Статистический обзор 27 предисловий из французских художественных произведений XVII–XX веков, проведенный нами, показывает, что  большая часть писателей употребляют термин préface.

В связи с появлением новых жанров  и  их адаптацией в обществе, важным является наличие коммуникативной цели, а также наличие соглашения между автором и читателем произведения, которое выражается в стратегическом подходе автора к адаптации нового произведения.

Используя коммуникативную компетенцию, автор ставит перед собой коммуникативную цель, которая понимается как стратегический результат коммуникативного акта, в данном исследовании главная цель –   способствовать более глубокому  пониманию основного текста произведения. Отсюда следует, что коммуникативная цель объясняет коммуникативную интенцию, которая обозначает конкретную цель высказывания заключающуюся в установлении диалогических отношений с читателем.

Согласно словарю, коммуникативная стратегия – магистральная линия речевого поведения, избранная автором для выполнения коммуникативной задачи, достижения своей главной цели в речевом взаимодействии и характеризующаяся установлением определенных отношений между участниками речевой ситуации (Педагогическое речеведение   http://enc-dic.com/pedrech). В нашем случае, коммуникативная стратегия автора заключается в презентации произведения, нового в жанровом отношении и, следовательно, нуждающегося в убеждении читателя в актуальности новаторского жанра, а также в  создании условий для адекватного прочтения основного текста произведения.

Изученные материалы показывают, что в рамках презентации инновационного произведения выделяются следующие коммуникативные стратегии: а) стратегия самопрезентации;       б) стратегия валоризации произведения; в) диалоговая стратегия; г) стратегия создания оптимальных условий для прочтения инновационного произведения [Чернигова 2006].

Рассмотрим стратегию самопрезентации автора в предисловиях художественных произведениях. Присутствие автора, как создателя произведения, носит ярко выраженный характер в текстах предисловий.

Самопрезентация предполагает представление субъекта речи в определенном свете, привлечение на свою сторону собеседника, манипулирование им, выражение своего отношения к окружающему миру с присущей субъекту речи системой ценностей [Иссерс 2006: 73]. Самопрезентация рассматривается лингвистами как глобальная тактика, которая реализуется практически в любом речевом действии.

В работах используются разные термины для ее наименования: самопрезентация, самоименование, персонализация, самообозначение. Например, И.Т. Касавин использует термин «самоименование»,   Е.Ф. Серебренникова «персонализация», С. Боннафу «autodésignation» (самообозначение, самоименование) [Касавин 2004; Серебренникова 1997; Bonnafou 2002].

В нашем исследовании мы опираемся на определение российского ученого Е.Ф. Серебренниковой, которая определяет «персонализацию» как субъективацию человека в дискурсивном универсуме, выра­жающаяся в установлении координат выска­зывания либо от субъекта высказывания к миру, либо от мира к субъек­ту в диалоге с Другим.  Субъект мысли и речи, обладающий сильной позицией в выска­зывании на основе своего коммуникативного статуса/персоны первого лица, может в раз­ной степени персонализировать, проявлять свою субъектность в рамках коммуникативно-прагматических стратегий высказывания [Серебренникова 2008: 7].

Способом, служащим автору для самопрезентации в тексте являются данные термины. Рассмотрим комплекс языковых средств, с помощью которых реализуется  стратегия самопрезентации в тексте предисловия.

Лингвисты указывают на две основные категории, так называемые маркеры самообозначения –  личные местоимения и именные группы.

1) Так, активно используется личное приглагольное местоимение je.

* Voilà ce que j’ ai  voulu et voilà ce que  j’ accomplis [Zola  2012:3]. 

Первое лицо единственного числа показывает  «авторефлексивное самоопределение и осознание <…> акт самоименования обеспечивает психофизическое утверждение себя и интенциональный набросок поля ориентации» [Касавин 2004: 386].

2)  Притяжательные прилагательные первого лица (ma, mon, mes) :

* Cependant j’ avoue que le succès ne répondit pas d’abord à mes espérances [Racine 1993: 153].

Притяжательными прилагательными являются теми субъективно-центрическими построениями, исходной точкой которых является «я – субъект – человек», что предполагает структуру отношения «человек >мир» [Серебренникова 1997: 59-60]. В нашем случае, это отношение «я» – писатель, автор > «мир» – читатели. Таким образом, выражается субъективность автора.

3) Автор показывает свое отношение к высказываемому, употребляя личное приглагольное местоимение  je с глаголами:

* Jemedécide à joindre à ce volume l’ arbre généalogique des Rougon-Macquart [Zola  2012: 3].

