Сам писатель не раз был в так называемой «пограничной ситуации». Это бытие на краю существования и бездны было порождено двумя факторами. В молодые годы Достоевский был достаточно активным участником кружка М.Н. Петрашевского, за участие в нем начинающий литератор стоял на площади, ожидая расстрела. Кроме того, писатель большую часть своей жизни был   тяжело болен, практически любой эпилептический припадок мог закончиться смертью. Впрочем, некоторые врачи, а вместе с ними и З.Фрейд утверждают, что русский мыслитель не  был эпилептиком, напротив, речь может идти о гипертонической болезни, проявлявшейся в виде «припадков падучей»[17]. 

Остановимся на первом аспекте пограничной ситуации: в данном смысле любопытно проследить за диалогом Достоевского с А.Г. Сниткиной, которая впоследствии стала его второй супругой. Напомним, что это всего лишь их вторая встреча в жизни: «Он начал рассказывать про себя, говорил о том, как он четверть часа стоял под боязнью смертной казни и как ему оставалось жить только 5 минут, наконец он доживал минуты и как ему казалось, что не 5 минут осталось, а целых 5 лет, 5 веков, так ему было еще долго жить. Разделены они были на 3 разряда по 3, он был во 2-м ряду, первых уже подвели к столбу, одели рубашки, через минуту они были бы расстреляны, а затем была бы его очередь. Как он желал жить, господи, Боже мой! Как ему казалась долгой жизнь, сколько доброго и хорошего можно сделать; тут припомнилась вся прежняя жизнь, ее не совсем хорошие употребления, и так захотелось все испытать, так захотелось еще пожить много, много. Но вдруг послышался отбой, тут он ободрился. Затем 3-х приговоренных отвязали и всем прочитали смягчение приговора, его же на 4 года в каторгу в Омск. Как он был счастлив в тот день, он такого и не запомнит другого раза. Он все ходил по каземату  (в Алексеевском равелине) и громко пел, все пел. Так он был рад дарованной жизни»[7. с.244].

Эта фантастическая воля к жизни (если пользоваться терминологией А. Шопенгауэра), которую так отчетливо описал Достоевский, заставляет все живое оберегать себя от всякой опасности. Бежать от любой пограничной ситуации, избегая попадания в нее: «Эта изначальность и безусловность воли, проясненная нами, объясняет, почему человек больше всего на свете любит свое существование, полное нужд, страданий, боли и страха, а в то же время и скуки, – существование, которое с чисто объективной точки зрения и оценки он должен был бы ненавидеть» [15. с.460]. В этом смысле Достоевский достаточно близко подошел к тезису экзистенциалистов о том, что существование предшествует сущности. Необходимо экзистировать (существовать), чтобы иметь возможность «развивать» свой «жизненный проект». Элементарное физическое существование человека является тем базисом, над которым потом возвышается его личностная индивидуальная сущность в своих многообразных проявлениях. «Жизнь полюбить больше, чем смысл ее» – это не только философское кредо Ивана Карамазова, но и немаловажное условие сущностного мира романов Достоевского. Присутствие смерти в жизни индивида для русского писателя играет преобразующую роль, личность пытается критически осмыслить предыдущее существование. Достаточно припомнить персонажа романа «Бесы» Верховенского, который находясь на краю гибели признается, что «лгал всю жизнь»[8]. Но Достоевский не ограничивается только экзистенциальной установкой о том, что существование предшествует сущности, он стремится понять для чего должна жить личность. Существование индивида должно быть озарено высшим смыслом экзистенции. Если принять тезис экзистенциалиста А. Камю о том, что бытие личности в чуждом ей мире абсурдно, то исчезает философская проблематика всей пограничной ситуации. Личности теперь нет никакого смысла боятся смерти: «Мы в своей сущности есть нечто такое, чему бы не следовало быть вообще, – поэтому мы и перестаем быть»[15. с.645]. В этих словах А. Шопенгауэра заложен глубокий смысл, если личность не имеет точки опоры в бытии, то лучше предпочесть смерть, а не жизнь. Напомним, что атеистические экзистенциалисты утратили данную опору. Для Достоевского такая точка опоры человека проявлялась в идее Бога, если есть вечность, то существование личности имеет глубокий метафизический смысл. В этом серьезное расхождение писателя с идеями атеистических экзистенциалистов, даже Великий Инквизитор в «Братьях Карамазовых» произносит: «Ибо тайна бытия человеческого не в том, чтобы только жить, а в том, для чего жить. Без твердого представления себе, для чего ему жить, человек не согласится жить и скорей истребит себя, чем останется на земле, хотя бы кругом его все были хлебы»[6. т.9, с.288].

