По каким-то причинам турецкий гарнизон Перекопа в составе 2 554 янычар не выказал особого стремления к обороне и 21 мая вступил с российским командованием в переговоры, окончившиеся заключением капитуляции. Поскольку последняя была совершена в устной форме, о ее содержании сегодня можно судить разве что по донесению Б.К. Миниха императрице от 24 мая 1736 г. Как следует из данного документа, договор между российским командующим и Перекопским пашой включал в себя 5 следующих пунктов:

«1) Того ж вечера оному гарнизону отдать нам одни ворота крепости к Крымской стороне.

2) На утрие, то есть 22 числа мая, тому гарнизону отдать нам крепость во всей исправности с артиллериею, с военными и съестными припасы, и с пленники нашими.

3) Выпустить гарнизон из той крепости при ружье их, не чиня им никакой обиды.

4) Для отвозу их дать от 50 до 60 подвод с пристойным эскортом до способного порту морского, откуда б оным паки в турецкую землю переправиться.

5) Обязаться оному гарнизону письменно, дабы чрез год от заключения той капитуляции против Российской Империи не служить» [1].

Соглашение такого рода являлось довольно типичным для XVIII в. Более того, оно и сегодня не противоречит ни международно-правовым нормам, ни практике вооруженных конфликтов, и может быть отнесено к разновидности «условной, почетной капитуляции отдельной воинской части».

Однако в конечном итоге турецкой стороне было возвращено лишь 556 человек. Причем их передача произошла через Кинбурн и фактически в обмен на 148 «российских и прочего христианского закона пленных людей» [2]. Остальные же 2 тысячи человек были впоследствии признанны военнопленными, а затем интернированы во внутренние регионы России и возвращены на родину лишь в период послевоенной репатриации.

Невыполнение условий капитуляции сразу же вызвало вопросы к генерал-фельдмаршалу со стороны как Стамбула, так и Петербурга. При этом характерно, что, доказывая обоснованность своих действий, Б.К. Миних и тем, и другим приводил одни и те же доводы:

1) В период с 6 по 11 июня 1736 г., т.е. за время пребывания Днепровской армии в г. Козлове (ныне г. Евпатория) турецкие власти не предоставили транспортные суда для перевозки гарнизона в Турцию, хотя генерал-фельдмаршал письменно просил об этом Крымского хана еще 27 мая.

2) Самостоятельный переход гарнизона на территорию, контролируемую турецкими вооруженными силами, невозможен из опасения того, что в пути ему могут быть причинены «обиды» «от непристойных татарских партий».

3) Освобождение гарнизона должно произойти одновременно с возвратом России около трехсот ее подданных – предпринимателей, еще до войны прибывших в Крым «по обычаю для соли» и интернированных татарскими властями с началом боевых действий [3].

Первый аргумент видится небесспорным уже по той причине, что условия капитуляции вовсе не обязывали российскую сторону обеспечивать погрузку янычар на суда. Кроме того, Б.К. Миниху ничто не мешало просто оставить турок близ какой-либо пристани в Козлове. Второй довод представляется еще менее состоятельным, хотя, возможно, генерал-фельдмаршал имел основания опасаться, что такой переход приведет к утрате выделенных туркам армейских подвод и их русского сопровождения (около 100 чел.)

Наиболее же серьезное значение имел третий аргумент, означающий ничто иное, как стремление Б.К. Миниха изменить условия капитуляции в одностороннем порядке. Причем, судя по некоторым данным, российский военачальник уже в момент заключения соглашения знал, что дополнительно обусловит его выполнение требованием освобождения трехсот интернированных в Крыму россиян. Так, буквально на следующий день после падения Перекопа, отдавая приказ генерал-лейтенанту М.И. Леонтьеву о следовании к Кинбурну и взятии этой крепости, генерал-фельдмаршал предписал «из тех турок, кои на капитуляцию здесь отдались, отправить с ним, генерал-лейтенантом, 500 человек, которых при корпусе своем содержать по то время, пока наши пленные из Крыму свобождены будут (Курсив наш – В.П.)» [4]. (В действительности, как уже говорилось выше, их освободили «в обмен» на совершенно других людей, что, впрочем, не имело существенного значения).