4) Выражая свое отношение к факту или его оценки автор использует различные модальные слова и выражения, а также обороты. Наличие в высказывании специального модального показателя свидетельствует о коммуникативном намерении говорящего, а также выражает субъективную характеристику высказывания:

* Jeregrette de n’avoir pas publié l’arbre dans le premier volume de la série, pour montrer tout de suite l’ensemble de mon plan [Zola 2012: 3].

5) Использование перформативных глаголов с подлежащим 1-го лица единственного числа, т.е. глаголов, применение которых в определенных ситуациях является действием: promettre (обещать), assurer (уверять), estimer (ценить,  уважать, полагать), demander (просить),  confesser (признавать),  avertir (предупреждать), juger (судить) и др. также подчеркивают авторское намерение в предисловии [Карасик 2002: 229].

* Jeconfesse que j’ai eu tort  [Mirabeau 1993: 13].

6) Широко используются в предисловиях также субъективная эпистемическая лексика, в терминологии Е.С. Яковлевой (1994), т.е. лексика, отражающая знания говорящего о предмете речи, как например, безличные формы, которые отражают модальный оттенок достоверности: il est vrai,  il est très raison, il est certain, и т.д.:

*  Il est vrai, ce recit est déjà un vieux livre   [Clavel 1971: 7].

7) Другими показателями субъективности являются модально-вводные слова и выражения, выражающие действительность и достоверность: peut-être,  sans doute, certainement, effectivement [Maingueneau 1990: 38] :

* C’est peut-être ce mot-là qui m’a frappée et qui m’a portée à écrire Horace vers le même temps   [Sand 1959: 19].

В исторической перспективе процессы стандартизации французского языка включают два этапа: 1) этап разработки и установления спонтанной или объективной нормы (XII-XVI), основанной на узусе Парижа, и 2) процесс ее замены и установления «bon usage», своеобразной элитарной сверхнормы, основанной на узусе королевской элиты общества и опирающейся на понятии «культура языка» (langue cultivée) (XVII-XVIII вв.) [Разумова 2012: 118].

Созданное государственное языковое учреждение в 1635 г. по приказу кардинала Ришелье, Французская Академия, предприняло стандартизацию языка посредством создания Словаря [Гуревич 2005: 130]. Словарь Французской Академии, который подготавливался около полстолетия, родился в острых полемических спорах, в страстных дебатах об истинном назначении родного языка, в глубокомысленных рассуждениях о «гении», о возможностях и перспективах развития французской речи. Французский национальный словарь, вышедший в свет на рубеже XVIII столетия, открывал собой новую эру в развитии французской культуры, новую эпоху, когда молодая буржуазия не только стала заниматься государственными делами и интересоваться экономическими проблемами, но и судить об «идеологических ценностях», пересматривая и осмысляя их с новой точки зрения [Будагов 2013:181].

Социологами процесс институционализации связан с  определением  социальных норм, статусов, ролей и приведением их в систему, направленную на удовлетворение общественной потребности. При этом деятельность в рамках конкретного института рассматривается как «предсказуемое поведение, которое ожидается, моделируется и регулируется» [Викулова 2015: 107]. Говоря о понятии «институционализации языка», содержащимся в понятии recte, отметим, что подписание в 1539 г. Указа Виллер-Коттрэ (Villers-Cotterêts) Франциска I (François I, 1515-1547) знаменует начало процесса официального признания французского языка как важнейшего средства коммуникации французов, а создание Французской Академии и впоследствии Словаря Академии окончательно подтверждают процесс его институционализации [Разумова 2012: 120].

Важным этапом становления Французской Академии как официального института языка является его легитимация путем создания специальной системы знаков власти как кода нового институционального конструкта. Особый интерес представляет процесс возникновения и функционирования знаков власти  в научном социуме обозначенного периода. Процесс институционализации связан с  определением  социальных норм, статусов, ролей и приведением их в систему, направленную на удовлетворение общественной потребности. При этом деятельность в рамках конкретного института рассматривается как «предсказуемое поведение, которое ожидается, моделируется и регулируется» [Викулова 2015: 69].

