Проблема Гибралтара в течение многих лет была и является важнейшей в англо-испанских отношениях. О том, чтобы использовать в европейской политике гибралтарскую карту, Германия задумалась еще в 1938 г. 8 июня «Ангрифф» Й. Геббельса писала, что «вопрос о Гибралтаре растет одновременно с возрождением Испании» и «уже угрожающе маячит на горизонте» [1, р. 257]. Когда Гитлер и Муссолини подписали в конце мая1939 г. Стальной пакт, Ф. Франко послал в район Гибралтара войска [2, с. 252]. В июне того же года испанский министр внутренних дел Рамон Серрано Суньер, находясь с визитом в Риме, заявил Муссолини, что, когда начнется война, «Испания выступит на стороне Оси… Нейтральная Испания обречена в будущем на бедность и унижение». Она не обретет суверенитета, пока не вернет Гибралтар и не захватит Французское Марокко [2, с. 254].

Во время Второй мировой войны главная задача британского флота на Средиземном море сводилась к защите морского транспортного сообщения на линии Суэцкий канал – Мальта – Гибралтар. Гибралтарский пролив был блокирован с целью исключить прорыв итальянского флота в Атлантику [3, с. 13]. Гибралтар стал важнейшим портом, обслуживающим военные конвои Великобритании. Гибралтарская скала была изрыта многочисленными тоннелями, которые были превращены в бараки, склады, электростанции, штабы и госпитали [4, р. 136–137]. В 1940 г. большая часть населения Гибралтара была эвакуирована в метрополию, на Ямайку, Мадейру и в Танжер. Было оставлено лишь 4 тыс. мужчин, вовлеченных в оборонную деятельность.

В начале марта 1940 г. в Берлин с целью прозондировать взгляды германских лидеров прибыл заместитель государственного секретаря США Самнер Уэллес. Среди прочего Гитлер прямо заявил ему, что условием любого мира должно быть прекращение британского господства на море, включая не только разоружение ее военно-морского флота, но и ликвидацию ее военно-морских баз в Гибралтаре, на Мальте и в Сингапуре [5, с. 248–249].

В мае геополитическая ситуация на Средиземном море вновь изменилось. Во Вторую мировую войну вступила Италия. Это привело к тому, что 5 итальянских судов, находившихся в этот момент в Гибралтаре, были немедленно конфискованы [6, с. 69]. Поражение Франции открыло у Франко виды на расширение Испанской империи. Именно тогда у него созрело решение захватить Гибралтар и Французское Марокко. 12 июня1940 г., когда до падения Парижа остались считанные часы, Франко и его министр иностранных дел Х. Бейгбедер скрепили своими подписями декрет, в котором Испания объявлялась «невоюющей стороной». Поскольку «Италия вступила в вой­ну против Франции и Англии, над Средиземноморьем нависла угроза», – разъясняло испанское правительство. Отсюда и замена статуса «нейтралитета» статусом «невоюющей стороны» [7, с. 86].

«Реакция Испании на известие о крушении Франции была непосредственной и ликующей», – сообщил 17 июня1940 г. государственному секретарю К. Хэллу посол США в Испании А. Веддел, высказав в который раз предположение, что «в этих условиях Испания вступит в войну». Испания действительно воспользовалась поражением Франции для достижения определенных целей, но в войну все же официально не вступила, считая, что рамки созданного ею статуса «невоюющей стороны» позволяют многое: 14 июня испанские войска оккупировали Танжер. Законодательное собрание Танжера и контрольный комитет, состоявший из консулов восьми стран (Англии, Франции, Испании, Италии, Бельгии, Португалии, Голландии и США), были распущены генералом Юсте. Тем самым статут зоны Танжера отменялся. В ноябре Танжер был присоединен к зоне Испанского Марокко [7, с. 86].

В июне1940 г. британское и французское посольства в Мадриде и консульства в Барселоне и Малаге подверглись нападениям фалангистов, а испанская пресса радостно возвестила, что Германия и Италия выступают за возвращение Гибралтара Испании. Хотя испанский министр иностранных дел Хуан Бейгбедер был против вступления в войну, но даже он заявил итальянскому временному поверенному в делах, что Гибралтар «падет, как спелый фрукт, когда пробьет час» [2, с. 274–275].

После поражения Франции Гибралтар стал единственной частью континентальной Европы, находившейся под контролем союзников. Захват Гибралтара привел бы к установлению контроля над всем Пиренейским полуостровом, что позволило бы приблизить базирование германского флота к атлантическим коммуникациям Великобритании и США. В июне1940 г. в Гибралтаре был создан мощный военно-морской эскадрон под командованием вице-адмирала Дж. Сомервилла (сила Н). Он включал в себя 3 линейных корабля «Худ», «Резолюшн», «Вэлиант», авианосец «Арк Ройал», 7 крейсеров, 25 эсминцев и 11 траулеров. Эскадрон принимал участие в боях на Средиземном море, бомбардировке Генуи 9 феврале1941 г., а также в печально знаменитой операции против французского флота в Мерс-эль-Кебире и Дакаре (июль1940 г.) [4, с. 134–136]. В задачи силы Н входило также сопровождение авианосцев с истребителями до такого пункта, от которого самолеты могли бы долетать до Мальты [6, с. 220].

17 июня1940 г. новый британский посол в Мадриде С. Хор выехал в Лондон для консультаций о том, как ему реагировать, если испанцы поднимут вопрос о Гибралтаре. Британское правительство сообщило ему, что в подобном случае посол должен настаивать на дополнительных консультациях с Лондоном. Если же Испания будет настаивать, то Хору следует сказать, что по очевидным причинам вопрос о Гибралтаре не может решаться во время войны, но Лондон будет готов обсудить его после окончания военных действий. У. Черчилль поначалу был против такого ответа, поскольку был уверен, что «мы ничего не выгадаем, предлагая “обсудить” вопрос о Гибралтаре в конце войны. Испанцы поймут, что если мы выиграем войну, то обсуждения будут бесплодными, а если проиграем, в них отпадет необходимость». Однако министр иностранных дел лорд Галифакс и Хор убедили его, что категорический отказ обсуждать проблему Гибралтара приведет к еще худшим последствиям. В сентябре Хор сообщил Бейгбедеру, что Англия начнет переговоры о Гибралтаре в конце войны [2, с. 281].

18 июня состоялся парад в честь победы в гражданской войне. Когда было начато шествие под лозунгом «Испанский Гибралтар», Хор и его супруга демонстративно покинули дипломатическую трибуну. На следующий день испанское правительство направило меморандум в Берлин. В меморандуме шла речь о новом статусе Испании – статусе «невоюющей стороны» – но и о готовности Испании в будущем вступить в войну, «если в этом будет необходимость». В качестве предварительной платы за будущее участие в войне правительство Франко требовало гарантировать передачу Испании Гибралтара, Французского Марокко, части Алжира, включая департамент Оран, и расширения испанских колоний [7, с. 86 –87].

В конце июня в Мадрид прибыл шеф германской военной разведки адмирал В. Канарис. Он дал понять, что в данный момент Германия не заинтересована во вступлении Испании в войну, но 6 июля заявил Франко, что Берлин желал бы получить разрешение германским войскам пересечь испанскую территорию в случае британского вторжения в Португалию или в случае вступления Португалии в войну на стороне Англии. Канарис предложил Франко использовать впоследствии эти войска для захвата Гибралтара. Каудильо ответил, что для этой цели вполне подошли бы испанские войска, если укрепить их артиллерией и авиацией [2, с. 282].

Британское правительство немедленно отреагировало на это. 4 июля1940 г. испанский посол в Лондоне герцог Альба писал в Мадрид, что ему было передано желание британского правительства достигнуть взаимопонимания с Испанией, в том числе и в гибралтарском вопросе [8, р. 25].

В середине июля1940 г. адмирал Канарис снова приехал в Испанию, чтобы обследовать район вокруг Гибралтара и составить план нападения на него. Адмирала сопровождал генерал ВВС Вольфрам фон Рихтхофен, бывший командир легиона «Кондор». Их приняли новый испанский министр ВВС генерал Вигон и начальник Генерального штаба вооруженных сил генерал Мартинес Кампос. 23 июля Канарис прибыл в Мадрид под видом аргентинского туриста. Уже на следующий день адмирал и его спутники совершили рекогносцировку в район Гибралтара. Они осмотрели северную сторону крепости из окна кабинета коменданта города Ла-Линеа, а затем, поднявшись на маяк Пунта-Камеро, изучили и западную ее часть. После этого подполковник Миклош на пассажирском самолете пролетел по маршруту Севилья – Сеута, осмотрев окрестности Гибралтара с воздуха. Другой офицер, Лангкау, проехал вдоль запретной зоны, отделявшей крепость от испанской территории, пытаясь понять, заминирована ли граница. Адмирал Канарис объехал окрестности на автомобиле [9, с. 398–400].

