Цель нашего исследования – выявить особенности объективизации концепта «the good/добро» в английских пословицах, которые представляют английскую фольклорную картину мира. Пословицы,  будучи выражением культуры этноса и основной единицей языкового сознания,  являются  предметом нашего исследования в рамках кафедральной темы «Изучение нравственных категорий, объективированных в русских и английских паремиях». Этому вопросу посвящены работы М.А. Авериной [1], И.Г. Петер [2].

Материал нашей картотеки в 90 пословиц английского языка, взятых из «Сборника английских пословиц и поговорок» С.Ф. Кусковской [3], дает возможность представить концепт «the good/добро» четырьмя фреймами. Под фреймом мы понимаем многокомпонентный концепт, представляющий собой совокупность стандартных знаний о предмете, явлении и ситуации [4]. Слот – это составляющая фрейма, характеризующая некоторое свойство или связь описываемого фреймом понятия или объекта [4].

Фрейм №1  «Righteousness» – «Добродетель», по данным нашей картотеки, представлен восьмью слотами.

Первый слот «Благо как неотъемлемая составляющая добра». Под благом мы понимаем определенный положительный смысл, представляющий ценность для человека.

Forget injuries, never forget good – Забудь обиды, но никогда не забывай добро. The good is due – Совершать добро – это обязанность каждого. Good be to him who thinks it – Добро с теми, кто думает о нем.

Мораль пословицы «Men are more prone to revenge injuries than to requite good – Люди более склонны мстить за обиды, нежели воздавать за добро» говорит о том, что порой мы, воспринимаем доброту по отношению к нам как должное, забывая отблагодарить за помощь. Однако если в какой-то момент человек оступается, то окружающие, как правило, отвечают ему на обиду со всей ненавистью, что у них имеется.

В пословице «He lives long that lives in the good – Живя в добре, кудри вьются», так же как и в пословице «As fire warms the body so does good warm the heart – Как огонь греет тело, так добро согревает сердца» речь идет о всеобъемлющем благе, которое человек может ощутить, совершая добрые деяния, излучая добрые намерения. Выражение «кудри вьются» используется здесь в переносном значении, и символизирует счастье, довольство, спокойствие, то, в окружении чего живет человек, окруженный теплом и добротой.

Второй слот «Доброта как действие». Этот слот объединяет пословицы, в которых находит результат влияния или воздействия, поступки.

Well began is the good – Хорошее начало – половина дела. All is the good that ends well – Добрый конец всему делу венец.

Пословица «Truth is the good but happiness is better – Правда, это добродетель, но счастье важнее» перекликается с русской пословицей «Лучше сладкая правда, чем горькая ложь»  и определяет критерии нравственного выбора человека. Каждый вправе выбирать между спокойной и безмятежной жизнью, сохраняющейся за счет лжи, и несчастным существованием, являющимся следствием горькой правды, однако зачастую данный выбор сделать человеку очень нелегко.

Другая пословица гласит: «Repentance is the good but innocence is better – Покаяние есть добро, но лучше не грешить». Порой человек, совершая какой-либо проступок, полагает, что, попросив прощения и осознав содеянное, он загладит свою вину и все вернётся на круги свои. Действительно, слова раскаяния – это важная часть нашей жизни, а извинения это именно то, чего обиженный человек ждет от обидчика. Но, несмотря на это, данная пословица указывает на тот факт, что недостаточно просто покаяться и объяснить причины тех или иных поступков, порой следует их не совершать. Возможно, это покажется сложным или даже невозможным, однако учиться контролировать свои слова и свои поступки, также необходимо, как и уметь просить прощения.

Третий слот  «Доброта как положительный результат действия». Проиллюстрируем его пословицами.

He that does good to another does good also to himself – Наградой за доброе дело служит его свершение. They will be hushed by good who laugh at a wise speech – Добро заставит примириться со всеми. The more you give the more good come to you – Чем больше добра мы совершаем, тем больше его нам возвращается. The good we do today becomes the happiness tomorrow – Добро, сделанное сегодня, завтра обернется счастьем. He lives long who lives in good – Добрый человек в добре проживет век.

В этих пословица говорится о том, что добродетель, несмотря на возможную неблагодарность со стороны других людей, несет в себе благо.

В пословицах «Do good and have good – Делай добро – и получишь добро», «The good is never lost. – За доброе дело жди похвалы смело» звучит напоминание о том, что добрые поступки заслуживают того, чтобы их совершали, ведь как бы то ни было, человек ничего не теряет, а в большинстве своем наоборот приобретает. И порой приобретает даже больше, чем отдал.

В пословице «One good deserves another – Одно доброе дело заслуживает другого»  речь идет о необходимости отвечать добром на добро, платить той же монетой тому, кто был добр к вам, кто оказал вам ту или иную помощь. Любое благодеяние не может оставаться незамеченным, и каждый человек должен понимать, что совершая благой поступок, он совершает его и для себя. Добродетель облагораживает жизнь человека, делает его сильнее и счастливее.