Появление процедур, связанных с нормами и правилами нового учреждения, предполагало создание специальной системы знаков власти как кода нового института, которые стали важной вехой в легитимации Французской Академии. Ретроспективное описание деятельности данного института позволяет выявить условия легитимации (узаконивания) научного знания  и влияние этого процесса на формирование французского письменно-литературного языка как национального. Процесс возникновения и функционирования знаков власти в научной сфере обретает систему знаков-символов, когда власть совершает публичные коммуникативные акты императивного характера при помощи знаков «обычного» языка и специальной системы знаков «языка» власти. Процесс принятия  французского языка в качестве языка официальных коммуникаций нашел свое выражение в письменном своде законов (1635 г.) [Викулова 2015: 106].

Первым письменным государственным документом стал патент, или жалованная грамота  (Lettres Pattentes) об учреждении Французской Академии. Устав и регламент нового института, к которым стремился кардинал Ришелье, были подписаны Людовиком XIII в жалованной грамоте на имя Парламента Парижа в июле 1637 г., что давало право Французской Академии иметь статус официального парижского института. Кардинал Ришелье был назван «le chef et le protecteur » руководителем и защитником Французской Академии (данная должность сейчас исполняется главой государства), задачи которого носили определенно национальный характер.

Одной из высших целей государства было развитие наук, искусств и литературы в стране на таком уровне, чтобы они обладали таким же почетом как и армия, и именно Академия должна была дать французскому языку средства к их появлению [L’académie française: http://www.academie-francaise.fr/linstitution/lhistoire]:  «Ainsi, les statuts et règlements visés par le cardinal, puis l’enregistrement au Parlement de Paris, en juillet 1637, des Lettres patentes signées par Louis XIII, consacrèrent le caractère officiel d’une institution parisienne, dont le Cardinal de Richelieu était nommé « le chef et le protecteur » (fonction exercée aujourd’hui par le chef de l’État), et dont la mission revêtait un caractère expressément national. Si l’ «une des plus glorieuses marques de la félicité d’un État était que les sciences et les arts y fleurissent et que les lettres y fussent en honneur aussi bien que les armes», ce serait le rôle de l’Académie de donner à la langue française les moyens d’y parvenir».

Рассматривая процесс институционализации, невозможно не выделить внешние признаки, которые как отмечает Л.Г. Викулова, «стали особым знаковым образованием как символический код культуры»: номерное кресло, титул Immortels (Бессмертные) и специальная форма официальной одежды [Викулова 2015: 10]. Место, занимаемое академиком в зале, где проходили заседания, получило определение le fauteuil  (кресло) с соответствующим номером также неслучайно.  Изначально креслами назывались красиво декорированные стулья для путешествия важных особ, затем это были кресла при королевском дворе, и именно Людовик XIV даровал Французской Академии 40 кресел для commodités de la conversation [Dictionnaire Historique 2006: 1404].  Присвоение титула  Immortels, академии обязаны девизу, придуманному кардиналом Ришелье À l’immortalité, который подчеркивает их бессмертную миссию, нормировать французский язык [http://www.academie-francaise.fr/immortels/ index.html].

Со времен Наполеона III для академиков был введен еще один знак иституциональности – зеленый фрак (habit vert). По постановлению Сонсулата, 13 мая 1801 г. определили парадную одежду для академиков: «habit, gilet ou veste, culotte ou pantalon noirs, ornés de broderies en feuilles d’olivier en soie vert foncé, chapeau à la française. Il existait deux types d’habit vert. Le grand (le seul encore porté) avec des broderies « en plein » et le petit où l’on ne trouvait des broderies que sur les parements de manches et le collet » [http://www.academie-francaise.fr/immortels/ index.html]. Отметим, что зеленый цвет является знаковым, так как он символизирует вместе с вышитой на брюках ветвью оливы разум и власть [Викулова 2015: 10].

Одной из важных деталей костюма была шпага (l’épée), как знак служения королю, а после падения монархии – трость, украшенная мифической символикой. Шпагу носили почти все академики, кроме церковнослужителей и женщин. Например, известно, что Жаклин де Ромийи (Jacqueline de Romilly) не носила шпагу, заменив ее на женский атрибут, дамскую сумочку с вышивкой.  В тоже время, Элен Каррер д’Анкосс (Hélène Carrère d’Encausse), Флоранс Деле (Florence Delay), Ассия Джебар (Assia Djebar), Симона Вейль (Simone Veil), Даниэлла Салльнав (Danièle Sallenave) и Доминик Бона (Dominique Bona) носили шпагу.