Начальник германской политической разведки В. Шелленберг вспоминал, что Канарис, будучи противником Гитлера, никогда серьезно не пытался вовлечь Испанию в войну. Например, однажды вечером адмирал должен был встретиться с сотрудниками испанского генерального штаба, чтобы переговорить с ними в свете полученных от Гитлера указаний. За несколько часов до встречи он продиктовал машинистке протокол совещания, в котором все аргументы испанцев были тщательно собраны и – как будто обсуждение уже состоялось – соответствующим образом сформулированы. Через час после начала совещания отчет о нем уже был у Гитлера [9, с. 318–319]. Канарис посоветовал главе испанского Генерального штаба генералу Мартинесу Кампосу запросить для осады Гибралтара особый тип тяжелой артиллерии (380-миллиметровые орудия, предназначенные для перевооружения линкоров «Шарнхорст» и «Гнейзенау»). Орудий такого калибра больше в Германии не было, поэтому предоставить их было невозможно. Кроме того, Канарис предложил, чтобы Франко как можно больше ссылался на бедность Испании после опустошений в ходе гражданской войны. Испанский лидер полностью следовал этим советам в Андае [11, с. 223].

30 июля 1940 г. в беседе с начальником Генерального штаба сухопутных войск Германии Ф. Гальдером А. Гитлер сказал, что если осенью текущего года не удастся достигнуть решающего успеха против Англии с помощью десантной операции, то следует начать борьбу с ней на других фронтах, в частности предпринять нападение на Гибралтар [12, с. 74].

2 августа Канарис представил план нападения В. Кейтелю и заместителю А. Йодля генерал-майору В. Варлимонту. В меморандуме от 8 августа германский посол в Мадриде Шторер сообщил, во что обойдется участие Испании в войне. Без германской помощи дефицит горючего не позволит Испании воевать более полутора месяцев. Среди прочего, посол отмечал, что Англия может захватить Канарские и Балеарские острова и расширить зону Гибралтара. Германское верховное командование отмечало, что сооружения, «возведенные вокруг Гибралтара, бесполезны. По существу, на них лишь угробили строительные материалы».

15 августа генерал Йодль предложил усилить подводную войну против Англии и захватить Гибралтар и Суэц. 20 августа в германском Генеральном штабе был составлен первый набросок плана операции против Гибралтара, однако ее проведение зависело от согласия Франко пропустить германские войска через испанскую территорию. 24 августа Гитлер одобрил этот проект.

В сентябре в письме Гитлеру Франко писал, что Испания уже давно подготовила операцию против Гибралтара, однако ее осуществление зависит от предоставления Германией помощи, причем начало боевых действий в любом случае невозможно ранее 10 января1941 г. [13, с. 530]. Гросс-адмирал Э. Редер заявил Гитлеру, что англичане всегда рассматривали Средиземноморье как центр своей мировой империи, поэтому Гибралтар и Суэцкий канал необходимо захватить [14, с. 300–301].

4 сентября на заседании британского военного кабинета и комитета начальников штабов было высказано мнение, что если Германия сможет заставить Мадрид сотрудничать с ней, то продвижение к Гибралтару будет сравнительно простым делом. Немецкие моторизованные части уже находятся вблизи испанской границы. Если Испания откажется сотрудничать, Берлин сможет лишить Англию возможности использовать Западное Средиземноморье путем размещения своих баз во Французском Марокко. Потеря Гибралтара приведет к полному господству Германии в Северной Африке и укрепит безопасность на коммуникациях Италии с Ливией [15, с. 229–230]. В тот же день германское министерство иностранных дел приняло решение о передаче Гибралтара Испании в случае его захвата [16, р. 20–21].

14 сентября на оперативном совещании Гитлер заявил, что следует пообещать Испании все, что она хочет, даже если не все можно будет выполнить [12, с. 157]. 16 сентября в Берлин прибыл Р. Серрано Суньер. Обсуждался вопрос о вступлении Испании в войну с Великобританией. Испанский министр не возражал против этого, но настаивал на передаче Испании Гибралтара и Французского Марокко. Германская сторона, в свою очередь, настаивала на передаче Испанией Германии одного из Канарских островов (для создания там авиационной базы), Испанской Гвинеи и принадлежавших Испании островов близ Центральной Африки (в обмен на Французское Марокко) и участии Германии в горнорудной промышленности Марокко. Серрано заявил, что полная или частичная передача испанских территорий Германии абсолютно невозможна, и предложил немцам использовать португальскую Мадейру (позже Франко отметил, что уступить Германии один из Канарских островов значило бы создать второй Гибралтар). Серрано заявил, что Испания вступит в войну как только начнут бесперебойно поступать продовольствие, военная техника и снаряжение, а также вновь просил разместить германскую береговую артиллерию около Гибралтара. Гитлер возразил, что на установку тяжелой артиллерии уйдут месяцы, и было бы эффективнее разместить в этом районе эскадрилью пикирующих бомбардировщиков [16, р. 106]. Визит Суньера не оправдал надежд. Но это не смутило Франко. В письме к Гитлеру от 22 сентября1940 г. Франко выразил согласие с тем, что «оккупация Гибралтара должна стать первым актом совместного наступления». Однако вопрос о конкретных сроках вступления Испании в войну он обошел [16, р. 153–155].

17 сентября было заключено франко-британское соглашение о продлении разрешения вишистским судам следовать через Гибралтар [15, с. 57]. Оно было достигнуто на условиях, что правительство Виши будет вести себя сдержанно по отношению к Гибралтару, то есть не предпримет его бомбардировки и не станет передавать территории своих североафриканских колоний Германии и Италии [17, с. 62].

      Вскоре англо-французские отношения круто изменились. 23–25 сентября 1940 г. была проведена Дакарская операция – стратегическая военная операция вооруженных сил Великобритании, Австралии и «Свободной Франции» против войск вишистской Франции с целью высадки в Дакаре Шарля де Голля. Предполагалось, что жители французской колонии перейдут на сторону де Голля, восстав против правительства Петена. Однако ничего подобного не произошло. Когда 23 сентября английские корабли появились у Дакара, их ожидало сопротивление. Высадившиеся в городе парламентеры были арестованы, а по кораблям с берега был открыт огонь. На следующий день разгорелось сражение, в ходе которого один английский линкор был поврежден снарядами от береговых батарей, а еще один торпедирован французской подводной лодкой. Английская эскадра вынуждена была покинуть Дакар, не достигнув намеченных целей. В качестве возмездия за нападение на Дакар вишистская Франция осуществила 24 и 25 сентября два воздушных налета на порт и доки Гибралтара. В первый раз было сброшено 50 бомб, во второй, в котором участвовало 100 самолетов, – 200 бомб. Большинство бомб упало в море, и никто даже не был ранен, поскольку французские летчики явно не проявили военного энтузиазма. Британские силы противовоздушной обороны сбили 3 самолета противника [6, с. 239].

Тогда же, осенью 1940 г., в Германии впервые обратили внимание на странную тактику Франко. 2 октября начальник Генерального штаба сухопутных войск генерал-полковник Ф. Гальдер раздраженно записал в своем дневнике, что «испанцы ничего не предлагают, а требуют до наглости многого» [12, с. 191]. В Лондоне также не сидели сложа руки, пытаясь перетянуть каудильо на свою сторону. На заседании британского правительства 2 октября1940 г. министр иностранных дел лорд Галифакс снова предложил публично заявить, что после войны Англия будет готова обсудить гибралтарский вопрос. Черчилль опять подчеркнул, что, если Британия проиграет войну, общественное мнение не допустит возвращения Гибралтара, а если проиграет, то у нее не будет другого выбора. В конечном итоге было решено сделать общее заявление, что «все важные проблемы могут быть урегулированы двумя странами в духе дружбы» [2, с. 297].

4 октября1940 г. Гитлер и Муссолини встретились в Бреннере. Гитлер заявил, что стратегическая необходимость вступления Испании в войну отсутствует, если не считать необходимость взятия Гибралтара. Германский лидер полагал, что и эта акция является второстепенной задачей по сравнению с Суэцким каналом. Если Гибралтар будет взят раньше Суэца, то это наверняка спровоцирует англичан к нападению на Канарские острова [16, р. 245–259].