Четвертый слот  «Отрицательный результат доброго поступка». Пословицы английского языка содержат предупреждение о том, что человек, который помогает другим людям или принимает чью-либо помощь, должен быть осторожен: «Beware each to whom you did good – Берегись каждого, кому ты сделал добро», «To accept the good is to sell one’s freedom» – Принять благодеяние – продать свою свободу». Смысл данных пословиц заключается в том, что помощь, оказанная или принятая от кого-либо, превращает человека в пленника. Так как, с одной стороны, мы становимся обязанными, а с другой стороны, нам становятся обязаны. А, как известно, обязательства удручают человека как ничто другое, и тот, кому ты помог, становится, к сожалению, твоим злейшим врагом.

Пятый слот  «Добрые дела нужно не только совершать с умом». В пословицах, представленных в данном слоте,  речь идет об умении совершать добрые поступки. Они указывают нам на тот факт, что благодеяния должны совершаться обдуманно, вовремя, безошибочно.

Everything is the good in its season – Все хорошо в свое время. Without wisdom, goods are worthless – Глупое добро, добру рознь. Good will teach you how to do it – Делай добро, a как его делать- поймешь потом.

Шестой слот  «Степень выраженности добра». Несмотря на то, что добрые дела несут в себе лишь благо, всего должно быть в меру. Хорошее может испортить человека, может помутить его разум и сбить с верного пути.

Enough is the good – Все хорошо в меру. The perfect is the enemy of the good – Лучшее враг хорошего.Too much of a good thing is the good for nothing – Хорошего понемножку. The best is oftentimes the enemy of the good – Лучшее часто враг хорошего.

Седьмой слот  «Доброта не вечна». Временный характер носит всё доброе и безоблачное, о чём свидетельствуют следующие пословицы:

All good must come to an end – Счастье не всегда улыбается. Enjoy the good while you can, the bad will make you forget it – Наслаждайся хорошим – придет плохое, и ты забудешь про хорошее.

Вышеперечисленные пословицы имеют своей целью  донести до человека мысль о том, что не стоит расстраиваться и сокрушаться по пустякам. Нужно жить счастливо, пока фортуна тебе улыбается, так как наша жизнь – это череда белых и черных полос. И чем горевать без повода, нужно радоваться тому, что имеешь сейчас.

Восьмой слот  «Доброе деяние не афишируют» представлен тремя пословицами, каждая из которых говорит нам о том, что благодеяния не нуждаются в рекламе. Хорошее и светлое само даст о себе знать, оно никогда не останется незамеченным. А вот хвастовство добрыми делами только оттолкнет окружающих от человека, кричащего о своем поступке, испортив все впечатления о содеянном.

Good has no passport – Добро само о себе расскажет. Good speaks for himself: it needs no tin horn – Добро говорит само за себя. The good is its own regard – Добродетель – сама себе награда.

Фрейм №2 «Mysterious balance of good and evil» – «Таинственное равновесие между силами добра и зла», по данным нашей картотеки, представлен тремя слотами.

Первый слот мы номинируем как «Единство добра и зла». Категории добра и зла – две неотъемлемые части друг друга. Человек, говоря о чем-то хорошем, противопоставляет это хорошее плохому.

Evil is sooner believed than good – Плохому верят охотнее, чем хорошему. The good is not valued till the bad comes – Добро не ценится, пока не приходит зло. Do not be overcome by evil, but overcome evil with good – Добро дано, чтобы управлять злом. The good can never grow out of evil – Худо до добра не доведет. He knows best what the good is that has endured evil – Лучше всех знает, что такое добро тот, кто испытал зло. Evil will never depart from the house of those who return evil for good – Зло никогда не покинет дом того, кто им на добро отвечает. One that confounds good and evil is an enemy to good – Враг добра тот, кто его со злом перепутать может.

Так, например, в пословице «Life is neither good or evil, but only a place for good and evil» – «Жизнь – это вечная борьба добра и зла» о нашей жизни говорится, как о поле боя двух гигантов. Каждый день человек борется не только с окружающими его неприятностями, но и со злом внутри себя, внутри своей семьи, на работе и так далее. Поэтому существование тех или иных невзгод человек должен воспринимать как что-то обычное, но не как ношу, которую тяжело и порой невыносимо нести по жизни.

Пословица «Return good for evil» – «Отвечай на зло добром» является напоминанием о том, что лучшим наказанием для человека, который совершил плохой поступок, служит хороший поступок, который возможно пристыдит обидчика, или даже наставит его на путь истинный. Каждый человек должен служит положительным примером для окружающих, мы не должны опускаться до мести, надо научиться прощать. Но ни в коем случае не держать зла на человека, дабы не разжигать костер бессмысленной войны.

