеем права, которые являются актуальными практически во все времена. Берем ли мы за основу исследования ХIХ или ХХ века – восприятие права в массовом сознании по сути неизменно – право это порождение силы и произвола. Однако это только одна из сторон правовой реальности. Государство с необходимостью рефлектирует лишь обобществленную форму гражданских интересов, поэтому претензии личности по осуществлению своих прав возможны только на уровне гражданского общества.

По существу, когда мы пытаемся раскрыть основной принцип человеческого общежития, то мы не можем считать общество культурным или цивилизованным без утверждения в нем принципов правовой регуляции. Это противоречило бы всякому естественному восприятию общественной организации, которая изначально предполагает взаимно-обусловливающую проблему как правоотношений, так и правонарушений. Соответственно, уровень общественного развития прямо пропорционален развитию правовой культуры. Отсутствие правовой культуры, собственно, и порождает нигилизм по отношению к праву.

Особая актуальность права в его философском понимании и общеисторической перспективе определяется современными процессами глобализации. И в этой связи, право, наряду с нравственностью, вполне способно выступить в качестве универсального средства не только межличностного общения, но и в качестве посредника международных связей, обеспечивая необходимые социокультурные условия для реализации мировой правовой реальности. Тем более что приоритетная сфера современных реалий цивилизованных государств, претендуя на демократические основы жизни, прежде всего, ориентируется на права и свободы человека. При этом важно отметить, что речь идет не правах группы или индивида, а, именно о правах человека. В этом смысле абсолютная ценность прав человека предполагает универсализм в их понимании, соответственно, и речь идет об универсальном понятии права.

Возможное появление закона о российской нации, подержанное президентом России В. В. Путиным и легимитизирующее понятие «российская нация» вызвало неоднозначную реакцию, например [1-6]. Позиция В. В. Путина логически вытекает из его убеждений относительно национального вопроса [7].

Инициатор данного закона В. Михайлов, считает, что российская нация – это комплексное понятие, объединяющее в себе российскую нацию как политическую нацию и русскую нацию как этническую нацию, по своей сути являющимся полиэтнической, т. е. российская нация предполагает двуединство гражданского и этнического [8]. Таким образом. В. Михайлов предпринял попытку объединить конструктивистский и примордиалистический подходы в одном синтетическом подходе.

При этом  наблюдается достаточно  критическое отношение к российской нации при ощущении, что российскому социуму необходимо проявленная общность, относительно которой российский социум может себя идентифицировать себя.

С нашей позиции, исследователи, говоря о формировании российской (русской) нации (и не только российской нации) в современных условиях, совершают концептуальную ошибку.

Для дальнейших рассуждений предложим следующую концепцию социального объединения людей в определенные группы.

Основа любого объединения живых организмов, в т. ч. человеческих – это получение дополнительной выгоды для отдельного члена сообщества. Тем самым любое объединение – это биологически обусловленная необходимость [9, 10, 11],

Таким образом, можно выделить первый предел социального объединения – предел полезности (выгодности) для отдельного члена социума, когда выгода от вхождения в определенную социальную группу превышает ущерб от ущемления индивидуальных потребностей члена данного сообщества. В случае если выгода от вхождения в социум меньше, чем ущерб от ущемления индивидуальных интересов, такая группа рано или поздно диссоцируется до размеров, когда меньший количественный состав группы позволит члену группы получать пользу от предела полезности. Данная диссоциация особенно заметна в современном мире, когда потенциалы индивидуумов выравниваются с потенциалами объединений. Данный предел порождает личностную связность социума.

Другим пределом, влияющим на размер социальной группы, является коммуникационная доступность, под которой, в рамках данной статьи, понимается расстояние эффективного социального взаимодействия, как в хозяйственных (экономических) отношениях [12, 13, 14, 15], являющихся базисными относительно других социальных отношений, так и относительно иных социальных явлений, с оговоркой, что спор первичности между экономикой и иными социальными явлениями бессмысленен по причине того, что данные явления (как и многие другие явления) стоит рассматривать не в вертикальном и/или последовательном взаимоотношении (причинно→следственный механизм), а в контексте горизонтальных и/или параллельных процессов, взаимопорождающих друг друга. Коммуникационная доступность определяет пределы языковой, культурной, экономической, военной и т. д. экспансии определенной группы. Она порождает пространственную связность данного социума. Таким образом, коммуникационная доступность определяет пространственные пределы определенного социума, в т. ч. территориальные, управленческие, информационные и т. д. коммуникационные пределы.