15 октября на оперативном совещании Гитлер сказал, что взаимодействие с Испанией представляет интерес для Германии лишь ввиду необходимости захвата Гибралтара, других стремлений с немецкой стороны в отношении Мадрида нет [12, с. 214–215]. На следующий день подполковник Миклош доложил Гальдеру о результатах рекогносцировки в районе Гибралтара. Он полагал, что боевую задачу пехоты, по крайней мере, первую ее часть, удастся выполнить с помощью полутора саперных батальонов и одного пехотного полка. Это утверждение начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии воспринял скептически. Гальдер предполагал, что англичане эвакуируют Гибралтар еще до начала германского наступления, поскольку, во-первых, им некуда отступать, во-вторых, крепость представляет собой объект престижа Англии. Добровольная эвакуация, таким образом, будет означать меньший удар по престижу, нежели потеря крепости [12, с. 221].

В октябре германский государственный секретарь Вайцзекер писал: «По-моему, Испанию следует оставить вне игры. Гибралтар того не стоит. Что бы Англия не потеряла, она быстро поправит положение, захватив Канарские острова. Сегодня в Испании нет ни хлеба, ни нефти» [2, с. 301].

Поскольку визит Суньера не дал ожидаемых Берлином результатов, Гитлер решил лично встретиться с Франко. Согласно достигнутой договоренности, встреча должна была состояться 23 октября в 14 часов на станции Андай. К моменту встречи Серрано Суньер был уже назначен министром иностранных дел (16 октября 1940 г.). Франко произнес речь, в которой выразил свое глубокое удовлетворение в связи с личным знакомством с Гитлером, которого он превозносил до небес. «В настоящей войне», – заявил он, – Испания рада будет бороться на стороне Германии. Для войны необходимы приготовления в экономической, военной и политической сферах. В пределах ее скромных возможностей Испания начала эти приготовления». Франко долго говорил о «временных» трудностях, переживаемых Испанией. «Но, несмотря на них, – заверил он, – Испания ввиду ее тесной духовной связи с державами “оси” занимает ту же самую позицию в отношении войны, что и Италия прошлой осенью».

Гитлер ответил, что он  тоже рад видеть каудильо лично после того, как он так часто был рядом с ним мысленно во время гражданской войны. Затем Гитлер изложил военную ситуацию. Анг­лия, по его словам, терпит поражение, но она еще не готова смириться. Следующая стадия – взятие Гибралтара. Далее последовало изложение плана гибралтарской операции: двадцать дивизий, в том числе танковые, пересекут Испанию в направлении Гибралтара, чем помешают Англии завладеть Средиземным морем и Северной Африкой. В связи с этим Гитлер предложил Франко заключить соглашение, которое предусматривало бы объявление Испанией войны Англии в январе 1941 г. Гибралтар, против которого будут задействованы те же самые части, которые овладели фортом Эбен Эмаэль, должен пасть 10 января.

Франко ответил, что готов к союзу, но Испания нуждается в продовольствии и современном вооружении. Каудильо отверг предложение Гитлера о штурме Гибралтара немецкими частями, крепость должна быть взята силами самих испанцев. Гитлер ответил, что германские танковые части могли бы выгнать англичан из Африки. «До края великих пустынь, – вполне возможно, – ответил Франко, – но Центральная Африка будет защищена от основных атак с суши поясом пустынь так же, как защищен остров в открытом море. Как ветеран африканских кампаний, я в этом не сомневаюсь» [16, р. 371–376].

В итоге тактика Франко увенчалась успехом: он сумел сохранить нейтралитет. У. Черчилль в своих мемуарах отметил, что «в руках Испании находился ключ ко всем действиям Англии на Средиземном море, и никогда, в самые тяжелые моменты, она не заперла замок нам во вред» [6, с. 249]. Современный историк С. П. Пожарская также полагает, что, если Испания не вступила в войну, то это – несомненная заслуга Франко [18, с. 6–7]. В ноябре1940 г. Германия была вынуждена думать о том, чтобы провести операцию против Гибралтара самостоятельно. Теперь она разрабатывалась совместно с планом «Барбаросса» и имела целью помешать Англии проводить какие-либо акции по отношению к Германии в период войны с СССР. Руководство действиями сухопутных войск возлагалось на фельдмаршала В. фон Рейхенау, командующим военно-воздушными силами был назначен генерал авиации В. фон Рихтгофен.

6 ноября было принято решение об ограничении отпусков в частях, предназначенных для захвата Гибралтара, а также начата подготовка диверсионной акции «Баста». Операция разрабатывалась сотрудником отделения Абвера в Мадриде майором Рудлофом. Ее осуществление поручалось группе диверсантов из полка «Бранденбург», которые должны были действовать из Биаррица и Бордо и внезапным налетом овладеть скалой Гибралтара [12, с. 264–266].

В директиве ОКВ № 18 от 12 ноября1940 г. говорилось, что целью германского вмешательства на Пиренейском полуострове является изгнание англичан из западной части Средиземного моря, для чего следует захватить Гибралтар и закрыть пролив. На начальном этапе операции предполагались действия разведки, а также занятие боевыми соединениями исходных позиций на большом удалении от франко-испанской границы и без преждевременного уведомления войск. На втором этапе соединения авиации по вызову с наблюдательных постов, расположенных в районе Альхесираса, в благоприятный момент должны были совершить с французской территории воздушный налет на находящиеся в гибралтарском порту корабли английского военно-морского флота и после атаки направиться для посадки на испанские аэродромы. Третий этап операции состоял в наступлении германских войск с целью захвата Гибралтара, а также занятии исходных позиций для вступления в Португалию, если бы англичане закрепились там. Наконец, на четвертом, заключительном, этапе надлежало оказать испанцам поддержку в закрытии Гибралтарского пролива. В директиве говорилось, что выделенные для захвата Гибралтара войска должны быть достаточно сильны для того, чтобы овладеть им и без испанской помощи. В операции против британской гибралтарской эскадры также предусматривалось участие германских подводных лодок [13, с. 545–547].

Генерал Гальдер в середине ноября разработал детальный оперативный план взятия скалы силами самой Германии (операция «Феликс»). Согласно плану германские войска должны были вступить в Испанию 10 января1941 г. и штурмовать Гибралтар 4 февраля.

В ноябре стало ясно, что одновременное проведение операции «Феликс» и «Марита» (против Греции) сложно, потому что в Гибралтаре нужны 8 авиационных групп (в каждой группе по 3 эскадрильи) тяжелых бомбардировщиков, но без них не обойтись и в греческой кампании. Если вторжение в Грецию начнется в марте1941 г., то операцию «Феликс» нужно проводить раньше, в начале февраля. Тогда германские войска нужно ввести в Испанию не позднее 10 января [9, с. 406–407].

В проекте директивы ОКВ № 19 (операция «Феликс») подтверждались и уточнялись задачи, поставленные предыдущей директивой. Было сказано, что военной задачей испанцев будет в первую очередь обеспечение до вступления германских войск предполья Гибралтара, а в остальном оборона островных владений от захвата англичанами и отражение возможных попыток их высадки на континенте, однако «если помощь в захвате Гибралтара будет предложена, ее следует принять». В любом случае следует «иметь в виду, что мы действуем в союзной стране, которая пережила кровавую гражданскую войну и которая все еще вынуждена бороться со всякого рода внутренними и экономическими трудностями». Сроки осуществления всех военных мероприятий предполагалось определить плановой таблицей взаимодействия, которую должен был составить штаб верховного главнокомандования вермахта. Подготовительные меры должны были осуществляться с таким расчетом, чтобы операцию можно было провести 10 января1941 г. (день «Ф») [9, с. 553–556]. Под Безансоном германские войска в течение ноября репетировали штурм Гибралтара.

Гитлер принял Суньера в Берхтесгадене 18 ноября и объявил о своем решении атаковать Гибралтар. По его словам, в настоящее время уточняются последние детали операции. В конце четырехчасовой беседы Суньер, по указанию Франко, повторил, что испанцы могут ответить восстанием на иностранное вторжение, как во времена Наполеона, но что Испания продолжает готовиться к вступлению в войну. «Переговоры с Испанией (Суньер) ничего не дали», – записал в дневнике 18 ноября Гальдер [7, с. 98].

4 декабря Гитлер направил в Мадрид адмирала Канариса для обсуждения практических деталей акции про­тив Гибралтара [16, р. 782]. Генерал Йодль должен был поехать в Испанию и провести необходимые приготовления для нападения на Гибралтар, как только адмирал Канарис согласует с Франко дату операции. Адмирал прибыл в Мадрид 7 декабря. В тот же день он попросил Франко вступить в войну, пропустив через испанскую территорию германский армейский корпус с артиллерией. Каудильо ответил, что из-за тяжелой ситуации с продовольствием, неполадками на автомобильных и железных дорогах,он не в состоянии исполнить германскую просьбу. Кроме того, он боится возможного захвата Англией испанских заморских территорий. Канарис, который и сам понимал тяжелое положение Испании, не настаивал [2, с. 314].