Второй слот «Нереализованное добро несет зло». Иногда для того, чтобы зло царствовало в нашем мире достаточно лишь бездействия хороших людей. Однако любое действие в сторону зла лишь дает повод тому или иному человеку паразитировать на вашем благородстве.

He that spares the evil injures the good – Тот, кто щадит зло, причиняет вред добру. One does evil enough when one does nothing good – Пока добродетель бездействует, зло процветает. Never do evil that good may come of it – Не делай зла во имя добра.

Слот №3 «Непримиримые противоположности». В английском языковом сознании у каждого человека свой недвусмысленный путь. Человек может быть либо только хорошим, либо только плохим. Нельзя быть одновременно злым, но порой совершать благие поступки, и наоборот, быть хорошим человеком, но иногда оступаться и делать плохо другим людям. Данное предположение подтверждается следующими пословицами:

«There is no sickness of sixpence between good and evil – «Добро и зло ходят порознь» и «Good and evil cannot dwell in the one heart» – «В одном и том же сердце нет места добру и злу».

Таким образом, за человеком всегда остается право выбора, только он может решить, каково его жизненное кредо.

Фрейм № 3 «Merchandise and possessions» – «Товарно-материальные ценности или собственность, имущество, пожитки, добро». Данный фрейм состоит из двух слотов.

Слот №1 «Имущество как собственность». Лексема «the good/добро» имеет значение материального, того, что человек когда-либо заработал или имеет в своей собственности. При этом, чем умереннее запросы человека, тем более самодостаточно он чувствует себя в этой жизни: «He has goods who desires a little» – «Довольство – лучшее богатство». Именно довольство обогащает человека, в то время как тот, кто не чувствует меры и излишне требователен, никогда не почувствует удовлетворенности своей жизни.

Пословица  «Do things for your own good rather for your own pleasure» – «Пить да гулять – да деньжат не видать» содержит в себе иной смысл и более того моральную составляющую. В ней говорится о том, что чрезмерная расточительность и беспечность никому не во благо. А, наоборот, лишает человека материальных ценностей, тот, кто тратит много и бездумно, всегда будет беден или жить в нужде.

Purse full of goods makes a light heart – От туго набитого кошелька на сердце легко. .  The rolling stone gathers no good. – Кому на месте не сидится, тот добра не наживет.

Второй слот «Чужое имущество не приносит счастья». Данный слот нашел свое отражение в следующей английской пословице «Ill-gotten goods never prosper» – «Нечестно нажитое добро впрок не идет». В  ней речь идет об имуществе или вещи, полученной нечестным путем и о наказании, которое следует за этим нечестным действием. Испокон веков считается, что за воровство человек расплачивается несчастьем или большей потерей, чем приобретенная им собственность.

Четвертый фрейм концепта «the good/добро» называется «Benefit or advantage» – «Добро как преимущество». Не стоит торопиться, исполняя какое-либо задание, обдумывая какое-либо решение, делая выбор, является смыслом пословицы:  «No good comes from hurrying» – «Спешка пользы не приносит». То есть спешка является неким отрицательным атрибутом нашей жизни, она не несет в себе блага, а только портит то, что при помощи ее человек желает осуществить.

Пословица  «No great loss without some good – Не бывает большой потери, без хотя бы малой выгоды» подтверждает мысль о том, что человек не должен сокрушаться от невзгод и ненастий так, как будто это самое страшное, что могло с ним произойти, и ничего хорошего больше с ним в этой жизни не случится. Напротив, он должен искать в каждой потере что-то хорошее для себя, и более того, он это обязательно найдет.

Таким образом, в английской языковой картине мира концепт «the good/добро» чаще всего ассоциируется с добрыми делами, поступками, добродетелью,  нежели с имуществом, выгодой или чем-то отрицательным. Смысловая насыщенность концепта «the good/добро» обеспечивает его повышенную коммуникативную значимость.

Одной из доминирующих причин, побудившей Клюева обратиться к жанру духовных стихов, стала, по всей видимости, смерть матери поэта (19 ноября 1913 г.). Это сильнейшее потрясение в жизни поэта-олончанина не могло не отразиться на его лирическом творчестве. Для молодого крестьянского поэта она была самым близким человеком, незримой хранительницей его судьбы в бурном океане российской действительности тех лет. Ощущение одиночества, беспомощности, страха перед будущим – эти и еще ряд схожих мотивов красными нитями пронизывают лирическое творчество Клюева 1910-х годов. Внутреннее ощущение невосполнимой потери духовной опоры в жизни – того, чем была мать для поэта, – чувство осиротелости и духовной опустошенности обращает творческое внимание Клюева к лиро-эпической поэзии особой касты народных певцов-профессионалов – духовной поэзии нищенства.

