В этом году наша страна отметила великий юбилей – 70-летие окончания Великой отечественной войны. Все народы, проживающие тогда в Советском союзе, воевали на ее фронтах. Но долгое время считалось, что российские корейцы не принимали участие в этой войне. Осенью 1937 года все корейское население вывезли с Дальнего Востока в Казахстан и республики Средней Азии. И в советскую армию корейская молодежь не призывалась.   

Однако в 2011 году московский историк Дмитрий Шин выпустил книгу «Советские корейцы на фронтах Великой Отечественной войны». Ему удалось собрать информацию о 372 соотечественниках, воевавших с фашистами. Над книгой он работал несколько лет. Изучал архивные материалы, Книги памяти, общался с родственниками фронтовиков.

В Уссурийске ему помогала журналист газеты «Коммунар» Ида Ким. Ей удалось выяснить полные имена корейцев-фронтовиков, чьи инициалы высечены на памятнике воинам-уссурийцам, погибшим в годы Великой Отечественной войны на площади Победы города. Это Ким Михаил Анатольевич и Ким Тонсек Ходинович [5].

Обнаружился интересный факт –  имя нашего земляка Кима Михаила Анатольевича значится не только на памятнике в Уссурийске. Есть упоминание о нем и в зале воинской славы на Мамаевом кургане в городе Волгограде. Михаил Анатольевич погиб в битве за Сталинград 2 ноября 1942 года [6, с.176].

Другой уссуриец Ким Тонсек Ходинович (его имя также высечено на памятнике у Вечного огня в Уссурийске), похоронен в деревне Воля-Раштовска в Польше. Он умер от ран 1 сентября 1944 года. В ЦАМО РФ сохранилась грамота ефрейтору Т.Х. Киму с выражением благодарности от Верховного Главнокомандующего товарища Сталина за отличные боевые действия [6, с.249].

Таким образом, долгое время общепринятое мнение о том, что корейцы не воевали на фронтах Великой Отечественной войны, является ошибочным. Даже в нашем маленьком городе сохранились сведения о тех корейцах, кто сложил голову в борьбе с фашизмом.

Московскому историку Дмитрию Шину удалось выяснить, что живыми из героев его книги вернулись домой 127 фронтовиков. Остальные погибли или пропали без вести. В настоящее время московский историк продолжает свои поиски. Пытается выяснить, где и как прервались жизни пропавших без вести.

В этом году судьба снова привела его в Уссурийск. По сведениям журналиста газеты «Коммунар» Иды Ким, в нашем городе живет Пак Лариса Чункиновна. Ее родные дяди по материнской линии принимали участие в боевых действиях против фашистских оккупантов [2].  

Бабушка Ларисы Чункиновны потеряла на войне четверых сыновей: Александра, Антона, Алексея и Андрея. Звали ее Екатерина Хван, она была мужественной и бесстрашной женщиной.

Александр и Антон являлись участниками партизанского объединенного отряда им. Чапаева № 1 в Крыму. Оба погибли от рук гестаповцев. А вот судьба Алексея и Андрея неизвестна до сих пор. Алексей пропал без вести в октябре 1941 года, Андрей – в августе 1944-го. Последнее письмо от него, родственники получили в 1943 году. В нем он писал, что находится в госпитале в Москве [1].

Всего у Екатерины Хван было восемь детей – пятеро сыновей и три дочери. В 1935 году отец семейства погиб на лесоповале. И старший сын Александр перевез мать, братьев и младшую сестру на постоянное место жительства в Крым. Дело в том, что в 1931 году он окончил летное училище (по данным Дмитрия Шина Чкаловское, а по словам Ларисы Чункиновны – Ейское) и был направлен на службу в Севастополь в бухту Тимошенко.

Благодаря этому большая часть семьи избежала массовой депортации. В Крыму Екатерина Хван жила в поселке Раздольное. А вот оставшиеся на Дальнем Востоке две дочери, бывшие к тому времени уже замужем, разделили участь корейского населения и в 1937 году были депортированы в Казахстан [1]. 

В 1938 году Александра разжаловали – все-таки репрессировали по национальному признаку, но в 1940 году реабилитировали. Однако восстановиться в воинском звании он не успел. По воспоминаниям самого младшего брата Арсена, во время службы летчиком-испытателем у него были две широкие нашивки и одна узкая [1].

Александр работал в управлении народохозяйственного учета. После захвата Крыма немецкими войсками, остался на оккупированной территории, устроившись заведующим пунктом по переработке молока в д. Садыр (ныне Славянское). Принимал участие в объединении разрозненных партизанских отрядов Ак-Шеихского (ныне Раздольненского) района, организовал снабжение отрядов боеприпасами. В 1943 году был назначен комиссаром партизанского объединенного отряда им. Чапаева. Выполнял разведывательные и диверсионные поручения командования [6, с.128-130].

По воспоминаниям партизана Г.И. Стальбовского, супруга Александра Анна Петровна Ким во всем помогала своему мужу – умная, мужественная женщина, переносила все тяготы подпольной работы. Она была связной, разведчицей и выполняла любые опасные задания Штаба.

Членом подпольной организации старшего брата являлся и Антон Ким. В марте 1944 года его предал староста Жарко. Антон погиб при выполнении задания в деревне Кукуш.

Партизан Г.И. Стальбовский в своих воспоминаниях рассказывает о событиях того времени.

Сначала в бою с фашистами пал Антон. Немцы возили его тело по деревням, чтобы жители его опознали. Когда нашелся предатель, сказавший гестаповцам имя партизана, гестаповцы привезли на опознание его мать Екатерину Хван.

Женщина подошла к трупу, расстегнула рубашку, осмотрела простреленную грудь, поправила волосы на голове. А потом, посмотрев в глаза палачей, сказала: «Это не мой сын». На руках у нее оставались еще несовершеннолетние сын Арсен и дочь Мария.  

В это время старший сын Александр тоже находился в плену у фашистов. Он уже знал о судьбе родного брата, видел мать, сломленную горем, но ему пришлось сделать вид, что он незнаком с этой женщиной.

Партизаны сумели выкрасть тело Антона и наспех похоронить в овраге. В 1944 году, после освобождения Крыма от фашистов, товарищи Антона торжественно захоронили его тело.

Разработанная подпольщиками операция по освобождению старшего брата Александра провалилась. Он был зверски замучен в застенках гестапо.

По показаниям свидетелей, его вместе с остальными узниками сбросили в колодец. Но после ухода немцев, достать тело не удалось [6, с.131-135].

До сих пор в поселке п. Раздольное в Крыму сохранилась улица Антона Кима. В 1984 году комсомольцы сш №1 решили собрать 25 тонн металлолома и 11 тонн макулатуры, чтобы на вырученные деньги установить памятник герою [6, с.135-136].