Одним из интересных эффектов коммуникационной доступности является ситуация перекрытия коммуникационных доступностей различных социумов, порождающих конфликты между различными социумами.

Территориальные конфликты, которые достаточно длительное время диктовали логику и направления развития социумов (ибо были направлены на захват ресурсов), в современном мире из-за переполненности экономики, возникшей в результате субститутности экономических отношений, включая субститутность ресурсов [16, 17], не столь актуальны, как конфликты между информационными и управленческими коммуникационными доступностями различных социумов. Таким образом, религии, идеологии и т. д. являются инструментами достижения информационного и управленческого доминирования определенного социума, по причине того, что доминирующий социум становиться доминантной группой, формирующей большую часть элиты подчиненных социумов с соответствующими выгодами для себя.

Следовательно, субъекты исторического процесса, формируемые на основе территориального доминирования, уступают субъектам с информационным и управленческим доминированием. С учетом достижения указанных коммуникационных доступностей земных пределов [15], можно говорить о реализуемой возможности создания единого общепланетного социума.

Тем самым, в настоящее время, в историческом споре Рим (основанном на территориальном доминировании) уступает Карфагену (основанном, прежде всего, на управленческом (информационном) доминировании).

И основной спор нынешних времен идет о том, какой социум будет являться доминантной группой общепланетного социума.

Таким образом, пределы социального объединения, определяющие потенциальные объемы социумов:

- предел полезности;

- предел коммуникационной доступности,

порождают эффекты социальных взаимоотношений.

Стоит отметить, что данные пределы порождают парадокс двух одновременно разнонаправленных общественных процессов:

одновременное увеличение (укрупнение) и одновременное уменьшение социумов.

Данный парадокс необходимо исследовать для выявления логики современных социальных взаимодействий.

В свою очередь социумы прошли следующие уровневые стадии своего развития относительно объема социумов, порождающие соответствующие виды социумов (в упрощенном виде):

- стая;

- семья;

- племя;

- род;

- народ;

- нация.

Необходимо отметить, что данные виды социумов существуют и сейчас, структурно входя друг в друга по принципу матрешки от стаи до нации и т. д. Таким образом, вышеуказанные в классификации социумы входят в нижеуказанные в качестве субсоциумов.

Указанные стадии основаны на достижении территориального доминирования, необходимого для получения нужных ресурсов для данного социума.

Фактически вся общественная эволюция социумов была направлена на решение вопроса своего ресурсного обеспечения.

Однако как было указано выше, территориальное доминирование по ряду причин уступает место информационному и управленческому доминированию, что в свою очередь требует формирования субъектов исторического действия на иных, от указанных в классификации социумов, основаниях.

Следовательно, попытка создания нации на основе объединения существующих наций заведомо обречена на провал, как это уже произошло с попыткой формирования советского народа, декларируемого как наднациональное образование, но формируемое как нация. Данное утверждение логически вытекает из предполагаемой наднациональности советского народа, т. к. явление, объединяющие нижестоящие нетождественные явления, не может быть тождественным данным нижестоящим явлениям и имеет свою, отличную от них, логику и структуру развития, следовательно, логика нижестоящих явлений не применима для вышестоящего уровня при возможном применении логики вышестоящего явления в отношении нижестоящих явлений, объединяемых в вышестоящее явление. Данное замечание справедливо и для тождественных явлений, объединяемых в вышестоящее явление, в силу синергетических эффектов.

Тем самым декларируемое формирование российской нации, фактически являющейся наднацией, (метанацией), в нацию,  через объединение наций, народов и т. д. бесполезно, поэтому озвученные предложения по созданию российской нации с позиции формирования нации заведомо ошибочны, ибо основаны на неверных предпосылках, тем более, что стоит дополнительно отметить, что нация являлась исторической категорией эпохи подымающегося капитализма [18].

Необходимо создавать иной (новый) субъект исторического процесса, который выше по уровню т.е. метанацию.

Для конструирования понятия «метанация» проанализируем уже устоявшееся определение нации: «нация – это исторически сложившаяся часть человечества, объединенная устойчивой общностью языка, территории, экономической жизни и культуры» [18].