Необходимо упомянуть еще один принцип институционализации, ставший ритуалом во Французской Академии, заключающийся в произнесении торжественной речи. Вслед за Л.Г. Викуловой [2015: 74], отмечаем, что торжественная речь, которая обозначалась как harangue во французской практике, произносилась по следующим случаям: приветствие или ответ на приветствие члена Французской Академии; подведение итогов в начале декабря на ежегодном торжественном сеансе: действующим директором о литературных премиях, председателем заседания о заслугах и достоинствах академиков, речь секретаря; по случаю ухода из жизни академика; при открытии памятников культуры, носящих имя деятелей культуры; по случаю праздников, торжества и др.

Подобные торжественные вступительные речи можно охарактеризовать как «эпидейктические», т.е. речи, произносимые в торжественной обстановке по поводу какого-либо знаменательного события, речи на случай [Панов 2005: 339]. Эпидейктические жанры, как малая форма, были популярны в XVII веке, таковыми остаются и в наше время. Выделяются разнообразные жанры эпидейктической речи, например, похвала, благодарность, комплимент и др., которые практикуются на официальных мероприятиях и в быту.

При анализе торжественных речей, произнесенных академиками в период XVII-XVIII вв., можно выделить следующие жанры эпидейктической речи: торжественная речь при вступлении во Французскую Академию (discours de réception), ответное слово (réponse), поздравительная речь (compliment), панегирик (panégyrique), надгробные (траурные) речи (éloge (oraison) funèbre), благодарственное слово (remerciement).

Отметим, что во всех выделенных нами жанрах торжественной эпидейктической речи, можно выделить основные черты, которые были характерны для данного периода:

• использование стратегии похвалы (королю, кардиналу Ришелье, академику);

«Elle a conƒideré vos talens(ваши таланты), <…> elle eƒpere que par vôtre aƒƒiduité  (ваше усердие) vous reƒpondrez à ƒon attente & que vous contribuerez beaucoup par les lumieres de vôtre eƒprit (ваш ум) à la perfection des Ouvrages qu’elle a voulu entreprendre <…>» (Речь, произнесенная Жаном Дужа (Jean Doujat, un avocat, jurisconsulte) известным адвокатом, в ответ на торжественную речь при вступлении во Французскую Академию Жана Барбье д’Окура (Jean Barbier d’Aucour, un avocat et auteur satirique français) 29 ноября 1683 г.);

«la réputation que des talents également solides & brillants (таланты серьезные и блестящие) vous ont acquise dans le Conseil, & dans une place où vous avez trouvé l’art de concilier les intérêts du Souverain avec ceux des Peuples (искусство завоевывать уважение как Государя, так и Народа)» (Комплиментная речь Жана-Франсуа дю Белле дю Ренеля, священнослужителя (Jean-François du Bellay du Resnel, homme d’ Eglise), произнесенная 16 декабря 1745 г. и адресована Главному контролеру Финансов Франции, Жану-Батисту де Машо д’ Арнувилю (Jean-Baptiste de Machault d’Arnouville, contrôleur général des Finances, 1745-1754)).

• использование стратегии самоуничижения [Викулова 2001: 63] ;

«je rends grâces au fort qui m’a choifi pour avoir   l’ honneur (я благодарю судьбу, что меня выбрали, чтобы я имел честь) de préfenter en cette occafion à Votre Majesté l’ hommage reƒpectueux de l’Académie Françoiƒe» (Речь, произнесенная Луи Жюль Манчини, французским дипломатом и писателем, 28 октября 1781 г. по случаю рождения дофина, сына  короля).

 «Il seroit difficile d’avoir l’honneur (иметь честь) de se trouver au milieu de vous (находиться среди Вас), d’avoir devant les yeux l’Académie Françoise, d’avoir lu l’histoire de son établissement, sans penser d’abord à celui à qui elle en est redevable» (Речь французского моралиста Жана де Лабрюйера (Jean de La Bruyère, 1645-1696; moraliste français; fauteuil № 36), произнесенная 15 июня 1693 года на торжественном заседании. Начиная свою речь, Лабрюйер использует прием самоуничижения, этим показывая величие и высокий статус тех, к кому обращается и о ком говорит).

• употребление вокатива compagnie;

«Je vis, sans doute, avec joie de la naissance et établissement de cette illustre compagnie…»  (Вступительная торжественная речь, произнесенная Оливье Патрю (Olivier Patru, 1604-1681; avocat au Parlement; fauteuil № 19), известным адвокатом того времени, 3 сентября 1640 года, по случаю его принятия во Французскую Академию. Обращаясь к академикам,  О. Патрю употребляет вокатив compagnie, который станет традиционным на публичных сеансах)

Проведенный анализ позволяет представить следующие статистические данные: за XVII-XVIII вв. количество торжественных вступительных речей составило 135 речей; количество комплиментных речей – 14 речей; количество поздравительных речей – 8 речей; количество ответных речей – 101 речь; количество панегирических речей – 6 речей; количество благодарственных слов – 3 речи; количество траурной (надгробной речи) – 5 речей.

