В работе «Агрессия» прослеживаются очень интересные аналогии в поведении различных видов позвоночных видов и вида Homo sapiens. Утверждая, что агрессивность является врожденным, инстинктивно обусловленным свойством всех высших животных. Доказывая это на множестве убедительных примеров, автор приходит к выводу, что есть веские основания считать внутривидовую агрессию серьезной опасностью, которая грозит человечеству в современных условиях культурноисторического и технического развития. С появлением современного оружия массового уничтожения – агрессия вновь становится источником глобальной угрозы. Опасность агрессии, согласно К.Лоренцу, определяется именно ее инстинктивной природой, спонтанностью, а также снижением порога ее запуска. Он был убежден, что смягчить, изменить проявления агрессивности (но не уничтожить, т.к инстинкт уничтожить нельзя) человеку помогают понятийное мышление, мораль и определяемое ею ответственное поведение. Важное значение он придает и разрядке агрессии, основными способами которой считает: перенаправление агрессии; ее сублимацию; изменение человеческой агрессивности с применением средств евгеники; ритуализацию. Последняя проявляется, с точки зрения К.Лоренца, в таких феноменах, как спорт, улыбка, формирование дружеских отношений. Вместе с тем, автор уверен, что, поскольку биологически агрессия имеет приспособительное, видосохраняющее значение, «великий конструктор» -эволюция – никогда не приведет к полному ее уничтожению.

На основе исследования поведения животных К. Лоренцом было сделано эмпирическое обобщение, что чем более мощным оружием наделила природа тот или иной вид, тем прочнее у его представителей инстинктивный запрет на убийство себе подобных. «Мюнхенский слон Вастл, который без какого- либо агрессивного умысла, играя, тяжело ранил своего служителя, пришел в величайшее волнение и встал над раненым, защищая его»[1,с243]. В этой связи он отметил, что можно лишь пожалеть о том, что человек не имеет натуры хищника. Важный выводом ученого стало заключение, что скорость изменения врожденных форм поведения и скорость изменения телесных признаков корректировались в антропогенезе до того, как на смену истории вышло понятийное мышление. После его возникновения скорость культурной эволюции заметно возросла, понятийное мышление спустило с цепи внутривидовой отбор. К.Лоренц обратил внимание на то, что совершенствование когнитивной компетенции вида Homo sapiens может вести к угасанию человечества. В настоящее время, в связи с возможностями искусственного преобразования человеческой природы ставится вопрос о качественно новом этапе в когнитивной эволюции. Биотехнологии создают геномодифицированные продукты, а их использование оказывает влияние на естественную природу , возникающие трасформации в геноме живых организмов могут иметь необратимый характер. Подобным образом когнитивные технологии создают возможность контролировать эмоции, управлять мышлением человека. Это далеко не все проблемы, возникающие вследствие вмешательства в естественную эволюцию живого.

Разрыв в скорости протекания природной и социокультурной эволюции привел к опасному противоречию между человеческой цивилизацией и природой. Его современным проявлением стал социально-экологический кризис, угрозы которого К. Лоренц определял как «восемь смертных грехов цивилизационного человечества» и называл в их числе: перенаселение, опустошение естественного жизненного пространства, безумный бег человечества наперегонки с самим собой, тепловую смерть чувства, генетическое вырождение, разрыв с традицией, индоктринацию общества, ядерное оружие. В то же время он полагал, что опасности уменьшатся, если станут известны их причины. Отсюда следует, что человеческая экологическая ниша, которая развертывается разумом до размеров Вселенной, требует нравственности, адекватной этим масштабам, постигаемым в эволюционном процессе познания.

Как нормальное развитие в природе- это биологическая эволюция, так нормальное развитие человека- это духовная эволюция. Но как в природе бывают биологические катастрофы, на время прерывающие эволюционную линию и обращающие развитие вспять, так происходят катастрофы и в развитие человечества. В следствии свободы воли человека духовная эволюция не прямолинейный непрерывный процесс. На ее пути встречаются препятствия, которые могут затормозить эволюцию и даже обратить ее вспять, тем самым создавая духовный кризис. По мнению К.Лоренца: «прогрессивный упадок нашей культуры имеет явно патологическую природу, в нем очевидны признаки заболевания человеческого духа..»[2, с259].Эволюционные процессы убыстряются по мере восхождения от космогенеза к социогенезу. На каждом витке спирали универсальной эволюции действуют не только общие, но и специфические законы. Одним из законов, управляющих социогенезом, является закон технико- гуманитарного баланса, согласно которому мощность технологического воздействия должна уравновешиваться более действенными принципами контроля. К.Лоренц одним из первых выразил опасения в связи с расхождением скорости развития природных и культурных граней человека. Он полон пессимизма в отношении силы здравого смысла и чувства ответственности современного человека: «Имея в руках атомные бомбы, а в центральной нервной системе – эндогенные агрессивные инстинкты вспыльчивой обезьяны, современное человечество основательно утратило свое равновесие..»[1с 109].

В настоящее время, в ситуации глобального кризиса данное противоречие имеет судьбоносное значение.  Исследуя создавшийся в эволюции дисбаланс, большинство мыслителей склонны считать, что его «причины лежат в природе человека, который, который, обладая сознанием, продолжает действовать как животное…Глубинное биологическое начало человеческой природы влечет к уничтожению всей земной биологической самоорганизации, к самоуничтожению..»[3,с272]. Потребительство, агрессивность, эгоизм, властолюбие благодаря технонауки, которая также составляющая когнитивной эволюции, эти качества природы человека стали опасны по отношению к природе в целом и каждому человеку в отдельности. Возможно ли применение когнитивных технологий для усиления человеческого разума покажет лишь будущее.

Государство с различных точек зрения традиционно изучают различные научные дисциплины – история и теория государства и права; политология, социология; философия и т.д. В частности, широко известны политико-экономические подходы к государству [8, 14]. В последние годы появились работы, рассматривающие государство как объект исследования в целом – как единую сущность (систему). Однако и общая теория систем, и теория социальных систем далеки еще от совершенства, а приложения этих теорий к конкретным практическим вопросам во многих случаях далеко не очевидны.

В данной работе важный для науки и практики вопрос о некоторых закономерностях эволюции государства рассматривается именно с точки зрения теории социальных систем.

К настоящему времени ни в науке, ни в международном праве не существует единого и общепризнанного определения понятия «государства». Так, крупнейшая международная организация – ООН – не имеет полномочий определять, является ли что-либо государством. «Признание нового государства или правительства — это акт, который могут совершить или отказаться совершить только государства и правительства. Как правило, оно означает готовность установить дипломатические отношения. Организация Объединённых Наций — это не государство и не правительство, и поэтому она не обладает никакими полномочиями признавать то или иное государство или правительство» [11].

Приведём несколько определений. «Государство – это особая организация политической власти общества, располагающая специальным аппаратом принуждения, выражающая волю и интересы господствующего класса или всего народа» [10, с. 23].

«Государство – это специализированная и концентрированная сила поддержания порядка. Государство – это институт или ряд институтов, основная задача которых (независимо от всех прочих задач) – охрана порядка. Государство существует там, где специализированные органы поддержания порядка, как, например, полиция и суд, отделились от остальных сфер общественной жизни. Они и есть государство» [4, с. 28].

«Государство есть особая достаточно устойчивая политическая единица, представляющая отделённую от населения организацию власти и администрирования и претендующая на верховное право управлять (требовать выполнения действий) определёнными территорией и населением вне зависимости от согласия последнего; имеющая силы и средства для осуществления своих претензий» [5].

«Государство есть машина для угнетения одного класса другим, машина, чтобы держать в повиновении одному классу прочие подчиненные классы»[8, с. 126].

Таким образом, государство можно рассматривать как некоторую сложную надсистему, состоящую из взаимодействующих между собой социальной, экономической, культурной, идеологической, религиозной и прочих систем. Особый интерес представляет социальная система государства как «упорядоченная совокупность объединенных устойчивыми связями и отношениями социальных элементов (индивидов, социальных групп, общностей, организаций и т.д.), взаимодействие которых друг с другом дает сверхсуммарный эффект – возможность достижения некоторой генеральной цели (выполнения функции), несводимой к сумме целей всех элементов» [7, с. 52]. В то же время, «…системный анализ изучает цель системы и классифицирует подцели её подсистем в соответствии с её иерархией. То есть, системный анализ – это классификация подцелей системы, на которые подразделяется её основная генеральная цель» [3].  

Рассмотрим вначале цели человека и цели государства.

Цели человека и цели государства

Государство, как и другие социальные системы, построено из сравнительно однородных «кирпичиков» – только из людей, со всеми их достоинствами и недостатками – в отличие, например, от технических или природных систем.

С биологической точки зрения основная потребность (цель) человека, как и любого другого живого организма, – продолжение жизни. Помимо очевидных потребностей в пище, воде, воздухе и т.д., основными являются потребности (инстинкты) самосохранения и продолжения рода. При этом с точки зрения надсистемы (например, биосферы) сохранение рода (популяции) имеет преимущество перед сохранением жизни отдельной особи.

Потребности в общении с другими людьми, потребности в самоутверждении (самовыражении, самореализации) являются наиболее важными социальными потребностями практически каждого человека. При этом человеку свойственны повышенные притязания – они существенно превышают те, которые необходимы для простого физического выживания – как индивида, так и популяции. Вся история цивилизации – это история совершения человеком «избыточных» действий и создания «избыточных» объектов. При этом потребности человечества растут быстрее, чем возможности их удовлетворения. Это противоречие и является двигателем прогресса, развития человечества [1].

Каждый человек в рамках любой социальной системы в большей степени реализует какие-то свои цели, потребности, чем вне этой системы. В частности, выгодой для человека в системе может являться уменьшение возможного ущерба (по сравнению с деятельностью вне системы). Возникающие при создании системы новые связи позволяют получить желаемый результат с меньшими затратами (с меньшим ущербом). Во многих случаях достигается такой результат, который вообще не мог бы быть получен человеком вне системы. Желаемый результат (текущую цель) каждый человек формулирует для себя сам, исходя из своих текущих потребностей. В свою очередь, эти потребности существенным образом зависят от других систем государства, в частности, от состояния экономики, идеологии, морали, этики и т.д.