Для этого составим следующую таблицу пределов социума (табл. 1).

Таблица 1. Пределы социума¹

Примечание 1 – данная таблица является гипотезой, основана на экспресс-анализе исторических источников, цифровой материал достаточно условен и требует дальнейшей детализации

Примечание 2. Предел коммуникационной доступности считается от центра (субъекта) управления социума и представляет собой изохрону;

Примечание 3 следует отличать трактовку коммуникационной доступности социума  от трактовки коммуникационной доступности экономических субъектов [12-15];

Примечание 4 – необходимо отметить, что стая являлась кочевым феноменом, т. к. определенные границы конкретной стаи в силу малой плотности населения отсутствовали.

Предел коммуникационной доступности зависел от возможностей вожака стаи визуально и аудиально регулировать поведение членов стаи;

Примечание 5 – в данном виде социума появляется первый разрыв между территориальной коммуникационной доступности и информационной (управленческой) коммуникационной  доступности, возникающей по следующим причинам: появление полиядерной (узловой) структуры социума относительно коммуникационной доступности, возникающей из-за территориального переноса смыслового континуума  [19]; появление феномена аватаризации доминанты данной иерархии [11]. Появляется феномен  перекрытия коммуникационных доступностей социумов;

Примечание 6 – расчет произведен на основе 4-часового бега человека (лошади, как основного способа управленческой коммуникации), для дальнейших социумов время бега увеличивается по причине, повышения сопротивляемости негативного воздействия внешней среды на социум, что позволяет провести управленческий процесс до указанных пределов, а так же появляются иные способы управленческой коммуникации;

Примечание 7 – следует отметить, что с появлением иных способов коммуникации, таких как телеграф, железная дорога и т. д. начинается процесс формирования метанаций. Нации использовали данные способы коммуникаций для управления другими, подчиненными , социумами;

Примечание 8 – на данном уровне территориальная коммуникационная доступность не играет особой роли;

Примечание 9 – бесконечность пределов указана в рамках Земли.

Исходя из вышеизложенных соображений, переформулируем понятие «нация»:

Нация – это объем структурированного по определенным основаниям социума, с пределом полезности до 20 млн. чел., пределом территориальной коммуникационной доступности с изохроной до 300 км и пределом информационной (управленческой) коммуникационной доступности с изохроной до 400 км.

Следует заметить, что основой возможности территориальной экспансии определенного социума, в первую очередь, является перекрытие управленческой коммуникационной доступности больше чем перекрытие территориальной коммуникационной доступности.

В случае, когда перекрытие территориальной коммуникационной доступности социума больше чем перекрытие управленческой коммуникационной доступности, данный социум быстро разрушается под давлением внешней среды.

Указанные в табл. 1 пределы  формируют предельную базовую область (точку опоры) определенного социума, позволяющую ему конструировать различные механизмы управления другими социумами, в отношении которых указанный социум доминирует, но не включает или не может включить в себя по тем или иным причинам.

Основным способом расширения влияния социума является создание транспортной инфраструктуры коммуникационной доступности, что подтверждается опытом Древнего Рима. Рим приходил туда, куда приходили римские дороги.

Следует отметить что, по аналогии с экономикой, где происходит максимизация (регионализация) экономик [15], а не глобализация экономики, как полагают исследователи, сейчас происходит не глобализация социума, результатом которой будет являться сверхнация, а его максимизация (регионализация), результатом которой может являться метанация. Тем самым, с экономической точки зрения, метанация – это порождение максимизации экономики, а сверхнация – порождение глобализации экономики.

В настоящее время явно наблюдается создание и развитие  следующих метанаций:

- американской;

- китайской;

- русской (российской).

Глобализация социума возможна, когда территориальная коммуникационная доступность достигнет земного максимума, что в частности, выразиться в возможности любого человека физически достигать любой точки Земли для приложения своего труда в течение 1-1,5 часа от места своей постоянной дислокации, т. е. для глобализации требуются глобальные агломерационные процессы, основанные на максимальной территориальной коммуникационной доступности.

Одним из любопытных эффектов глобализации будет возникновение сверхгорода, где максимально будут концентрироваться люди в силу присущего им желания сбиваться в общности, следовательно, будет наблюдаться эффект «вымирания городов» по аналогии с феноменом «вымирания деревень».