Вернемся ко второму модусу пограничной ситуации в жизни Достоевского, перманентное проявление которого – тяжелое заболевание русского писателя. Среди множества исследований, посвященных мыслителю, эта тема была в определенной степени предана забвению. Если верить близкому знакомому писателя доктору С.Д. Яновскому, эпилепсия у Достоевского проявила себя задолго до каторги. 

Вся жизнь русского писателя представляла собой балансирование над бездной, любой приступ мог быть последним. Несмотря на частые обращения к всевозможным врачам, эффективного средства лечения «падучей» в ХIХ веке не существовало. Для русского писателя последним средствам от страшного недуга являлась вера в Бога, она помогала Достоевскому преодолевать страх несуществования. Достоевский как бы нашел точку опоры в Боге. Вся жизнь писателя стала перманентным «существованием перед лицом смерти». Слабость здоровья требовала планирования своей жизни, нужно было отбросить «ненужные» занятия, чтобы успеть воплотить в свет все намеченное. Достоевский опасается, что не успеет закончить свое главный роман    «Братья Карамазовы», он отсекает от себя все ненужные встречи, занятия, бесполезное общение с некоторыми людьми, все силы брошены на завершение книги, так как здоровье с каждым днем слабеет. Многие врачи боялись говорить Достоевскому всю правду о его состоянии здоровья, зная, что он был достаточно ранимый и тонко чувствующий человек, но он догадывался о том, что здоровье продолжает неуклонно ухудшаться. Находясь на лечении в 1879 году в Эмсе, писатель пишет К.П. Победоносцеву письмо о том, что предчувствует надвигающуюся на него бездну: «Я здесь сижу и беспрерывно думаю о том, что уже, разумеется, я скоро умру, ну через год или через два, и что же станется с тремя золотыми для меня головками после меня?»[6. т.15,с.93]. Это не только страх за себя, но, прежде всего, страх за своих ближних, которые останутся без его попечения и заботы.  Это в гораздо меньшей степени экзистенциальный страх и, пожалуй, в большей степени трепет православного человека, вышедшего за пределы заботы только о личностной экзистенции. К.П. Победоносцев в ответном письме пишет Достоевскому: «Предоставьте их Богу, и себя не смущайте», необходимо отметить, что после смерти писателя обер-прокурор позаботился о семье Достоевского, материальное существование семейства было отлажено на должном уровне.

Необходимо сказать, что экзистенциальная пограничная ситуация логически связана с проблемой ужаса. Оказавшись между жизнью и смертью, человек испытывает ужасающее чувство страха, он боится неизвестности, уничтожения своего Я. Неизвестность порождает почти мистический трепет. Сравним  данную философскую проблематику в произведениях Достоевского и Ж.П. Сартра.  Главный герой произведения Ж.П. Сартра «Стена», например,  не может смириться с конечностью своей мирской жизни, потустороннее бытие он отвергает. До того, как он попал в пограничную ситуацию, смерть казалась ему несуществующей, но теперь ее реальность  глубоко потрясает героя. В чем же отличие философских конструкций Ж.П.Сартра и М. Хайдеггера от идей Достоевского, можем ли мы назвать позиции авторов тождественными? Отличие идей Достоевского от философии экзистенциалистов заключается в том, что у персонажей русского писателя есть «противоядие» от разрушительного действия страха. Достоевский утверждает, что вера в Бога способна излечить искалеченного ужасом человека, Бог протягивает личности незримую руку помощи и человек уже не чувствует себя трагически одиноким. Достоевский ощутил этот спасительный феномен на личном опыте.   Об этом спасающем феномене веры очень точно напишет С. Киркегор, заявив, что единственное, что может помочь против софизмов страха – это мужество веры. Сущность феномена победы над страхом раскрывает в своем исследовании С.А. Левицкий: «Вера есть уверенность в избавлении, предвосхищение слияния с Абсолютным. В вере преодолевается всякий страх, именно потому, что в страхе мы имеем дело с возможностью, вера же направлена на высшую действительность»[12. с.239]. 