В то же время, в рамках социальной системы на каждого человека накладываются определенные обязательства, связанные с его ролью в системе. Любой работник должен соблюдать производственную и технологическую дисциплину, бережно относиться к доверенным ему материальным средствам, выполнять распоряжения руководства, и т.д. То есть, в некоторой степени ограничивается «свобода» человека в постановке конкретных целей своих действий. С другой стороны, в рамках системы человек может иметь и  дополнительные права – распоряжения, пользования, управления и т.д. В этом случае возрастает его «свобода действий».

Таким образом, для каждого конкретного человека важным является «баланс» прав и обязанностей, связанных с его ролью в социальной системе – человек в рамках системы должен явным образом ощущать свой личный интерес (в широком смысле этого слова).

Генеральными целями большинства социальных систем (в том числе, и государства), их неотъемлемыми свойствами, являются самосохранение (самовоспроизведение) и самоутверждение – как и генеральные цели практически каждого человека. Эти цели  различных людей и различных систем неизбежно вступают в противоречие между собой. Возникают противоречия между людьми, между людьми и системой, частью которой они являются, между подсистемами одного государства, между различными государствами. Чем менее люди и системы способны находить взаимоприемлемые компромиссы, тем более остры и непримиримы конфликты, тем большим антагонизмом эти конфликты наполнены.

В то же время конкретные цели социальных систем, вообще говоря, отличны от конкретных целей каждого входящего в них человека. В определенном смысле можно сказать, что конкретные цели любой социальной системы, представляют собой некоторую «усредненную» общую составляющую конкретных целей наиболее влиятельной и активной части людей, входящих в данную систему.

Так, например, цель рабовладельческого государства – обеспечение, в первую очередь, интересов рабовладельцев, но никак не рабов. Цель феодального государства – обеспечение, в первую очередь, интересов феодалов, но никак не крепостных крестьян; цель капиталистического государства – обеспечение, в первую очередь, интересов собственников, но никак не наемных работников.

Известно высказывание одного из создателей советской водородной бомбы академика А.Д. Сахарова: «Смысл жизни – в экспансии». Не было в истории такого государства, которое не прошло бы стадию экспансии. Для этого могут быть использованы как чисто военные действия, так и действия политические, экономические, идеологические и т.д. По-видимому, экспансия свойственна и многим другим социальным системам, поскольку в ней проявляется «природное» стремление человека к самореализации (самоутверждению).

В современном мире каждый человек входит одновременно во многие самые разные социальные системы – семью, коллектив сослуживцев (соучеников), круг друзей и знакомых, круг жителей своего микрорайона, этническое сообщество, нацию, общество в целом. При этом в каждой из указанных систем человек по-разному взаимодействует с другими людьми (другими элементами), то есть, по-разному проявляет свои характеристики как личности. Во многих случаях «генеральные» цели различных систем, в которые входит конкретный человек, могут далеко не совпадать и даже противоречить друг другу. В этом случае возникают противоречия между «ролями» человека в этих системах – имеет место «конфликт интересов». Чаще всего такие конфликты возникают, когда различные системы претендуют на одни и те же «ресурсы» человека, или же различные люди (коллективы) претендуют на одни и те же ресурсы системы.

При этом человек может начать реализацию своих собственных конкретных целей, отличающихся, вообще говоря, от целей системы, поскольку «своя рубашка ближе к телу». То есть, возникает «конфликт интересов» человека и системы. Это особенно существенно для такой сложной системы, как государство, имеющей свои подсистемы, в частности, разнообразные органы контроля и управления. В этом случае некоторые работники этих подсистем объективно имеют возможность «использования служебного положения в личных целях». Именно этим обстоятельством  обусловлена коррупция «чиновников» как социально-экономическое явление в современном обществе.

И если исходная цель государства – удовлетворение некоторой «усредненной» общей составляющей конкретных потребностей наиболее влиятельной и активной части людей, входящих в общество, то цели людей, в первую очередь, «стоящих у власти», могут влиять на эту цель, в определенной степени трансформируя, приспосабливая ее к своим собственным, личным целям. В этом случае люди, «стоящие у власти», и являются наиболее влиятельной и активной частью людей, входящих  в общество. Соответственно, политика государства в отношении своих граждан в значительной мере определяется тем, насколько люди, «стоящие у власти», учитывают интересы остального населения.

Борьба за власть – борьба за самоутверждение между активными личностями, за достижение своих личных целей – пронизывает всю историю человечества. При этом во многих случаях цели государства в значительной мере подчиняются амбициозным целям руководителей. Как примеры можно привести конфликты и сведение счетов между бывшими соратниками во времена Французской буржуазной революции (XVIII век), Парижской коммуны (XIX век), Германии времен Третьего Рейха (XX век).

Управление и обратные связи в государстве

Каждый человек, входящий в ту или иную социальную систему, имеет свои собственные цели. Поэтому во многих случаях управление в социальных системах играет значительно более важную роль, чем управление в технических системах.

Рассмотрим государство как социальную систему с точки зрения управления.

«Затраты на управление весьма существенно зависят от управляемости граждан, составляющих общество, и чем более управляемы граждане, тем затраты меньше. Если граждане управляемы, то издержки управления оказываются намного меньше, чем в обществе с трудно управляемыми гражданами. Но не только в этом проявляется разница между такими обществами. Поскольку управление требует больших затрат, а силы человека ограничены, то в трудно управляемом обществе возрастает число управленцев. Как следствие, увеличивается время прохождения сигналов управления/обратной связи, поскольку в этом случае, прежде чем дойти до исполнителя/руководителя, они должны пройти больший путь. Соответственно, такая система будет менее мобильна, в ней будет больше непроизводительных расходов» [12].

Управляемость («законопослушность») граждан различна для разных народов, государств; она зависит от многих причин и может меняться во времени. В частности, на управляемость существенно влияют традиции и обычаи, сложившиеся в обществе. В свою очередь, эти традиции и обычаи во многом определяются деятельностью государства, точнее, деятельностью его органов управления. Если государство демонстрирует необязательность выполнения собственных решений; если значительной части граждан эти решения представляются необоснованными и неэффективными; если «для воробья и для орла законы различны» – то вряд ли можно рассчитывать на высокую степень «законопослушности» граждан. Приведем пример из художественной литературы (роман Д. Леон «Высокая вода»): «Немцы, как всем известно, уважали закон и считали себя обязанными ему следовать, в отличие от итальянцев, которые видели в законе нечто, что надо сперва пощупать, а потом обойти».

Эффективное управление невозможно без наличия обратных связей – оперативных, объективных и действенных. Управление государством предполагает не только изменение поведения граждан в соответствии с изменившимися реалиями (в представлении органов управления), но и корректировку деятельности государства (его органов управления).

Поскольку самосохранение – одна из основных целей государства, то для управления последним особое значение имеют отрицательные обратные связи. В этом случае при отклонении состояния какой-либо характеристики государства и общества от некоторого исходного состояния принимаются меры к нейтрализации этого отклонения. Так, например, при росте преступности государству следует повысить роль правоохранительных органов, внести изменения в законодательную базу. При возрастании загрязнения окружающей среды  государству следует повысить ответственность граждан за такое загрязнение, стимулировать развитие малоотходных технологий и т.д.

Положительные обратные связи усиливают результат внешнего воздействия на объект, во многих случаях способствуя переходу объекта в другое состояние. Применительно к государству такие связи могут в результате привести к революции. Так, в относительно «стабильных» условиях выступления «обездоленной» части населения за расширение своих прав (за счет прав «власть имущих») достаточно легко подавляются государством (отрицательная обратная связь). Однако в условиях «революционной ситуации» репрессивные меры государства приводят не к ослаблению, а, наоборот, к усилению этих выступлений. Если государство и далее использует лишь репрессивные меры, то во многих случаях ситуация «выходит из-под контроля» – в стране начинаются массовые волнения, которые могут перерасти в революцию.

То есть, органы управления государством должны принимать обоснованные управленческие решения. Однако это возможно только в том случае, когда сигналы обратной связи являются объективными. В то же время, в социальных системах (в отличие от технических систем) сигналы обратной связи могут сознательно искажаться (имитироваться) в интересах отдельных людей и групп, в целях пропаганды тех или иных взглядов и представлений. В настоящее время это проявляется, например, в подтасовках результатов выборов, фальсификации результатов социологических опросов, в громогласных заявлениях, произносимых «от имени народа». Цель таких «сигналов обратной связи» состоит в том, чтобы создавать видимость широкой поддержки или всеобщего осуждения действий конкретного политика и конкретной политической партии, в соответствии с требованиями «заказчика». Именно управление и обратные связи в значительной мере определяют эволюцию государства как социальной системы.

 Сегодня в нашей стране, по сути,  официальной экономической доктриной является доктрина неолиберализма, которая не отрицает полностью государственное регулирование экономики. Однако при этом свободный рынок и неограниченная конкуренция рассматриваются как основное средство обеспечения прогресса и достижения социальной справедливости. В то же время,  основоположник кибернетики Н. Винер имел совсем другое мнение о «свободном рынке»:

«Следует отметить как один из самых поразительных факторов в жизни государства, что в ней крайне мало действенных гомеостатических процессов. Во многих странах распространено мнение, признанное в США официальным догматом, что свободная конкуренция сама является гомеостатическим процессом, т.е. что на вольном рынке эгоизм торговцев, каждый из которых стремится продать как можно дороже и купить как можно дешевле, в конце концов, приведет к устойчивой динамике цен и будет способствовать наибольшему общему благу. Это мнение связано с очень «утешительным» воззрением, что частный предприниматель, стремясь обеспечить свою собственную выгоду, является в некотором роде общественным благодетелем и потому заслуживает больших наград, которыми общество  его осыпает. К сожалению, факты говорят против этой простодушной теории. … Побуждаемые собственной алчностью, отдельные игроки образуют коалиции; но эти коалиции обычно не устанавливаются каким-нибудь определенным образом и обычно заканчиваются столпотворением измен, ренегатства и обманов. Это точная копия высшей деловой жизни и тесно связанной с ней политической, дипломатической и военной жизни. … Награда достанется тому, кто, выбрав удачный момент, нарушит соглашение и предаст своих партнеров» [2, с. 231-234].