Когда Канарис сообщил Гитлеру о реакции Франко, тот готов был отменить операцию «Феликс», но высшее командование флота сообщило ему, что действия Англии в Греции, Албании, Ливии и Восточной Африке повысили авторитет Англии. Ввиду этого командование флота придерживалось точки зрения, что Гибралтар должен быть взят как можно быстрее: это облегчит Италии действия в Греции и Киренаике, даст возможность Германии проникнуть в Африку через Испанское Марокко. Гитлер ответил, что он согласен, но все дело в позиции Франко, который отказывается от сотрудничества [16, с. 852–853].

5 декабря было принято решение разрушить артиллерийским огнем каждый квадратный метр территории Гибралтара при неограниченном расходе снарядов [12, с. 330]. В тот же день на совещании Гитлера с главнокомандующим сухопутными войсками В. фон Браухичем и Ф. Гальдером было принято решение осуществить план «Феликс» как можно раньше, до 10 января1941 г. Гитлер подчеркнул, что психологические последствия поражений итальянцев делают захват Гибралтара необходимым. Падение этой крепости – символа величия Британии – явится решающим фактором в войне. Более того, если Гибралтарский пролив окажется в руках Германии, то можно будет более твердо разговаривать с правительством Виши [12, с. 332–333].

Наземная операция против Гибралтара потребовала бы от германских войск броска на1200 кмпо плохим дорогам и узким извилистым тропам и перевалам, необходимость тащить с собой все продовольствие и снаряжение. Атака с моря также исключалась, поскольку германский ВМФ не был достаточно силен для того, чтобы успешно осуществить ее [2, с. 315].

Руководство операцией «Феликс» было поручено командованию 49-го армейского корпуса во главе с генералом пехоты Кюблером и авиационному корпусу Рихтгофена. Главное командование должен был осуществлять фельдмаршал фон Рейхенау. Основная подготовка проводилась ОКВ и штабом оперативного руководства вермахта. 7 января 1941 г. генерал горнострелковых войск Л. Кюблер и В. Рихтгофен в присутствии Браухича и Рейхенау доложили Гитлеру о состоянии подготовки операции [19, с. 284].

Вскоре стало совершенно ясно, что немцы не в состоянии захватить Гибралтар против воли испанцев, тем более что предстояло скорое нападение на Советский Союз. 11 декабря1940 г. было принято решение, что операция «Феликс» проведена не будет, так как «для нее более не имеется политических предпосылок» [13, с. 558]. В письме к Муссолини от 31 декабря1940 г. Гитлер писал, что Германией все приготовления были закончены так, чтобы пересечь испанскую границу 10 января и атаковать Гибралтар в начале февраля. Однако Франко отказался пропустить через территорию немецкие войска. Гитлер выразил надежду, что Франко поймет в конце концов «катастрофические последствия своего поведения» [7, с. 99].

Поражение Италии в Греции еще более укрепило нежелание Испании ввязываться в войну. В послании к генералу Г. Исмею от 6 января1941 г. Черчилль, ссылаясь на слова капитана Хиллгарда, английского морского атташе в Мадриде, писал: «Становится все менее вероятным, чтобы испанское правительство разрешило войскам Гитлера пройти через территорию Испании или вступило в войну против нас» [7, с. 99–100].

26 февраля Франко заверил Гитлера в своей преданности и одобрил план нападения на Гибралтар, но в то же время настаивал на том, чтобы в этой операции принимали участие только испанские войска, оснащенные германским оружием. Гитлер заявил, что хочет применить против Гибралтара массированные налеты бомбардировщиков «Штукас», при этом бомбы должны так разрушить скалу, чтобы британские батареи были засыпаны обломками [10, с. 154]. В марте1941 г., после начала операции на Балканах, было принято окончательное решение не проводить операцию против Гибралтара до тех пор, пока не будет завершена война с СССР [12, с. 491].

В1941 г. британцы начали работу над новой взлетно-посадочной полосой Гибралтарского аэродрома в качестве перевалочной базы для самолетов, курсирующих между Англией и Египтом. Аэродром, за неимением другого места, был построен на территории бывшего ипподрома. Это позволило британской авиации избегать промежуточных посадок на территории осаждаемой Мальты.

В то же время, несмотря на многочисленные англо-французские инциденты, Гибралтар продолжал играть значимую роль и для правительства Виши. По данным британского министерства экономической войны, в апреле – июне1941 г. через Гибралтар прошли французские суда с грузом в 650 тыс. тонн (около 20 % всех поступлений грузов в средиземноморские порты Франции). Проходили суда с каучуком из Индокитая, в августе1941 г. три судна прибыли в Дакар и два – в Марсель. Из Северной Африки поступило 300 тонн кобальта [15, с. 113].

24 июня1941 г., в тот самый день, когда толпы молодых фалангистов осаждали пункты вербовки в «Голубую дивизию» против СССР, тысячи их единомышленников, скандируя «Гибралтар! Гибралтар!», запрудили улицу перед британским посольством. Посол Великобритании С. Хор обратился к испанскому правительству с очередным протестом. Суньер ответил ему в своей обычной оскорбительной манере. 26 и 27 нюня в газете «Арриба» появились статьи антибританского характера,   публикация которых была невозможна без санкции Суньера, курировавшего испанскую прессу. Это был сигнал к антибританской и прогерманской кампании в газетах и на радио, которая продолжалась несколько месяцев. В публичных речах Франко славил «подвиги Германии» и «новый порядок» в Европе [7, с. 143].

В июле1941 г. министр иностранных дел А. Иден напомнил правительству, что Гибралтар – важнейшая военно-морская база Британии, и ее положение зависит от того, будет ли Испания соблюдать нейтралитет или нет, поэтому Франко надлежит сделать уступки [21, с. 28]. 2 октября Черчилль, Иден и Хор встретились с герцогом Альба в испанском посольстве в Лондоне. Британский премьер еще раз просил Мадрид не оказывать никакой помощи Германии. В будущем, сказал он, Франция и Италия будут ослаблены, и Испания станет доминировать на Средиземном море. Пока же Англия готова во всем содействовать Франко [8, с. 25].

В течение войны Италия и Германия организовывали диверсии против Гибралтара. Например, итальянские водолазы в резиновых скафандрах передвигались по морскому дну и, сидя верхом на торпедах, могли приближаться к крепости на близкое расстояние. Иногда удавалось нанести удары даже по внутренней части порта Гибралтар, в результате чего англичане несли ощутимые потери в судах. В качестве базы итальянцы использовали североафриканское побережье, а немцы – юго-западную часть Испании. Некоторым водолазам удавалось подбираться вплотную к английским кораблям и устанавливать на их днищах взрывчатку. Так были подорваны два эсминца, один корвет и три торговых судна. Прямо напротив Гибралтара немцы установили новейшую аппаратуру слежения. С помощью инфракрасного излучения можно было наблюдать все материальные объекты в темноте и на большом расстоянии. Это позволило контролировать пролив и сообщать в Берлин информацию о запланированных морских операциях союзников и о перевозках их войск и грузов [20, с. 319–320].

19 сентября 1941 г. на танкере «Денбайвейл», стоявшем на гибралтарском рейде, вспыхнул сильный пожар. Не успели портовые власти опомниться, как огонь перекинулся на два соседних танкера – на всех трех произошел взрыв, и они пошли ко дну. Водолазы обнаружили, что в сети, заграждавшей вход в порт, зияли огромные дыры. В своем отчете водолазы высказали предположение, что эти бреши были проделаны с помощью аппарата сжатого воздуха. Выяснилось, что итальянских ныряльщиков с дыхательными аппаратами доставила в нужное место торпеда – двухместный снаряд почти семиметровой длины и больше полуметра в диаметре. Торпеда приводилась в движение с помощью электродвигателя. В носовой части у нее – съемном конусе – содержалось 300 кг взрывчатки. Диверсанты подвели торпеду поближе к кораблю-мишени и затем покинули ее [15, с. 192–194].

В итоге единственной враждебной акцией, предпринятой Франко против Гибралтара в1942 г., была оккупация 650 м нейтральной зоны, еще остававшихся ничейными. Английские и испанские владения пришли к соприкосновению [8, р. 57].

В1942 г. во время операции «Факел» (высадка союзников в Северной Африке) Гибралтар играл роль главной базы снабжения. Здесь флот вторжения мог заправляться топливом из резервуаров нескольких танкеров. Кроме того, крепость располагала обширными ремонтными мастерскими, складами и аэродромом, с которого могли взлетать самолеты, осуществлявшие прикрытие [4, с. 273–274].