Другим аспектом создания социума является создание идентичностей (схожестей) по определяющим признакам данного социума, которые гомогенизируют внутреннею среду социума.

Используя указанное определение нации [18] выделим следующие идентичности существующих видов социума (табл. 2).

Таблица 2. Идентичности социума

Стоит отметить, что данные идентичности являются уникальными для конкретных социумов. В случае конвергенции идентичности (идентичностей) возникает слияние социумов. При этом, чаще всего, социум с доминирующими идентичностями поглощает другой с подчиненными идентичностями, в силу того, что в любой системе появляется доминанта, которая перестраивает окружающее пространство под свои характеристики.

Основной причиной расширения социума является увеличение коммуникационной доступности.

Главной, наиболее успешной, стратегией экспансии определенного социума является навязывание своих идентичностей, например, системы экономических отношений, культурных ценностей, языка и т. д.

Однако данная стратегия ошибочна по отношению к постнациональным социумам, что в частности, проявляется в отношении метанаций, что наглядно видно по неэффективности попыток воздействия национальными инструментами, на так называемый «американский народ», являющемся  американской метанации.

При формировании вышестоящего социума происходят следующие нивелировочные процессы в субсоциумах в рамках определяемых идентичностями доминирующего социума, который для субсоциумов является надсоциумом:

- экономика унифицируется при сохранении определенной внутренней дифференциации, обозначаемой как  многоукладность. Многоукладность экономики выражается в наличии ведущей экономики и подчиненных ей субэкономик.

- язык так же унифицируется с выявлением доминирующего языка, переводя остальные языки в ранг субъязыков с дальнейшем их переходом в диалекты;

- унификация культуры происходит по аналогии с унификацией языка, когда появляется ведущая культура, переводящая остальные культуры в субкультуры с последующим их исчезновением;

- некоторые идентичности перестают быть определяющим, как, например, произошло с кровным родством на стадии формирования народа.

Как нам кажется, основой создания метанации, прежде всего, является единое для нее правовое пространство, создающее единое поле притяжения субсоциумов метанации, при этом указанные выше идентичности перестают быть определяющими.

Данный вывод следует из изучения, прежде всего, американской метанации, объединяющей в себе различные социумы с различными идентичностями на основе единого правового пространства.

Единое правовое пространство позволяет унифицировать идентичности субсоциумов метанации при сохранении их определенной автономной дифференциации.

Хотя возможно объединительным мотивом метанации может быть и иное основание, которое выявится при проведении исследований метанации.

Широко известная атомизация общества, к которой у многих исследователей негативное отношение, является эффектом укрупнения социумов на основе указанных пределов социума, когда увеличивается их аморфность по сравнению с нижестоящими по уровню социумами. Тем самым, чем выше по уровню социум, тем он более аморфен. Чем крупнее социум тем он аморфнее. Чем больше уровень социума, тем больше степень свободы конкретного человека. Причиной данного феномена является то, что большая система должна позволять большую степень свободы для субсистем для максимизации количества субсистем, входящих в нее. Данный феномен хорошо иллюстрируется сопоставлением деревенского социума с городским.

Верен и обратный процесс, когда уменьшение социума ведет к повышению его монолитности за счет ущемления степени свобод конкретного индивидуума.

Следовательно, страшилки, что создание Мирового правительства, являющимся формальным выражением сверхнации, приведет к ущемлению свобод отдельного индивидуума, не имеют оснований.

Фактически создание сверхгосударства, скорее всего, расширит степень свободы индивидуума, иначе объединить все многообразие земных социумов в единую структуру в долгосрочной перспективе невозможно, и попытки нивелировать все субсоциумы под единые идентичности без возможности определенных отступлений от них, приведут к катастрофическому уничтожению как сверхнации, так и сверхгосударства.

Метанация, победившая другие, будет формировать сверхнацию, т. к. победившие социумы формируют вышестоящие социумы и становятся их  доминантной группой, например, московиты, как народ, подчинив другие социумы, сформировали русскую нацию, русская нация сформировала российскую (русскую) метанацию.

Таким образом, для создания успешного субъекта исторического действа необходимо создавать не российскую нацию, а российскую метанацию, которая уже фактически существует, но, к сожалению, использует стратегии и инструменты нации, что в корне ошибочно и не может быть эффективным, особенно в отношении других метанаций.