 Эволюция государства

Первые государства появились с возникновением частной собственности для удовлетворения потребностей в сохранении и «приумножении» собственности наиболее влиятельной и активной части людей, составляющих общество того времени – вождей племен (князей и т.д.), их придворных и дружины («армии»). На первоначальном этапе рабовладельческого строя именно тот «государственный аппарат» фактически и был основным собственником, так что его обобщенные потребности (интересы) и обусловили основную цель государства – захват богатств соседних территорий и увеличение количества рабов. С ростом государства, с развитием производительных сил растет и количество собственников, не занимающих официальных постов в государстве. Возникают противоречия между этими людьми и «государственным аппаратом» с одной стороны, между этими людьми и «рядовыми гражданами» (не собственниками, но и не рабами), с другой стороны. Помимо этого, обостряются противоречия между рабами и рабовладельцами.

Разрешение этих противоречий в рамках сохранения государства как целого осуществляется путем определенного усложнения структуры государства – развитием норм права, созданием репрессивного аппарата, отличного от армии; созданием систем сбора налогов, судопроизводства и других подсистем государства.

В результате возрастает количество  людей, для которых «баланс» прав и обязанностей является положительным. Другими словами, цели государства учитывают «усредненную» общую составляющую конкретных целей большего количества людей, в первую очередь, наиболее влиятельных и (или) активных.

При переходе от рабовладельческого строя к феодальному, от феодального – к капиталистическому, разрешение возникающих противоречий происходит аналогичным образом. Государство усложняется, в нем возникают новые подсистемы. При этом цели государства учитывают «усредненную» общую составляющую конкретных целей большего количества людей (в частности, рабы и крепостные крестьяне получили личную свободу). Соответственно, увеличивается количество людей с положительным «балансом» прав и обязанностей – количество людей, для которых обстановка в государстве стала более «комфортной». Эта «гармонизация» интересов государства и входящих в него людей может рассматриваться как социальный прогресс в развитии государства.

Положительный баланс (степень «комфортности») – понятие субъективное. Как говорится, «богат не тот, у кого много, а тот, кому хватает». То есть, каждый человек соотносит свои реальные права (возможности) и обязанности с уровнем своих притязаний – с учетом прогнозируемых перспектив. Из всего этого каждым человеком и делается вывод о «комфортности» обстановки в государстве для него лично, для его семьи и т.д. Во многих случаях это происходит на подсознательном уровне.

В противоположность этому, социальный регресс – это «дисгармонизация» интересов государства и входящих в него людей, уменьшение количества людей с положительным «балансом» прав и обязанностей. Так, например, огораживание в Англии XVII- XVIII веков («приватизация» феодалами общинных крестьянских земель), закрепощение крестьян во многих странах, в частности, в России (в том числе, отмена «Юрьева дня»), привели к ухудшению положения значительной части населения. Объем прав этой части населения существенно уменьшился, в то время как объем обязанностей возрос.

Расширение объема прав одной группы населения достигается, как правило, за счет уменьшения объема прав других групп. Так, отмена рабства увеличила существенно объем прав рабов, но одновременно уменьшила объем прав бывших рабовладельцев (по сравнению с изменением их обязанностей). Поэтому социальные прогресс и регресс в целом представляют собой результат усреднения по всем группам населения.

В данном государстве в данный период времени для различных групп населения степень «комфортности» может быть различной. При отрицательном балансе прав и обязанностей конкретный человек (семья) может,  в принципе, эмигрировать в другое государство в надежде на «лучшую жизнь». Тем самым человек (семья) переходит из одного государства как социальной системы в  другое государство как другую социальную систему. Заметное усиление эмиграционных (миграционных) процессов говорит о том, что в данном государстве возрастает социальная напряженность – интересы значительных групп населения не могут быть «согласованы» в рамках действующих «правил игры».

В истории практически каждого государства были периоды социального прогресса, относительной стабильности, социального регресса. Во многих случаях эти периоды циклически повторялись, причем переход от одного периода к другому сопровождался острыми социально-экономическими конфликтами, вплоть до революций. Именно таким образом разрешались противоречия между текущими целями людей и целями государства. Однако «в среднем» тенденция развития, во всяком случае, развитых стран, такова, что каждый последующий этап социального прогресса обеспечивает большую гармонизацию интересов, чем предыдущий этап. То есть, в целом имеет место социальный прогресс.

Следует отметить, что социальный регресс может сопровождаться прогрессом экономическим, военным, политическим. И наоборот, социальный прогресс может сопровождаться  регрессом в других сферах человеческой деятельности.

В первой половине XX века дисгармония интересов государства и общества привела к революциям в Европе. В России была установлена Советская власть; короткое время существовала и Венгерская Советская Республика; в Германии после свержения монархии  создавались Советы как прообраз государственной власти. Как следствие этого, развитые государства Европы вынуждены были принять неотложные меры по «гармонизации» интересов – «нужно отдать часть, чтобы не потерять все».

В результате до недавнего времени в этих государствах был весьма высок уровень жизни значительной части населения, причем именно государство брало на себя ответственность за гармонизацию интересов различных групп населения. Можно привести высказывания известного теоретика и практика социально-рыночного хозяйства, бывшего канцлера ФРГ Вилли Брандта, который писал: «История напоминает… о том, что социальный упадок и унижение большинства народа были слишком высокой ценой за благополучие элитарного меньшинства. Она напоминает нам о творческих способностях трудящихся классов и о том, что эти способности должны не подавляться, а высвобождаться…. Она напоминает нам о том, что расширение индивидуальной свободы остается фразой, пока из нее  может извлекать выгоду лишь меньшинство, ибо так называемая свободная игра сил распределяет жизненные шансы крайне неравномерно в пользу этого меньшинства. …Общество может более или менее полно удовлетворять притязания всех граждан на приличную жизнь лишь тогда, когда оно возлагает обязанность заботиться об этом на государство, лучше сказать, на социальное государство» [9, с. 36].

Однако после распада СССР в развитых государствах Запада началось резкое ухудшение экономического положения «среднего класса». Так, по мнению Пола Робертса, в свое время – помощника министра финансов в администрации Рональда Рейгана, на сегодняшний день «Америка стала страной третьего мира со своими богатыми и бедными. Более половины выпускников университетов, часто обремененные большими долгами за обучение, не могут найти работу и возвращаются жить к родителям. С родителями живут и многие работающие, потому что небольшие зарплаты не позволяют им платить за отдельное жилье. Миллионы американцев уже потеряли дома и миллионы ожидают выселения, будучи не в состоянии выплачивать ипотеку. Те, что раньше считались средним классом, сегодня живут в трейлерах или палаточных городках. Их доходы и уровень жизни обвалились» (цит. по [7]).

В России после Октябрьской революции и гражданской войны наступил этап социального прогресса – увеличения количества людей с положительным «балансом» прав и обязанностей – количества людей, для которых обстановка в государстве становилась более «комфортной». Этот этап продолжался примерно до шестидесятых-семидесятых годов прошлого века, когда СССР как государство вышел на мировой уровень по многим показателям. Так, первая в мире атомная электростанции  была построена в СССР, первый в мире искусственный спутник Земли был запущен в СССР, первый в мире космонавт  Ю.А. Гагарин – гражданин СССР.

Однако в дальнейшем СССР как социальная система, по-видимому, исчерпал свои ресурсы (в частности, идеологические) – начался период «застоя». Цели наиболее активной и влиятельной части населения, в первую очередь, людей, входящих в органы власти и управления, в значительной мере были направлены на удовлетворение своих личных потребностей за счет потребностей остальной части населения. Негативные явления в экономической сфере привели к ухудшению материального положения подавляющего большинства населения страны – начался этап социального регресса.

Разрешение возникших в СССР противоречий могло идти различными путями. В социально-экономической сфере любые изменения всегда имеют вероятностный характер, причем «история не знает сослагательного наклонения». Весьма важными факторами, определяющими реальные направления эволюции любого государства, являются собственные цели подсистем государства, поскольку они могут заметно отличаться от целей государства в целом. В свою очередь, цели подсистем в значительной мере определяются целями наиболее активной и влиятельной части людей, входящих в эти подсистемы, в частности, в подсистемы управления. Так, известны слова короля Франции Людовика XIV – «Государство – это я!».

Во многих случаях именно интересы «высшего слоя чиновников», противоречия между интересами различных их групп существенно влияют на реальные процессы в государстве. В результате эволюция государства во многом определяется конкретными путями разрешения указанных противоречий.

Россия пошла по пути «первоначального накопления капитала», основным механизмом которого стала так называемая приватизация. Некоторые зарубежные экономисты (лично никак не причастные к российским реформам) достаточно негативно расценивают результаты приватизации. Так, профессор Гарвардского университета США М. Голдмен в 2003 г. издал книгу под весьма красноречивым названием: «Пиратизация  российской экономики». Методы приватизации государственной собственности в России дали основание лауреату Нобелевской премии по экономике Дж. Стиглицу (США) сделать вывод о том, что «Приватизация привела не к созданию нового национального богатства, а к разворовыванию активов. С точки зрения олигархов это было вполне логично… Провал приватизации, как основы создания рыночной экономики, был неслучайным, а предсказуемым следствием способа ее проведения» (http://rusref.nm.ru/indexpubstiglitz.htm). Как следствие этого, в настоящее время в России «богатые становятся богаче, бедные становятся беднее».