Племянница героев, проживающая в Уссурийске, Пак Лариса Чункиновна, на следующий год собирается в Крым, чтобы побывать на могиле дядей. Ее очень волнует судьба других двоих пропавших родственников. Удастся ли найти их следы, никто не знает [2].   

Среди кратких биографических очерков о 372 корейцах-фронтовиках, собранных историком Дмитрием Шином, есть люди с удивительной судьбой.

Мин Александр Павлович – единственный кореец, удостоенный звания Герой Советского Союза. Награжден медалью «Золотая Звезда», орденами Ленина, Александра Невского, Красной Звезды и др.

О нем, пожалуй, имеется наибольшее количество информации. Выпускник Рязанского пехотного училища, принимал участие в обороне Москвы. Прошел путь от красноармейца до командира батальона. Погиб в июле 1944 года [6, с.306-310].

Долгое время считалось, что из всего корейского населения только Мин Александр Павлович воевал на фронтах Великой Отечественной войны. В знак уважения к его подвигу, председатель Приморской общественной организации «Ноинадан» Юн Станислав Григорьевич с 2013 года принимает участие в акции «Бессмертный полк» в Уссурийске. Несет в колонне портрет Мина [3].

Есть и женщины-кореянки участницы войны. Историку Дмитрию Шину удалось найти данные на 12 фронтовичек. Их имена есть в его книге. Среди них санитарки и медсестры, зенитчицы и ополченки.

А Валентина Николаевна Ни прошла всю войну с 1941 по 1945 год. В июле 1941 года она записалась в 1-ю добровольную дивизии народного ополчения и принимала участие в обороне г. Москвы.

Затем служила медсестрой 491-го медсанбата 60-й стрелковой Севско-Варшавской Краснознаменной ордена Суворова дивизии в чине старший сержант медицинской службы. Прошла через битву на Курской дуге, принимала участие в освобождении Варшавы и Праги, взятии Берлина. Дважды была ранена, дважды выходила с частью из окружения.

Награждена орденами Отечественной войны II степени и Красной Звезды, медалями «За отвагу», «За боевые заслуги». Имеет 7 благодарностей верховного главнокомандующего.

Валентина Николаевна была демобилизована в июне 1945 года и приехала в Москву в числе первых фронтовых составов на Белорусский вокзал. Ей было 25 лет. Через три года она окончила Московский инженерно-экономический институт, в котором училась до войны. Получила степень кандидата технических наук. До 1988 года трудилась во Всесоюзном научно-исследовательском институте экономики строительства при Госстрое СССР.

Ее не стало в 2008 году. Бывшую фронтовичку похоронили на Хованском кладбище Москвы.

Сохранились сведения о семье Валентины Николаевны. Она наша землячка, родилась в деревне Краббэ  Янчихинской волости Никольск-Уссурийского уезда. Родители были тибетскими врачами. Отца, участника гражданской войны, арестовали и расстреляли органы НКВД [6, с.336-350].

Алла Ивановна Ким – артистка ленинградской студии «Театр танца», в составе Ленинградского фронтового джаз-ансамбля выступала на фронте в бригаде К.И. Шульженко (известной советской певице). Только за первый год войны, джаз-ансамбль дал 500 концертов.

После войны Алла Ивановна построила успешную артистическую карьеру. Умерла в 1992 году и была похоронена на «Литературных мостках» Волковского кладбища г. Санкт-Петербурга.

По воспоминаниям родственников, артистка родилась в Шанхае, а среднюю школу окончила во Владивостоке. Здесь она и встретилась с известным в то время балетмейстером Верой Майя, приехавшей на гастроли. Вера обратила внимание на очень пластичную девушку и уговорила ее поехать к ней в Ленинград.

Это и спасло Аллу от депортации. А отца – Ким Мангема, корейского просветителя и общественного деятели арестовали и расстреляли в 1938 году [6, с.115-123].

Есть у корейцев и свои Вани Солнцевы – дети, принимавшие участие в боях. Почти все они потеряли родителей и воспитывались в детских домах.

Алексей Михайлович Сон сбежал на фронт в 1944 году, окончив Московскую военную школу музыкантов. Воевал на 4-м и 1-м Украинских фронтах. Награжден орденами Великой Отечественной войны II степени и Славы III степени, медалями «За боевые заслуги» и «Освобождение Праги», знаком «Сын полка» [6, с.417-422].

Среди участников войны корейцев, есть и те, кто был в немецком плену.

Иннокентий Ким ушел на фронт добровольно, назвав себя калмыком («неблагонадежных» корейцев, депортированных в Казахстан, брали только в трудовую армию). Находясь в окружении, попал в плен. После третьей попытки, удалось сбежать [6, с.171].

Цой Бонт содержался в немецком концлагере для советских военнопленных офицеров Хаммельбург в Боварии. 8 июля 1943 года бежал. Пойман не был [6, с.543].

Иннокентий Дмитриевич Тё никогда не  рассказывал родным об ужасах фашистского концлагеря. Не хотел, чтобы кто-то знал о его страданиях. А может быть останавливало то, какое отношение было в определенное время к тем, кто побывал в плену.

9 мая 2005 года принимал участие в Параде Победы на Красной площади в Москве. Через три месяца умер [6, с.454].

Советские корейцы принимали участие в важнейших событиях и крупнейших сражений Великой Отечественной войны. Входили в младший и старший офицерские составы. Занимали должности командиров полков и батальонов. Командовали ротами и взводами.

Документы того времени доказывают, что многие корейские юноши и девушки рвались на фронт добровольцами. Даже меняли фамилию и национальность. Сегодня мы можем гордиться подвигами всех, кто отстоял нашу страну в годы войны.

Огромная исследовательская работа, которую провел московский историк Дмитрий Шин, еще не завершена. После выхода своей книги, он получил не только много хороших отзывов, но и важные сведения от родственников ветеранов. Стала известна судьба некоторых пропавших без вести героев, выявились некоторые неточности.

Поэтому Дмитрий сейчас работает над еще одним дополненном издании о советских корейцах на фронтах Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. [2].

Следует отметить, что при национально-культурной автономии города в этом году был образован молодежный центр «Поколение». Вполне возможно, что на следующий Парад Победы в 2016 году, в колонне «Бессмертного полка» появятся плакаты с корейскими фамилиями. Такая идея уже обсуждалась советом общественной организации [3].

Самое главное, что восторжествовала историческая справедливость. И корейская молодежь знает, что их деды и прадеды принимали участие в борьбе с фашизмом не только на трудовом фронте, но и на передовой с оружием в руках. Они защищали свою Родину, которая у нас одна.