По мнению Достоевского, с человеком искренне верующим в Бога, происходит удивительная метаморфоза, так как активный дух переживает вечность, смерть для него существует лишь как внешний факт, внутренне для него смерти не существует.

Победа над леденящим сердце человека ужасом возможна лишь в том случае, когда личность выходит за пределы своей самости, личностного эгоизма. Когда в результате богообщения человек исходит из своей личностной замкнутости, расширяются  горизонты сознания. Человек начинает действовать не только из личностных эгоистических мотивов, а ради того, что безмерно выше нас. По мнению Достоевского, единение с Богом способствует преодолению страха, в котором Ничто поглощает человека. Центр человеческого существования переносится из личности в иное. Происходит сублимация страха, и он мистическим образом трансформируется в трепетное благоговение. Для Достоевского, в отличие от Ж.П. Сартра и М. Хайдеггера, личность неуничтожима, с физической смертью не заканчивается индивидуальное существование, смерть возможна во времени, вне времени ее не существует. Н.А. Бердяев напишет: «Но рай совсем не в будущем, не во времени, рай в вечности» [5. с.211]. И Достоевский верил в существование Бога и в вечную жизнь личности.

Но проблема страха имеет другие аспекты. Можно говорить о сущности физического страха, самой высокой сущностью которого может являться страх смерти, как в философии М. Хайдеггера, но есть страх голоса совести, есть опасность общественного осуждения личности, ставшей «по ту сторону добра и зла». Нам необходимо упомянуть о существенном отличии мнения Достоевского от взглядов атеистических экзистенциалистов. Русского писателя от философии экзистенциалистов отличает, прежде всего, то, что общественная, соборная мораль много выше сугубо личностных этических конструкций, мораль индивидуальная вторична. В романе «Преступление и наказание» Раскольников боится не голоса своей совести, внутренне он долго готовился к убийству и логически выстроил причинно-следственные связи мотива преступления. Напротив, он боится не того, что находится в его сознании, хотя и этого тоже, но главным образом он боится быть узнанным, боится общественного порицания. Ценности сосуществования между индивидами для Достоевского определяются не из себя, как у экзистенциалистов, а извне. Известно, какую большую роль в философии экзистенциализма играет категория страха.

Страх – основное априорное переживание личности. Страх отбрасывает человека к самому себе, он-то и раскрывает сущность как экзистенцию. Страх в экзистенциальной философии рассматривается разнопланово. Он может быть модусом пребывания человека в пограничной ситуации, как писал К.Ясперс, либо модусом бытия-к-смерти, как у М. Хайдеггера. Фобия смерти, пребывание между жизнью и ничто  возвращает личность к глубокому самоанализу, помогая понять, всю сокрытую до этого правду о ней самой. Происходит возврат к утраченному себе, но, одновременно, исход из внешнего мира. Можно ли применить теорию М. Хайдеггера к анализу романов Достоевского? Рассмотрим произведение писателя «Преступление и наказание», чтобы детально осознать различие позиции Достоевского от большинства представителей атеистического экзистенциализма. Чего же боялся Раскольников, совершив свое жуткое преступление? Главный герой романа боится не своих субъективных переживаний, хотя и их тоже, а, пожалуй, внешних объективных обстоятельств. Он опасается быть разоблаченным, что, в свою очередь, может помешать ему полностью осуществить свою «великую» идею на практике. Вся личность Раскольникова подчинена осуществлению этого плана, Н.А. Бердяев прав, называя этого персонажа «человеком одной идеи», мономаном. Но присутствие данной фобии у Раскольникова выводит его за пределы теории М. Хайдеггера. Страх Раскольникова настолько конкретен, и по существу и по формам проявления, он настолько связан с уловками Порфирия, с подозрениями преследующего его мещанина, с готовностью подставить под удар вместо себя Миколку, что скорее должен быть отнесен к тому сцеплению внешних фактов, которые экзистенциалисты «выносят за скобки», чтобы дойти до того, что они называют сущностью. Страх Раскольникова грозит устранить его изначальную оригинальность, он его уравнивает с теми, кто не может вырваться из сковывающих безличных и обезличивающих пут вседневного ничтожества – хайдеггеровского «das Маn» [10].