В настоящее время пока доминирует американская метанация, но точка невозврата по американизации мира еще не пройдена, и, следовательно, для российской (русской) метанации есть шанс стать доминирующим социумом и сформировать сверхнацию по своим лекалам, тем более что российская метанация формировалась без излишнего нивелирования субсоциумов.

Стоит отметить, что более аморфное состояние российской метанации по сравнению с американской может служить доказательством, что российская метанация является более объемным социумом, чем американская, что, в свою очередь, является преимуществом российской метанации, т. к. наличествует потенциальная возможность включить в себя больше субсоциумов.

Следовательно, основой самоидентификации российского социума должна являться метанация, что, в частности, позволит перенести возникшие вопросы национальных взаимоотношений с системного уровня на субсистемный уровень, понизив тем самым напряженность данных конфликтов.

И основной задачей российского социума является формирование российской метанации как активного субъекта исторического процесса.

Для этого, в первую очередь, требуются серьезные научные исследования по данному вопросу.

В связи с печально известными событиями на востоке Украины активизировалась миграция из Украины в 2015 году в Россию. Россия и другие страны СНГ популярны среди украинцев потому, что предоставляют помощь и поддержку. К сожалению, в самопровозглашенных республиках ДНР и ЛНР практически нет возможности получать высшее образование. У молодежи два пути: идти воевать или уехать в другую страну учиться. В результате у молодежи может появиться возможность построить себе достойное будущее благодаря поддержке России.

В РФ в 2015 году переселилось около миллиона украинцев. Главная тому причина – отсутствие бюрократических преград к въезду. В данных условиях для России важным становится сохранение ядра русской культуры и при этом использование потенциала, заложенного в культурах других национальностей. Президент РФ В.В.Путин на встрече с лидером ЛДПР Владимиром Жириновским заявил: «Мы должны добиться от мигрантов безусловного уважения наших законов, обычаев, культуры регионов, куда они приезжают. Это многоплановая, сложная задача”.

Решением существующей проблемы является создание государственной системы по адаптации мигрантов, особенно в сфере образования. Отдельно следует отметить, что вузы страны создали все необходимые условия для обучения студентов-мигрантов в России. В 2014 году Минобрнауки РФ выделило квоту 16 федеральным университетам на 2506 бюджетных мест для абитуриентов — беженцев из Украины. Министерство направило в эти вузы письмо с рекомендациями по приему, где сказано, что всем поступающим в обязательном порядке должно быть предоставлено жилье вплоть до момента зачисления в учебное заведение.

Культурная и социальная адаптация студентов-мигрантов – это не менее сложная и многоаспектная задача. Такие студенты испытывают нетипичные сложности в ходе адаптации. Эти сложности обусловлены, в частности, тем, что у студента отсутствует первоначальная готовность к переезду, и, следовательно, отсутствует положительная мотивация смены места проживания.

С процессами социализации личности и консолидации общества связаны проблемы формирования субъектности. В этом контексте региональный компонент образования рассматривается как эффективное средство социализации студенчества и выработки у молодёжи ценностных детерминант [1; 2].

В.А. Петровский точно сформулировал четыре базовые характеристики субъекта:

1) субъект – целеустремленное (т.е. целеполагающее и целедостигающее) существо: иначе ни о каком воспроизводстве речи нет и быть не может;

2) субъект – рефлексирующее существо, обладатель образа себя, иное немыслимо, так как самопроизводство предполагает образ того, что должно быть воспроизведено;

3) субъект – есть свободное существо (никто, кроме его самого, не отвечает за процесс, не направляет его и не заключает о том, что все завершилось или должно быть продолжено);

4) субъект – развивающееся существо, ибо ему приходится действовать в изменчивой, непредсказуемой среде, и по этой причине воспроизводству подлежат новые, обозначившиеся на предшествующем шаге активности, условия и способы самовоспроизводства [1, с. 86].  

Все эти характеристики четко проявляются лишь при деятельностном  подходе к социализации личности. Исследователь Агеева Н.А. пишет: «В процессе социализации важно формировать у молодежи восприятие целостной картины мира и определения своей роли в ней. Это возможно посредством принятия индивидом активных жизненных позиций: 1) ценителя красоты, 2) почитателя традиций предков, 3) творца своей жизни, 4) созидателя благ общества, 5) исследователя биосферы и космоса, 6) избавителя от горя, болезней и смерти, 7) хранителя жизни на Земле» [4, с. 106 ].