3 ноября немецкие агенты с испанской стороны Гибралтара сообщили, что наблюдают огромное сосредоточение англо-американского флота, однако Гитлер, который был обеспокоен тяжелым положением Э. Роммеля у Эль-Аламейна, посчитал его просто очередным конвоем для Мальты. 5 ноября для переговоров с Эйзенхауэром в Гибралтар на английской подводной лодке прибыл французский генерал Жиро [14, с. 450]. В тот же день поступила информация о том, что военно-морская оперативная группа вышла из Гибралтара в восточном направлении. Утром 7 ноября Гитлер, наконец, обратил свое внимание на происходящее в Гибралтаре. В последних донесениях говорилось, что британские военно-морские силы соединились с огромным флотом из транспортов и боевых кораблей, подошедшим со стороны Атлантики. Гитлер полагал, что союзники, вероятно, попытаются высадить крупный десант в составе четырех или пяти дивизий в Триполи или Бенгази и использовать их против Роммеля. Фюрер приказал немедленно усилить части люфтваффе на Средиземном море, но ему ответили, что это невозможно. Тогда Гитлер известил германского главнокомандующего на Западе Г. фон Рундштедта, чтобы тот готовился к осуществлению операции «Антон», то есть к оккупации остальной части Франции. После этого он уехал в Мюнхен, где должен был произносить речь по случаю очередной годовщины «пивного путча». В 1 час 30 минут 8 ноября союзники высадились на побережье Марокко и Алжира [14, с. 448–450].

Западная операционная группа высадилась перед рассветом 8 ноября 1942 г. в трех местах Марокко: в Сафи (операция «Блэкстоун»), Федале (операция «Брашвуд») и в Мехдие (операция «Гоулпоуст»). Артподготовка не проводилась, поскольку предполагалось, что французы не окажут сопротивление. Наиболее успешно прошло вторжение в Сафи. Здесь также не проводилась артподготовка, однако, как только вторгающиеся подверглись обстрелу со стороны береговой артиллерии вишистов, с кораблей был открыт ответный огонь. Сафи был взят к полудню 8 ноября. К 10 ноября в городе были погашены последние очаги сопротивления, после чего основная часть сил под командованием генерала Хармона направилась к Касабланке. Касабланка была окружена к 10 ноября и сдалась союзникам за час до планировавшегося финального штурма. Войска генерала Паттона вошли в город, не встретив сопротивления. В целом, сопротивление войск Виши в Марокко было нерегулярным. Попытка эскадры вишистских ВМС, включавшей незаконченный линкор «Жан Барт», препятствовать высадке, не увенчалась успехом. В итоге многие корабли были потеряны, оставшиеся же присоединились к Союзникам. Реакции Испании, которой союзники весьма опасались, не последовало [23, с. 56]. Франко давно уже сориентировался в быстро меняющейся военной обстановке.

Конец войны для Гибралтара оказался беден событиями. 4 июля 1943 г. рухнул в Гибралтар самолет «Либерейтор». Погибли 15 человек, в том числе глава польского правительства в изгнании Владислав Сикорский. В тот день самолет Сикорского поднялся в воздух с аэродрома в Гибралтаре и взял курс на Лондон. За штурвалом находился один из опытнейших пилотов британских Королевских военно-воздушных сил чех Эдвард Прхал. Он налетал более 4 тыс. часов по этому маршруту и 400 часов на «Либерейторах», бомбардировщиках американского производства; один из них и переоборудовали в пассажирский самолет для миссии Сикорского. Как обычно при пилотировании большегрузных самолетов, Прхал сразу после взлета пошел на снижение, чтобы набрать скорость перед фактическим набором высоты. В тот день, рассказал Прхал следователям, посетившим его в госпитале Гибралтара через несколько дней после катастрофы, он снизился только до примерно 40 м над землей. Когда попытался снова набрать высоту, штурвал заклинило. Через минуту после взлета самолет упал в море. Погибли все пассажиры и члены экипажа, кроме Эдварда Прхала, госпитализированного с переломами ног [24].

Таким образом, в период Второй мировой войны англичане не только сумели отстоять Гибралтар, но и использовали его в качестве важнейшей средиземноморской военно-морской базы союзников. Ф. Франко не смог завладеть скалой, но переориентация испанской политики в сторону антигитлеровской коалиции помогла его правительству пережить крах большинства европейских фашистских режимов. Тем не менее, было ясно, что очередная постановка гибралтарской проблемы – лишь вопрос времени.

• Диего-Гарсия (кроме главного острова ещё 3 островка)
• Эгмонт (7 островков)
• Перос-Баньос (27 островков)
• Соломон (острова) (11 островков)
• Банка Большой Чагос (7 островков)
• Риф Бленхайм (3 островка)
• Банка Спикерс (1 островок)

Самый большой остров архипелага Диего-Гарсия имеет площадь 27,2 км², второй по величине остров архипелага (Игл в Большом Чагосе) меньше в 11 раз (2,45 км²). Остальные островки по площади не превышают 1,5 км².

Климат островов тропический морской, жаркий и влажный. Архипелаг хорошо продуваем ветрами. Среднегодовое количество осадков — около 2600 мм (от 105 мм в августе до 350 мм в январе). Среднемесячная температура колеблется от 26,2 до 28,3 °C [1, р. 16–17].

Ныне Чагос является частью Британской территории в Индийском океане. Этой территорией из Лондона управляет комиссар министерства иностранных дел. На месте его представляет офицер, являющийся командующим британскими военно-морскими силами на острове Диего-Гарсия. На Чагосе нет постоянного населения, только британские и американские военные (около 3 тыс. человек). Среди гражданского персонала также есть выходцы с Маврикия и Филиппин.

В начале XVI в. португальский мореплаватель Васко Да Гама описал несколько островов архипелага. В XVIII в. Франция объявила острова территорией своей колонии Маврикий. 27 апреля 1786 г. Великобритания аннексировала Чагос как часть Сейшельских островов. С 1815 года, по Парижскому мирному договору, архипелаг (как часть Маврикия) окончательно стал британским.

В XIX в. на Диего-Гарсия начали возделывать плантации кокосовых пальм для производства копры, Поскольку коренного населения на архипелаге не было, были привезены рабочие из Индии.

В XX в. Диего Гарсия был признан удобной территорией для защиты интересов США в Индийском океане. Великобритания согласилась дать независимость Маврикию при условии, что сможет выбрать, какие из островов получат независимость. Граница была проведена вокруг Диего Гарсия, Альдабры, Дескрочес и Фаркухар, которые стали новым «архипелагом» под контролем Англии, под именем Британской Индийскоокеанской Территоррией (БИТ) [1, р. 122]. В Лондоне полагали, что даже закрыв базы в Адене и Бахрейне, и используя только Диего-Гарсия, Англия сможет сэкономить 60 млн фунтов в год [2, р. 223].

Маврикий стал независимым в 1965 г., а в декабре 1966 г. БИТ была сдана в аренду США на 50 лет. Для строительства базы США потребовали освободить острова от всех жителей. Эти действия мотивировались тем, что на этой территории никогда не было коренного населения, а только наемные рабочие. Это было ложью, так как на архипелаге в то время проживало 800 семей илуа (потомков африканцев и индийцев), из них 800 семей – непосредственно на Диего-Гарсия. Многие островитяне покончили жизнь самоубийством, большинство отправили на Маврикий, где поселили в трущобах [3, с. 63–64].

Аренда острова США помогла Англии получить атомное оружие «Поларис» на льготных условиях. Также, в уплату за помощь США в усилении фунта стерлингов в сентябре 1965 г., было неофициально решено, что правительство Г. Вильсона сократит государственные расходы, сдержит рост зарплаты и поддержит боевые действия США в Индокитае.

После незаконной высылки коренных жителей, строительство Базы ВМС США началось 24 марта 1971 г. Эта база стала основной при ведении боевых действий как флотом, так авиацией. Были одобрены расходы в сумме 6,1 млн долларов на превращение островной лагуны в судоходный канал. Соглашения с Великобританией 1972 и 1976 гг. давали США свободу действий по превращению Диего-Гарсия в свой стратегиче­ский военный плацдарм. Свержение иранского лидера Мухаммеда Пехлеви и ирано-иракская война привели к росту значения этой военной базы. Конгресс выделил 28,6 млн долларов на ее дальнейшее расширение. К концу 1980 г. 100 миллионов было потрачено на расширение базы и удлинение взлетной полосы с 2 700 до 4000 метров. В 2000 году на Диего Гарсия базировались как минимум 7 тяжелых бомбардировщиков Б-52 (Стратофортесс) и 7 заправщиков ЛС-135 [4].