Делая вывод, необходимо отметить, что Достоевский значительно раньше экзистенциалистов осознал проблему пребывания человека «перед лицом смерти», вся жизнь писателя была балансированием над бездной. Именно поэтому до работ К. Ясперса русским мыслителем с достаточной философской глубиной раскрыта метафизическая сущность пограничной ситуации, которая логически порождает страх неизвестности, во всем своем ужасе раскрывается Ничто (если пользоваться терминологией М. Хайдеггера). Позиция Достоевского ближе к идеям представителей религиозного экзистенциализма, в акте богообщения происходит победа над страхом, порожденным смертью. Один из своеобразных «учеников» писателя отметил: «Бессмертная и вечная жизнь объективируется, натурализуется, и тогда говорят о ней как о загробном существовании. Загробное существование представляется как бы природной сферой бытия, иной, чем наша сфера»[5. с.190].

Основываясь на причинах возникновения различных видов тревожности.  Ч. Спилбергер выделял два их основных вида: ситуативная и личностная тревожность. И если первая является адаптационной реакцией организма на конкретную ситуацию и свойственна всем без исключения людям, личностная тревожность – индивидуальная особенность человека, связанная с низким порогом возбудимости нервной системы. И безусловно, имеется прямая корреляция между видами тревожности, а значит, важное значение имеет их совместное влияние на поведенческие особенности человека.

Общая и медицинская психология рассматривает понятие тревожности как индивидуальное психическое свойство человека испытывать состояние внутреннего беспокойства и ожидания негативного опыта в предвкушении различных событий. Данное качество формируется у индивидуума под влиянием совокупности внутренних (личностных) и внешних (ситуационно обусловленных) факторов [4].

Необходимо понимать, что ситуативная тревожность сама по себе не является патологическим проявлением. Она возникает как естественное следствие реальной угрозы благополучию, здоровью индивидуума и его жизни в целом, при этом соматические, вегетативные и поведенческие проявления тревоги представляют собой своеобразный сигнал об опасности, запускающий каскад стресс-ассоциированных нейрогуморальных реакций, направленных на избегание, устранение и преодоление неблагоприятных факторов [1].

У практически здоровых студентов в ответ на стрессовое воздействие запускается целый ряд сложных адаптационных механизмов, способствующих стабилизации и предотвращающих возникновение значительных сдвигов в системах нервной и гормональной регуляции. Между тем у студентов с легко возбудимой психикой, у которых имеются заболевания сердечно-сосудистой системы и нарушения мозгового кровообращения, развитие психоэмоциональной реакции, чрезвычайно выраженной по силе, может привести к массивному выбросу стрессовых гормонов и нейромедиаторов, что в свою очередь может спровоцировать обострение основной соматической патологии вплоть до развития терминального состояния [13].

Исследования, показали, что при психоэмоциональном напряжении включается механизм, стабилизирующий одну из систем быстрого реагирования, которая связана с реакциями свободнорадикального окисления. При определении уровня тревожности (тест Спилбергера) установлено, что, к примеру, на стоматологическом приеме выделение кортизола и катехоламинов значительно возрастает, особенно у женщин [7], [2], [10].   Доказано, что личностные особенности во многом определяют степень выраженности реакций на острый психоэмоциональный стресс [21].