Количество речей, произнесенных Академиками

Статистические данные по количеству речей

Создание знаков отличия для Французской Академии, таких как Устав, форма для членов и традиции проведения собраний, символически подтверждает ее статус как органа власти и дает право официального признания. Торжественные речи академиков и по сегодняшний день сохраняют традиционные дух, тональность, тематику первых речей, и несмотря на то, что все реже можно встретить обращения Compagnie или  génies, однако академик всегда обращается к своим коллегам mes confrères, не отделяя себя ни от истории Французской Академии, ни от своих предшественников, ни от аудитории.

В процессе формирования личности, проходит процесс становления и эмоциональная сфера индивида, которая становится мотивационной базой поведения. Потребности и желания человека отражаются с помощью эмоций, которые он испытывает.  Сущность индивида проявляется в том, что его радует и печалит, к чему он стремится и чего избегает. Поэтому изучение эмоций является важной задачей для современного научного сообщества.

Грусть является одной из базовых эмоций человека, также выделяют радость, страх и гнев. Остальные эмоции имеют смешанный характер. Стоит заметить, что грусть имеет естественные основания. Причины возникновения грусти являются общими для всех людей, на них не влияют национальность, уровень образования, культура человека.

Кэррол Изард в своём труде “Психология эмоций” выделяет 4 самых распространенных активатора эмоции грусти:

1. Разлука,
2. Смерть,
3. Разочарование,
4. Неудача в достижении поставленной цели. [1]

Концептуализация — это осмысление поступающей информации, мысленное конструирование предметов и явлений, которое приводит к образованию определенных представлений о мире в виде концептов, (т. е. фиксированных в сознании человека смыслов) [2]. Если сравнивать концептуализацию и вербализацию, то можно сказать, что концептуализация – переработка мозгом элементов окружения и внешнего мира в целом. Вербализация же – манифестация в речи результатов переработки.

В качестве материала для реализации настоящей статьи мы выбрали художественный текст, так как именно в художественном произведении наибольшее внимание уделяют описанию эмоций персонажей, человеческих чувств и переживаний. Исходная гипотеза работы состоит в том, что существуют возрастные особенности концептуализации эмоции (грусти, например), которые должны отражаться в художественных дискурсах, обращённых к детской и взрослой аудитории.

Дискурс – это «язык в языке», представленный в виде особой социальной данности, существующий в текстах, которые характеризует особая грамматика, особый лексикон, особые правила словоупотребления и синтаксиса, особая семантика – фактически – особый «возможный (альтернативный) мир» [3].  По мнению П. Шародо, текст в дискурсе, так же как предложение, актуализируется в высказывании. При этом один и тот же текст может реализоваться в разных способах организации дискурса [4].

Под художественным дискурсом мы понимаем, вслед за Н.С. Олизько [5]совокупность художественных текстов.

Читатель интерпретирует текст по-своему, исходя из своего жизненного опыта, уровня образования, мировоззрения. В процессе чтения произведения, иными словами, в порождаемом читателем художественном дискурсе, между словесными образами возникают внутритекстовые смысловые связи, образующие проекцию текста, складывается общий смысл художественного произведения. Именно на этом основании словесный образ выделяется в качестве единицы текста, а художественный текст понимается как определённым образом организованная неповторимая совокупность словесных образов, которая при восприятии его читателем преобразуется в образную систему [6].

Концептуализация эмоций – довольно распространённая тема для исследований. Исследование может базироваться как на материале одного языка, так и в сопоставительном аспекте на материале нескольких языков. Материалом в подобных работах являются идиомы, поговорки, мемуары, художественные тексты: проза и поэзия. Изучением концептуализации эмоций на материале художественных текстов занимались многие учёные-лингвисты, но проблема до сих пор не теряет своей актуальности, так как единая теория концепта ещё не оформилась окончательно. Стоит заметить, что работ по концептуализации эмоций, где исследовалась бы разница между способами вербализации для взрослого реципиента и ребёнка, обнаружено не было.