Список источников и литературы:

1)                Личный архив жительницы Уссурийска Пак Л.Ч.

2)                Личный архив журналиста газеты «Коммунар» Ким И.Г.

3)                Текущий архив общественной организации «Национальная культурная автономия корейцев города Уссурийска».

4)                Ким И. Они погибли на войне…/Корё синмун (Уссурийск). 2011. 25 мая.

5)                Книга памяти защитников Отечества, погибших в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. (Приморский край). Владивосток, 1995. Т.3. с. 85.

6)                 Шин Д.В., Пак Б.Д., Цой В.В. Советские корейцы на фронтах Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. М.: ИВ РАН, 2011. 615 с.

Важность ядерных разработок была безусловна в научных кругах. На заседании Бюро ОФМН (Отделения физико-математических наук) при Академии наук 27 апреля 1942 г. академик П.Л. Капица сделал высказывание, ставшее пророческим: «Участие науки в войне в Америке скажется года через два в японо-американской войне, где будет решающим качество вооружения» [1, Т.1. Ч.1. С. 245-246.].

Действительно, в США велись активные работы по созданию первой в мире атомной бомбы в течение всего времени Второй Мировой войны. Однако 12 апреля 1945 г., в период самого важного в стратегическом отношении для США момента, американский президент Ф. Рузвельт умер. Новый президент Г. Трумэн получил секретную до этих пор для него информацию, что страна обладает новым оружием колоссальной силы [2, c.48].

Необходимо далее отметить, что с1943 г. СССР именовался в закулисье США как «новый агрессор». В связи с этим начали разрабатываться проекты атомного нападения на СССР. Первый такой проект (доклад к Комитету начальников штабов США за № 329 от Объединенного разведывательного комитета) назывался «Стратегическая уязвимость России для ограниченной воздушной атаки», созданный 3 ноября1945 г. В США к 1948-1949 гг. планировалось уничтожить 70 советских городов и промышленных центров [2, c.44]. Формально началом «холодной войны» считают дату 5 марта1946 г., когда была произнесена знаменитая фултоновская речь премьер-министра Англии У. Черчилля в присутствии Г. Трумэна о необходимости борьбы с социализмом [3, c. 10].

1 августа1946 г. в США был принят так называемый «Акт Макмагона», запрещающий всякое сотрудничество в ядерное области с другими странами и усиливающий меры безопасности по охране атомного проекта [2, c.47]. Этот закон означал, что США стремились во что бы то ни стало сохранить монополию на использование атомной энергии. Таким образом, любые сведения, которые относились к расщеплению атомного ядра, особенно в производственной сфере, считались закрытыми, секретными. Любой обмен информацией с другими странами, в том числе и с союзниками, также был под запретом. Касалось это и военного, и мирного использования атомной энергии [4, c.44]. В связи с такими данными можно говорить о попытке США овладеть правом гегемонии атомного оружия во всем мире.

Тем не менее, США – это не единственная страна, где велись активные научные разработки атомной бомбы. Исследования по физике атомного ядра во всем мире получили свое стимулирование после знаменитого эксперимента1932 г. в лаборатории Резерфорда, в результате которого удалось получить расщепление атомных ядер потоками быстрых частиц (в СССР такой эксперимент был проведен чуть позже 11 октября1932 г. в УФТИ К.Д. Синельниковым, А.И. Лейпунским, А.К. Вальтером и Г.Д. Латышевым, [1, Т.1. Ч.1. С.17, 20] причем трое последних являлись выпускниками Ленинградского Политехнического института). Кроме того, в том же1932 г. был открыт нейтрон, получен тяжелый водород – дейтерий, обнаружен позитрон. Таким образом, Великобритания, Франция, Германия являлись передовыми странами по вопросам физики ядра в начале 30-х гг. Кроме того,1932 г. оказался переломным и в советской физической науке: в Ленинграде такие ученые, как И.В. Курчатов и политехник А.И. Алиханов, создают свои группы по изучению физики ядра в ЛФТИ, [5, С. 143-144] который фактически стал центром изучения ядерных процессов в СССР.

Теперь следует подробнее рассмотреть советские научные достижения по ядерной проблеме накануне войны. Из доклада академика И.М. Франка и из доклада И.В. Курчатова 1940 г. становится ясно, что в трех последних на тот момент элементах Периодической системы – 91-актинии, 92-уране и 93-тории – при бомбардировке нейтронами наблюдается захват нейтронов, выделение энергии и как следствие – расщепление ядра на две части, каждая из которых является радиоактивной и способна к последовательности новых радиоактивных превращений, в результате чего образуется множество радиоактивных элементов. Теория эта была построена преподавателем ЛПИ И.Я. Френкелем, датским физиком Н. Бором и американским физиком Дж. А. Уилером. Сложность получения энергии же заключалась в том, что нейтроны, выделяющиеся при распаде ядер, которые должны вызывать новые цепные реакции могут испытывать неупругое рассеяние и при этом терять свою энергию при столкновении с ядром, или быть поглощены без вступления в реакцию с ядром. В итоге, быстрые нейтроны не дают практического результата столкновения с ядром атома, т.к. нередко выходят за область той энергии, которая эффективна для цепных процессов деления ядер. Необходимо их замедлять, но проблема замедлителей также состоит в том, что они могут вступать в реакцию с нейтронами и частично поглощать их [1, Т.1. Ч.1. c.80-81]. Надо отметить к тому же, что в Периодической системе все элементы до урана нуждаются в необходимой критической энергии возбуждения, чтобы вызвать деление ядра, и эта энергия возрастает по мере перехода от конца Периодической системы к свинцу [1, Т.1. Ч.1. C.95-96]. Г.Н. Флеров, один из самых известных учеников И.В. Курчатова, и Л.И. Русинов, оба политехники, экспериментально получили важные результаты для определения самого главного параметра цепной реакции – количество вторичных нейтронов, возникающих при делении ядра урана нейтронами. Помимо этого, Г.Н. Флеровым совместно с К.А. Петржаком было сделано важное открытие самопроизвольного, без облучения нейтронами, деления урана [6]. Итак, открытие самопроизвольного деления урана обеспечило новыми надеждами физиков использовать цепную ядерную реакцию урана в качестве источника атомной энергии [1, Т.1. Ч.1. c.110]. И.В. Курчатов в вышеупомянутом докладе показывает, что для всех тяжелых ядер до урана-235 необходима дополнительная кинетическая энергия нейтрона, которая вызывала бы расщепление, а начиная с изотопа 235 можно проводить реакцию деления ядра медленными нейтронами [1, Т.1. Ч.1. c.95-96]. Учитывая, что обычный уран – это смесь урана-235 и урана-238, а также то, что медленные нейтроны, будучи поглощаемыми ураном-238, не приведут к делению ядра и выделению энергии, и то, что необходимого для цепной реакции урана-235 всего 0,7% в смеси природного урана, а урана-238 более 95%, возникает ряд трудностей для получения внутриатомной энергии. Расщепление ядра изотопа 238 происходит лишь при бомбардировке очень быстрых нейтронов, однако эксперименты по такому делению не дали нужный результат с выделением энергии, расщепление тория (следующего элемента в Периодической системе – 93) слабо изучалось по разным причинам [1, Т.1. Ч.1. c.98-101]. Однако есть свидетельство А.Ф. Иоффе, что Г.Н. Флеров уже в1940 г. выдвинул гипотезу о том, что ядро 239/93 может расщепляться с выделением колоссальной энергии, но, по-видимому, ее тогда не приняли всерьез. Более того, А.Ф. Иоффе был уверен, что энергия при таком расщеплении будет получена лишь спустя тысячи лет [1, Т.1. Ч.1. c.130-131]! Помимо этого, вышеупомянутый А.И. Лейпунский не отвергал гипотезу расщепления ядра урана-238 быстрыми нейтронами с выделением огромного количества энергии, хотя гипотеза была отвергнута И.В. Курчатовым и Г.Н. Флеровым в декабре1940 г. на примере металлического урана [1, Т.1. Ч.1. c.208]. Кроме того, академик В.Г. Хлопин, председатель Комиссии по проблеме урана и руководитель РИАН, в конце сентября1940 г. поставил задачу Платиновому институту заняться извлечением платины из осколков метеорита для поиска в ней элемента № 94 (еще неизвестный советским физикам плутоний) [1, Т.1. Ч.1. c.166]. Таким образом, вопрос о получении энергии при расщеплении иных тяжелых ядер атома, кроме урана-235, оставался открытым к началу1941 г. [1, Т.1. Ч.1. c.149] Главной же целью атомных разработок было разделение изотопов урана для получения урана-235, либо обогащение природного урана этим изотопом.