Как нами отмечалось ранее, тревожность считается одним из ключевых факторов, обусловливающих формирование того или иного типа реагирования на стрессовые ситуации. Стрессовые ситуации сопровождают человека на протяжении всего жизненного пути. Помимо непосредственной профессиональной ответственности специфику врачебной практической деятельности определяет выраженное моральное давление, оказываемое чрезвычайно высокими требованиями, которые общество выдвигает к личности медицинского работника, заранее сформированными представлениями пациента о лечебном процессе, а также обязанностью формирования благоприятного эмоционального фона в контакте «врач-пациент». Из вышеизложенного следует, что психоэмоциональное состояние медицинского работника во многом предопределяет успех лечебного процесса, тогда как уровень тревожности входит в число важнейших его параметров [8], [9].

Со стрессом, который связан с профессиональной деятельностью, каждый из нас знакомится еще на этапе получения образования. Нередко опыт, полученный при обучении, накладывает отпечаток на весь стиль и подход к работе. Поэтому для подготовки высококвалифицированных специалистов в медицинском ВУЗе важно сформировать благоприятную педагогическую атмосферу, направленную на тщательное усвоение знаний, успешное приобретение и закрепление профессиональных, а также психологических навыков при работе с пациентами [14].

Ввиду вышеизложенного, целью нашего исследования являлось определение уровня тревожности среди студентов медицинского университета.

Материалы и методы.

Тест на исследование уровня тревожности (Опросник Ч.Д. Спилбергера – Ю.Л. Ханина) проводился среди студентов первого курса ПМГМУ им. И.М. Сеченова. В выборочную совокупность вошли всего 23 человека. Из них:

14 человек – лечебный факультет (1 – 14 испытуемые);

4 человека – медико-профилактический факультет (15 – 18 испытуемые);

3 человека – фармацевтический факультет (19 – 21 испытуемые);

2 человека – стоматологический факультет (22 – 23 испытуемые).

Представленная методика, разработанная Ч.Д. Спилбергером, предназначена для одновременной оценки двух видов тревожности. На русском языке его шкала была адаптирована Ю.Л. Ханиным. Она включает в себя две шкалы, каждая из которых отдельно оценивает личностную или ситуативную тревожность [15].

Итоговый показатель рассматривается как уровень развития соответствующего вида тревожности для данного испытуемого. Реактивная (ситуативная) тревожность непосредственно связана с предвкушением попадания в определенную стрессовую ситуацию и характеризуется субъективным дискомфортом, напряженностью, беспокойством и вегетативным возбуждением. Естественно, это состояние отличается неустойчивостью во времени и различной интенсивностью в зависимости от силы воздействия стрессовой ситуации. Таким образом, значение итогового показателя по данной подшкале позволяет оценить не только уровень актуальной тревоги испытуемого, но и определить, находится ли он под воздействием стрессовой ситуации и какова интенсивность этого воздействия на него.

Личностная тревожность представляет собой конституциональную черту, обусловливающую склонность воспринимать угрозу в широком диапазоне ситуаций. При высокой личностной тревожности, каждая из этих ситуаций будет обладать стрессовым воздействием на субъект и вызывать у него выраженную тревогу. Очень высокая личностная тревожность прямо коррелирует с наличием невротического конфликта, с эмоциональными и невротическими срывами и психосоматическими заболеваниями.

Сопоставление результатов по обеим подшкалам дает возможность оценить индивидуальную значимость стрессовой ситуации для испытуемого. Данная шкала в силу своей относительной простоты и эффективности широко применяется в клинике с различными целями: определение выраженности тревожных переживаний, оценка состояния в динамике и др.

В результате исследования, было обнаружено, что среди студентов первого курса 52,2% имеют очень высокий уровень тревожности, причем большинство из них (10 из 12) являются студентами лечебного факультета; 30,4% имеют высокий уровень тревожности; 8,7% имеют средний уровень тревожности. Остальные 8,7% имеют низкий и очень низкий уровень тревожности (студенты фармацевтического факультета).