Трудности социализации студентов-вынужденных мигрантов отличны по содержанию от трудностей как российских студентов, так и обычных иностранных студентов. Ведь студент, вынужденный приехать в другую страну на обучение по причине военного конфликта, значительно отличается, к примеру, от студента из Индии, который сознательно выбрал Россию для обучения в вузе с целью получения профессии врача. В целом этапы адаптации таких студентов к новой языковой, социокультурной и учебной среде таковы: 1) вхождение в Российскую студенческую среду; 2) усвоение основных норм интернационального коллектива, выработка собственного стиля по­ведения; 3) формирование устойчивого положительного отношения к будущей профессии, преодоление «языкового барьера», усиление чувства академическо­го равноправия [28; 29; 32]. На примере работы со студентами из ДНР и ЛНР было отмечено, что студенты–вынужденные мигранты делятся на две группы – те, кто не афиширует свое положение вынужденного мигранта и те, кто упоминает свой статус при каждом удобном случае, иногда даже пытаясь извлечь некую выгоду из этого факта.

Необходимо привлекать студентов-мигрантов к активному участию в мероприятиях, проводимых как РостГМУ, так и другими вузами: «День первокурсника», КВН, спортивные и творческие секции, концерты и научные конференции [14; 22; 23; 25].

Особое внимание должно быть уделено таким внеаудиторным видам деятельности, как волонтерское движение и учебная экскурсия как способам формирования у молодежи активной гражданско-правовой позиции, поскольку включение студентов в различные виды общественно значимой деятельности существенно расширяет сферу их социального общения, возможности усвоения социальных ценностей и формирования нравственных качеств личности [21; 24; 26]. Исследователь Шаповал Г.Н. придает большое значение формированию здорового образа жизни в процессе воспитания и обучения студентов-медиков [9; 15; 16; 17; 20; 27].  Эта работа особенно значима в свете принятия Госпрограммы по патриотическому воспитанию на 2016—2020 гг.

В условиях инновационного общества и мобильности образовательных процессов на повестку дня выходит проблема активизации познавательного интереса у иностранных студентов, проходящих обучение в России. Учебные экскурсии играют большую роль в организации личностно развивающего культурно-образовательного пространства иностранных студентов, а приобщение к российской культуре иностранных студентов через проведение экскурсий и различной тематики групповых поездок является действенным рычагом их адаптации [30; 31; 33].

Возрожденный во многих вузах институт кураторства с целью организации воспитательной работы со студентами предполагает такую педагогическую поддержку, которая необходима иностранным студентам и особенно студентам-мигрантам, приехавшим в Россию вследствие военных конфликтов на территории Украины, Донецкой и Луганской народных республик. Преподаватель, выполняющий функции куратора студенческой группы, – это посредник между студентами-мигрантами и новой, а потому сложной для них действительностью. Существенное значение  влияние педагога приобретает сегодня в рамках современной социокультурной ситуации, которую чаще всего определяют через понятие «кризис». Кризисные явления  обнаруживаются в современной культуре, теоретическом мышлении, массовом и индивидуальном сознании, т.е. кризисные явления наблюдаются во всех сферах существования человека, что в свою очередь порождает такой феномен, который сегодня называют «кризис идентичности» [13, с. 222].  В подобных условиях без какого-либо авторитетного руководителя, без определенных стандартов студент тяжело интегрируется в общественные  и профессиональные отношения [12, с. 20].

Профессиональная роль куратора предполагает сплав индивидуальных, личностных, собственно субъективных качеств, адекватность которых способствует успешному выполнению данных профессиональных обязанностей и влияет на стиль исполнения роли куратора. Зачастую именно личность преподавателя является решающей при выборе выпускником области его последующей врачебной специализации. Студент, и особенно студент-мигрант воспринимает куратора как старшего товарища, готового прийти на помощь в любых жизненных ситуациях. С укреплением единства и взаимопонимания в студенческой группе возрастает эффективность обучения, закладываются навыки и привычки профессионального поведения [10; 18; 19].