 «В соответствии с последним ежегодным отчетом швейцарского банка Credit Suisse, экономическое неравенство в России продолжает увеличиваться самыми быстрыми темпами в мире. В нашей стране сохраняется и самое большое на планете имущественное неравенство. За вычетом разве крошечных Карибских островов. Так, сегодня 91,2% россиян обладают активами менее чем на 10 тысяч долларов, притом, что в среднем в мире настолько бедны только 70% населения. А ведь глобальная статистика включает и страны, в которых огромное по численности население живет в ужасающей бедности. Почти в три раза в России тоньше средняя прослойка населения с капиталом от 10 до 100 тысяч долларов на человека: у нас таковых 8%, в мире – почти 23%. Зато наши богатые – одни из самых богатых на планете: долларовые миллиардеры всего мира обладают 2% мировых богатств, а российские миллиардеры – 30% богатств России» [13].

Таким образом, нынешний этап развития России как государства следует характеризовать как социальный регресс, значительно более сильный, чем регресс периода застоя. В нынешней России значительно меньше, чем это было во времена СССР, количество людей с положительным балансом прав и обязанностей – людей, для которых обстановка в государстве является более «комфортной».

Заключение

С точки зрения системного подхода, генеральная цель государства – самосохранение (самовоспроизведение) и самоутверждение, как и генеральная цель практически каждого человека. Поэтому неизбежно вступают в противоречие между собой конкретные цели (интересы) различных людей; цели различных государств; цели данного государства и цели, входящих в него людей. Разрешение этих противоречий и приводит к эволюции государства.  

Конкретные цели государства как социальной системы – это, по существу, некоторая «усредненная» общая составляющая конкретных целей наиболее влиятельной и (или) активной части людей, входящих в данное государство.

Весьма важными факторами, определяющими реальные направления эволюции любого государства, являются собственные цели подсистем государства, поскольку они могут заметно отличаться от целей государства в целом. В свою очередь, цели подсистем в значительной мере определяются целями наиболее активной и влиятельной части людей, входящих в эти подсистемы, в частности, в подсистемы управления.

Для каждого конкретного человека важным является «баланс» прав и обязанностей, связанных с его ролью в государстве – человек в рамках государства должен явным образом ощущать свой личный интерес (в широком смысле этого слова). Социальный прогресс государства можно характеризовать как «гармонизацию» интересов государства и достаточно большой части людей – при этом увеличивается количество людей с положительным (субъективно понимаемым) «балансом» прав и обязанностей.

В противоположность этому, социальный регресс – это «дисгармонизация» интересов государства и входящих в него людей, уменьшение количества людей с положительным «балансом» прав и обязанностей. Расширение объема прав одной группы населения достигается, как правило, за счет уменьшения объема прав других групп. Поэтому социальные прогресс и регресс в целом представляют собой результат усреднения по всем группам населения.

Социальный регресс может сопровождаться прогрессом экономическим, военным, политическим. И наоборот, социальный прогресс может сопровождаться регрессом в других сферах человеческой деятельности.

В истории практически каждого государства были периоды социального прогресса, относительной стабильности, социального регресса. Во многих случаях эти периоды циклически повторялись, причем переход от одного периода к другому сопровождался острыми социально-экономическими конфликтами, вплоть до революций.

Об отсутствии концептуально-философского подхода дедуктивного характера и плана в Риме характерно говорит специфика самой латинской, древнеримской философии, не обладавшей построениями и концептами онтологического плана и не создавшей системы. Это характерно отражает саму суть мировоззрения самих древних римлян, придававших философии не общее мировоззренческое, а, скорее, прикладное, частное значение. Универсальный взгляд на мир явно не вписывался и не соответствовал жизненным, социальным целям древних римлян. Именно в Риме, в рамках социума в целом, отношение «человек и мир» впервые переходит в отношение, или систему «человек и социум», построенную на основе социальных связей.

Риму не была нужна фундаментальная наука, требовалась лишь только прикладная. И, естественно, совсем не требовалась философия. Хотя в Древней Греции, естественно, была высокая наука, но самим римлянам она казалась в высшей мере непрактичной и даже ненужной. В этом плане, нам вполне достаточно было бы вспомнить самого Катона Старшего, как ярого противника влияния со стороны образования и культуры Греции. Поэтому мы в Риме и не можем наблюдать сонма философов. Не имея интереса к развитию науки и фундаментального образования философского порядка, римляне активно пользовались ее достижениями. И в плане прикладной науки при помощи все тех же греков, римляне продвинулись довольно далеко, – чтобы оценить их достижения, вполне достаточно вспомнить римский Пантеон, уменье строить из бетона и т. д. – крупнейшие архитекторы Рима имели греческое происхождение.

Образование в Древнем Риме также не имело философского характера, – оно являлось строго прикладным и социально-ориентированным. Для человека в Риме было важно и существенно приобретение образования не философского, универсального, а прикладного плана и характера, нацеленного на организацию системы социальных отношений и решение практических общественных задач. Для Рима было свойственно гуманитарное образование индуктивного характера, основанное на риторике и древнегреческой литературе, и ориентированное на формирование личности политика и управленца.

По сути, частные, отдельные предметы, или дисциплины в Риме становились главными, что можно было оправдать и объяснить задачами и целями сугубо социального характера, как «социального заказа». По своему характеру, оно являлось много более доступным по сравнению с абстрактно-дедуктивным обучением и философией Платона. Это позволило сделать римское образование более массовым, охватив относительно широкие, значительные слои населения, которым было легче получать познания на основе образных примеров. Именно в Риме индуктивное образование приобретает массовый, устойчивый характер.

Основной задачей римского гуманитарного образования являлась функция обеспечения власти и способность к управлению общественной системой. По существу, подобное образование реализовывалось преимущественно в интересах общества и государства, а не в целях совершенствования самого человека, понимавшегося исключительно в своей социальной ипостаси, в плане личности. В основу ставилось не универсально-дедуктивное образование, а социально-политическое, по своей сути, прикладное, как та же риторика. Само  образование переставало быть универсальным, становясь при этом  тесно связанным с задачами конкретной культуры и общества, в рамках которого оно существовало.

Образование в Риме не в пример уже, чем греческое и не позволяет человеку получить универсального развития, даже приобрести широкий взгляд на мир. Оно, по существу, уже не отвечало на универсальные вопросы в отношении самой природы человека, ограничиваясь сферою культуры и конкретных социальных интересов. А его выстроенность на основании формальной логики, по сути, создавала предпосылку для идеи социального развития и расширения, как завоевания пространства, организовав мышление и деятельность личности в линейной плоскости и сфере отношений. Если в самой античной Греции мы можем видеть целый сонм имен героев подлинно универсального характера, как, например, Фалес, Платон, Алкивиад, Перикл и Фидий, то в Риме в полной мере можно выделить, пожалуй, личность и фигуру только Цезаря.

Вообще, греческий путь и принцип обучения представлялся весьма сложным и фундаментальным, что и предопределило узость его непосредственно практической реализации в рамках закрытых философских школ. Но, вместе с тем, он показал себя способным обеспечить полностью универсальное развитие личности, составив путь и направление в реализации образования и воспитания, которое спустя много столетий получает воплощение в эпоху Ренессанса под влиянием неоплатонизма. [4]  Именно концепция Платона представляла собой, очевидно, наивысший и последний, характерный для культуры, собственно мировоззренческий этап. [1]

Древний Рим, в своей основе, как бы переводит и преображает, видоизменяет дерзновенный план и поиск древних греков в отношении обретения гармонии и творчества на достижение социально-политических задач и целей. Это движение и деятельность ориентирована не на достижение и осуществление задачи совершенствования и самосовершенствования человека, а на сугубо социально-политические и общественные цели, реализуясь, таким образом, как бы уже в «горизонтальной», а не в «вертикальной» плоскости. И для этих целей им уже используются греческие знания. Социальные задачи, как практические, представляются, конечно, уже частными, для их достижения используется принцип индуктивности.

В отличие от влияния Платона и идей неоплатонизма, период реализации которых в христианском мире непосредственно пришелся на эпоху Ренессанса и носил узкий, даже, как бы камерный характер, индуктивное научное образование и идеи Аристотеля успешно и устойчиво приобретали популярность, начиная со времен Средневековья. Под их непосредственным влиянием формировалась университетская система и схоластика, научные идеи эпохи Нового времени и модели гимназического классицизма, начиная с Меланхтона и заканчивая тем же Гербартом. Процесс образования в условиях Европы строился традиционно на основе изучения формальной логики, впервые явленной в лице схоластики в средневековую эпоху, и, конечно, в дополнение, со временем, стало играть важнейшее значение изучение дисциплин так называемого собственно классического цикла, – древнегреческой литературы, древних языков и философии. Наличие формальной логики в единстве с данными предметами составило известную концепцию формального образования, направленную на развитие мышления. При этом, круг распространения и реализации данных образовательных подходов и моделей был, конечно, не в пример более широким, представляя собой кардинальную дорогу эволюции европейской школы, просвещения Западной Европы. Именно в ключе общего подхода Аристотеля создал свою «Великую дидактику», основанную на реализации наглядности, Ян Амос Коменский. [2; 5]

Снятие и ликвидация системы мировоззренческих ограничений способствовала не только развитию военной экспансии Древнего Рима, но и моральному разложению его жителей. Последние века существования Римской империи отмечены, как период открытой сексуальной вакханалии и поистине чудовищного падения нравов. Причем следует отметить, что такими сами римляне, конечно, изначально не были, – достаточно здесь будет вспомнить историю о той же Лукреции или же Сцеволе. Но Риму позднему намного ближе, к сожалению, Мессалина, Калигула и Нерон, причем подобные явления, очевидно, были массовыми и довольно характерными для всех, без исключения, слоев и социальных уровней общественной системы.