Несмотря на научный прогресс в ядерных исследованиях, советские ученые АН отмечали недостаточность разработок для активного промышленного производства в этой сфере: не хватало экспериментов, а для проведения экспериментов не хватало дорогостоящих техсредств (различных ускорителей нейтронов, циклотронов). На август1940 г. работы по разделению изотопов были известны только американские, и при проведенных ими экспериментах изотопов урана было получено такое малое количество, что в АН были мнения, что проблема разделения изотопов в мировой науке в зачаточном состоянии и добыча урановых руд в СССР преждевременна [1, Т.1. Ч.1. c.116-117]. Единственным средством решения проблемы академик Иоффе полагал использование тяжелого водорода в качестве замедлителя нейтронов, для этого разделения изотопов не требовалось. Но для получения нужного количества тяжелого водорода необходимы огромные финансовые и энергетические средства. Также в ЛФТИ оставался открытым вопрос об использовании углерода в качестве замедлителя нейтронов [1, Т.1. Ч.1. c.135]. В январе1941 г. мысль использовать тяжелый водород для получения необходимой цепной реакции в уране уже не имела отклика [1, Т.1. Ч.1. c.221]. Курчатов еще раньше пришел к этим данным по тяжелому водороду на основе изучения достижений физика-ядерщика О. Фриша и остановился на решении тяжелой воды в качестве замедлителя [1, Т.1. Ч.1. c.101]. В том же году Я.Б. Зельдович, И.И. Гуревич и политехник Ю.Б. Харитон уточнили критическую массу урана-235 и получили ее приблизительное значение. Работы1941 г. уже не были опубликованы по причине уже введенной секретности [6].

К этому времени из Англии в сентябре1941 г. начали поступать разведданные, в которых сообщалось о том, что англичане могут создать урановую бомбу уже в ближайшие два года. Научная ценность полученной информации для нас была безусловна. Стала известно, например, что метод разделения изотопов у англичан был газодиффузионным (в то время как советские физики этот метод мало использовали), очевидно, как и у США [1, Т.1. Ч.1. c.239-240]. Передовые советские разработки в этом направлении на конец1940 г. были связаны с именем Ф. Ланге, научным руководителем Лаборатории ударных напряжений (ЛУН) при УФТИ [1, Т.1. Ч.1. c.55-56], предложившим использовать центрифугивание в качестве метода разделения изотопов. Кроме того, велись работы в направлении термодиффузии в качестве метода разделения изотопов (Биогеохимическая лаборатория, РИАН), и масс-спектрографического способа, известного из американских источников (Биогеохимическая лаборатория) [1, Т.1. Ч.1. c.144-145]. В конце1940 г. независимо друг от друга УФТИ и А.Ф. Иоффе была предложена теория нового метода разделения изотопов, который ляжет впоследствии в основу электромагнитного разделения [1, Т.1. Ч.1. c.151-153].

Вскоре после поступления из Англии разведданных, в особенности той информации, что касается использования Лондоном внутриатомной энергии в военных целях, НКВД присылает Л.П. Берии сообщение, а затем эти сведения доходят и до И.В. Сталина, о необходимости форсировать атомный проект. При этом в качестве основных лиц, занимающихся проектом, были указаны академики П.Л. Капица, Д.В. Скобельцын, видные ученые-политехники, и проф. УФТИ А.А. Слуцкин [1, Т.1. Ч.1. c.242-243]. Директор Института химической физики АН, академик Н.Н. Семенов, обратился в Наркомат химической промышленности с письмом, в котором была изложена просьба о необходимости проведения комплекса работ по разработке ядерного оружия. Письмо осталось без ответа. С подобным письмом к Сталину обратился в1942 г. и Г.Н. Флеров, сотрудник лаборатории ядерной физики Курчатова при ЛФТИ [6].