Фольклорные духовные стихи возникли после принятия христианства и получили широкое распространение среди русского народа через певцов-профессионалов: «калик-перехожих», странников-паломников, «людей убогих» и др. Чаще всего это были жившие подаянием нищие слепцы, которые «с мальчиком-поводырем обходили храмы и монастыри во время приходских праздников и исполняли свои стихи у церковных стен среди собравшейся на богомолье толпы» [1, с. 15].

Следуя народно-поэтической традиции, Клюев в названии своих духовных стихов дает указание на основную тему (например, праведности в «Стихе о праведной душе» (1914 г.), милостыни в «Прославлении милостыни», (1914 г.) и др.), а в подзаголовке указывает на имя лирического героя – убогого певца, тем самым стремясь придать своим сочинениям характер подлинно народных произведений. Так, стих «Прославление милостыни» имеет подзаголовок «Песня убогого Пафнутьюшки». В то же время наличие конкретного лирического героя, выражающего индивидуально-авторское начало в произведении, позволяет говорить о литературном духовном стихе как о самостоятельном жанре в поэзии Клюева.

В традиционном фольклорном ключе исполняется Клюевым и концовка духовных стихов, которая, подкрепленная финальным словом «Аминь», содержит ярко выраженные моральные и нравственные установки христианства и заключает в себе идейный смысл духовного стиха. Как общеизвестно, слово «Аминь» («воистину», «да будет так», «верно») употребляется «при заключении молитвы, а в некоторых случаях для выражения утверждения или одобрения» [2, т. 1, с. 67]. Например, в «Прославлении милостыни» слово «Аминь» употребляется Клюевым с целью побудить читателя к приношению милостыни:

Спасет Бог, возблагодарствует

Кормящих, поящих,

Одевающих, обувающих,

Теплом согревающих!

<…>

Спасет Бог радетелей,

Щедрых благодетелей…

<…>

Аминь!

Или в «Стихе о праведной душе» финальное слово «Аминь» назидательно напоминает о важности покаяния, «одного из семи христианских таинств, установленного самим Иисусом Христом, освобождающего человека от всех грехов и делающего его «невинным и освященным, как после крещения» [2, т. 2, с. 357]:

А как была душа в плоти-живности,

Что ль семи годков без единого,

Так в Страстной Пяток она стреснула,

Не покаявшись, глупыш масленый…

Не суди нас, Боже, во многом,

А спаси нас, Спасе, во малом.

Аминь!

Процитированные нами выше клюевские строки «Не суди нас, Боже, во многом, / А спаси нас, Спасе, во малом. / Аминь!» представляют собой мастерски вкрапленное поэтом в текст духовного стиха просительное обращение лирического героя к Богу о спасении человеческих душ, т.е. молитву. Спокойное лиро-эпическое повествование о праведной аскетической жизни переходит в новое качество, сменяется возношением души лирического героя к Богу, его молением. Посредством включения в текст строк молитвы Клюеву удается передать особое духовное состояние религиозной эйфории (благости) преображенного лирического героя, которое еп. Феофан назвал «обóжением души», «божественным втечением» в человека, которое «животворит его духовный организм» [2, т. 2, с. 142].

В фольклорных духовных стихах, наряду с дидактическими выводами в конце текста произведений, нередко встречаются и финальные молитвенные строки. Например, «Сон Богородицы» заканчивается молитвой-прославлением Христа: «Слава Тебе, Христе Боже!» [3, с. 130]. Или, например, просительная молитва за грешников вкладывается в уста Ивана Крестителя в другом фольклорном тексте: «Он (Креститель. – И.К.) чтет ее (Книгу Евангелие. – И.К.) / А сам плачет: / «Господи, Господи! / Прости души грешныя, / Многогрешныя, беззаконныя!» [3, с. 133]. В фольклорных источниках встречаются и примеры благодарственной молитвы, типа: «Велико имя Господне!» [3, с. 134].

Молитвенные строки наличествуют как в фольклорных текстах духовных стихов, так и в стилизованных под народные клюевских сочинениях. Однако, в фольклорных текстах молитва в конце духовных стихов – это устойчивая композиционная формула, неукоснительное требование жанрового канона, а в произведениях Клюева – поэтическая деталь, органично вплетенная в общую ткань произведения, служащая развитию лиро-эпического сюжета и способствующая воплощению идейно-художественного замысла произведения.

Другой отличительной чертой клюевских духовных стихов является преобладание поэтики живого народного языка над книжными оборотами, формами церковно-славянского языка, хотя доля последних у Клюева остается значительной, она, тем не менее, продиктована художественной целесообразностью.

Нарочито стилизованные под фольклорные духовные стихи Клюева – отражение глубинных народных основ мировосприятия поэта, его глубочайшее духовное проникновение в тайные пласты народной культуры, в том числе и культуры русского православия. Этот факт не раз отмечался современными исследователями личности и творчества поэта [4].