Учитывая общую доступность и ориентацию на социум подхода Аристотеля, совсем не удивительно, что именно он стал, в принципе, определяющим в организации процесса обучения в условиях Европы в послеримскую эпоху, тогда как путь, предложенный Платоном, оставался явно элитарным, реализовавшись в лице неоплатонизма. Концепция Платона в социальном плане оставалась крайне узкой, в полном смысле слова элитарной, получив распространение и применение в системе философских школ, фактически граничивших с эзотеризмом, и расположенных на территории Византии. Запрет на их официальную работу при Юстиниане в VI веке нашей эры в еще большей мере сузил социальный спектр их деятельности. А соответствующую реабилитацию, и то, скорее, в отношении результатов своей деятельности, эти школы смогли получить только в эпоху Возрождении, в определенной мере подготовив итальянский Ренессанс. Однако даже это не способствовало их полной и действительной легализации их деятельности. [6; 7]

Итак, на данные момент сформировалась необходимость исторической ремарки о процессах вековой давности для более четкого понимания нынешней ситуации в художественном творчестве и адекватной, обоснованной художественно-творческой рефлексии.

Когда речь заходит о теории искусства, теории творчества, бывает сложно выбрать инструмент рассуждения, так как в современном мире мы очень часто сталкиваемся с вездесущей научность. И, пожалуй, самое грозное суждение о интеллектуальном труде, которое в миг способно снизить его ценность, звучит как «Это не научно!». А должно ли вообще быть научным искусство? Или религия? Или природа души человеческой? Не является ли научность человеческой эволюционной попыткой приспособиться к этому миру и описать все его явления рамками науки, якобы единственно верного и точного продукта человеческого ума?

«Философия должна быть философской, исключительно философской, а не научной, подобно тому как мораль должна быть моральной, религия – религиозной, искусство – художественным». [1]

«Научность есть перенесение критериев науки на другие области духовной жизни, чуждые науки». [1] Данные высказывания Н.А. Бердяева отсекают и закрывают тему поднятых ранее вопросов. Однако, появляется новая, более существенная проблема, относящаяся непосредственно к изобразительному художественному творчеству и искусству в целом: что составляет суть методологии творческого процесса художника?

В поисках решения этой проблемы обращаемся к труду Н.А. Бердяева «Смысл творчества». Промежуточный этап этого обращения — ознакомление с ключевыми понятиями философской теории: бытие, свобода, творчество, теургия; изучение «Бердяевской» модели видения мира, где творчество равно процессу развития, и противопоставляется эволюции; определение местоположения современного общества на прямой развития его модели, с целью получения методологических направляющих для обоснованной художественно-творческой рефлексии.

Бытие мира — живая и неживая природа, человек, общество, по мнению Бердяева, есть тварное (сотворенное) и творимое бытие. Природа человека являет собой образ и подобие Творца. Из этих фактов автор делает важный вывод: «творчество в мире возможно потому лишь, что мир творим». [1] Иными словами, творчество – неотъемлемое свойство мира.

Свобода и творчество — свойства человеческой природы, как подобие Богу. «Свобода есть «ничто», она выходит из детерминированного ряда, она ничем не обусловлена, рожденное из нее не вытекает из предшествующих причин, из «чего-то». Человеческое творчество из «ничего» не означает отсутствия сопротивляющегося материала, а означает лишь ничем не детерминированную абсолютную прибыль. Детерминирована только эволюция; творчество не вытекает ни из чего предшествующего. Творчество – необъяснимо. Творчество – тайна. Тайна творчества есть тайна свободы», [1] — так Николай Александрович определяет свободу и творчество, обозначает их взаимосвязь. Итак, у Н.А. Бердяева творчество и эволюция противопоставлены по характеру развития, и автор отдает предпочтение именно развитию в творчестве. Сравнительный анализ эволюции и творчества представлен в таблице 1.

Таблица 1. Сравнительный анализ эволюции и творчества

Во второй строке таблицы объединены понятия «Бог» и «творческий акт». Именно неразрывная взаимосвязь этих понятий и лежит в основе философской теории Н.А. Бердяева. Именно степенью завершенности или длительности творческого акта он определяет близость отношений Бога и человека. И здесь рождается следующее понятие, без которого полное раскрытие философии Н.А. Бердяева невозможно, — это теургия.

Теургия, по Н.А. Бердяеву, — «магическое искусство» достижения состояния обожения, совершаемое посредством молитв и церемоний, с целью воссоединения с Богом, теургия есть действие человека совместно с Богом, — богодейство, богочеловеческое творчество[3]. Иными словами, теургия – это сотворчество Бога и человека.

Центральной проблемой искусства и художественного творчества философ видит «трагизм всякого творчества – несоответствие между заданием и осуществлением. Задание всякого творческого акта безмерно больше всякого его осуществлении» [1]. Ведь «задание творческого художественного акта – теургическое, а осуществление творческого художественного акта – произведение дифференцированного искусства, некая созданная культурная эстетическая ценность, что значит исход творчества не в мир иной, а в культуру мира этого» [1].

На этом этапе стоит вернуться к главной проблеме, обозначенной вначале: что составляет суть методологии творческого процесса художника?

Начало художественно творческого процесса по Бердяеву, как и методика работы над композицией произведения изобразительного искусства, которая является прикладным проявлением методологии творческого процесса, строится на двух основополагающих этапах:

1) этап накопления — зарождение творческого импульса. В нем, по мнению философа, совершается самый высокий подъем духа (происходит выбор темы проблемы творчества, насматривание визуального материала и накопление информации по теме). Вспомним ахматовское «Когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда…» [4].

2) этап возникновение замысла, проявление пластического мотива (замысел получает «плоть» – эскизы, наброски, зарисовки, перевод отобранной композиционный схемы и воплощение ее в материале) — этап трагедии творчества, так как «трагизм всякого творчества – несоответствие между заданием и осуществлением» [1].

Однако, Н.А. Бердяев утверждает, что «теургия преодолевает трагедию творчества, направляет творческую энергию на жизнь новую. В теургии слово становится плотью. В теургии искусство становится властью. Начало теургии есть уже конец литературы, конец всякого дифференцированного искусства, конец культуры, но конец, принимающий мировой смысл культуры и искусства, конец сверхкультурный» [1].

Таким образом, рождается вопрос: искусство должно стремиться к разрушению физических рамок и форм? Должно отказываться от конкретики, реальности? На помощь приходит рассуждения Н.А. Бердяева о мировой истории и творческих процессах, сопоставление периодов развития культуры и свободы творчества индивида в рамках этого периода.

Таблица 2 Онтология* художественного творчества: от языческого искусства к символизму, на основе книги «Смысл творчества» Н.А. Бердяевв.

*Онтология— учение о сущем, учение о бытии как таковом; раздел философии, изучающий фундаментальные принципы бытия, его категории, структуру и закономерности. [2]

Итак, модель мира, согласно Н.А. Бердяеву, строится по принципу Триипостасной природы Бога, где Бог-Отец правит языческим миром, Бог-Сын правит миром христианским, вплоть до зарождения «символизма», где художники-символисты стремятся к творчеству теургическому: «Новый человек рвется в творческом порыве за пределы искусства, устанавливаемые этим миром. Символисты отказываются от всякого приспособления к этому миру, от всякого послушания канонам этого мира, жертвуют благами устроения в этом мире» [1]. И здесь начинается правление Бога-Духа — то есть уже с ХХ века и по сей день, независимо от того, осознанно творит художник или нет, в своем творчестве он исполняет пока в малой мере Завета Бога-Духа — творчество в Духе, сотворчество с Богом.

В подтверждение реальности происходящих метаморфоз в сознании современного художника и в душе современного человека, хочется привести следующие события и искания художников разных периодов конца XX начала XXI веков, а именно великого русского режиссера Андрея Тарковского и известной челябинской художницы Елены Щетинкиной.

Согласно информации, предоставленной в статье на официальном интернет портале Южно-Уральского Государственного университета [6], 5 февраля 2015 года в Зале искусств состоялось открытие выставки «Философия творчества по Н.А. Бердяеву» художницы Елены Щетинкиной. Как утверждает автор статьи, «в скульптурно-графическом «Бердяевском цикле» были представлены произведения, которые родились в процессе осмысления художницей важнейших духовно-творческих проблем. Читая книгу, Елена Щетинкина начала рисовать прямо в тексте и, благодаря творческой воле, рисунки вышли в свободное пространство, легли на чистые бумажные листы, в дальнейшем нашли продолжение в объемах и формах скульптур в фарфоре. Так в диалоге с философом родился цикл, отразив духовное напряжение и устремление художницы» [6].

Цикл Щетинкиной — попытка через разные виды изобразительного искусства, совершить переход от искусства художественного к теургическому, попытка трансформации духа художника на пути преодоления «мира сего».

Неожиданное подтверждение концепции Н.А. Бердяева мы нашли в последнем интервью великого русского режиссера Андрея Тарковского, где он рассуждает о красоте и правде искусства. А.А. Тарковский утверждает, что «сама идея искания, поиска для художника оскорбительна. Она похожа на сбор грибов в лесу. Их, может быть, находят, а может быть, нет. Пикассо даже говорил: «Я не ищу, я нахожу». Художник свидетельствует об истине, о своей правде мира [7].

Если понятие «инстинкт» у Тарковского принять за понятие «творчество в духе» Бердяева, то творчество не только свободно, но и спонтанно. Это обязательное условие творчества. «Художник творит инстинктивно, он не знает, почему именно в данный момент он делает то или другое, пишет именно об этом, рисует именно это. Только потом он начинает анализировать, находить объяснения, умствовать и приходит к ответам, не имеющим ничего общего с инстинктом, с инстинктивной потребностью создавать, творить, выражать себя. В некотором роде творчество есть выражение духовного существа в человеке в противоположность существу физическому, творчество есть как бы доказательство существования этого духовного существа» [7]. Понятие творчества у Тарковского всеобъемлюще и присуще в принципе деятельности человека: «Если убрать из человеческих занятий все относящиеся к извлечению прибыли, останется лишь искусство» [7].