Безусловно, внеклассные мероприятия, организованные преподавателем как носителем культуры, ретранслятором знаний, являются одним из значимых направлений духовно-нравственного воспитания будущих медицинских работников, так как проведение благотворительных акций, уход за тяжелобольными детьми, забота о ветеранах Великой Отечественной войны и труда, участие в компаниях по сдаче донорской крови учит милосердию, способности осознать, что кому-то может быть хуже, чем тебе,  способности сопереживать чужую боль, способствует обучению молодых людей новым формам поведения, воспитывает личность, устойчивую к стрессам, способную самостоятельно и эффективно строить свою жизнь [9].

Знакомство студентов-мигрантов с историей нашей страны, с русской религиозной философией и приобщение их к морально-нравственному наследию отечественной медицины также будет способствовать скорейшей адаптации студентов, их нравственному воспитанию и развитию национального самосознания, самоидентификации и самодетерминации личности, что, в конечном счете, приведет к трансформации нравственного сознания в нравственное отношение, а затем в конкретные дела на благо медицины [3; 5; 6; 7; 8; 11].

В заключении хотелось бы отметить, что  совершенствование качества образования, наличие четкой профессиональной мотивации, организация процесса адаптации иностранных студентов к учебной деятельности в новой социокультурной среде должны стать частью политики в области образования.  Эффективное решение обозначенных проблем адаптации к образовательному процессу будет, в конечном счете, способствовать формированию положительного имиджа страны в мировом интеллектуальном и политическом сообществе.

к.ф.н, доцент кафедры русской и зарубежной литературы

Ингушского государственного университета

Горчханова Танзила Хасултановна

Роман Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» – это многослойное произведение, в котором переплетаются судьбы людей на фоне исторических катаклизмов, социальных изменений и моральных дилемм. Он стал важным вкладом в мировую литературу и представляет собой глубокое исследование человеческой природы, идентичности и социальных связей.

Роман «Жизнь и судьба», посвященный событиям Второй мировой войны и изначально не опубликованный в Советском Союзе, демонстрирует, как исторические события, такие как война и политические репрессии, влияют на самоощущение людей и их место в обществе. Гроссман поднимает вопрос о том, как человек может сохранить свою индивидуальность в условиях, когда общество требует от него следования определённым нормам и правилам. Это приводит к важным размышлениям о том, что значит быть человеком в условиях, когда личная и социальная идентичности находятся в постоянном конфликте.

Актуальность исследуемой проблемы обусловлена тем, что в условиях глобализации и постоянных социальных трансформаций вопросы самоопределения, семейных отношений и моральных дилемм, поднимаемые в романе, становятся особенно важными для анализа современных вызовов и конфликтов, с которыми сталкиваются люди. Исследования данной темы позволяет понять, как индивидуальная идентичность формируется под влиянием общественных процессов и исторических катастроф, работа не только вносит вклад в изучение литературного наследия Василия Гроссмана, но и предлагает ценные инсайты для осмысления идентичности и социальных связей в сегодняшнем мире.

Объектом исследования является роман Василия Гроссмана, который служит отражением исторических и социальных реалий советской эпохи, а предметом – идентичность персонажей и их взаимодействие с социальным контекстом.

Цель  данного исследования заключается в глубоком анализе идентичности и социальных аспектов, представленных в романе Василия Гроссмана «Жизнь и судьба». Основная задача статьи заключается в исследовании исторического контекста, в котором разворачиваются события романа, а также психологический анализ главных персонажей, что позволит выявить их внутренние конфликты и стремления.

Роман Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» является не только литературным произведением, но и важным историческим документом, который отражает сложнейшие реалии советского общества в годы Второй мировой войны и послевоенный период. Важно отметить, что роман был написан в 1950-х годах, в период, когда СССР находился на пике своей мощи как мировой державы, но одновременно переживал глубокие внутренние противоречия и кризисы. Война оставила неизгладимый след в сознании советских людей. Она стала не только испытанием для миллионов, но и фактором, определяющим их идентичность. Гроссман, сам переживший ужасы войны как фронтовой корреспондент, стремится передать не только факты, но и эмоциональные переживания, страдания и надежды людей, оказавшихся в центре исторических катастроф.