Записавшись в ополчение с началом войны, Г.Н. Флеров не прекратил свою исследовательскую деятельность, связанной с возможностью создания атомной бомбы. Ему удалось организовать семинар в Казани (в Казань была эвакуирована АН) с «малым» президиумом АН СССР, в числе которого был П.Л. Капица, А.Ф. Иоффе и др. Позже он писал письма и уполномоченному ГКО по науке С.В. Кафтанову, И.В. Курчатову и лично И.В. Сталину. В письме Курчатову от1942 г. надо отметить его упоминание об эка-осмии (плутонии) в качестве возможного вещества для атомной бомбы, хотя сам Курчатов начал рассматривать этот элемент позже, только лишь в1943 г. В одном из писем к Курчатову Флеров отправил рукописный лист «К вопросу об использовании внутриатомной энергии», где в конце письма он дал схему своего «пушечного» варианта бомбы, привел ее рисунок и дал пояснение: «Для быстрого изменения критерия устойчивости на достаточно большую величину мы считаем наиболее целесообразным использование сжатия активного вещества» [1, Т.1. Ч.1. c.257]. Это письмо оказало на Курчатова весьма решительное действие. Он отзывался о нем как об убедительнейшем открытии и хранил его все время в ящике стола. Очевидно, оно показало Курчатову новую возможность в разработке решения атомной проблемы [7, c.145-153]. Ведь, как известно, к моменту создания атомной бомбы в СССР для того, чтобы осуществить ядерный взрыв, стало понятно, что нужно было привести к надкритическому состоянию плутоний или уран-235 для обеспечения цепной реакции ядер. Этого можно было добиться либо через сближение двух подкритических масс, либо с помощью сжатия первоначальной подкритической массы вещества. Именно второй вариант и предложил Г.Н. Флеров еще в1942 г., не владея информацией разведки. Он и будет использоваться впоследствии в устройстве советской атомной бомбы. Первый же вариант разрабатывался в СКБ-47 в 1946-1949 гг., но результат тогда так и не был получен [8, c.9-10].

Секретное распоряжение ГКО от 28 сентября1942 г. обязало АН возобновить работы лаборатории ЛФТИ по военному использованию атомной энергии [1, Т.1. Ч.1. c.269]. К 1 апреля1943 г. должен быть сделан доклад о возможности создания урановой бомбы или топлива. К 1 мая должны быть интенсифицированы работы по добыче урановых руд. Однако практического значения эти распоряжения ГКО не получили. В реальности, в1943 г. особого продвижения работы по урановой проблеме не имели [1, Т.1. Ч.1. c.306-312].

В США ситуация происходила иначе. Еще в 1939 г. физик Л. Сцилард обратился за помощью к А. Эйнштейну и через его посредство передал президенту Рузвельту письмо, в котором излагалась суть, подобная вышеуказанному письму Г.Н. Флерова к И.В. Сталину: о необходимости форсировать научные и технические разработки атомного оружия. В США к письму отнеслись со всей серьезностью: вскоре начался ряд технических и производственных работ по вопросу создания ядерного оружия.

В СССР об этом узнали случайно. К. Фукс и Р. Пайерлс, два немецких эмигранта, в Англии приняли участие в секретной разработке ядерного оружия. К. Фукс, являясь убежденным коммунистом, сообщил о секретных работах советскому посольству в Лондоне. В дальнейшем Фукс систематически передавал сведения об этих разработках наркомату обороны СССР [6]. Интересно, что у Курчатова на Лубянке даже была своя комната, где он знакомился со всеми разведданными [9].

Итак, в США в1943 г. в качестве замедляющей среды физиком Э. Ферми было предложено использовать не тяжелую воду, а чистый графит. Кроме того, в1943 г. впервые разведданные упоминают об элементе 94 (плутоний) и о том, что именно он, так же, как и уран-235, может дать взрыв. Более того, целиком прилагалась схема американского ядерного реактора, в котором под действием потока нейтронов образовывался плутоний! Неоценимыми оказались и сведения об опыте Ганса фон Хальбана и Льва Николаевича Коварского, проведших эксперимент в1939 г. уран-тяжелая вода без разделения изотопов урана, взяв при этом огромный (фактически, мировой на тот год) запас тяжелой воды в180 кги получив, в результате, цепную реакцию. Их опыт совершенно противоречил некоторым расчетам советских физиков (в частности, Ю.Б. Харитона) о невозможности цепной реакции в смеси необогащенного урана с тяжелой водой [1, Т.1. Ч.1. c.288, 314, 316-317]. Однако важно отметить самое главное, что же давали советским физикам разведданные. Полученную информацию, в частности о ядерном реакторе, пытались проверить, проводили множество дополнительных расчетов. Например, советскими учеными были выполнена работа по измерению параметров в конструкции под давлением продуктов взрыва вещества массой от 1 до 2 тонн [6].

Таким образом, данные разведки 1941-1943 гг. дали СССР неоценимые сведения, которые смогли подтолкнуть ученых в правильном направлении. А самым главным являлось знание о том, что создание атомной бомбы возможно, решение данной задачи возможно. Борис Иоффе, ученик Л. Ландау вспоминал об излюбленной фразе физика Дау, которой можно охарактеризовать физическую науку и ее вопросы в той эпохе в целом: «Как вы можете решать задачу, если вы заранее не знаете ответа?» [10].

Стоит отметить, что, не стоит при этом недооценивать достижения и советских ядерщиков. Академик Е.А. Негин в своих мемуарах об атомном проекте упоминает неопубликованное интервью К. Фукса о том, каков был уровень советских научных разработок в конце 40х гг: «Советские ученые-ядерщики, несмотря на тщательно оберегаемую Соединенными Штатами атомную монополию, и в условиях тотальной научно-информационной блокады Запада многого добились сами на основе собственных оригинальных разработок… Не вызывает сомнения то, что коллектив советских ученых под руководством Курчатова работал в то время с невероятным напряжением сил и что они, рано или поздно, все равно добились бы успеха, даже без переданной мной информации…» [2, c.48]. Таким образом, с учетом деятельности таких выдающихся ученых, как Г.Н. Флеров, И.В. Курчатов, разведка помогла лишь сократить сроки создания атомной бомбы в нашей стране, а не просто воспроизвести американские или английские разработки. Иностранные источники помогли сберечь время и средства, которые были бы затрачены на тупиковые эксперименты [2, c.49].

Итак, к1943 г. советские физики выяснили, что ядерный реактор в данных им условиях мог быть либо с урано-графитовым, либо с тяжеловодным замедлителем. Однако оба варианта были затруднительными: первый – энергоемкий, второй – трудоемкий. Курчатов, однако, принял единоличное решение, что под его руководством ядерный реактор будет только с урано-графитовым замедлителем [9]. Тяжеловодный замедлитель требовал большого количества тяжелой воды и новых разработок ее получения. Получение ее велось в АН УССР А.И. Бродским с помощью электролиза, но это требовало огромных затрат электроэнергии, и только к1944 г. открыли новый – улучшенный – способ производства тяжелой воды, но для получения большого ее количества тоже требовалось время. Что касается уран-графитового замедлителя – для разработки такого реактора необходимо было наличие огромного количества урана, добычу которого, при активной государственной поддержке, можно было бы наладить, но необходимое количество его могло быть получено только спустя лет десять, что было неприемлемым в соответствии с планом правительства СССР [1, Т.1. Ч.1. c.349-352, 357]. Таким образом, Курчатовым на 1943 г. лишь предполагалось, что основным решением будет создание плутониевой бомбы и урано-графитового реактора: плутоний можно получить в урановом котле (об этом сообщали разведданные), а котел должен был быть аналогом пущенного в декабре1942 г. Э. Ферми экспериментального реактора в США. Надо отметить, что схема этого урано-графитового котла была иной, нежели могли предполагать советские физики, основная часть которых к 1942-1943 гг. придерживалась мнение о том, что углерод никак не может быть использован в качестве замедлителя. К слову, сам Курчатов писал об этом: «не представляется пока возможным точно определить те источники неточностей, которые привели советскую науку к неверным заключениям…» [1, Т.1. Ч.1. c.351]. Однако, тут же он замечает, что Г.Н. Флеров нашел ошибку в расчетах французского ядерщика Ф. Жолио, приведшую советских ядерщиков к неверным выводам, и берется ее исправить [1, Т.1. Ч.1. c.351]. Итак, созданием урано-графитового реактора занялся лично Курчатов [5, c.280-281]. При этом немалое число ученых было занято на разработках уранового котла, который должен был быть основан на методе разделения изотопов.