Существенной жанровой особенностью духовного стиха является его эпическая величавость. «Чисто народные стихи сложены в размере тонического русского («былинного») эпоса, резко отличаясь, однако, от былин не только содержанием, но и словарем и всем эпическим клише» [1, с. 13]. Как лиро-эпический жанр в русской народной словесности духовные стихи могут включать в свой состав лирические места. Они особенно красивы и, зачастую, полны драматизма как, например, в «Плаче земли», где они представлены в форме жалобы «сырой земли» к Богу на беззакония людей, или в «Плаче Богоматери у креста», где они переданы в форме плача Богородицы и утешения Христа и др. [5].

Клюев в своих сочинениях воспроизводит все бытующие в фольклоре основные особенности поэтики жанра духовных стихов. В то же время, степень эпической величавости в стихах Клюева различная. Так, «Стих о праведной душе» строго выдержан поэтом в одном эпическом тоне. Иначе выстраивается поэтом духовный стих «Прославление милостыни», в котором эпическая величавость и патетика наблюдается лишь в начальных строках произведения:

Не отказна милостыня праведная,

На помин души родительской

По субботним дням подавана

Нищей братии со мостинами…

(«Прославление милостыни», 1914 г.).

А уже следующая за этими эпическими строками часть представляет собой лирическое отступление, священную оду «поминальному кусу». Со священным восторгом и трепетом, с чувством божественной благодарности за поданную милостыню поэт дает поэтическое описание «куса». При этом поэт изменяет стихотворный размер: от тоники Клюев переходит к силлабо-тонике, к пятистопному хорею:

Как у куса нутра ячневы,

С золотой наводной корочкой,

Уж как творен кус на патоке,

Испечен на росном ладане,

А отмяк кусок под образом,

Белым воздухом прикутанный…

(«Прославление милостыни», 1914 г.).

Новокрестьянский поэт прерывает свое описание с тем же чувством, с каким в ХVIII веке прервал изображение Божества Г.Р. Державин в знаменитой оде «Бог» (1784 г.). Это чувство бессилия, невозможности передать всей сакральности и божественности милостыни «на помин души родительской». Истоки религиозной лирики Клюева, вне сомнений, коренятся в личном религиозном чувстве олонецкого поэта, его православном мировосприятии.

Сегодня можно только предполагать, мог ли предчувствовать поэт в 1914 году, работая над созданием духовного стиха, прославляющего милостыню, что через 20 лет, в томской ссылке, больному, в мороз под 40°, без валенок ему придется выходить за милостыней и жить подаянием [6], как много веков жили на Руси убогие люди – народные певцы, поэтику творчества которых настолько органично и глубоко впитал новокрестьянский поэт Н.А. Клюев.

Заговоры – шутки (Ныфсдæттæн ныхæстæ)

Расцвет детского фольклорного репертуара приходится на период, когда социальная жизнь детей наиболее  активна, наиболее интенсивна – от пяти-семи до четырнадцати лет. Заметно меняются как жанры,так и способы передачи фольклорных текстов. Дети ищут, творят, выдумывают и создают для себя условия, необходимые для приобщения к детской традиции. Они стараются находить места, чтобы им не мешали, и они свободно посвящали себя игре, полностью ей отдавались.

В старине люди большое значение придавали силе слова – заговорным формулам. Они употреблялись как мнимое средство, избавляющее от различных болезней. Со временем стали появляться заговоры на все случаи жизни. Это были заговоры при первом  купании, первом шаге, первом зубе, первом слове, первом срезе ногтей, первой стрижке и т.д. [9].

Здоровые дети, известно, не могут спокойно  сидеть. Они подвижны, и если соринка  попала ребенку в глаз, стоит ему произнести: «Мæ цæсты  цы ис – мæ къахы бын», и он успокаивается, т.е ему кажется, что после этих слов соринка выскочила из его глаза и оказалась под ногой [14].

Безусловно, все дети хотят скорее вырасти, многие из них даже делают метки на каком – то стволе дерева или дверном косяке, прислоняясь и следя за своим ростом. Но бывают случаи, когда случайно через сидящего или лежащего на полу ребенка кто-то перешагивает. В этом случае ребенок заставляет перешагнуть обратно и произносит магические слова: «Мæ рæзæнтæ мæхи». Ребенок убежден, что при этом перешагнувший через него не помешает его росту.

Заговоры- шутки имеют психологическое воздействие. В их основе лежит «житейский практический фундамент, выработанный многовековым опытом поколений» [15].

Сказка (Аргъау)

В течение многовековой  истории  каждый народ накапливает богатые сокровища национального культурного наследния. Значительную часть его составляют сказки.