Второй важный аспект, который необходимо учитывать, это идеологическая обстановка, в которой создавался роман. В 1950-е годы советская власть продолжала активно контролировать литературу, и Гроссман, как и другие писатели, находился под давлением идеологических норм. Однако «Жизнь и судьба» представляет собой своего рода вызов этой системе. Персонажи Гроссмана сталкиваются с необходимостью адаптироваться к жестким условиям сталинского режима, что приводит к внутреннему кризису. Например, Виктор Штрум, главный герой романа, представляет собой образ человека, который пытается сохранить свою индивидуальность в условиях тоталитарного давления. Гроссман описывает его внутренние переживания, «казалось, что государство в своем гневе способно отнять у него не только свободу, покой, но и ум, талант, веру в себя, превратить его в тусклого, тупого, унылого обывателя» [3, с.1564 ].

Гроссман смело поднимает такие темы, как моральный выбор, человеческое достоинство и цена войны, которые противоречат официальной идеологии, пропагандирующей абсолютный героизм и жертвенность. В этом смысле роман можно рассматривать как акт сопротивления, попытку заглянуть за пределы официальной пропаганды и показать реальную жизнь людей, их страхи, сомнения и внутренние конфликты. Как отмечает литературовед Н.Ю. Буровцева, «центральный, насущный вопрос Гроссмана, ради чего и написан его роман, «что дано и не дано» мировой судьбе в отношении человека, или, другими словами, как жизнь осуществляется в судьбе, и есть ли у человека выбор» [2, с.10]. Кроме того, роман затрагивает важные социальные аспекты, связанные с идентичностью. В условиях войны и тоталитарного режима вопрос о том, кто мы есть и какова наша роль в обществе, становится особенно актуальным. Гроссман исследует, как война меняет людей, как она стирает границы между добром и злом, заставляет их делать выбор, который может стоить жизни. Персонажи романа сталкиваются с экзистенциальными вопросами, и их внутренние конфликты отражают более широкие социальные и культурные изменения, происходящие в стране. Ю.Г. Бит-Юнан пишет, что «главный герой романа «Жизнь и судьба» – свобода, и никакая цензура не могла бы купировать, «сократить» этого героя, ибо он жив в каждом, он пульсирует страхом и болью о потерянной свободе» [1, C.68].

Гроссман мастерски передает конфликт между личными желаниями и общественными обязательствами. Персонажи часто оказываются перед выбором: следовать своим убеждениям или подчиниться требованиям общества. Этот конфликт подчеркивает сложность человеческой природы и необходимость искать баланс между личной свободой и социальной ответственностью. По мнению критика Г.М. Дашевского, « в романе Гроссмана человек – всегда часть системы, но без его согласия человеческое в нём неуничтожимо» [4].

Гроссман не боится ставить перед своими персонажами сложные моральные выборы, которые требуют от них осмысления своих ценностей и убеждений. Эти дилеммы подчеркивают, как социальные условия могут влиять на моральные нормы и как в условиях кризиса человек может оказаться перед выбором, который определяет не только его судьбу, но и судьбу окружающих. В этом контексте идентичность становится не только вопросом личного выбора, но и отражением социальных и моральных условий, в которых живет человек. Например, сцена, когда мать главного героя, оказавшись в газовой камере в предсмертные мгновения прижимает к себе мальчика Давида с мыслью оберечь его от ужаса смерти, которая настигнет его на мгновение раньше, чем ее [3, с.1141].

Гроссман, описывая ужасы войны и тоталитаризма, поднимает вопросы, которые выходят за рамки конкретной исторической ситуации и становятся универсальными. Он говорит о том, как идеология может деформировать человеческую природу, как власть может подавлять индивидуальность и как важно сохранять человечность в условиях бесчеловечных обстоятельств. Г.М. Дашевский пишет, «центральная идея Гроссмана, что высшая ценность в мире – это вспышки человечности, которые случаются вопреки нечеловеческой силе, уничтожающей в людях человеческое, эта его идея – совершенно античная по духу» [4].

Таким образом, в заключение можно сказать, что роман «Жизнь и судьба» является многослойным произведением, в котором идентичность и социальный аспект переплетены в сложной ткани человеческих судеб. Гроссман, исследуя различные аспекты создает глубокую картину человеческой жизни в условиях исторических катастроф. Его герои становятся символами борьбы за сохранение человеческого достоинства, и их истории заставляют нас задуматься о том, что значит быть человеком в мире, полном страданий и конфликтов.