Говоря о полученных результатах, следует обратить внимание на внешние (ситуационно обусловленные) факторы, способствующие возрастанию тревожности, поскольку именно они являются наиболее гибкими и легкоуправляемыми. Рациональная модуляция и контроль окружающих условий социальной, профессиональной и неформальной среды позволяют создать атмосферу комфорта, максимально соответствующую потребностям индивидуума и способствующую повышению уровня адаптивности и самообладания.

В настоящее время на клинической базе Первого МГМУ им. И.М. Сеченова, под руководством профессора А.В. Юмашева ведутся работы по внедрению физиотерапевтической методики мезодиэнцефальной модуляции (МДМ-терапия) [19]. Она представляет собой модификацию транскраниальной электростимуляции (ТЭС), при которой осуществляется целенаправленное воздействие откалиброванных электрических токов на срединные церебральные структуры [18]. Целью данной процедуры, первично разработанной в Институте физиологии им. И.П. Павлова РАН (г. Санкт-Петербург), является стимуляция центров, ответственных за регуляцию важнейших функций жизнеобеспечения. Основной терапевтической мишенью служат подкорково-стволовые структуры.

Технология МДМ-терапии явилась результатом комплексной научно-технологической модификации целого ряда частных методов внешнего воздействия на головной мозг человека с целью улучшения его общего функционирования или работы его отдельных функциональных отделов. Разрабатывая частные аспекты и определяя количественные величины параметров воздействия, разработчики технологии МДМ-терапии исходили из главным образом факта нарушения синхронизации деятельности нейроэндокринной и иммунной систем организма на фоне стресса, и необходимости восстановления утраченного баланса и нормативной по своему характеру синхронизации их функционирования в дострессовом состоянии при помощи внешнего модулированного воздействия.

Учитывая внешние причины нарастающей  численности социальных и экологических генеративов стресса в жизни современного человека, разработанный метод нуждается как в дальнейшем усовершенствовании, так и в самом широком практическом внедрении [7], [12], поскольку почти у 80% населения современных городов в результате плановых и специальных обследований фиксируются более или менее выраженные дисбалансы нейрогуморальных и иммунных факторов преимущественно на фоне стресса, часто пролонгированного или хронического (дистресса), тогда как в возрастной группе после 60 лет этот процент достигает 95%, при этом фиксируемый гормональный и/или иммунный статус, по данным тех же исследований, оказывается снижен более чем наполовину. Кроме того, в исследованиях, связанных в том числе и с геронтологическими проблемами, их авторы отмечают указанные выше изменения в качестве одной из основных причин ускоренной соматической инволюции организма современного человека, ухудшения качества его жизни и сокращения ее продолжительности.

Внешнее модулированное воздействие посредством медицинского МДМ-оборудования на зоны ЦНС, отвечающие за формирование антистрессового ответа, позволяет посредством стимуляции перевести их на более высокий уровень эффективности  и адаптации организма к влияниям внешних генеративов стресса, что подтверждается фиксированной динамикой изменения величин биохимических маркеров протекания антистрессовой реакции в сравнении с аналогичными величинами в отсутствие МДМ-терапии в отношении концентраций как основных маркеров стресса (катехоламины и их активные метаболиты), так  и опиоидных пептидов в артериальном и периферическом кровотоке. Таким образом, применение МДМ-терапии основано на этиотропном подходе, в опоре на который решается одна из наиболее серьезных проблем преодоления последствий стресса, связанных с нарушением системного и локального метаболизма, коррекция которого осуществляется через оптимизацию NEIC-статуса и устранение его внутренних дисбалансов между SRS и SLS, вызванных стрессом, активацию используемых защитных ресурсов и последовательное улучшение общей адаптации.