В заключение важно сказать, что современное художественное творчество уже не мыслится в послушании миру, потакании ему, но в освобождении от этого мира, в преодолении драматического разрыва между заданием и осуществлением. И принятие философии творчества Бердяева как методологическую основу творчества собственного невозможно без принятия идеи о свободном духовном творчестве.

Но это уже зона личного выбора ответственности каждого художника.

Древние греки создали принципиально новый тип цивилизации — рыночную экономику, основанную на честном, добросовестном труде, высокой культуре демократического руководства и свободном развитии личности. Ничего подобного до них в истории не было. Политически античная цивилизация начинается с полиса (города-государства), экономически — с агоры (рыночной площади), лимена (гавани с портом) и комы (деревни).

Афиняне развивали свою цивилизацию, поэтапно соединяя государственную и частную собственность, планомерно выстраивая элементы управления инновационным потенциалом. Основа частного сектора — семейное хозяйство (домашнее хозяйство постепенно развивающееся до уровня применения наёмного труда), использующее личный труд селянина и его семьи (ойкос), а затем увеличивающееся и расширяющееся. Понятие «экономика», созвучно с их пониманием заведования домашним хозяйством — «ойкономика».В этих условиях появляется настоятельная необходимость постоянного повышения инновационного потенциала полиса. Частно-государственное партнерство становится основой управления инновационным потенциалом. Государственный заказ, привлечение зарубежных учёных, создание обширных баз данных, именно в тот период становится предметов гордости тогдашних правителей, это относится также и к Китаю в тот же период. Целая плеяда китайских императоров в то же самое время, выстраивало систему управления и развития экономики империи. Это развитие и явилось основой создания «шёлкового пути» в последующий период истории. В то же время, любая отрасль производства в античной Греции; земледелие, торговля, строительство, ремесла — превращалась в область «прикладной математики», стремление к точности и скрупулёзности становится поддерживаемой государством отдельной деятельностью, направленной на развитие наук и исскуств, имеющих важное прикладное значение. Греки стремились рассчитать всё что касалось практической пользы, ремесленники, торговцы, земледельцы — внимательны к любому новшеству, способному хоть ненамного повысить производительность и качество продукции [1, c. 231-251.].

В поздний античный период система управления инновационным потенциалом развивалась в римской империи. Впервые появляется эмиссия металлических денег имевших хождение почти по всей Евра-Азии и Африке, эта империя объединив два континента стала прообразом глобального развития. Эта эмиссия металлических денег позволила привлекать лучшие умы того времени в метрополию, а создание мощнейших торговых флотов того времени, географически объединили периферийные районы. В то же время Китай и Индия продолжают товарную экспансию как в своём регионе, так и в Европу, являясь центрами притяжения интеллектуальных и предпринимательских талантов в своём регионе. Распространение научных и культурных знаний, взаимовлияние множества империй, всё более создавало обстановку конкуренции императоров за привлечение обладателей и создателей знаний. В поздний античный период, создание государственных научных школ и различных институций научно-прикладного характера становится обыденным делом в метрополиях. Наличие этих институтов, становится отличительной чертой позднеантичного периода. Ценность знаний для империй уже осознанна и их носители становятся особами приближёнными к императорам – это касается и периода средневековья.

Системность и скрупулезность, методологичность и точность стали основой управления хозяйством, привлечение знаний и компетенций, развитие системы образования и систематизация знаний, их формализация стали основой для выработки теоретико-методологических подходов к управлению инновационным потенциалом разноуровневых социально-экономических систем.

Впервые, в период архаики была сформирована стратегическая система управления инновационным потенциалом государства. Произошла систематизация знаний и компетенций необходимых для понимания необходимости развития инновационного потенциала, его управления и приумножения.

Архаичные времена окончательно оформляют методы управления инновационным потенциалом – основанные на поддержке их генерации и сохранении для последующих поколений. Происходит концентрация знаний в практических ремёслах и в то же время развиваются гуманитарные дисциплины, управление инновационным потенциалом, становится осознанной политикой полисов и насущной необходимостью государства [2, c. 35]. Значительные усилия производятся над абсорбцией технологий, а не простого копирования – это становится ключевым отличием античной Европы, которое становится основным отличием от других подходов к поддержке инновационного потенциала [3, c. 56-68.]. Примерно в этот же период элементы политики развития инновационного потенциала, проявляются в регионе АТР, но именно умение абсорбции технологий – стало отличительной чертой на десятки веков европейского пути развития инновационного потенциала.

Средние века. В средние века, получило мощное развитие христианство, церковь становится наднациональным институтом концентрирующим у себя всю совокупность знаний и изобретений, путём создания системы высшего образования – университеты и иные институты и институции развития [4, c. 134.]. Церковь становится основным участником управления инновационным потенциалом, иногда сдерживая развитие тех или иных знаний. Европа оказавшись под мощным протекторатом церкви ведет междоусобные войны и совершает крестовые походы в различные регионы мира. Это обстоятельство востребует развитие военных технологий, создаются крупные мануфактуры и цеха, банки и первые государственные университеты с исследовательскими центрами и государственные академии [5, c. 394.]. Всё это порождает усложнение структуры управления инновационным потенциалом и необходимость ограничения всевластия церкви, появляется протестантизм в Германии, его лидер Мартин Лютер, распространяет его по всему северу Европы, утверждая верховенство честного труда и творческих изысканий над католической зашоренностью и бездеятельном уповании на кого либо. В этот период и появляется феномен богатого севера (протестанты) и бедного юга (католики), при этом развиваются новые религии различного  национального окраса (англиканская и т.д.). Европейские нации освободившись от наднационального протектората, стали активно использовать инфраструктуру оставшуюся им в наследство от католиков (университеты, библиотеки, академии) для развития инновационного потенциала и активной абсорбции знаний других народов мира [6, c. 213-235]. К тому времени как завершилась географическое объединения мира в единую колониальную систему, Европа превратилась в высококонкурентную, хорошо оснащённую часть света, готовую к колониальному захвату остального мира [7, c. 46.]. При этом Китай и большая часть восточной Евразии, были поглощены борьбой с теми или иными представителями кочевых народов, наиболее успешными такими племенами были Монголы. В истории широко известны случаи привлечения ведущих учёных того времени на службу Чингисхану, Тактамышу, Удыгею и др. Именно удачно сложившиеся обстоятельства послужили основой для развития системы управления инновационным потенциалом в Европе. В период с 15 – 18 века происходит постоянная экономическая, военная, политическая конкуренция за новые колонии и ресурсы [8, c. 37.]. Новые знания, применение их в практике становятся основой конкурентной борьбы, а некоторые колонии начинают борьбу за независимость и побеждают в ней (США), благодаря применению новейших вооружений.

Иными словами, уже 4 тысячи лет происходит военная конкуренция между крупными государствами и выигрыш в этой конкуренции получают те, кто грамотно и эффективно выстраивает систему управления инновационным потенциалом, привлекает мировых учёных, развивает систему образования и обеспечивает наиболее крупный государственный заказ для науки, культуры и промышленности. Тот, кто надеется на импортные поставки, подвержен коньюнктурным рискам и не является серьёзным игроком на мировой арене. Государство содержит науку, систему образования, инновационную инфраструктуру и обеспечивает инвестопроводящую систему, в обмен на экономический рост и стабильность. Прекращение государством хотя бы одной своей функции приводит к ужесточению кризисов и глобальной нестабильности социально-экономических систем, то есть, внешняя зависимость многократно повышается и происходит сверх интеграция с внешними рынками – понижение индикаторов экономической безопасности. Государственный суверенитет в таких условиях, ставится под серьёзное сомнение, ввиду снижения уровня самообеспеченности и самодостаточности экономики (деградации реального сектора). И всё это, становится реальностью, но неочевидностью, уже в средние века.

Новое время

В новые времена конкуренция европейских, уже империй, приводит к мировым войнам, управление инновационным потенциалом приобретает новое значение и характер. Обладание тем или иным носителем знаний становится вопросом жизни и смерти государств и наций. Происходит повсеместное увеличение объёмов и масштабов финансирования научных учреждений и университетов, всеобщее среднее образование становится нормой, а некоторые знания становятся совершенно секретными. Большие объёмы знаний сосредотачиваются в национальных исследовательских центрах, решающих строго определённые задачи науки и техники. Наличие квалифицированных кадров и инновационной инфраструктуры становится решающим фактором в развитии промышленности, а частно – государственное партнёрство приобретает всё более ярко выраженный характер. Происходят постоянные крупные вливания государственных инвестиций на решение узко специализированных технических проблем бизнеса. Все силы общества напрягаются для развития инновационного потенциала. Европейский, американский, японский империализм сосредотачивается на научно-технической революции, осознавая первостепенность вопроса в период ведения мировых войн за мировые ресурсы. Впервые приходит понимание важности инновационного потенциала в Советском Союзе, ещё Лениным. Происходит возрождение науки и образование уже в 30-е годы, концентрируются ресурсы страны на тяжёлой и оборонной промышленности. Советский Союз выстраивая свою систему поддержки инновационного потенциала, концентрировал усилия как на абсорбции технологий, так и создании принципиально новых, прорывных, не имеющих аналогов в мире технических решениях, добиваясь в этом деле определённых успехов. Управление инновационным потенциалом проводилось планово и структурно – иерархично, но появление больших открытий, становилось поводом к созданию крупного исследовательского центра. Именно умение концентрировать большой объём ресурсов более других стран, отличало советскую систему. Ответом Запада стало создание обширных национальных систем развития инноваций, в которой инноватор пользуется невероятными до этого льготами и послаблениями.