В связи с получаемой новой информацией из США и переломным моментом в Великой Отечественной войне, правительство СССР активнее взялось за собственный атомный проект. В1943 г. в СССР создается Научно-технический центр по созданию ядерного оружия, руководителем которого стал И.В. Курчатов [1, Т.1. Ч.1. c.306]. В том же1943 г. последовало возобновление Урановой комиссии, что в промышленном масштабе, прежде всего, должно было увеличить добычу урановых руд (согласно разведданным, ядерный котел должен состоять из 1000 тонн урана и 1000 тонн графита, в то время как на начало1943 г. добыча урана не превышала 0,2 тонны). 20 марта1943 г. Курчатов, в свою очередь, пишет наркому химической промышленности М.Г. Первухину записку о привлечении к работе по атомному проекту академика П.Л. Капицы – для консультации по вопросам разделения изотопов [1, Т.1. Ч.1. c.322-323, 325, 335].

По причине военного положения в СССР, промышленные работы по урану всячески задерживались и получили значительное развитие лишь после полученного письма начальником ГРУ СССР от разведчика Адамса из США от 7 марта1944 г. о том, что плутониевый заряд в США уже практически готов, и американцы планируют уничтожить им всю Японию [1, Т.1. Ч.1. c.408-409; 11, Т.1. Ч.2. с.42-44].

Почти сразу же, с образованием государственных органов, занимающихся атомным проектом, от главных организаторов потребовали сроки сдачи проекта. И в апреле1945 г. И.В. Курчатов предлагает следующие сроки исполнения необходимых ядерных разработок: получение урана-235 запланировано на диффузионном заводе, который предполагается запустить в1947 г., получение опытных образцов атомных бомб предполагается в том же1947 г.; атомный котел уран-тяжелая вода предполагается запустить в 1946-1947 гг., однако из-за трудностей с производством тяжелой воды придется отложить пуск до1948 г.; атомный котел уран-графит предположительно должен быть запущен в1946 г., однако из-за недостатка урана возможность его запустить откладывается до1947 г. [11, Т.1. Ч.2. с.277-278].

В начале мая1945 г. проблема с ураном неожиданно находит свое решение. Война, из-за которой советские физики терпели технический дефицит во всем, неожиданно преподнесла ученым сюрприз. По ходатайству И.В. Курчатова, в Германию весной 1945 г. была срочно откомандирована группа ученых для разведывательных работ по урану [11, Т.1. Ч.2. с.282]. В Берлинском физическом институте было обнаружено250 кгметаллического урана, 3 т окиси урана,20 лтяжелой воды, 0,5 г радия, в лаборатории в Кунерсдорфе обнаружено 3,5 т окиси урана и ценное оборудование [11, Т.1. Ч.2. с.287]. В результате розысков в Германии, в СССР было доставлено около 300 т окиси урана, что в 3 раза превышало необходимый минимум для первоначального запуска реактора и производства атомной бомбы [11, Т.1. Ч.2. с.293]!

В 1946 г. основывается КБ-11 (Конструкторское бюро в Арзамасе-16) и начинают строиться атомные промышленные объекты. Надо отметить, что основная тяжесть по возведению атомных заводов до начала 50-х гг. пришлась на военных строителей и заключенных [12]. Академик Сахаров писал с возмущением в своих воспоминаниях о восстании заключенных на «объекте»: заключенные отчаянно сопротивлялись, и все восставшие погибли, остальных, скорее всего, тоже расстреляли. После этого случая состав заключенных сильно изменился. С этих пор, на «объект» стали присылать людей с небольшим сроком, которым есть что терять, «типичные сроки 1-5 лет: мелкие хищения, знаменитые «колоски», т.е. сбор оставшихся колосьев после уборки на колхозном поле, мелкое хулиганство, самовольный уход с работы…» и т.д. [13]. Заключенные, у которых заканчивался на «объекте» срок, не возвращались домой. Их ссылали на Дальний Восток и туда, где они не могли разгласить государственную тайну. Однако есть определенные причины, позволяющие нам говорить об оправданном характере этих мер в СССР в послевоенные годы. Как известно, государство испытывало огромную нужду в рабочих руках после окончания войны. На нужды населения уходили все силы, и преступникам при таком положении героически выжившего и восстанавливающего силы народа просто не могли позволить «есть казенный хлеб» даром. Дисциплина в этот сложный для страны период была очень важна: не было того материального запаса для снисходительности к преступникам, все было истощено во время войны. То, что производство плутония и урана было в итоге налажено так скоро, – это научно-техническое чудо СССР, в котором приняли участие и осужденные. То, что атомные заводы были построены, – это из ряда невозможного. Американцы даже в1948 г. в прессе заявляли, что русские в ближайшие 25 лет не могут и надеяться иметь диффузионный завод из-за слабо развитой промышленности, что ключевые отрасли промышленности для создания атомной бомбы отстают на 22 года от подобных американских. Кроме того, в защиту проекта и его воплощения надо отметить, что после амнистии в1953 г. многие заключенные остались работать на проекте, став высококвалифицированными специалистами, а в дальнейшем, некоторые из них даже получили государственные награды [12].

Итак, уже в1946 г. в Лаборатории №2 заработал первый в СССР ядерный реактор. Еще при основании КБ-11 были определены его главные задачи: создание атомных бомб двух типов – РДС-1 и РДС-2 (РДС – ракетный двигатель Сталина). Первая бомба была аналогом американской бомбы «Толстяк», сброшенной на Нагасаки, и была имплозивного типа на основе плутония-239. Вторая – аналог американской бомбы «Малыш», сброшенной над Хиросимой, была пушечного типа на основе урана-235 [5, c.320]. К середине1949 г. на 71 полигоне все испытания РДС-1 и самолета-носителя Ту-4 были фактически закончены. К этому же времени была закончена разработка и изготовление ядерного заряда РДС-1. Все необходимое для проведения основного испытания атомной бомбы перевозили на Семипалатинский полигон. По причине недостаточных знаний о мощности взрыва и степени его разрушающего воздействия на самолет-носитель специалистами было решено провести испытание в стационарном режиме на башне. Руководителем испытания был назначен упомянутый Ю.Б. Харитон, главный конструктор КБ-11. Харитон создал рабочие группы для подготовки к испытаниям, куда вошли в т.ч. и политехники Л.Н. Духов и Г.Н. Флеров.