Сформированное в 1982 г. коалиционное правитель­ство Маврикия приняло законопро­ект, объявивший Диего-Гарсия частью территории Мав­рикия. Очень важным актом в этой борьбе было принятие маврикийским пар­ламентом 6 июля 1982 г. поправки к действующему законодательству, подтверждающей суверенитет Маврикия над всем архипелагом Чагос как части государственной территории и о принадлежности его к ис­ключительной экономической зоне страны. Однако спустя несколько месяцев новое руководство во гла­ве с А. Джагнотом пересмотрело свое отношение к про­блеме Диего-Гарсия и не стало столь категорично тре­бовать возвращения архипелага Чагос Маврикию.

С 1984 по 1986 г. объем поставок маврикийского текстиля в США вырос в 3 раза. С 1988 г. США стали крупнейшим покупателем текстильных изделий предприятий Маврикия как в стоимостном, так и в ко­личественном выражении. Кроме того, Маврикий поставлял на Диего-Гарсия продовольственные продукты, получая за них валюту. Сложилась ситуация, при которой маврикийское правительство, с одной стороны, обращалось многократно с призывом возвратить стране Чагос, а с другой – утверждало, что США ввели его в заблуж­дение заявлениями, будто бы Диего-Гарсия будет ис­пользован только как пункт связи.

В апреле 1990 г. делегации США, Великобритании и Франции заявили о выходе из соста­ва Специального комитета ООН по Индийскому океану, главной задачей которого является подготовка указан­ной международной конференции и обсуждение вопро­сов, связанных с реализацией Декларации ООН о провозглашении Индийского океана зоной мира. В июле 1990 г. на очередной сессии Специального комитета ООН по Индийскому океану еще 6 государств отказались принять участие в ее работе. Участники сессии в принятой резолюции подчеркну­ли, что подобные события резко контрастируют с многочисленными позитивными переменами в международной политике и со стремлением государств находить взаимо­приемлемые решения трудных проблем.

В июле 1990 г. Маврикий выдвинул пред­ложение о создании безъядерной зоны в юго-западной части Индийского океана, на юге Африки и вокруг архипелага Чагос. В случае подписания договора соблюдать эти положения было предложено и Франции, по­скольку она имеет в зоне Индийского океана так называемые заморские территории, в частности остров Реюньон [5, с. 44–46].

Размещенные на базе бомбардировщики В-52 в первые же дни войны в Персидском заливе в январе 1991 г. были задейст­вованы в боевых операциях против Ирака. С созданием Отдела Стратегического Воздушного Бомбардировочного Командования число военнослужащих на базе удвоилось, и на базе были размещены бомбардировщики Б-52. Диего Гарсия был ключевым моментом в военных и военно-морских операциях США во время интервенции в Сомали. В 2001 году с острова вылетали бомбардировщики Б-1 и Б52, направляющиеся в Афганистан. По неподтвержденным источникам, на базе допрашивали подозреваемых членов Аль-Каиды. Оккупация Ирака также обеспечивалась базой на Чагосе. Были построены специальные ангары для размещения покрытия самолета Б-52, делающего его невидимым для радаров.

Маврикийское руководство неоднократно вело переговоры с правительством Великобритании по вопросу возвращения архипелага Ча­гос. Но если в принципе английская сторона не отвергает суверенного права Маврикия на этот архипелаг, то на практике под разными предло­гами откладывает решение данной проблемы. Так, например, в июле 1992 г. английская сторона официально уведомила Маврикий о том, что признает его в качестве единственного государства, имеющего право претендовать на суверенитет над Чагосом, но только после того как Лондон откажется от своего суверенитета над архипелагом.

За демилитаризацию Диего-Гарсия, как и зоны Индийского океа­на в целом, выступают широкие массы маврикийцев и общественные организации. В 1998 г. был создан Комитет за демилитаризацию Индий­ского океана, в который вошли Федерация прогрессивных профсоюзов, Всеобщая федерация рабочих, группа жителей, изгнанных с архипелага Чагос, партия Объединение за реформу и партия левого толка «Лалит». Главной своей целью эта организация считает восстановление суверени­тета Маврикия над архипелагом Чагос и демилитаризацию острова Дие­го-Гарсия [6, с. 92–93].

В июле 2000 г. Верховный суд Лондона постановил, что высылка островитян с Чагоса была незаконной. Британское правительство приняло решение, что они могут навестить свои родные острова в составе группы из 100 человек. Американское правительство выступило против этого решения на том основании, что посещение островов невозможно, потому, что они слишком близки к военно-морской базе США и могут быть использованы «террористами и шпионами, могущими применить электронные помехобразующие устройства» [4]. Первая группа островитян посетила Чагос только в 2006 г. Они едва узнали свои дома, которые за 40 лет превратились в руины.

Англо-американский договор о совместной обороне Чагоса истекает в 2016 г., но стороны, если пожелают, могут продлить его еще на 20 лет. В виду благоприятного экологического положения архипелага существуют планы превращения его в заповедник. Будут ли они реализованы, покажет время.

На протяжении кон. 40 – 80-х годов ХХ века приоритеты внешней политики Великобритании определялись стремлением отыскать место страны в послевоенной системе международных отношений в условиях ликвидации остатков колониальной империи и потери статуса сверхдержавы. В условиях развертывания «холодной войны» в Западной Европе происходил поиск оптимальной структуры интеграции при участии США. В частности, Великобритания выступила против французской идеи создания единых европейских вооруженных сил, предусмотренных Парижским договором 1952 года о Европейском оборонном союзе. Европейцы решили сосредоточить объединенные усилия на решении экономических проблем, отдав инициативу в вопросах безопасности НАТО. Основные механизмы гарантирования европейской безопасности перешли к США, что в условиях глобального противостояния было стратегически оправданным.

Главными принципами европейской политики Великобритании стали классические принципы реализма в международных отношениях – сохранение государственного суверенитета, прагматизм и атлантизм, которые должны были гарантировать ведущую роль страны среди западноевропейских партнеров при условиях «особых отношений» с США и отказа от участия в начальном этапе европейской интеграции. Даже после вступления Великобритании в ЕЭС в 1973 году концептуальные подходы к внешней политике государства существенно не изменились. Руководствуясь доктриной «трех сфер влияния», провозглашенной в свое время У. Черчиллем, отношения страны с континентальной Европой по своей важности уступали отношениям с США и Британским Содружеством наций [1, p. 1321]. Однако запоздалое участие в региональном объединении в условиях возросшего интереса США к европейской интеграции имело целью компенсировать потерю глобальной роли королевства и рассматривалось как средство уравновешивания франко-германского влияния в Европе. Во времена правительств М. Тэтчер Великобритания поддерживала развитие политического сотрудничества стран ЕЭС на межгосударственном уровне, используя механизм Европейского политического сотрудничества в своих интересах, но выступала против формирования его возможной военно-политической составляющей. Эта политика не отвечала новым тенденциям во внешней политике США, которые на этапе завершения «холодной войны» были все больше заинтересованы в усилении европейского фланга НАТО.

В течение постбиполярного периода (90-е годы ХХ века) наблюдалась постепенная эволюция позиции Великобритании относительно военно-политического измерения ЕС от категорического (радикального) атлантизма к активизации участия в европейской политической интеграции путем попыток занять ведущие позиции и таким образом повлиять на динамику и смысловое наполнение объединительных процессов. Такой эволюции способствовали как стремление усилить влияние государства на общеевропейские процессы правительств Дж. Мейджора и Т. Блэра в условиях отказа от вхождения в «зону евро» и Шенгенское пространство, так и начало переориентации международных приоритетов США с европейской зоны сосредоточения на стратегические зоны в других регионах мира.

Во время правления правительства Дж. Мейджора Великобритания поддержала франко-германскую инициативу создания ОВПБ. Однако если с требованиями согласования внешних политик государств ЕС британская сторона смогла смириться, то ее трактовка ОПБО как «европейского столба» НАТО расходилась с видением сторонников автономии Евросоюза в сфере безопасности. Согласие на формирование ОВПБ было предопределено международными обстоятельствами и необходимостью утверждения собственных позиций в ЕС, а не сознательным стратегическим выбором руководства Великобритании. Ее правительство стремилось сохранить традиционные подходы к внешней политике и системе европейской безопасности, пытаясь вписать их в новую европейскую систему координат.

В 1990-х годах окончательно сформировались современные стратегические и тактические подходы Великобритании к участию в европейской интеграции, которые сочетают выше упомянутые традиционные принципы ее европейской политики с элементами гибкого реагирования на международные реалии, что особенно заметно в такой чувствительной сфере европейского сотрудничества (интеграции), как внешняя политика и политика безопасности. Именно это направление европейской интеграции в силу его межгосударственного характера, объективных геополитических и военно-политических возможностей Великобритании позволили ее правительствам претендовать на роль активного участника интеграционных процессов, одного из его лидеров.