Причем Б.К. Миних, как представляется, был абсолютно убежден в том, что турки рано или поздно «проявят благоразумие» и «без лишнего шума» выполнят его требования. На это указывает то, что об удержании гарнизона Перекопа генерал-фельдмаршал впервые проинформировал Петербург в донесении от 8 июля 1736 г., да и то лишь в ответ на соответствующий запрос. Причем в том же документе Б.К. Миних ясно дал понять главе государства, что решение судьбы гарнизона считает собственной прерогативой и не намерен отступать от своих требований. Это видно из следующей его фразы: «где содержащимся ныне при войске вашего величества туркам быть до размену наших пленных (Курсив наш – В.П.) <…> о том надлежащее рассмотрение учинено будет» [5].

Кроме того, генерал-фельдмаршал длительное время не распространял на гарнизон Перекопа режим военного плена, что видно из следующего:

1) Вплоть до 26 июня, т.е. на протяжении более месяца, гарнизон крепости не распределялся по полкам русской армии, как это было принято в отношении военнопленных, а следовал при ней на положении отдельной воинской части, принятой «в сохранение» (la dépôt). Более того, само указанное распределение последовало лишь после того, как турки в ночь на 26 июня предприняли попытку массового побега.

2) Личное оружие янычар сохранялось за ними по крайней мере до середины июля 1736 г. Тот факт, что его изъяли у турок и складировали на отдельные повозки, сути дела не менял, поскольку такова была обычная практика, необходимая для безопасности враждующих сторон на случай возникновения между ними бытовых конфликтов.

3) Личный состав гарнизона не был поставлен на довольствие, как это обычно делается в отношении военнопленных, а вплоть до момента своей эвакуации в Россию 9 июля 1736 г. питался за собственный счет.

К сказанному необходимо добавить, что к сентябрю 1736 г. Б.К. Миних стал менее категоричен в своих требованиях, ибо необходимость перевода янычар в Воронеж обосновывал тем, что из этого города «при случае о их размене или отпуске (Курсив наш – В.П.), можно их способнее водою вниз по Дону отпровадить» [6].

Однако к тому времени турки уже прекратили с генерал-фельдмаршалом всю переписку.

Конечно же, правительство Османской империи заслуживает упрека в том, что оно не приняло всех мер к освобождению своих подданных. Однако основная ответственность за произошедшее, безусловно, должна быть возложена на Б.К. Миниха. Случившееся стало следствием широты полномочий и фактической бесконтрольности генерал-фельдмаршала, помноженных на такие личностные качества этого военачальника, как чрезмерная амбициозность, самоуверенность, упрямство и склонность к «волевым решениям».

Есть все основания полагать, что нарушение условий капитуляции крепости Перекоп в 1736 г. во многом предопределило то недоверие, которое стороны испытывали друг к другу в ходе послевоенной репатриации, и которое в конечном итоге заставило Россию и Турцию в августе 1741 г. констатировать неисполнение мирного договора от 7 (18) сентября 1739 г. в части касающейся взаимного освобождения военнопленных и заключить по данному предмету отдельную дополнительную конвенцию [7].

В свете изложенного выше трудно не согласиться с Иммануилом Кантом в том, что нарушение условий капитуляции есть бесчестный прием борьбы, делающий «невозможным взаимное доверие в будущем», ибо «и во время войны должно оставаться хоть какое-нибудь доверие к образу мыслей врага, потому что иначе нельзя было бы заключить никакого мира и враждебные действия превратились бы в истребительную войну» [8].

___________________________________

[1]. Сборник военно-исторических материалов. Вып. X. Всеподданнейшие донесения графа Миниха. Ч. 1. Донесения 1736 и 1737 годов. Под ред. А.З. Мышлаевского. СПб.: Воен. тип., 1897. С. 89.

[2]. Там же. С. 99.

[3]. Там же. С. 100–101, 105–106.

