Проект был одобрен Александром I и всем начальникам тех губерний, где находились военнопленные, были направлены соответствующие распоряжения. 27 ноября 1812 г. вятскому губернатору Ф.И. фон-Брадке было направлено очередное распоряжение С.К. Вязмитинова, в котором ему предписывалось поступивших в Вятскую губернию пленных испанцев, португальцев и ганноверцев отправлять в Санкт-Петербург [2, л. 9]. Вскоре поступило распоряжение отправить часть поляков в Георгиевск к генерал-майору Портнягину. Прибывшие из Вятской губернии на Кавказскую линию поляки распределялись в полки 19-й и 20-й дивизий. Другая часть поляков направлялась в Сибирь, в город Ишим, где отличилась буйным поведением. В августе 1813 г. сибирский генерал-губернатор доносил С.К. Вязмитинову, что «прибывшие из Вятской губернии поляки по свойству духа их устраивают с местными крестьянами драки». Поэтому власти Ишима вынуждены были часть их разместить по окрестностям, а в городе учредить караулы и ночные обходы [3, л. 3].

В январе 1813 г. Ф.И. фон-Брадке получил новое распоряжение П.П. Коновницына, в котором передавалось Высочайшее повеление предлагать всем остальным военнопленным, в том числе французам, поступить на русскую службу. Предложение было сделано, но практически все военнопленные ответили на него отказом. Так, в рапорте от 18 января 1813 г. глазовский земский исправник сообщал вятскому губернатору, что он объявил пленным «Высочайшее Его Величества повеление о приглашении их в нашу военную службу, но они приняли сие с надменностью, отозвались презрительно, что российская служба по дисциплине и числу жалованья им не нравится и потому никто желания вступить в оную не изъявил» [4, л. 199]. В условиях гуманного содержания в Вятской губернии одних военнопленных вполне устраивало сложившееся положение дел, для других отказ от службы в русской армии был делом чести.

Использование размещённых в провинции (в том числе в Вятской губернии) военнопленных при комплектовании гарнизонных и тыловых частей не всегда оказывалось оправданным. Части, сформированные из пленных поляков, были ненадёжными. В гарнизонах Сибири поляки устраивали заговоры, из закавказских частей часто бежали в Персию и Турцию.

После этого губернские власти начали активно выявлять всех «мастеровых и работников» и отправлять их на заводы и фабрики Вятской губернии. В феврале 1813 г. 18 пленных было отправлено на Чернохолуницкий железоделательный завод надворного советника Яковлева. А 21 марта того же года к губернатору был доставлен рапорт из Холуницкой заводской конторы, в котором говорилось, что пленные, «находящиеся на Чернохолуницком заводе, возложенную на них работу исправляют напорядке и потому Холуницкая заводская контора согласится принять из таковых еще до 250-ти человек к рубке дров и стопке руды». Запрошенные работники были высланы на завод двумя партиями: 128 человек из Вятки и 121 – из Слободского [5, л. 2-31]. В 1813 г. заполученные Яковлевым военнопленные трудились на рудниках и на выжиге угля. А на Холуницком пруду они углубляли и спрямляли русло реки для улучшения проходимости барок. В 1814 г. они участвовали в строительстве Богородского железоделательного завода на реке Холунице [6, л. 6]. Всего с февраля 1813 по июль 1814 г. на холуницкие заводы было направлено около 900 военнопленных.

Группа военнопленных была направлена на Кирсинский железоделательный завод, где они приняли участие в проектировании гидросооружений и строительстве плотин Среднего и Нижнего Кирсинских прудов [7, л. 14]. Первое водохранилище было готово в 1814 г., а второе – в 1817 г. Воздвигнутая ещё в 1730 г. земляная плотина Большого водохранилища была подковообразной формы. Возведённая с участием военнопленных плотина Среднего и часть насыпей Нижнего имели строго прямолинейную форму. Часть сооружений Нижнего водохранилища, отгораживающих его от большого болота, была обсажена соснами и в наши дни представляет собой продолжение парковой аллеи.