Прорыв в военно-политической интеграции государств ЕС осуществило подписание франко-британской декларации в Сен-Мало в 1998 году, которая дала старт процессу создания автономных европейских вооруженных формирований. Документ предусматривал предоставление возможности ЕС действовать военными средствами для урегулирования международных кризисов, в которых не задействован НАТО. Хотя британское правительство согласилось передать функции ЗЄС к ЕС, это не означало изменения главного принципа внешней политики Великобритании – сохранение атлантической солидарности на основе американо-британских отношений. Лондон пытался сохранить роль медиатора между Европой и США, что могло прибавить ему политический вес на международной арене. Британские инициативы по развитию европейских структур безопасности осуществлялись в унисон с американским видением поддержки целостности взаимодействия военно-политических структур Запада. Умело поданая в первые годы работы лейбористского правительства европейская риторика, подкрепленная несколькими эффектными дипломатическими решениями, направленными на сближение позиций с европейскими партнерами, свидетельствовала об увеличении гибкости позиции британского истэблишмента в принятии тактических решений. Однако политика второго и третьего состава правительств Т. Блэра (2001 – 2007 годы) свидетельствовала о том, что углубление участия страны в интеграционных процессах имело преимущественно декларативный и конъюнктурный характер. Решение об участии Великобритании в войне с Ираком в 2003 году парализовало ОВПБ. За Великобританией окончательно закрепилась роль одного из немногих полностью и во всем лояльных Америке союзников [2, с. 9].

Союз США и Великобритании, который символизировал атлантическую солидарность в противостоянии западных государств с СССР, свыше четырех десятилетий нес тяготы обеспечения системы безопасности в Западной Европе. С подачи британских политиков американо-британские отношения получили стойкий штамп «особых». Американский исследователь Р. Реймонд выделяет три столба доктрины «особых отношений»: 1) «общее право» (британская политическая философия и традиции права); 2) взаимные инвестиции (тесная взаимосвязь двух экономик); 3) дипломатическое сотрудничество и сотрудничество в сфере безопасности, названное «уникальным» [3, p. 5-8]. В основе военно-политического альянса находится сотрудничество в отрасли ядерных вооружений, аналогов которому в мире нет. В 1958 году две страны подписали договор о безопасности, который позволил США разместить ядерные ресурсы и соответствующие технические средства в Великобритании. Ядерные ресурсы Великобритании стали неотъемлемой частью ядерного щита Европы под патронатом США и НАТО. В 1947 году американо-британский договор формально связал разведывательные организации Великобритании и США, зафиксировав тесное сотрудничество британской службы королевской разведки МІ6 и американского ЦРУ. Сотрудничество вооруженных сил включает полный комплекс мероприятий, в частности, пребывание нескольких тысяч человек американского военного и гражданского персонала на военных базах в Великобритании, торговлю и разработку боевых технологий, проведение общих военных учений и участие в военных миссиях. Великобритания продолжает участвовать в Баллистической программе Противоракетной обороны США.

В то же время характер «особенности» этих отношений в течение всей истории их развития поддавался сомнениям как практической политикой, так и в концепциях в первую очередь американских политических стратегов и аналитиков. Основной проблемой является их первичная асимметричность, в основе которой лежат различия стратегического охватывания проблем безопасности [4, p. 128]. Стратегический характер этих отношений всегда имел большее значение для Великобритании, представители которой с особенным пиететом декларировали их ценность и нерушимость, нежели для США, которые традиционно поддерживают такого же характера не менее важные отношения с Израилем, Японией, Канадой, Мексикой и другими странами. Эта разница в оценке «особых отношений» в постбиполярный период проявилась в вопросах развития европейской интеграции, отношений США – ЕС.

Одним из проблемных вопросов, на который взгляды обоих партнеров всегда были и остаются неоднозначными и часто противоречивыми, является целесообразность углубления и характер европейской интеграции, степень участия в ней Великобритании. В историографии является признанным факт, что США, которые были заинтересованы в объединении Западной Европы в послевоенный период ради экономической стабилизации и развития при условии контролируемости этого процесса, всегда были сторонником британского членства в ЕЭС [5, p. 1203]. Вашингтон ращитывал, что Британия с имеющимися значительными военно-политическими возможностями, будучи активно вовлеченной в антисоветское противостояние, культурно и исторически проамериканской и экономически антипротекционистской, могла бы стать влиятельным субъектом, возможно лидером объединенной Европы [6]. В то же время для Британии политика европейской интеграции в первые послевоенные десятилетия не была приоритетом внешней политики. Опорой государственной безопасности и компенсацией за потерянный имперский статус считались именно отношения с США как лидером западного мира и членство в НАТО. Британское нежелание осуществлять полноценное и активное участие в процессах европейской интеграции рассматривалось в Вашингтоне как атавизм [7, p. 216]. Изоляционизм британских правящих кругов не входил в стратегические планы Америки. Поэтому подача заявки страны на вступление в ЕЭС состоялась не в последнюю очередь благодаря дипломатическому давлению США.

Начало эры постбиполярного противостояния внесло коррективы в политику США относительно Западной Европы. Необходимость наладить конструктивный диалог с ведущими странами и институтами Европейского Союза для сохранения системы атлантической солидарности и контролировать процессы европейской интеграции заставили Соединенные Штаты углублять отношения с Германией и Францией – «локомотивами» европейской интеграции. Поэтому естественные для США отношения с Великобританией, которая приобрела стойкий имидж «неудобного партнера» в ЕЭС за время правления М. Тэтчер, некоторым образом отошли на второй план, что в целом не предполагало уменьшения их стратегического значения. Правительство Дж. Мейджора было вынуждено активизировать дипломатическую работу на европейском направлении. Очередное проявление инертности и изоляционизма в европейских делах могло стоить не только ухудшения условий дальнейшего участия страны в объединении, но и потери благосклонности американских партнеров. Поэтому на этапе разработки и принятия Договора о Европейском Союзе и в дальнейшем Великобритания проявила себя как защитник атлантизма. Лондон, воспользовавшись своими военно-политическими возможностями как весомым дипломатическим аргументом, добился перенесения на неопределенное время формирования структур ОПБО ЕС и перевода дискуссии о развитии европейской интеграции в сфере безопасности в русло проатлантической концепции «европейской оборонной идентичности».

В целом британская политическая элита всегда воспринимала европейскую интеграцию как потенциальную угрозу отношениям с США при условии углубления участия страны в континентальных объединительных процессах. Например, представитель британских евроскептиков М. Тэтчер в 1990-х годах публично упрекала Дж. Мейджора в том, что тот «выбрал» Европу вместо Америки и своими шагами на европейском направлении сделал «особые отношения» второстепенными [7, p. 5-6]. В 1990-е годы высказывались определенные опасения британцев относительно уменьшения роли их страны для США по окончании «холодной войны», особенно на фоне усиления интереса американцев к отношениям с объединенной Германией как потенциальным лидером ЕС. Такие опасения удалось развеять лишь Т. Блэру в начале ХХІ века благодаря активному участию в вооруженных конфликтах в Афганистане и Ираке.

Завершение «холодной войны» поставило вопрос о целесообразности, а для самих Соединенных Штатов и стоимости дальнейшей тотальной зависимости Европы в сфере безопасности и обороны. США начали смещать внимание на решение и предупреждение вызовов безопасности в регионах Центральной и Юго-Восточной Азии, Ближнего Востока. Угрозы, которые появились перед европейцами с вероятным отходом американских войск из Европы и неопределенным будущим НАТО в условиях одновременного развертывания нескольких конфликтов на периферии ЕС, вызвали необходимость переосмысления региональной стратегии безопасности и реанимации идеи создания объединенных военных ресурсов. Однако фиксация «де-юре» в учредительных актах ЕС этой сферы интеграции была слишком аморфной, а процесс ее реализации выявил, с одной стороны, откровенное сопротивление проатлантически и евроскептически настроенных государств-членов (в первую очередь Великобритании), а с другой – несостоятельность и неготовность проевропейски настроенной группы стран (фактически одинокая в желании развивать европейские войска Франция, лишенная значительных военных ресурсов Германия и другие менее влиятельные государства) к консолидации усилий и реальному инвестированию в дело приобретения ЕС военных ресурсов.