[4]. Сборник военно-исторических материалов. Вып. XIV. Приказы графа Миниха за 1736–1738 гг. Под ред. А. Баиова. СПб.: Тип. Н.Я. Стойковой, 1904. С. 21.

[5]. Сборник военно-исторических материалов. Вып. X… С. 100–101, 103.

[6]. Там же. С. 166–167.

[7]. Архив внешней политики Российской Империи. Ф. 89. Оп. 1. Д. 1741. Л. 13–15.

[8]. Кант И. К вечному миру. М.: Московский рабочий, 1989. С. 29.

Рисунок 1 – Портрет русского генерала, предположительно Ивана Никитича Скобелева. Художник Барду, Карл Вильгельм, дата написания портрета неизвестна

Отцом М. Д. Скобелева бы поручик Дмитрий Иванович Скобелева, а его матерью Ольга Николаевна, дочь отставного поручика Полтавцева. Впоследствии Д.И. Скобелев дослужился до высокого чина генерал-лейтенанта и командовал личным конвоем императора.

Будущий великий русский полководец в детстве первоначально обучался дома, а затем – в одном из пансионов Парижа. Позже Михаил Дмитриевич продолжил образование в России.

В 1861 он готовился поступить в Петербургский университет, но сын и внук генералов отличался бойцовским характером и поэтому попал вместо университета в Кавалеградский полк. Через два года Михаил уже корнет, а в 1864 году он перешел в Гродненский гусарский полк. Михаил Дмитриевич, активно участвуя в сражениях с отрядами польских повстанцев, получил свою первую награду – орден святой Анны четвертой степени. Этот орден был самым младшим для офицеров в русской армии. Им награждали только лишь исключительно за личную храбрость.

Через три года, в августе 1864 года, Михаил Дмитриевич Скобелев был представлен к чину (воинскому званию) поручика, что соответствует современному воинскому званию старший лейтенант.

Уже осенью 1866 года М.Д. Скобелев успешно поступил в академию Генерального штаба. По окончании академии в 1868 году Скобелев в звании штаб-ротмистра, которое уже являлось старшим офицерским чином в русской армии, был отправлен для дальнейшего прохождения службы в Туркестанский военный округ. Средняя Азия всегда интересовала Михаила Дмитриевича – он хорошо понимал геополитическое значение этого региона для России. Так что новое место службы полностью соответствовало его собственному представлению об офицерском долге.

В Ташкент, где располагался штаб Туркестанского военного округа, Скобелев прибыл в начале 1869 года и стал одним из штабных офицеров. На новом месте службы он активно изучал местные способы ведения боя, постоянно участвовал в рекогносцировках, а также в хотя мелких, но яростных и кровавых боевых столкновениях на границе с Бухарским эмиратом, показывая сослуживцам незаурядные примеры личной храбрости, воинской дерзости и расчетливости в бою.

Но в самом конце 1870 года Скобелев был направлен в распоряжение главнокомандующего Кавказской армией, а в марте 1871 года его назначили в Красноводский отряд (Красноводск – русская крепость на восточном берегу Каспия, ныне город Туркменбаши в современном Туркменистане), в котором он командовал кавалерией.

Вскоре М.Д. Скобелев получил важное задание. С небольшим отрядом он должен был произвести разведку путей на Хиву (рисунок 2).

Рисунок 2 – Хивинское и Бухарское ханство в составе Российской империи

Разведку Михаил Дмитриевич произвел качественно и быстро – его конный отряд из трех казаков и трех туркмен двигался со средней скоростью 64 км в сутки и за девять дней прошел и обследовал маршрут протяженностью в 575 км.

Несмотря на удивительную скорость выполнения поставленной задачи, Скобелев сумел крайне подробно и ясно описать пути выдвижения войск в Хиву, с указанием места расположения всех колодцев и отходящих от них дорог.

Однако Михаил Дмитриевич позволил себе самовольно изучить план предстоящего военного похода в Хивинское ханство и дерзко высказал по нему ряд нелестных собственных суждений.