В 1868 году академик А. Шифнер опубликовал книгу «Осетинские тексты», в которую вошли сказания, пословицы, загадки, сказки. Академик В.Ф. Миллер в своем капитальном труде «Осетинские этюды» [11] опубликовал большое количество осетинских сказаний, сказок, преданий, песен и других текстов.

Среди первых собирателей осетинского фольклора были осетины: братья Гацыр и Дзантемир Шанаевы, Алмахсидт Кануков, Борис Гатиев и  др. Они перевели ряд осетинских текстов сказок, преданий, сказаний на русский язык  и опубликовали в «Сборниках сведений о кавказских горцах», в «Сборниках материалов для описания местностей и племен Кавказа» [12, с. 16].

Сказки – аргъæуттæ весьма значительны. Это своеобразная летопись народа, в которой воплощались его жизнь, надежды, заботы. Детям 4 – 8 лет ближе сказки о животных, о сиротах, о зрелых мачехах. Они любят и волшебные сказки.

Детям 8 – 12 лет рассказывают сказки о конфликтах лесных зверей с домашними, животных с людьми. Но они так же знают и волшебные сказки. Дети желают слушать сказки – это потребность в общении со взрослыми. Слушая сказки, дети начинают анализировать, сравнивать, осмысливать, т.е. сказки помогают им становиться личностями. В сказках заложены первые моральные представления о добре и зле, радости и горе и т.д. И поэтому основными жанровыми признаками являются их познавательные и воспитательные функции.

Сказки бывают народными и литературными. В русской фольклористике народные сказки делят на волшебные, бытовые, новеллистические и о животных. Исследователи осетинских сказок придерживаются этой же классификации. Сказки о животных, как правило, сатирические или юмористические произведения. Эти сказки делятся на сказки о диких животных («Рувас æмæ уæрцц», «Рувас æмæ уызын», «Зæронд бирæгъ»); на сказки о домашних животных, о диких и домашних животных («Дзæргъ æмæ бирæгъ»); о диких животных и человеке. Сказки о животных классифицируются по этике на кумулятивные, повествовтельные и прибауточные.

Особый интересс представляют кумулятивные (цеповидные) сказки. В этих сказках основным является принцип неоднократного повтора или прием ретардации, часто почти дословного повтора отдельных слов, предложений, эпизодов. Эта особенность присуща только сказкам о животных. Из осетинских сказок к ним относятся «Зæрин мулдзуг æмæ мистæ», «Цъеу æмæ синдзæ», «Сыст æмæ æхсæнкъ». Слушая такие сказки, дети начинают задумываться и осознавать,  что такое дружба, верность, надежда на спасение.

Тема самых распространенных сказочных сюжетов – судьба гонимых и униженных. За доброту, отзывчивость, бескорыстие беды героев таких сказок сменяются благополучием. Этому повороту в судьбе герои обязаны вмешательству сверхъестественных сил, обретению волшебного предмета, знанию или умению. В волшебных сказках возникает целая плеяда чудесных помощников: конь, добрая старуха, жена – волшебница, разные звери, птицы и т.д. В волшебной сказке герою противостоят враги: уаиг, къулбадæг ус, залиаг калм, фыдыус и т.д. Герои волшебных  осетинских сказок занимаются тем же, чем занимаются осетины. Герой может быть пастухом, охотником, рыболовом, строителем.

Сказка «Хъæдын баллон» посвящена искусству человеческих рук. Высокохудожественная сказка «Зджыды рæсугъд» дает образ замечательного бедняцкого сына, взявшего верх над спесивыми алдарами, над храбрыми воинами, самодовольными богачами в стрельбе из лука, пении, пляске, красноречии и покорившего сердце гордой красавицы. Здесь ясно видно, что осетины были одаренными людьми и владели разносторонними талантами. «Герой осетинских волшебных сказок, впрочем, как и герой сказок других народов, – создание творческой фантазии и мудрости. Он – обладатель огромной силы воли, мужества и ума» [13].

Положительный герой в осетинских сказках положителен во всех отношениях, красив внешне и внутренне. Героини волшебных сказок разного социального уровня. Она может быть æхсин из богатой семьи, может быть гонимой сироткой, а может быть просто ни бедной, ни богатой, но всегда красавицей – «хуртæ æмæ дзы мæйтæ кæсынц». Она активна, в борьбе за свое счастье, совершает даже подвиги, помогает герою, который в конечном итоге приносит ей счастье.

Героям волшебной сказки на их жизненном пути сопутствуют чудесные помощники, выполняющие существенные функции. Они также являются действующими лицами: чудесные вещи, предметы. Это – самоиграющая гармонь, танцующая шуба, шапка-невидимка, рог изобилия, все показывающее зеркало, свирель плача и песни и многое другое.