В Соединенных Штатах слабая политика ЕС в сфере безопасности всегда воспринималась неоднозначно. С одной стороны американцы настаивают на увеличении расходов европейцев на собственную безопасность и не против автономизации европейских вооруженных формирований под общим патронатом НАТО с целью разгрузки своей внешней политики и обороны от проблем Европы. В то же время представители американских администраций постоянно выражали предостережение относительно самостоятельного характера действий Европы в сфере безопасности. Поэтому для США важны «особые отношения» с Великобританией, которая преимущественно разделяет взгляды союзника на европейскую безопасность.

Британские правительства всегда оппонировали углублению интеграции, в первую очередь в сфере внешней политики и безопасности, были верны атлантическим обязательствам. В частности, Лондон выступает за сохранение межгосударственного характера принятия решений в рамках ОВПБ и особенно ОПБО, категорически отрицает необходимость формирования регулярной европейской армии и с 2003 года блокирует создание постоянной Оперативной штаб-квартиры ЕС. Как отмечает исследователь С. Бископ, проблема европейской обороны состоит в том, что она не может полноценно функционировать с Соединенным Королевством, но не сможет функционировать и без него [8, p. 1297]. Согласно официальных данных Европейского Агентства Защиты (European Defence Agency) Великобритания осуществляет наибольшие расходы из бюджета на развитие европейской обороны (2,5% ВВП) среди государств-членов ЕС, которые участвуют в ОПБО, что составляет свыше 30% ее общих государственных расходов на оборону. Она является лидером по обеспечению операций и миссий ЕС [9]. Без участия британских специалистов не обходится фактически ни одна гуманитарная миссия или миротворческая операция под эгидой Евросоюза. Общепризнанной является высокая компетенция британских специалистов. Влияние Великобритании на развитие ОВПБ ЕС является козырем Лондона в отношениях с Вашингтоном.

Современный период в новейшей истории внешней политики Великобритании на американском и европейском направлениях отмечается попытками как политической элиты, так и общества переосмыслить традиционные подходы. На протяжении последнего десятилетия состоялась эволюция отношения британского общества к американо-британскому сотрудничеству. Протестные настроения, которые проявились во время массовых антивоенных демонстраций в ходе иракской войны 2003 года, сомнения в целесообразности этой кампании даже в рядах правящей тогда Лейбористской партии, проевропейские настроения значительной части британского бизнеса повлекли ментальную рефлексию местного политикума и усиление антиамериканизма. В марте 2010 года Комитет иностранных дел Палаты общин рекомендовал правительству отказаться от использования термина «особые отношения» в связи с его неадекватностью современному этапу сотрудничества между государствами. Премьер-министр Д. Кэмерон во время визита в Вашингтон в 2010 году отрицал «слепую лояльность» в отношениях стран, которые должны строиться на прагматичных интересах [10].

Более прагматичный характер американо-британских отношений поддерживает и современная американская элита. Достаточную огласку имел факт того, что президент Б. Обама приказал убрать из Овального кабинета Белого дома бюст У. Черчилля, стоявший там свыше полувека. Негативный резонанс имела неявка на похороны М. Тэтчер в апреле 2013 года ни одного представителя администрации президента и правительства США наивысшего ранга. Особенную обеспокоенность британского правительства и руководства вооруженных сил вызвало заявление госсекретаря США Дж. Керри о возобновлении военно-политического альянса с Францией как самым давним союзником Америки [11]. Кульминацией постиракского синдрома и углубления современного кризиса в отношениях Великобритании с Соединенными Штатами стало негативное голосование британского парламента 30 августа 2013 года относительно проекта правительственного решения об участии вооруженных сил в бомбардировке Сирии.

Другой проблемой, которая вносит раскол в американо-британские союзнические отношения, является жесткая антиевропейская политика Д. Кэмерона и правящей Консервативной партии. Политика британского коалиционного правительства, где за внешнюю политику и оборону отвечают консерваторы, на европейском направлении отмечается устоявшимся евроскептицизмом с элементами тэтчеристского ревизионизма. Кризис еврозоны углубил британский евроскептицизм. Дэвид Кэмерон перешел на радикальные антиевропейские позиции, став на путь откровенного оппонирования любым попыткам других государств Евросоюза решить кризис путем совместных усилий в рамках политической логики и правовой практики. Особенно будоражит общественность и внешних партеров страны решение о проведении общегосударственного референдума по вопросам сохранения членства Великобритании в ЕС и подписания соглашения с объединением на новых условиях. Референдум должен состояться, согласно планов Д. Кэмерона, не раньше 2017 года в случае успеха его партии на парламентских выборах 2015 года. Попытка отгородиться от решения общеевропейских проблем в условиях кризиса, требования привилегированного статуса для страны вопреки подписанным предыдущими правительствами базовым договорам ЕС и тактика шантажа в отношениях с Брюсселем ставит страну на путь конфликта с европейскими партнерами, международного изоляционизма, следствием чего уже сегодня является значительная потеря доверия к Великобритании. Ослабление позиций и непрогнозируемый характер участия Великобритании в европейской политике ведет к снижению привлекательности страны в глазах американских политических кругов. Руководство США выражает обеспокоенность и оказывает давление на британское правительство в связи с обострением отношений страны с ЕС и настаивает на отказе от планов референдума. Как заявил Б. Обама, Америка как никогда заинтересована в «сильной Британии в сильном Европейском Союзе» [6].

Соединенные Штаты все больше заинтересованы в усилении самодостаточности ЕС относительно обеспечения его же безопасности. Правительство Великобритании взяло курс на развитие двусторонних военно-политических отношений с другими ведущими странами ЕС. Наиболее масштабно такое сотрудничество осуществляется с Францией, ведь именно на эти два де-факто монопольных государства в сфере безопасности и обороны в Европе приходится 50% финансирования ОПБО [8, p. 1312]. В то же время имеется функциональный парадокс. Британское правительство остается активным участником процесса формирования общей позиции ЕС на международной арене и часто выступает от имени Евросоюза по разным вопросам международной политики, но одной из сфер целесообразного сокращения расходов ЕС считает именно ОВПБ. В частности, оно поставило вопрос о целесообразности финансирования Европейского Оборонного Агентства и в очередной раз наложило вето на создание постоянно действующей Оперативной штаб-квартиры ЕС. На саммите ЕС в Брюсселе 20 ноября 2013 года Д. Кэмерон заявил, что Лондон заблокирует любые инициативы по созданию объединенных вооруженных сил Евросоюза. Фактически премьер-министр дал понять, что рассчитывать на активную позицию Великобритании в вопросах развития европейских оборонных структур по крайней мере до времени парламентских выборов не приходится.

В итоге можем констатировать, что историческая дихотомия во внешней политике Великобритании вынуждала все ее правительства со второй половины ХХ ст. более или менее успешно балансировать между европейским и американским направлениями. Американо-британские отношения являются главным фактором европейской политики Великобритании в сфере безопасности, проблемой и противоречием, поскольку они ее всегда одновременно стимулировали и сдерживали. Изменение экзогенного контекста американо-британских отношений на рубеже ХХ – ХХІ веков привело к изменению их заданий, среди которых главным является сохранение единства Запада в условиях трансформаций в системе международных отношений и развития международного политического влияния ЕС. Дихотомия США – ЕС во внешней политике Великобритании остается естественной и неминуемой. Наблюдается объективное уменьшение роли американо-британских отношений для обеих стран, в первую очередь для США, которые в условиях полиполярности американской внешней политики, усиления британского изоляционизма и отстранения от решения ключевых проблем ЕС уже не считают их такими «особенными».

Логика развития международных отношений диктует необходимость пересмотра стереотипов внешней политики Великобритании на европейском направлении, следствием которого должны стать не ситуативно-тактические популистские шаги в стиле Т. Блэра, а способность реально возглавить объединительные процессы европейских государств и институций путем выдвижения стратегических предложений комплексного развития ОВПБ. Великобритания имеет для этого все необходимые ресурсы. Это не просто отвечает ее исторической атлантической миссии, традициям реализма во внешней политике, согласуется с интересами союзнических отношений с США, но и остается действенным политическим рецептом, который позволит повысить влияние страны в мировых международных процессах.

Стратегические интересы США все больше смещаются за пределы Европы, что усиливает зависимость Великобритании от европейского центра международного влияния. Однако внешняя политика правительства Д. Кэмерона подтверждает противоположное – неспособность или нежелание Великобритании взять на себя ответственность за развитие региональной интеграции в условиях кризиса в угоду преимущественно политическим краткосрочным интересам. США готовы предоставить беспрецедентное содействие автономному развитию европейских военно-политических ресурсов, особенно в условиях нарастающего противостояния с Россией. Американо-британские отношения могут впервые стать стимулом реального углубления европейской интеграции Великобритании, которая как потенциально наиболее достоверный лидер ЕС в сфере внешней политики, безопасности и обороны может опять занять место в эпицентре обновленного трансатлантического поля безопасности.