Труд военнопленных использовался также на казённых винокуренных заводах Вятской губернии. В течение февраля 1813 – апреля 1814 гг. на Павловский винокуренный завод в Слободском уезде было отправлено 64 человека, на Аштранский завод в Яранском уезде – 60 человек, на Чернореченский завод в Орловском уезде – 15 человек [8, л. 3, 7, 11]. Посылались военнопленные и на частные винокуренные заводы. Так, на завод Юшкова было отправлено 6 человек, а на Никулинский завод Наумовых – 36 человек [9, л. 2, 5]. Привлечение специалистов – иностранцев носило точечный характер. Их направляли на те заводы, где были востребованы соответствующие работники.

С февраля 1813 г. начался обмен пленными между губерниями. Губернаторы рассылали по соседним губерниям списки мастеровых с предложением взять их на свои заводы и фабрики. Заводчики принимали нужных им работников. Так, из Вятской губернии на Бормизский винокуренный завод коллежского советника Злобина, расположенный в Осинском уезде Пермской губернии, было отправлено 109 человек, на винокуренный завод майорши Обуховой, расположенный в Бирском уезде Оренбургской губернии, – 50 человек, на Пожвинский завод Всеволожского в Пермской губернии – 19 человек [10, л. 1-9]. В свою очередь на вятские заводы принимались пленные из других губерний. Так, на Чернохолуницкий завод было принято 55 человек из Тамбова, 11 человек из Вологды и 1 человек из Казани [11, л. 2, 4]. Проведение этих акций показало грамотное взаимодействие между различными губерниями Российской империи в обмене нужными им специалистами и работниками из военнопленных.

13 июня 1813 г. С.К. Вязмитинов направил предписание вятскому губернатору употреблять «французских военнопленных в городовую работу» [12, л. 2]. 18 июля этот вопрос обсуждался на заседании Вятского губернского правления. В итоге было принято следующее постановление:

«В Правлении сём по предложению г. здешняго гражданскаго губернатора и кавалера, в коем изъясняя, что как имеющиеся против перваго корпуса присутственных мест в большом бугре лежащия известка с давних времен тут находящаяся, совершенное местоположение делает безобразие, кроме того на рынках и базарах принадлежащия обществу и публичныя места, будучи не уравнены надлежащим порядком, требуют приведения в примерное положение против Высочайше конфирмованного плана, и как поправление таковых принадлежит единственно на счёт городских обществ, которыя о исполнении того весьма мало озабочиваются, Г. главнокомандующий в С Петербурге от 13 прошедшаго июня, на представление его их изволил предписать пленных французов, находящихся здесь, дозволить употреблять в городовые работы, с произведением им за сие из городских доходов платы на содержание их, почему, дабы с одной стороны успешнее привесть против Высочайше конфирмованного на здешний город плана все те места, которыя требуют уравнения, а с другой, чтобы находящиеся здесь военнопленные французские не могли проживать праздно, в единственное отягощение казны нужным и ближайшим находит он средством исправить оныя посредством означенных пленных… где же окажутся казённыя места, то исправить, оныя подобно сему, не производя за то им никакой платы, потому что они получают из казны на содержание ассигнованное им жалованье, а есть ли градския общества будут от того какими либо случаями отказываться, то исполнение онаго произвесть на счёт их с платою пленным за работу, кроме производимаго из казны содержания с некоторою прибавкою из общественных доходов…» [13, с. 93-94].

Руководство и надзор за всеми работами возлагались на губернского архитектора, уездных землемеров и городскую полицию.

В Вятке к городским работам было привлечено около 300 человек. Они выравнивали площадь возле присутственных корпусов, убирали мусор и лом около губернаторского дома, очищали канавы, по улицам Вознесенской, Здерихинской и Пятницкой раскапывали земляной вал и отвозили землю для засыпки ближайших оврагов и лощин [14, л. 13]. В Сарапуле пленные занимались земляными работами при сооружении каменной ограды вокруг Вознесенского собора и при постройке колокольни Покровской церкви [15, л. 2]. Труд военнопленных использовался в строительстве и благоустройстве городов Вятской губернии.