29 августа1949 г., наконец, был произведен взрыв, открывший СССР новую атомную военную отрасль и расширивший горизонты овладения атомной энергией.

Таким образом, еще до активного создания Лаборатории №2 Курчатова была проведена гигантская теоретическая работа, которая ничем не уступала западным достижениям. Однако одна из главных проблем на этом этапе заключалась в нехватке финансовых, ресурсных и технических средств.

Именно в этот момент мы должны дать оценку поступающим советской стороне разведданным. Какую же роль сыграла информация об иностранных достижениях в советском атомном проекте? Могли ли советские физики успешно закончить проект, не владея этими данными? Даже сам И.В. Курчатов не мог дать однозначный ответ. С одной стороны, американские разведданные были чрезвычайно полезны и помогли сохранить время и деньги. Благодаря этим данным и влиянию Курчатова в проекте, СССР пошел по пути создания плутониевого заряда, как и американские физики.

Однако, с другой стороны, английские разведданные внесли некую сумятицу и помешали советским ученым идти по своему направлению в решении проблемы разделения изотопов. Сложности исполнения газодиффузионного метода, полученного от англичан, уступали открытому А.Ф. Иоффе и наработанному УФТИ электромагнитному способу. Советские физики пытались, надо отметить – без особого успеха, повторить западный опыт. На теоретические и инженерные разработки газодиффузионного метода было потрачено много времени и трудовых ресурсов. А открытый электромагнитный способ Иоффе и УФТИ в сравнительно короткий срок, неожиданно для самих ученых, смог стать первым опытом самостоятельного решения урановой проблемы.

Тем самым, в условиях тотального отсутствия необходимой технической базы и финансового обеспечения, советские ученые не могли идти западным путем чистого эксперимента, им приходилось генерировать новую теоретическую систему. Поэтому, говоря о советской ядерной физике 30-х гг., мы неизменно имеем в виду целую плеяду выдающихся физиков школы А.Ф. Иоффе. Эта общность физиков сложилась вокруг фигуры Иоффе именно на базе ЛПИ: они были сотрудниками или выпускниками этого института. Таким образом, рассматривая советскую ядерную физику 30-х гг., мы должны скорее упоминать не конкретные ядерные центры, а выделять именно имена – имена выдающихся ученых-политехников школы Иоффе.

Биография этого человека удивительна. За свою долгую жизнь И.Г. Старинов стал настоящей легендой.

Он родился в 1900 г. в Орловской области в селе Войново. Семья Стариновых была многодетной и  жила не богато: денег не хватало, ютились в небольшой железнодорожной будке. Илья Григорьевич закончил 6 классов общеобразовательной школы. В шестнадцать лет работал  в Губернском правлении писарем – регистратором. Затем перевёлся на должность делопроизводителя при тверском губернском правлении. Здесь он и проработал до Октябрьской революции 1917 г. Во время Гражданской войны был призван в ряды Красной Армии и без колебаний принял сторону «красных»[4].

В 1919 г. Илья Старинов участвовал в бою с деникинцами и был ранен осколком снаряда под колено. В госпитале молодой боец знакомится с минёром, который рассказывает  об «адских машинах», способных уничтожать целые батальоны противников. Старинов увлеченно слушает рассказы своего старшего товарища (в это время он и определился в своей дальнейшей деятельности).

После выздоровления сражается в 27-й сапёрной роте. Действительность несколько разочаровывает Старинова: мины представляли собой громоздкие конструкции, от которых больше дыма, чем пользы. С этого момента он точно понимает, что мина должна быть простой и лёгкой, чтобы установить её можно было мгновенно, а привести в действие отдалённо без всякого риска.  «После войны, – думал И.Г. Старинов,– я создам такие мины для частей Красной Армии».

Сразу же после Гражданской войны красноармеец садится за учебники и поступает со второго раза в военное училище.

 20-30-е гг. ХХ века- время сокращения Красной Армии и перевод её на территориально-милиционную систему комплектования,у истоков которой стоял М.В. Фрунзе. В кадровой армии оставляли лучших, таким был И.Г, Старинов.  Военная доктрина СССР предполагала несокрушимую линию обороны в кольце враждебных государств.  Считалось, что врага надо запустить на нашу землю, а затем со всех сторон обрушить на него удары многочисленных партизанских отрядов. Партизаны смогли бы провести саботаж экономических и политических планов оккупантов, тем самым освободить свою землю от иноземных захватчиков. Одним из видов оружия , соответствующих этой доктрине, были мины. Во время Гражданской войны они представляли  собой огромные деревянные ящики. Их таскали за собой в обозе и при военных операциях практически не использовали. Курсант Старинов считал, что главное в мине – это безотказный взрыватель. Необходимо оснащать красных партизан минами замедленного действия, которые взрываются точно в назначенный срок. В это время партизаны успеют скрыться и потери станут минимальны. Забегая вперёд скажу, что данный тип мин хорошо оправдал себя в Испании во время Гражданской войны.

В 30-е годы в СССР военное руководство развёртывает массовую подготовку диверсантов и подпольщиков. В эти годы Илья Старинов обучал молодых бойцов всем тонкостям партизанской борьбы: подрывной деятельности, прыжкам с парашюта ночью, владение всеми видами оружия (в том числе и оружием противника).  В эти же годы молодой командир начинает изобретать. Так появляются мины для подрыва машин, угольные мины, мины с колёсным замыкателем, которые в Испании прозвали «рапида» (быстрые). В минах замедленного действия использовался самый простой материал – картофель [1].

Очень интересны «хитрые» угольные мины. Она скрывалась под видом обычного угля антрацита. В уголь была вмонтирована взрывчатка, которая сначала попадала в тендер с углём, а затем и в паровозную топку. Вся ходовая часть паровоза моментально выводилась из строя.

На железных дорогах Старинов использовал так называемые мины-ловушки, которые не убивают противника, а лишь оглушают его.