Особое место в таких сказках имеет конь. Он всегда верный друг и помощник, всегда рядом, беседует со своим седоком, как лучший советчик в нужный час («Фæныкгуыз Алыбег», «Æхсарджын чызг»). Волшебная сказка характеризуется присущими ей идейным содержанием и системой образов, а также композицией, развитием действия, поэтическим языком. Можно выделить следущие основные части: зачин, эпическая часть, концовка.

Бытовые сказки – цардыуаджы аргъæуттæ-составляют среди сказок значительную группу. Они реалистичны, характеризуют жизнь, быт и мироззрение народа. «Героями бытовых сказок являются владетель и крепостной, хозяин и работник, отцы и дети, муж и жена, умный и глупый, лентяй и труженик – совершенно разные по характеру и общественному положению люди, от строителей древних башен до царских генералов», – пишет А. Бязыров [4]. Осетинские бытовые сказки бичуют глупость, скупость, вероломство и прочие отрицательные качества человека. Особенно любимы сказки «Æрраби æмæ Зондаби», «Фæныкгуыз», где четко создаются образы глупцов Æрраби и Уаига, которые совершают одну глупость за другой. Среди бытовых сказок есть сказки против служителей духовенства. Сказки «Коса сауджын» («Безбородый поп»), «Сауджын æмæ Зондаби», Сауджын æмæ молло» построены на эффекте противопоставления. Путем применения шуток, переходящих в иронию и сарказм, достигается сатирическое разоблачение.

Новеллистическая сказка является внутрижанровой разновидностью бытовой сказки. Новеллистической сказкой называется  устный занимательный рассказ о приключениях, которые совершаются в рамках реальных социальных отношений и обстоятельств. Среди осетинских новеллистических сказок популярны сюжеты о мудрых ответах: «Лæппу æмæ чызг куыд бафидыдтой», «Зондджын усгур», «Цæхджын хойраджы аргъ».  В этих сказках много бытовых и социальных деталей, и это сближает их с бытовой сказкой. Зачин сказок прост и часто говорит о реальности события, о котором пойдет речь. Например: «Уыди мæсыгамайæг Налой раджы рæстæджы. Æмæ исты бакусон, зæгъгæ, сфæнд кодта æмæ ацыди Туалтæм мæсгуытæ амайынмæ» [7].

Рассмотрев разновидности осетинских сказок, можно отметить, что они построены на материале, взятом их жизни самого народа – их создателя. В них мы видим родную природу, ущелья, леса. В них действуют осетины с их характерной внешностью и духовным миром. В сказках мы видим осетинские ообычаи, нравы, быт. Характерной особенностью являются и языковые особенности, темы, сюжеты, которые способствуют приобщению детей к национальной культуре родного народа.

Загадки (уыци-уыцитæ)

Детской игрой, полезной забавой является загадывание загадок. Зарождение загадок уходит в древность. Рождение загадок ученые связывают с условной, иносказательной речью людей, которые при помощи слова старались  перехитрить природу, судьбу. «Условность речи создавалась при помощи подставных слов или перенесения названий с одних предметов на другие» [6].

Произведения эти рождались в крестьянской среде. В их основе – быт и труд простого народа. Ценность загадки заключается в том, что она знакомит ребенка с явлениями и предметами окружающего мира, побуждает вникать в смысл словесных обозначений, признаков. «Загадка  возбуждает любопытство своим скрытым смыслом» [1]. Загадки определяют как внешние качества и свойства предметов, так их функцию, происхождение: «Йæ къоппа хырх. Йæ дымгæ æхсырф. (Уасæг). Арвæй зæхмæ минæвар (Уарын)».

Тематика осетинских загадок (уыци-уыцитæ, базон-базонтæ), как и загадок других народов, довольно-таки разнообразная. Этот жанр устного народного творчества насыщен большим этнографическим материалом. В этих емких текстах отражаются последовательно этапы развития народа.

Загадка предусматривает двух исполнителей – загадывающего и отгадывающего: «Нæ гыццыл мæсыг лыстæг дурæй амад». (Нартхор). В ней велика роль общефольклорных художественных средств. Еще Аристотель дал определение загадки. Он назвал ее «хорошо составленной метафорой». В загадках иносказательность встречается и в форме метонимий: «Бон – бæхджын, æхсæвы та – фиcтæг» (Гобан). Обычно в загадках разнообразные формы олицетворения. Они придают загадке особую поэтичность, создавая необычные картины, яркие образы, оживляя предметный мир: « Нæ фæсдуар чындз лæууы» (цъылын). «Тулы, тулы æмæ никæдæм хæццæ кæны» (авдæн). Эпитеты в загадках несут конкретные сведения о предмете и явлении: «Сау лæгыл урс боцъо» (æхсæрдзæн).