Пленных отдавали также в услужение частным лицам. Так, в Вятке портному мастеру Хануа были отданы 3 человека. По одному пленному находилось у портного мастера Гаврилы Сверяева, часового мастера Игнатия Коршунова, аптекаря Рана, в доме купеческих детей Машковцевых и у учителя Лорана, который в 1812 – 1814 гг. преподавал французский язык в Вятской гимназии.

Среди пленных встречались музыканты, танцмейстеры, живописцы, лекари, гувернёры. Им тоже было найдено применение. Так, в Слободской лазарет был принят французский штабс-лекарь. В Котельниче проживал живописец Ипполит Дромерт, а в Слободском – 2 музыканта – Жак Розеф и Пьер Баноль. В Сарапуле городничий А.В. Дуров составил реестр военнопленных, обладающих какими либо способностями. В результате один из них был переведен в музыканты, другой – в художники, третий – в учителя танцев, четвёртый – в гувернёры [16, с. 11].

Таким образом, одним из способов социально-психологической адаптации военнопленных на территории Вятской губернии было привлечение их к общественно-полезному труду. Экономической эффективности от этого мероприятия региональные власти пытались достичь путем трудоустройства военнопленных по специальности. В итоге многие из них смогли улучшить свое материальное положение и психологическое самочувствие. У этих военнопленных устанавливались толерантные отношения с местным населением.

К сожалению, в советский период работы Туган-Барановского практически не переиздавались и не изучались. Современные читатели мало знакомы с  его научным наследием, равно как и с работами других выдающихся отечественных экономистов  – И.И.Янжула, А.И.Чупрова, И.Х.Озерова, Л.В.Ходского, А.А.Кауфмана и др. [5,6].

Ситуация  коренным образом изменилась в постсоветский период. За истекшие два десятилетия главные произведения М.И.Туган-Барановского были изданы достаточно большими тиражами и стали объектом научных исследований специалистов по истории экономической мысли.

Михаил Иванович Туган-Барановский родился в 1856 г. в Харьковской губернии. В 1888 г. он закончил физико-математический факультет Харьковского университета и получил звание кандидата естественных наук. В 1894 г. Туган-Барановский  в Московском университете получил степень магистра за книгу «Промышленные кризисы в современной Англии, их причины и влияния на народную жизнь», издание которой впоследствии принесло ему известность в России и за рубежом. В 1895 г. Михаил Иванович стал приват-доцентом Петербургского университета. В 1898 г. в Московском университете он защитил докторскую диссертацию «Русская фабрика в прошлом и настоящем. История развития русской фабрики. Т.1». В 1899 г. за политическую неблагонадежность его отстранили от преподавания в Петербурге, и он вернулся на кафедру только в 1905 г.  С 1913 г. М.И.Туган-Барановский – профессор Петербургского политехнического института [3, с. 5].

М.И.Туган-Барановский оставил богатое экономическое наследие – «Промышленные кризисы в современной Англии, их причины и влияние на народную жизнь», «Основы политической экономии», «Русская фабрика в прошлом и настоящем», «Периодические промышленные кризисы», «Учение о предельной полезности», «Социальные основы кооперации», «Очерки из истории политической экономии» и другие работы.

«Основы политической экономии» – поистине выдающееся произведение, с 1909 по 1918 г. выдержавшее 5 изданий в России. В 1913 г. эта работа была удостоена премии генерал-адъютанта С.А.Грейга. Отзыв на работу Туган-Барановского, необходимый для получения премии, был подготовлен  академиком  И.И.Янжулом.  Янжул, высоко оценивая «Основы» писал: «Автору разбираемой книги, следовательно, М.И.Туган-Барановскому, принадлежит честь в теоретическом учебнике наметить дальнейшие этапы, которым должна следовать русская экономическая мысль в изучении промышленной жизни в интересах создания новых оснований для нашей индустрии» [1, с. 122]. Примечательно, что  впервые премию Грейга в 1893 г. получил сам Янжул за книгу «Основные начала финансовой науки».