В настоящий период, созрело понимание – что инновации создаются для рынка, но отнюдь не рыночными способами и методами. Появляется понимание управляемости рынками и проектирования рынков, на чём концентрируется вся экономическая модель Запада, а в последующем Японии и затем Китая и Индии. То есть, понимание необходимости управления инновационным потенциалом как управления будущими рынками, впервые появляется в период после второй мировой войны. Реализуется такая политика, благодаря развивающейся пропаганде и претенциозности мировых СМИ, в том числе, через пропаганду ценностей в системах образования подчинённых стран. Формируется образ успешности и превосходства одного индивида над другим, благодаря потреблению того или иного «модного» продукта. Практически весь хозяйственный механизм западных стран, обслуживает экономику знаний, наука стала отраслью экономики, а высокотехнологичные национальные рынки, по своей стоимости, превышают некоторые сырьевые рынки мира. Появление идеи, её формализация означает для её носителя немедленный финансовый результат. Такой носитель становится персоной «V.I.P.», его приглашают в различные фонды и штаб квартиры ТНК, с ним начинают «носится» государственные ведомства с целью скорейшего инвестирования идеи и доведения до реального, практического результата. Вокруг инноватора, учёного, изобретателя создаётся система и инфраструктура ссуживания финансовых средств на создание инновации. Эта система конкуренции за идеи, выкачивает из стран периферии высококвалифицированные кадры, конкурировать с национальными системами поддержки инноваций, практически, невозможно. Но концентрировать усилия на определённых направлениях исследований, периферийные страны обязаны, ввиду товарной специализации. Необходимо учиться управлению инновационным потенциалом разноуровневых социально-экономических систем вырабатывая принципы такого управления. Они, заключаются в системном воздействии на различные общественные институты, развитии новых и реконструкцию утративших свою эффективность.

Стратегическое управление инновационным потенциалом, предполагает реализацию следующих ключевых принципов:

1. Конкурентоспособность условий функционирования инновационных предприятий, научных и учебных учреждений, инновационной инфраструктуры и отдельных исследователей-изобретателей.

Ключевым условием выступает возможность исследователя-изобретателя самореализоваться, не только благодаря личному благосостоянию, но и реализуя свои профессиональные навыки в создании изобретений и новшеств. У человека должно быть чёткое понимание работы «социальных лифтов» через науку и образование. Молодой человек, в начале своего жизненного пути должен воочию видеть результат выбора науки, образования и науки, как высокодоходных видов деятельности и личностного роста. Общество должно чётко осознавать важность и полезность научной и инновационной деятельности, как основы экономического процветания нации, высокие доходы в соответствующих отраслях экономики, понимается как плата за поступательное развитие высокотехнологичных производств и независимости государства. Соревнование в величине доходов учёных и исследователей в государстве с другими странами, является состязанием за обладание национальным бизнесом конкурентных преимуществ, а вооружённых сил обладание военными секретами критического характера [9, c. 5-51.]. Только выполнение подобных вышеописанных условий, способно привлечь специалистов, изобретателей и учёных всего мира к решению задачи технологической незавиисимости экономики страны и обеспечения военного паритета с ведущими державами мира, при этом, происходит существенная экономия средств государственного бюджета на подготовке иностранного специалиста. На привлечении лучших умов мира на решении проблем технологического развития национальной экономики основывалось и основывается доминирование ведущих стран мира. Конкуренция учёных и изобретателей всего мира за работу в стране, становится основой высокого качества науки и технологий. Привлечение кадров стран конкурентов, лишает их возможности технологического развития. Молодое поколение видит успех учёного-изобретателя и идентифицируют себя с динамично развивающейся страной – мировым лидером, способным отстаивать свои интересы. Страна в которой наука становится отраслью экономики, на постоянной основе осуществляет распространение объектов интеллектуальной собственности, защищая её и диктуя странам партнёрам стандарты работы с ней и формируя пулл технологий и объектов интеллектуальной собственности в конечном итоге регулируя мировые высокотехнологичные рынки продавая либо сдерживая продажи новых технологий и изобретений. В основе всего этого лежит конкурентоспособность условий работы учёного-изобретателя.

2. Устойчивость, поступательность роста государственных ассигнований на науку образование, инновационную инфраструктуру и поддержание инновационного малого бизнеса. Наука, становясь отраслью экономики, постоянно расширяет сферы исследований и необходимость её  развития и финансирования возрастает. Та страна, которая поступательно наращивает финансирование новых исследований и изобретений, развивает различные формы поддержки инноваций, соответственно, обладает наибольшим уровнем развития рынка интеллектуальной собственности. В периоды проявления кризисных явлений в экономике, как правило, государственные ассигнования на науку, образование и инновации снижаются, страны успешно преодолевающие кризис не только не снижают такие расходы, но и наращивают объёмы финансирования, значительно увеличивая инновационный потенциал страны. Происходит стимулирование новых секторов экономики, способных вывести всё национальное хозяйство из кризисного состояния [10, c. 20-25.]. Можно отметить, что именно постоянство и поступательный характер роста ассигнований в обозначенные сферы, становится действенным инструментом преодоления кризисных явлений в экономике.

3. Обеспеченность инвестициями реального сектора экономики и развитие инвестопроводящей системы в инновационном секторе. Финансовый сектор и фондовые рынки экономики должны обеспечивать постоянный рост инвестиций на рынке акций высокотехнологичных компаний, обеспечивая тем самым быструю реализацию инновационных проектов. Если эта функция быстрого перетока в инновационную сферу не работает, то это означает отсутствие комплекса правил и регулятивов для финансового сектора и фондовых рынков, привлекающих поток инвестиций в инновации. Регулятивы и правила устанавливаются государством, и инструментарий подобной политики совершенствуется веками. Такие традиции, заложенные ещё в средние века, позволяют университетам и академиям привлекать средства на реализацию высокотехнологичных проектов. Банки и фонды, иные финансовые учреждения в принципе получают право работать на рынке страны, при условии внушительных инвестиций в инновационные проекты и венчурные фонды. Пенсионные фонды и страховые компании обязаны иметь в своей структуре венчурные подразделения, а операторы фондового рынка, имеют право работать в случае значительного участия в торговле акциями высокотехнологичных компаний. Все эти правила и регулятивы прописаны в законодательствах развитых стран мира, а в некоторых случаях, для ТНК и ТНБ открывается внутренний рынок, лишь в случае внесения внушительных сумм в венчурные фонды [11, c. 10-46.]. Весь комплекс мер обеспечивает постоянный устойчивый рост инвестиций не просто в экономике, а в его качественных характеристиках диверсификации

4. Устойчивость оборота НМА в реальном секторе экономики. Оборот и обновление НМА находится под пристальным вниманием государства, ввиду необходимости его постоянного обновления и сохранения технологической независимости. Развитие рынка интеллектуального рынка, профилируется под интересы обновления основных фондов промышленности с использованием отечественных патентов и изобретений, либо абсорбция и патентная очистка зарубежных технологий и изобретений с последующим внедрением их уже как отечественных изобретений [12, c 5-18.].

5. Приоритетность конкурентных преимуществ высшего порядка в реальном секторе экономики. Среди инструментария подобной политики развития инновационного потенциала, значатся: налоговые каникулы для инновационных предприятий, создание свободных экономических зон и преференциальных механизмов государства, развиваются правила и дополнительные условия для фондов и банков. Всё это, в совокупности, перераспределяет ВВП государств развитых стран более чем на половину в пользу инновационного и академического секторов экономики [13, c. 3-10.]. Высокодоходные сектора экономики дополнительно облагаются налогами и платежами в пользу венчурных фондов и научно-образовательных бюджетов, а развитие финансирования научных изысканий признаётся основой национальной безопасности.

6. Масштабность (системность) присутствия государства в экономике, представленное государственным заказом и установлением регулирующих большую часть экономики правил в пользу отечественного производителя. Внушительный оборонный и иные государственные заказы, ограничения во внешнеэкономической сфере и стимулирование экспорта, независимая политики центробанка с целью обеспечения устойчивого роста в реальном секторе экономике. Всё это: системное присутствие государства обеспечивающее развитие инновационного потенциала. Никогда и нигде в мире инновации и крупные компании не развивались без участия государства, государственный заказ выступает в роли сильнейшего стимула для инноватора, осуществлять свою деятельность в обозначенном государством направлении.

7. Комплексность и согласованность подходов в проведении инновационной политики всеми уровнями власти. В современном мире постоянно увеличивается конкуренция за обладание редкими факторами производства (высшими факторами производства) и конкурентными преимуществами. Последовательное и системное выполнение принципов проведения инновационной политики означенных выше, способно удерживать рыночные позиции национальных производителей на мировых рынках. Фрагментарное применение, приводит к потере конкурентоспособности национальной экономики, утере рынков. В случае необходимости строительства НИС вновь, возникает необходимость применения методов мобилизационной экономики, таких как:

-      закрытие внутреннего рынка для иностранных конкурентов;

-      эмиссия денег через реализацию проектов в промышленности (германский тип эмиссии);

-      всеобщее внедрение плановых принципов в экономике;

-      прощение долгов промышленности и запрет выплаты ею внешних долгов;

-      регистрация хозяйствующих субъектов иностранных резидентов на территории проведения хозяйственной деятельности и запрет трансграничного хождения капиталов;

-      значительное увеличение государственного сектора экономики и его постоянное развитие.

Таким образом, государственная политика развития инновационного потенциала, предполагает комплексное развитие экономики, исходя из перечисленных выше принципов. Выделяется два варианта такого развития, один предполагает рыночный подход и частно-государственное партнёрство, второй – мобилизацию всего общества на решение проблемы развития национального хозяйства. Иной вариант (третий – комбинированное и без системное применение различных принципов развития инновационного потенциала) развития событий представляется сомнительным распылением средств и возможностей. Лишь системность и комплексность, твёрдость и поступательность реализации инновационной политики способны обеспечить успех.