Олицетворение, метафора, эпитет, сравнение, метонимия, гипербола, параллелизм, диалог – это все художественные средства, которые формируют поэтические особенности загадки. Композиционно загадка неоднородна. Она начинается с вопроса «уыци-уыци» или «базон-базон». И дальше – текст загадки, который может быть прозаическим, может быть и рифмованным. Характер загадок, бытующих в наше время, отличаются от преждних. Раньше тематка была связана с земледелием, природой, домашней утварью, сегодня загадываются отвлеченные понятия (мысль, буква, отдых и т.д.), предметы, связанне с техникой, наукой, культурой.

Обрядовые песни (Фæткы зарджытæ)

В детский репертуар входили хороводные колядки «хæдзаронтæ», проводимые в праздник нового года, «сойгæнæнтæ» – (в честь мальчика – первенца) в начале июля, «киунудзатæ»( хороводные колядки девочек) – за неделю до Великого поста, пасхальные колядки в течение недели во время празднования разговения. На участие детей в религиозных и магических обрядах обращали внимание многие ученые. Этнограф В.С. Уарзиати писал: «Ребенок является существом чистым и безгрешным, поэтому его участие в ответственном деле, связанном с культовой практикой, является богоугодным делом, гарантирующим его успех» [13].

Песни-колядки исполнялись преимущественно к Новому году:

Хæдзаронтæ, хæдзаронтæ! Уæ алы аз уыл хорзæй цæуа,

Уæ сæдæ фидæн хорзæй фенат, уæ лæг саг амара,

Уæ ус тыр ныййара, уæ басылы къух мæн фæуа!

Новогодние колядки можно встретить почти у всех нароодов, но праздник «Кæхцгæнæн» кроме осетин ни у кого не встречается. Именно в этот день мальчики- сойгæнджытæ с большими палками, стуча по стенам дома, где был новорожденный, заходили и исполняли песню.

Уæлæ къулыл дидитæ. Сой цæуы, сой.

Рахæссут нын чъиритæ. Сой цæуы, сой.

Теместæм Гака. Сой цæуы, сой.

Раттут нын дзыкк. Сой цæуы, сой.

Дети колядуют и на праздники Воскресения Хреста. Родители обычно стараются в этот день одеть ребенка получше: чище, наряднее, покупают новые вещи, обувь. Дети раньше с утра начинали ходить из дома в дом со словами: «Чырысти райгас». Их угощали сладостями, пирогами, и обязательно подавали крашеные яйца ( красили обычно в шелухе лука). Праздник длился неделю.

Перечисленные обрядовые песни исполняются и сегодня, хотя не все обряды оказались живучими.

Считалка (Агла-догла, нымад)

С раннего детства самыми любимыми произведениями детей являются считалки. Считалкой принято называть короткое рифмованное произведение, применяемое детьми для определения ролей в игре. Считалка несет познавательную, эстетическую, этическую фукции. Осетинские считалки специально никогда и никем не собирались,  но были сделаны попутные записи известными этнографами и лингвистами. Считалки требуют от считающего абсолютной ритмичности, так как при малейшей ошибке может пострадать один из участников игры, чего обычно дети не прощают:

Иу, дыууæ, æртæ, ахызтæ æддæмæ Фатæ.

Иу, дыууæ, æртæ, цъынд кæны Бæтæ.

Иу, дыууæ, æртæ, цыппар, хъазт нын амоны Æхсар.

Скороговорка (Тагъддзуринаг)

Обучение ребенка правильному произношению надо начинать с самого раннего детства. А в этом активными помощниками могут стать речевые упражнения, речевые развлечения. Эти развлечения для детей называются скороговорками, т.е. словесные игры, которые развивают навыки правильного произношения труднопроизносимых слов. Скороговорки выполняют функцию народной логопедии. Благодаря частоговоркам, идет постепенное преодоление косноязычия, и главное, ребенок делает это незаметно, со смехом и с пользой [6]. Для тех, кто не выговаривает букву «р», предлагается следуюющий текст:

Рауай ардæмæ, рауай ра. Райсæ резгæ, фæндур нур.

Зарæ гъæрдæр, ра- ра- ра. Фæндур райдæдта, зир- зир.

В скороговорках отражается жизнь осетинского народа. Язык их не богат. В них используются топонимические названия, собственные имена, которые способствуют выработке менталитета. Их иногда применяют как считалки, а порой  даже  как колыбельные  песни.

Игра (Хъазт)

В играх детей много поучительного, интересного, в них, как в зеркале, отражается жизнь взрослых. Обычно игра не требует особых усилий и приносит детям положительные эмоции, они радуются, веселятся [10]. Игра «Бирæгъ æмæ хъазтæ» способствует получению положительных эмоций, так как в конце игры все разрешается благополучно, и «хозяйка» возвращает себе «гусей». Дети в процессе игры преобретают ценные для жизни качества: они учатся ставить вопросы, вести диалог, стараются фантазировать, добиваются цели, быть честными и т.д. Это большая репетиция к серьезной жизни, к той настоящей жизни, в которой они очутятся очень быстро.