Во второй половине 1930 г. работа по подготовке партизанского движения начинает сворачиваться. Осенью 1935 г. начинается партийная чистка. Проводится проверка партийных документов. Сказывается прошлое – плен у белогвардейцев. «… А может вы не Старинов, а бывший белогвардеец Стариков? – спрашивал его следователь НКВД» [7 ] . Старинову удаётся доказать, что он не совершал никаких преступлений и ни в чём не виновен. Для этого пришлось поднять много документов, съездить на Родину. Немаловажную роль сыграла и дружба с К.Е. Ворошиловым.

В ноябре 1936 года И.Г. Старинов получил назначение в разведывательную группу капитана Доминго Унгри в Испанию. В Испании разгоралась Гражданская война. На помощь приверженцам Франко спешили Германия и Италия. На стороне республиканцев был СССР и интернационалисты из разных стран. Формально Советский Союз соблюдает нейтралитет, и специалисты из СССР приезжали нелегально. Вместе со своей переводчицей Илья Старинов пересекают испанскую границу. Теперь он Рудольф Вольф, а не И.Г. Старинов. В этой войне Илье Старинову необходимо было доказать эффективность минной войны. Взрывы телеграфных столбов, мостов уже не так выводили из строя франкистов.

Молодой командир предлагает взывать паровозы. Одной из успешных операций Рудольфа и его группы является операция под Кордовой. Паровоз, который был нагружен взрывчаткой, зацепил на рельсах автомобильную покрышку и вместе с ней въехал в тоннель. Произошёл взрыв. Взрывы в тоннеле гремели ещё пять дней, и попытки остановить их увенчались неудачей. Возобновить движение уже было невозможно.

Во время Испанской войны Старинову и его группе удалось совершить около 200 диверсий, уничтожить около 2000 солдат. Сам же он потерял лишь несколько человек, такова была эффективность минной войны [2].

И.Г.Старинов становится знаменитостью. В 1937 году его командировка подходила к концу, а из СССР доходили страшные вести. По стране проходит волна репрессий. Командировка в Испанию спасла И. Старинова от пули НКВД. После возвращения на родину Старинова вызвали в НКВД и предложили дать “чистосердечные показания”. Его обвиняли в подготовке диверсантов, создании  тайных складов и баз для свержения советской власти. От неминуемого ареста его спас маршал К.Е. Ворошилов, который лично переговорил с наркомом внутренних дел Ежовым.

В 1938 году И.Г. Старинову было присвоено звание полковника, в котором он пробыл 62 года.  20 марта 1938 года его назначили начальником Центрального научно-испытательного железнодорожного полигона РККА.

В 1939 году начинается война с Финляндией, которая считается самой кровопролитной войной. Финские мины были повсюду:  в лесах, в домах, на дороге. Красная Армия несла огромные потери. В этой войне Старинов получает ещё одно серьёзное ранение в руку и скрывает это от начальства. Мало кто знал, что Финская война была прологом к страшной Великой Отечественной войне.

В 1941 году перед И.Г. Стариновым ставят задачу: взрывать мосты за советскими войсками. Одна  из успешных операций Старинова в этой войне – минирование огромного промышленного центра г. Харькова. Его внимание привлёк особняк по адресу улица Дзержинского дом № 17, который занимал Н.С. Хрущёв. Старинов делает сложное взрывное устройство и мину-блесну. 14 ноября 1941 г. мины были приведены в действие из Воронежа. Результаты этой операции долго были неизвестны. В перехваченном немецком письме было сказано, что в Харькове немецкие сапёры извлекли множество мин, в том числе и из особняка Н.С. Хрущёва. Советское правительство сразу же клюнуло на эту утку. Лишь через некоторое время Илья Старинов узнаёт, что операция прошла успешно. Об этом ему рассказал пленный немецкий капитан Карл Гейден. «… Нас сбила мина, лежавшая в куче угля, – признался Гейден,– мы и предположить не могли, что вторая более опасная управлялась по радио.  Немецкая армия таких мин никогда не имела» [7]. Правда позднее немцам всё же удалось изобрести усовершенствованный аналог советской мины, однако он так и не был реализован. Это были слишком дорогие устройства из сплава драгоценных металлов.

В 1942 году встаёт острая необходимость тотальной партизанской борьбы в тылу противника. Создаётся Центральный штаб партизанского движений во главе с П. Пономаренко. По его указанию Старинов начинает подготовку партизанских отрядов. К 1943 году партизанская война достигает огромных масштабов. Вступает в силу план «Рельсовой войны», который должен, по мнению И.В. Сталина, сорвать планы противника. И.Г. Старинов категорически был с этим не согласен. Он узнал, что у немцев рельсы и девать некуда. Часть из них направляли в Германию и там переплавляли. Мины красных партизан не способны полностью вывести из строя рельсы, поэтому нужно взрывать паровозы, которые были на вес золота.

Эффективность предложенной идеи Старинова можно увидеть из статистики: В 1942 г Украинские Партизаны вывели из строя 202 паровоза, в первой половине 1943 года – 500 паровозов, а во второй половине 1943 года – 3000 паровозов [2].

В 1944 году И.Г. Старинова назначают начальником штаба Советской военной мисси в Югославии. Маршал Борз Тито говорил, что если бы партизанское движение было организовано, то войну мы бы могли завершить ещё в 1943 году.

После 1945 года война для Старинова продолжилась. Он взрывал минами-ловушками бандеровцев в лесах Западной Украины. Затем он занимался строительством железных дорог. В это время он вернулся к преподаванию, готовил специалистов по диверсионным операциям, учитывая опыт Великой Отечественной войны. Официально в отставку он ушел в 1956 году, но деятельность по обучению подрывников не завершил. 1964 году И.Г. Старинов был назначен на должность преподавателя тактики диверсий на Курсах усовершенствования офицерского состава (КУОС). Больше 20 лет он преподавал в высших учебных заведениях КГБ.

Многие офицеры легендарных элитных отечественных спецподразделений прошли обучение у Старинова. Илья Григорьевич  автор трёх секретных учебников по диверсионному делу и нескольких открытых книг воспоминаний [3-8].

Задолго до сегодняшнего дня Старинов в своей работе «Партизанская война» написал, что современные вооружённые конфликты будут проходить в форме локальных столкновений с преобладанием тактики партизанских действий.

В период Первой чеченской кампании И.Г. Старинов резко критиковал действия федеральных сил. Он обращал внимание на то, что против террористов не используются наработки прошлых десятилетий. Только посвящённые знали, что «Дед советского спецназа» буквально до мелочей прорабатывал планы разгрома банд Хаттаба, Басаева и Радуева на основе своего собственного опыта, но эти предложения так и остались невостребованными.

За свою долгую и насыщенную жизнь он получил более 40 наград.  Пять раз Илья Григорьевич был представлен к званию полковника и трижды – к званию Героя Советского Союза. Но ни одной регалии он в итоге и не получил. Увы, люди дела мало когда остаются в почёте.