Развитие технологии МДМ-терапии в общей исследовательской и клинической практике осуществлялось через соединение ряда стандартных физиотерапевтических методов, включающих терапию медицинскими лазерами, терапию магнитными полями СВЧ, ЭМТ, электрофорез и т.п. Комбинирование шло в направлении выделения положительных эффектов, наблюдавшихся как результат применения этих традиционных методов, и преодоления присущих им недостатков, связанных с ограниченностью воздействия и разной эффективностью в курации различных нозологических единиц. МДМ-терапия изначально возникла как комбинированный способ лечения и затем совершенствовалась как интегративная технология расширения клинической применимости мезодиэнцефальной модуляции через модификацию традиционного метода транскраниальной физиотерапии. Первоначально разработанная в НИИ скорой помощи им. Н.В. Склифосовского, технология МДМ-терапии по существу позиционировалась как технология экзогенной вспомогательной стимуляции центров ЦНС, ответственных за активацию наиболее важных витальных функций, сохраняющих и поддерживающих общее состояние гомеостаза человеческого организма.

В настоящее время технология реализуется в клинике лечения целого ряда патологий посредством дифференциальной модуляции импульсных токов на несущей частоте 10 КГц, под которой сигнал модулируется в ИНЧ-частотах от 20 до 100 Гц. при силе тока от 0 до 0,4 мА.  Использование этих наиболее эффективных терапевтических сочетаний позволяет существенного облегчать решение клинической задачи преодоления стресса, инспирированного внезапным манифестированием острых соматических патологий, таких, как инфаркт миокарда (в сочетании с эмоциогенной стенокардией), инсульт, стрессы посткомбустионного, посткриогенного, посттравматического  генеза и т.п. Также нами было отмечено, что применение МДМ-терапии для этих категорий пациентов позволяет снизить остроту последствий стресса по факту возникновения указанных острых состояний и повысить процент последующей трудовой адаптации и общей ресоциализации до 60% против 25% в группе аналогичных по нозологии пациентов, которым МДМ-терапия не проводилась, что напрямую связано с постклиническим обеспечением нормативного уровня качества жизни пациентов в соответствии с Хартией здоровья (1986 г.) ВОЗ.

Этим же целям служит использование МДМ-технологии как средства терапии соматических патологий не экстренного характера и не требующих неотложного оперативного вмешательства, таких, как язвенный гастродуоденит, неспецифический язвенный колит, остеомиелит и др. Доказан положительный эффект МДМ-терапии для улучшения остеоинтеграции, после проведения дентальной имплантации [16], [17], [22], [23].  Особая эффективность в лечении хронических, осложненных и труднокурабельных патологий органов ЖКТ и ССС посредством МДМ-терапии отмечена в целом ряде публикаций, при этом использование метода МДМ-терапии оценивалось их авторами как по результатам его изолированного использования, так и в сочетании с другими клиническими методами [5], [24].

На кафедре ортопедической стоматологии Первого МГМУ им. И.М. Сеченова в течении последних нескольких лет особое внимание уделяется вопросам диагностики и профилактики стресса как среди учащихся студентов, так и среди пациентов – посетителей стоматологических кабинетов. Основываясь на классической теории стресса Г. Селье и его концепции «общего адаптационного синдрома» в форме реакции на стресс, на кафедре был проведен ряд специализированных исследований, целью которых было выявление, фиксация и отслеживание в патологической динамике стрессового состояния контрольных показателей вегетативных коррелянтов стресса, а также их изменений, свидетельствующих о наличии стрессовой реакции и особенностях ее протекания в организме человека, как на фоне использования МДМ-терапии, так и в контрольных группах без применения таковой [6], [11], [12], [20].

Полученные практические результаты заставляют нас констатировать изолированность и несистематичность этой сферы исследований как единого целого, фактическое отсутствие необходимого количества специалистов, фактическое отсутствие необходимых теоретических знаний и практических навыков у специалистов имеющихся, нереализованность многих возможностей обмена научно-исследовательским и клиническим опытом, отсутствие единой программы исследований практической эффективности и теоретической значимости этого направления. Ситуация же со стрессом и его настоящими последствиями сегодня такова, что расширение возможностей использования МДМ-терапии и выработка системы практических рекомендаций такого использования могут внести существенный и реальный вклад в решение общей проблемы стресса и преодоления его негативных воздействий на организм человека.