За такое грубое, хотя по большому счету и оправданное (вскоре во время похода вполне станет ясной правота многих предложений и критических замечаний М.Д. Скобелева) нарушение субординации он был уволен в одиннадцатимесячный отпуск летом того же года, а затем переведен служить в один из полков. Но уже в 1872 году Скобелев снова стал одним из офицеров Генерального штаба в звании капитана, а затем продолжил службу подполковником при штабе Московского военного округа. Сказались прочные петербуржские связи генеральского сына и внука.

Война против Хивинского ханства, одного из трех узбекских ханств Средней Азии (рисунок 3), началась ранней весной 1873 года. Кстати, отметим, что все три ханства: Бухарское, Хивинское и Кокандское имели многонациональный состав, а были, отнюдь, не мононациональными государствами узбеков. Хивинское ханство носило официальное название государство Хорезм 1510 по 1920 год. Данное ханство было осколком двух великих империй, одна из которых была созданных Чингисханом, победителем древнего Хорезма, а вторая, позднее – эмиром Тимуром, окончательно добившем Золотую Орду, одно из государств наследников Чингисхана, к тому времени изрядно потрепанного русскими [1, 2, 3]. К концу XIX века многотысячелетнее Хорезмское государство изрядно одичало аналогично и надолго, подобно государствам европейских варваров раннего Средневековья после гибели Римской империи. Например, рабство в Хивинском ханстве (так называли Хорезм русские) было вполне заурядной нормой повседневной жизни.

Рисунок 3 – Казахстан и три узбекских ханства в 1873 году

Это была первая значительная военная кампания, в которой активное участие на командных должностях принимал почти тридцатилетний Михаил Дмитриевич.

Русские войска с разных точек по четырем сходящимся направлениям выдвинулись к городу Хиве – столице ханства (рисунок 3). Скобелев принимал участие как представитель Генерального штаба при Мангышлакском отряде (кроме Мангышлакского, к Хиве выдвигались Красноводский, Туркестанский и Оренбургский отряды). Вокруг столицы ханства сжималось железное кольцо русских войск.

Мангышлакский отряд под командованием полковника Н.П. Ломакина (рисунок 4) выдвигался не по самому длинному, но достаточно тяжелому маршруту. Отметим, что за отличие в Хивинском походе Н.П. Ломакин получил позднее чин генерала-майора.

Рисунок 4 – Генерал от инфантерии Н.П. Ломакин. Фотография из Военной энциклопедии товарищества Сытина, Т. 15, Спб. 1914 год

Не хватало воды для личного состава и гужевого транспорта (верблюдов) для перевозки продовольствия и имущества. Командованием отряда было принято решение навьючить всех без исключения строевых лошадей. Поэтому все офицеры выступили 16 апреля 1873 года в поход пешком. Скобелев, офицер Генерального штаба, не был исключением. В пути по пустыне приходилось, как и предполагалось, постоянно преодолевать жестокую жару и мучительную нехватку воды (рисунок 5).

Рисунок 5 – Хивинский поход 1873 года. Через мертвые пески к колодцам Адам-Крылган. Художник Н.Н. Каразин, 1873 год

Самые большие трудности доставлял постоянный недостаток воды, ее хроническая нехватка, как для людей, так и для животных. При палящем солнцем пустыни иногда вода кончалась на середине перехода от одного колодца или водоема к другому. Так произошло, например, при преодолении семидесяти пяти километрового участка маршрута между озером Кауды и колодцем Сенек. Но уже 18 апреля отряд достиг колодца.

Вражеские отряды вели партизанскую войну против русской армии (рисунок 6).

Рисунок 6 – Нападают врасплох! (из цикла картин «Варвары») Художник В.В. Верещагин, 1873 год

Вооружение бухарского воина представлено на рисунке 7. 

Рисунок 7 – Бухарский сарбаз (воин). Художник В.В. Верещагин, 1873 год

Вооружение воина-узбека государства Хорезм (Хивинского ханства) было, практически, таким же, отличия были незначительными и непринципиальными.

М.Д. Скобелев, штабной офицер, сразу проявил себя как инициативный умелый командир, и вскоре ему было поручено командовать авангардом отряда.