Авторский исследовательский корпус отбирался по определённым критериям:

1. Популярность художественного произведения,
2. Известность автора,
3. Степень присутствия эмоции грусти в сюжетной и эмоциональной канве произведений. (рассматривались комментарии пользователей французских интернет-порталов, посвящённых обсуждению литературных произведений, например, Critiques libres, Booknode, Babelio)

Для проведения исследования было выбрано 4 художественных произведения французских писателей: 2 для взрослой аудитории (Frédéric Beigbeder «Vacances dans le coma», Françoise Sagan «Bonjour tristesse»), 2 для детей (René Goscinny, Jean-Jacques Sempé «Le petit Nicolas a des ennuis», Anna Gavalda «35 kilos d’espoir»).

Далее был проведён компонентный анализ лексемы tristesse по нескольким словарям французского языка (Dictionnaire Bordas des synonymes, analogies, antonymes, Nouveau dictionnaire des synonymes (Larousse), Dictionnaire des associations verbales du français). С использованием словарей синонимов был составлен список синонимов и синонимических выражений для данной лексемы и каждого её семантического компонента. Лексемы из данного списка считались a priori лексическими средствами вербализации грусти, позднее мы определили такие средства вербализации эмоции грусти как «лексические средства первого порядка». Однако дальнейший анализ привёл к необходимости выделения лексических средств второго порядка, вербализующих 1) причины грусти, 2) физиологические реакции, сопровождающие эмоцию грусти, 3) ментальное состояние человека, переживающего грусть (мысли о суициде (даже в отрицательной формулировке), а также 4) стилистические, 5) графические и 6) морфологические средства.

Предварительный лингвистический анализ выявил преобладание стилистических средств передачи экспрессии (например, qui m’aimera ici? “кто меня здесь полюбит?” (риторический вопрос), sauter dans le vide “прыгать в пустоту” (метафора), лексических средств первого порядка, имеющих сему, общую с лексемами triste “грустный”, tristesse “грусть” (например, chagrin “горе, печаль”, très triste “очень грустный”), лексических средств второго порядка, вербализующих психологические причины грусти (например, mort “смерть”, qu’il disparaisse de sa vie “который исчез из его жизни”), а также лексических средств, вербализующих ментальное состояние человека, переживающего грусть (например, il ne se suicide pas “он не совершил суицид”, se tuer en public “убить себя на публике”) в литературных произведениях для взрослых.

В произведениях для детей наблюдалась тенденция к использованию морфологических средств для передачи экспрессии (например, j’ai été heureux “я был счастлив”(Passé composé), j’amais tout le monde, et je croyais que tout le monde s’amait. “я любил всех и думал, что все любили друг друга” (imparfait с глаголом aimer). По сравнению с литературой для взрослого читателя.

В частотности использования лексических средств второго порядка, вербализующих физиологические реакции, сопровождающие грусть (например, je me suis mis à pleurer “я заплакал”, ses yeux s’emplissent de larmes “её глаза наполнились слезами”) и графических средств (например, PERSONNE…, «ALOOONE! SEULE! SEUUULE!») существенных отличий выявлено не было. Также стоит заметить, что данный пункт является наиболее частотным для обеих выборок.

Таким образом, можно говорить о том, что способы вербализации эмоции грусти в художественных произведениях для взрослых и детей в большей степени различны, но существуют лексические средства, которые являются валидными как для одной группы читателей, так и для другой, несмотря на различия в возрасте, уровне образования и мировоззрении.

Самыми яркими лексемами репрезентирующими концепт протеста во французском языке являются идиоматические выражения, используемые для описания различных протестов в языке средств массовой информации, поскольку французский язык очень богат экспрессивными выражениями раскрывающими картину мира французов. Для поиска практического материала нами были использованы словарные справочники по разговорному французскому языку, а также газетные и журнальные статьи на французском языке, характеризующие концептосферу протеста во Франции и за ее пределами глазами жителей пятой республики. Нами были выделены следующие идиоматические выражения:

1. Préférer se couper la main plutôt que de (+ infinitif) – предпочесть отрубить себе руку, чем …: отказаться от чего-либо
2. Tu peux toujours te gratter (te brosser) (familier) – можешь себя царапать, чесать: отказать кому-то в чем-то и не оставить ему надежды
3. Avoir un bandeau sur les yeux – иметь повязку на глазах: отказываться видеть правду
4. Se voiler la face – закрывать себе лицо вуалью: не обращать внимание на справедливость
5. Cracher dans la soupe – плевать в суп: отказаться от хорошего предложения
6. Monter au créneau – подняться на вершину: лично включиться в борьбу
7. Entrer (Rentrer) dans la danse – начать танцевать: начать действовать
8. Faire du foin (familier) - косить сено: шуметь, протестовать
9. Une levée de boucliers – восстание щитов: коллективная акция протеста
10. Ruer dans les brancards - проходить боком: восставать против чего-либо
11. Tenir bon – хорошо держаться: смело сопротивляться12.   
12. Tenir le coup – держать удар: переносить натиск противника, сопротивляться [3-6]

Следует обратить внимание, что некоторые фразеологические обороты по своему семантическому содержанию совпадают в русском и французском языках, то есть концептуальная картина мира в чем-то схожа, поэтому перевод выражений типа avoir un bandeau sur les yeux, tenir bon, tenir le coup не вызывает затруднений, в остальных же случаях необходим более детальный анализ и изучение принципов построения идиоматических выражений для концептосферы протеста.

Фонологический анализ найденных идиоматических выражений позволяет заметить, что большинство из них начинается или имеет в первом слоге французский гроссированный звук [r] в сочетании с другими взрывными согласными, которые изначально провоцируют вспышку эмоций и дальнейшие действия (préférer, gratter, brosser, cracher, créneau, entrer, rentrer, ruer). Как правило, подобного рода фонемы звучат довольно агрессивно и чаще всего, при подборе соответствующей случаю интонации провоцируют эмоционально окрашенную негативную реакцию собеседников.

Углубляясь в грамматический анализ данных языковых единиц, следует подчеркнуть использование простых вербальных конструкций с прямым дополнением (se couper la main, avoir un bandeau, se voiler la face, faire du foin, tenir le coup и пр.), а также прономинальных глаголов (te gratter, te brosser, se voiler). Следует также упомянуть о частотности употребления в этих фразеологизмах предлогов места (à, dans) и самых распространенных глаголов французского языка pouvoir, avoir, tenir      , faire).

При лексико-стилистическом изучении исследуемых идиоматических выражений раскрывается преференциальное употребление данных конструкций в разговорном стиле речи с целью эмоционального окрашивания дискурса в соответствии с ситуацией концептосферы протеста: tu peux toujours te gratter (te brosser), faire du foin, cracher dans la soupe (familier). В большей степени во фразеологических выражениях употребляются метафоры (se couper la main, avoir un bandeau sur les yeux, se voiler la face, une levée de boucliers) и метонимии (tenir le coup, cracher dans la soupe, entrer (rentrer) dans la danse), а также эпитеты, описывающие характер протеста (tenir bon).

В заключение, следует сказать, что лингвосоциокультурная наполняемость концептосферы протеста во французском языке очень богата не только фразеологическими единицами, эмоционально окрашенными и экспрессивными, о которых речь шла выше, но и другими средствами передачи концептуальной и языковой картины мира. Концептосфера протеста во французском языке мало изучена, что создает определенные трудности при переводе иностранной литературы на русский язык и наоборот. Для более детального изучения данной проблемы в когнитивной лингвистике необходимо аккумулировать большее количество эмпирического материала, в частности при анализе статей из французской печатной и медиа прессы политического и социального содержания.

Одним из наиболее спорных вопросов является вопрос об отнесении ономатопеи  и междометий к одному классу лексических единиц. В современном отечественном, а также зарубежном языкознании многие исследователи продолжают рассматривать ЗП  как составную часть междометий (В.В.Виноградов [4]; В.В. Фатюхин [5]; М.А. Флаксман [6]).  Будучи носителями языковой информации, оба класса слов используются как средства общения. Как отмечает В.В. Фатюхин, как и междометия, звукоподражательные слова лишены номинативного значения [5, с. 42].

Вместе с тем, у этих явлений имеются заметные функциональные расхождения, что нашло отражение в таблице сходств и различий данных лексических единиц, представленной ниже.

Табл. Основные сходства и различия ЗП и междометий.

Междометия способны выражать разнообразные и порою противоположные чувства, а их однозначность проявляется либо в контекстном окружении, либо становится понятна ситуативно:

• Je pensais encore à ça quand la maîtresse  a ramassé les cahiers! Oh non! On vient à peine de commencer! (разочарование) [7, № 101, с. 26].
• Regardez, monstieur! – Ooooh, c’est joli! (умиление) [7, № 144, с. 40];
• Oh, zut, la police! Fichons le camp! (злость, гнев) [7, № 127, с. 11];

В разговоре это проявляется в интонации, жестах, мимике, а в текстах – из окружающего контекста, либо благодаря иллюстрациям, которые наиболее часто встречаются в комиксах.