Другим выдающимся произведением М.И.Туган-Барановского является «Русская фабрика». В свете нынешней экономической ситуации в стране особый интерес  в этой работе представляют взгляды экономиста на промышленное развитие России и роль в нем таможенной политики.

Туган-Барановский писал: «Особенно быстрым темпом растет наша промышленность за последние десятилетия. Не подлежит сомнению, что одним из важнейших факторов этого быстрого роста является таможенная политика последнего времени» [2, с. 293].

В подтверждение этого экономист приводит следующие доводы: «Слабое развитие чугуноплавильного производства вплоть до 1887 г. и последующий быстрый рост его в значительной мере объясняются тарифными причинами. В 1887 г. значительно повышена пошлина на чугун, железо и сталь. Резкое поднятие выплавки чугуна немедленно вслед за повышением пошлины находится в несомненной связи с этой последней причиной. То же самое можно сказать и о некоторых других горнозаводских производствах, особенно каменноугольном, в котором наблюдается значительный рост добычи угля после увеличения пошлины на иностранный уголь в 1886 и 1887 г.» [2, с. 294].

В 1884 г. была установлена пошлина на иностранный каменный уголь( от ½ до 2 коп. золотом с пуда), в 1886 и 1887 гг. она была повышена и доведена в 1891 г. до 4 коп. золотом с пуда. С этого времени и начинается быстрый рост производства [4, с. 18].

В своей работе «Статистические итоги промышленного развития России» Туган-Барановский приводит следующие цифры, подтверждающие быстрый рост добычи отечественного каменного угля: в 1880 г. было получено 201 млн. пудов, 1881 г. – 213 млн., 1882 г. – 230, 1883 г.  – 243, 1884 г. – 240, 1885 г. – 261,  1886 г. – 279, 1887 г. – 277, 1888 г. – 317, 1889 г. – 379, 1890 г. – 367, 1891 г. – 381, 1892 г. – 424, 1893 г. – 465, 1894 г. – 535 млн. пудов [4, с. 18].

В то же время экономист подчеркивал, что в его задачу не входит рассмотрение и критика таможенной политики. Туган-Барановский писал: «Замечу только, что из приведенных данных было бы очень ошибочно делать огульное заключение в пользу господствующей у нас таможенной системы». Здесь следует пояснить, что с 1877 г. в российской таможенной политике начинается постепенное усиление протекционистских позиций, что привело, в конечном счете, к высокому охранительному тарифу 1891 г. «В таких сложных вопросах как связь между системой тарифа и состоянием промышленности, прежде всего, нельзя упускать из виду, что post hoc далеко еще не есть propter hoc (лат. «после этого, следовательно вследствие этого» – прим. авт.). Что протекционизм далеко не всесилен и не обладает чудодейственной силой создавать новые отрасли производства, лучшим доказательством этому служит наша промышленная история» [4, с. 18].

М.И.Туган-Барановский подчеркивал, что не только усиление таможенной охраны отечественного производства обусловило его рост, «в расширении нашей железнодорожной сети и заключается главнейшая причина развития нашей промышленности» [2, с. 295].

«Быстрый рост производства отмечается во всех отраслях промышленности. Чем же вызывается этот рост? Главнейшим моментом его явилось… коренное изменение условий транспорта под влиянием постройки сети железных дорог»,  – писал русский экономист [2, с. 295].

М.И.Туган-Барановский подчеркивал также  значение для промышленного развития  иностранных инвестиций. «Прилив иностранных капиталов и иностранной предприимчивости являются могучим стимулом нашего промышленного развития последнего времени» [2, с. 299].

Таким образом, признавая важность таможенной охраны для развития отечественного производства   М.И.Туган-Барановский призывал не идеализировать ее роли в промышленном развитии страны и указывал на ряд других важнейших факторов, обусловивших  промышленный рост в дореволюционной России.