Скобелев в первую очередь организовал четкое взаимодействие разведки с войсками отряда. Это позволило обезопасить проход войска, а также захватывать и удерживать колодцы до подхода основных сил. Михаил Дмитриевич принимал личное участие в кавалерийских стычках с летучими отрядами противника. 5 мая возле колодца под названием Итыбай, Скобелев с десятью всадниками в разведке встретил значительно превосходящий по численности хивинский отряд. Михаил Дмитриевич, несмотря на численный перевес противника, вступил в бой и отогнал от колодца вражеский отряд. В этом бою лично он получил семь ран, нанесенных ему холодным оружием. Хотя раны были не слишком тяжелыми, М.Д. Скобелев до 20 мая не мог сидеть на коне.

Но уже 21 мая Скобелев возглавил карательную операцию по разорению и уничтожению туркменских аулов за активные военные действия против русских войск; поручение это он исполнил в точности. Враждебная часть туркменских племен была очень быстро и очень эффективно усмирена.

22 мая, командуя всего лишь 3 ротами и 2 орудиями, Скобелев прикрывал колесный обоз отряда, причем его небольшой отряд отбил целый ряд атак неприятеля, а с 24 мая, когда русские войска стояли уже у Чинакчика (8 километров от Хивы). Здесь хивинцы попытались захватить верблюжий обоз русских. Тогда Скобелев скрытно выдвинулся с двумя сотнями в тыл хивинцам, опрокинул их большой отряд численностью более чем в тысячу человек, на подошедшую русскую конницу, а затем продолжил атаку – обрушился на отряд пехоты хивинцев и также разбил его.

28 мая Хива (рисунок 8) сдалась. Государство Хорезм пало.

Рисунок 8 – Крепость города Хива

Был подписан договор о вассальной зависимости Хивинского ханства от России [4]. Тысячи рабов самых разных национальностей русскими властями были возвращены на родину (рисунок 9).

Отметим, что Хивинский поход был не самым значительным эпизодом в серии войн за присоединение Средней Азии к Российской империи.

Рисунок 9 – Сбор рабов-персиян, для отправки их на родину, по заключении Россиею мира с ханом хивинским. С фотографии Григория Кривцова

В это же самое время Скобелеву было поручено выяснить судьбу одного из русских отрядов, так и не дошедшего до Хивы. За это дело Михаилу Дмитриевичу был пожалован орден святого Георгия четвертой степени.

М.Д. Скобелев, подполковник Генерального штаба, все время был на самом острие боевых действий, организовывал и командовал разведкой, жестоко усмирял непокорные племена, возглавлял небольшие сводные отряды при штурме Хивы, при этом лично сам принимал участие в рукопашных схватках непосредственно в боевых порядках русских войск. Так выковывался характер и совершенствовались стратегические и тактические навыки вооруженной борьбы одного из великих русских полководцев.

22 февраля 1874 года Скобелев получил воинское звание полковника, а 17 апреля назначен флигель-адъютантом в свите Российского императора.

17 сентября 1874 года Скобелев был откомандирован в Пермскую губернию для введения в действие приказа о воинской повинности.

Затем, до 1877 года М.Д. Скобелев был военным губернатором Ферганской области.

7 июля 1882 года при очень странных обстоятельствах М.Д. Скобелев (рисунок 10), прозванный в народе «Белым генералом», скоропостижно и внезапно скончался.

Рисунок 10 – Генерал от инфантерии М.Д. Скобелев. Фотография 1881 года

Цивилизатор и искоренитель варварства и рабства в Средней Азии, герой русско-турецкой войны 1877 – 1878 годов, освободившей славянские народы Балкан от многовекового турецкого ига, не дожил до полных 39 лет.

Его смерть, смерть величайшего полководца и русского патриота, была выгодна очень многим черным силам внутри и вне России (вряд ли М.Д. Скобелев простил британцам то, что они спали Османскую империю от полного крушения) [5]. Возможно, в дальнейшем, нашу Родину ждало бы менее кровавое будущее и более успешное решение многих внутри- и внешнеполитических вопросов, если бы не столь «своевременная» смерть М.Д. Скобелева – великого сына нашего Отечества .