Илл. № 1, 2,3.  Мимические движения, сопровождающие междометия

Междометия русского языка также зависят от контекста и могут передавать диаметрально противоположные чувства:

• Ой! – испуганно воскликнула она. (испуг) [8, 2010, №7, с. 2]
• Ой, на небе солнца нету! (удивление) [8, 2011, №11, с. 5]

В ходе исследования было отмечено, что для уточнения значения междометий необходим более расширенный контекст, так как предложение не поясняет значение междометия. Например: в предложении Ой, что было! междометие имеет контекст, однако определить эмоцию, которую оно передает остается невозможным. Ой может передавать и сожаление, и испуг, и радость.

На бульваре – снежный бой.
Здесь и я, само собой!
Ой, что было!
Столько было хохота! [8, 2011, № 2, с.10]

В расширенном контексте значение междометия уточняется, и становится ясно, что в данном случае междометие Ой передает радость и восторг.

В отличие от междометий звукоподражания менее «привязаны» к интонации и контексту. Семантика ономатопов не находится в тесной зависимости от интонации, не требует жестового и мимического сопровождения, не зависит от контекста:

• Les corbeaux croassent: croà! croà! [9, с. 70]
• -Кря! – сказала утка сухо. -Ква! – добавила лягушка. [8, 2010, №7, с.10]
• -Да я… это… -произнёс он и покашлял, – кхе…кхе… [8, 2011,№11,с.38]

Однако, следует отметить, что существуют ономатопы, обладающие некоторыми характеристиками междометий (многозначность, привязанность к контексту, связь с мимикой и жестами, передача эмоций) ­– ЗП, передающие голос человека. Данные лексические единицы находятся на стыке междометий и ЗП, так как обладают чертами обоих классов, однако многие отечественные исследователи выделяют их в отдельный вид звукоподражаний (Н.А Катагощина [10], О.А. Хабибуллина [11]).

Особенностью этого вида ЗП можно назвать наличие синонимичных рядов. Как отмечает С.А. Филимоненко, синонимы — это слова одной части речи, по своим сходным, но не идентичным значениям способные заменять друг друга в ряде контекстов без изменения смысла целого. Синонимы могут образовывать синонимические ряды, ядром которых выступает доминанта. Доминанту определяют как слово семантически наиболее простое, которое имеет наиболее широкое в данном ряду значение [12, с. 37].

Наиболее ярким примером синонимии в онопатопее являются ЗП, передающие смех. В ходе анализа лексического состава изданий для детей, нами было выявлено несколько ономатопов на французском языке, имитирующих смех, каждое из которых имеет свой оттенок.

Ономатоп Ahahah! является доминантой в синонимичном ряду. Это самое общее и стандартное ЗП, передающее обычный веселый и искренний смех:

Илл. № 4,5.  Ономатоп Ahahah! в комиксах

Ha ha ha! несет значение злого и надменного смеха: Ha, Ha, Ha! Tu n’a aucune arme! [7, 2011, №101, с.55]

Hé hé! – злорадный смешок:

Илл. № 6.  Ономатоп Hé hé! в комиксах

В ходе исследования, была также отмечена гендорная особенность передачи смеха мужчин и женщин, которая, однако, не передается в контексте, а проявляется в опоре на иллюстрации:

Илл. № 7,8.  ЗП, передающие мужской и женский смех

Аналогичные примеры были зафиксированы и в русскоязычных изданиях.

Илл. № 9.  ЗП русского языка, передающие смех

• Ха! Да это когда было?! Когда я в головастиках плавал. А теперь меня в воду и мотылём не заманишь. [8, 2011.№ 8, с.3]
• Я боюсь щекотки! Хи-хи-хи! [8, 2011, №11, с. 13]

В последнем примере без опоры на расширенный контекст или иллюстрацию мы не может определить пол говорящего. Этот факт еще раз подчеркивает зависимость этого вида звукоподражаний от контекстного окружения.

Наличие синонимии у ряда ЗП ставит под сомнение вопрос об их отдельном от междометий статусе, ведь как отмечалось ранее, именно однозначность ономатопов является одним из главных отличий этих лексических единиц от многозначных междометий. Данное наблюдение очередной раз подчеркивает актуальность вопроса о статусе звукоподражаний и междометий в системе языков.