Таким образом, выявлены следующие ключевые принципы развития инновационного потенциала:

1. конкурентоспособность условий функционирования инноваторов;

2. устойчивость, поступательность роста государственных ассигнований на науку образование, инновационную инфраструктуру и поддержание инновационного малого бизнеса;

3. обеспеченность инвестициями реального сектора экономики и развитие инвестопроводящей системы в инновационном секторе;

4. устойчивость оборота НМА в реальном секторе экономики;

5. приоритетность конкурентных преимуществ высшего порядка в реальном секторе экономики;

5. масштабность (системность) присутствия государства в экономике, представленное государственным заказом и установлением регулирующих большую часть экономики правил в пользу отечественного производителя;

6. комплексность и согласованность подходов в проведении инновационной политики всеми уровнями власти;

Авторы трактуя инновацию, значительно сужают его до уровня, лишь, «доведения до стадии практического использования» либо, «доведение до стадии коммерческого использования», при описанном выше подходе инновации не отмечены как социально-экономический и общественный феномен. Что приводит нас к поиску более полного и достоверного определения.

Так, инновации есть результат деятельности по обновлению, то есть преобразованию предыдущей деятельности, приводящему к замене одних элементов на другие либо дополнению уже имеющихся новыми. Подобная деятельность имеет общие закономерности: определяются цели изменения, разрабатывается новшество, испытывается, осваивается производством, распространяется и, наконец, «отмирает», исчерпываясь физически или морально. При преодолении инерции сложившегося порядка почти всегда возникает проблема последствий – ожидаемых, желаемых и вредных.

Е. Дихтль и Х. Хершген утверждают – «инновации как ввод продуктов, причем следует различать подлинно инновационные продукты и новые лишь в производственной программе данного предпринимателя. Подлинные инновации предполагают новое решение потребительской проблемы или удовлетворяют потребность, для которой раньше не было товара….» [2, c. 58-59.].

Самым распространенным определением является следующее: «процесс внедрения новых продуктов, услуг и производственных процессов». Более расширенное толкование В. Кингстона   инновация – «это процесс преобразования новой идеи или изобретения в социально значимую продукцию, обладающую принципиально новыми технико-экономическими показателями или преобразование идей в конкретные предметы» [3, c. 18.], говорит уже о социальной значимости новаций.

Исследуя же «большие циклы», Н.Д. Кондратьев отмечал, что  цикл образуется от базового нововведения и представляют собой множество вторичных совершенствующих нововведений. Его теория позволила увидеть возможность ускоренного преодоления очередного циклического кризиса в экономике посредством внедрения радикальных технико-экономических инноваций [4.].

Основной недостаток подобного подхода к трактовке инноваций состоит в том, что их ассоциируют с процессом освоения новой продукции или технологии, не учитывая происходящие изменения в социально-экономической сфере.

Влияние на социальные аспекты развития общества проявились в полной мере уже в тот период развития производительных сил общества, обуславливая изменения в самом обществе.

Аналогичное суждение высказывает Л.С. Бляхман, который рассматривает нововведение (техническое, технологическое, организационное, социально- экономическое) как «целенаправленное изменение сознательно вносимое в процесс воспроизводства для лучшего удовлетворения имеющейся или формирования новой общественной потребности. Под нововведением имеется в виду процесс его создания, освоения, распространения, а результат – новые изделия, технологии, формы и методы организации производства, труда и управления, приносящие социально-экономический эффект» [5, c. 3].

По определению Н.И. Лапина, нововведение или инновация – это «комплексный процесс создания, распространения и использования нового практического средства (новшества) для новой (или для лучшего удовлетворения уже известной) общественной потребности; одновременно это есть процесс сопряженных с данным новшеством изменений в той социальной и вещественной сфере, в которой совершается его жизненный цикл» [6, c. 150.]. Авторы настойчиво выделяют как цикличность инноваций, так и их социальное значение и даже ведущую роль в его развитии, в качествах его преобразований и изменений под внешнюю среду. Инновации — выступают как квалифицированный ответ общества на изменения внутренней и внешней среды.

Впервые такой подход к определению инновации предложил И. Шумпетер, который ввел в научный оборот понятие «осуществление 11 новых комбинаций». Согласно И. Шумпетеру, новые комбинации представляют собой изменение производства и рынка и осуществляются в следующих случаях:

производство нового, т.е. еще не известного потребителям блага, или создание нового качества того или иного блага;

использование нового, т.е. в данной отрасли промышленности практически неизвестного, метода (способа) производства, в основе которого не обязательно лежит новое научное открытие и который может заключаться даже в новом способе коммерческого использования существующего товара;

освоение нового рынка сбыта, т.е. такого рынка, на котором до сих пор данная отрасль промышленности этой страны еще не была представлена, независимо от того, существовал этот рынок прежде или нет;

приобретение нового источника сырья или полуфабрикатов независимо от того, существовал этот источник прежде, или просто не принимался во внимание, или считался недоступным, или его еще просто только предстояло создать;

выполнение соответствующей реорганизации, например, обеспечение монопольного положения или подрыв монопольного положения другого предприятия». Следовательно: экономическое развитие — процесс постоянного позитивного разрушения и замещения устаревшего — новым, более качественным и квалифицированным, чем выше уровень новизны изменений, тем выше качество развития [7, c. 9-11.].

Так, например, Ю.В. Яковец утверждает, что инновация есть «качественные изменения в производстве» [8, c. 74-80]. Упуская общество в целом, что исправляется А.И. Пригожином определившим инновации как «…такое целенаправленное изменение, которое вносит в среду внедрения (организацию, население, общество и т.д.) новые относительно стабильные элементы… Нововведение – процесс, т.е. переход некоторой системы из одного состояния в другое, приводящее к существенным изменениям в обществе» [9, c. 56.].

Здесь мы вплотную подходим к понятию инновационный потенциал М.Л.Матвеева, который определяет инновационный потенциал как способность рассматриваемого объекта реального сектора обеспечить достаточную степень обновления факторов производства, их комбинаций в технологическом процессе выпускаемого продукта, организационно-управленческих структур и корпоративной культуры [10, c. 47.].  То есть, говориться и подразумевается влияние новаций на общество через реальный сектор экономики.

«Под инновационным потенциалом страны понимаются возможности для создания, разработки, внедрения и распространения полезных новшеств (новых знаний, идей, технологий, товаров, услуг, методов управления, процессов, социо-культурных образцов и т.д.)» [11, 12, c. 3-4. 13, c. 10-11. 14, c. 8-10.].

совокупность различных видов ресурсов, необходимых для осуществления инновационной деятельности [15.]

возможность создания новшеств, осуществления инноваций, готовность воспринять нововведения для последующего эффективного использования на уровне, соответствующем мировому [16, c. 61.].

способность системы к трансформации в новое состояние с целью удовлетворения потребностей (индивида, рынка и т. п.) [17, c. 138.];

структура, объединяющая три составляющие потенциала: ресурсную, внутреннюю и результативную, которые существуют во взаимодействии, предполагают и обусловливают друг друга [18, c. 29.];

Инновационный потенциал региона трактуется как: источники, возможности, средства создания условий для оптимизации вклада науки и техники в экономическое развитие за счет внедрения рыночных принципов в эту сферу и ее реструктуризацию [19.].

Основными составляющими элементами инновационного потенциала региона являются научно-исследовательские и опытно-конструкторские разработки [20, c. 65.].  Они обеспечиваются системой потенциалов: 1) производственно-технологического; 2) кадрового; 3) информационного; 4) финансового; 5) научно-технического; 6) организационного; 7) управленческого; 8) инновационной культуры; 9) потребительского сегмента [21.].

Согласно теории больших систем, инновационную подсистему региона следует рассматривать как открытую, динамическую, вероятностную социально-экономическую большую подсистемы региона, представляющую собой совокупность связанных и взаимодействующих друг с другом элементов [22, 23, c. 18.] открытая, динамическая, вероятностная социально-экономическая подсистема региональной инновационная система характеризуются первично-фундаментальными свойствами: неаддитивностью, эмерджентностью, синергичностью, мультипликативностью, целостностью, уровнем обособленности, централизованности, совместимости, обратной связи [24, c. 32-38.]. Необходимость системного подхода в изуяении инновационного потенциала, обосновывается еще и зарубежными авторами [25, c. 15. 26, c. 7-26.]. Так же, осмысление инновационного потенциала региона как открытой системы видится через взаимодействие его с внешней средой, от которой зависят обслуживание, выживание и рост открытой системы [27, c. 1-10. 28, c. 46-49. 29, c. 3-5. 30, c. 28-29.]. Инновационный потенциал региона управляет внешней зависимостью, устанавливая и поддерживая ресурсные обмены с другими регионами [31, c. 583-601].

Инновационный потенциал региона представляет собой пространственно-временную функцию, описывающую возможность с определенной вероятностью получения инновационного продукта в конкретной социально-экономической системе [32.].

Таким образом, следует говорить о инновационном потенциале как общественных отношениях обеспечивающих позитивное, квалифицированное его развитие, ведущее к расширению инновационной среды. Общество самореализуется как идейный и квалифицированный субъект, повышая свои качественные показатели, развиваясь и усложняясь как структура — устремлённая повышать уровень развития человеческого капитала и реализовывать его. Если мы утверждаем такой подход, необходимо учитывать факторы внешней среды, особенно в эпоху глобализации, и особенно начавшиеся, в рамках этого процесса, кризисные явления в мировой экономике. Дело в том, что инновации других социально-экономических систем серьёзно влияют на общество в целом и если учитывать  это внешнее влияние и процессы МРТ, то вопросы развития и продвижения инноваций становятся наиболее важными, определяющими место и роль экономических систем и обществ в мире.

Развитость и использование в общественной жизни экономического потенциала, определяет социално-экономическую систему общества, его экономическую основу, а значит и социальные модели поведения индивидов. Так, выделяются периферийные, абсорбирующие и центровые эволюционные модели с инновационной доминантой, определяющие развитие общественных отношений и социальное развитие в зависимости от тяготения общества к тому, или иному типу модели. Соответственно, инновационный потенциал определяется приверженностью общества той или иной модели, а соответственно и к развитию, либо деградации инновационной среды. Следуя выше изложенного, социальная составляющая инновационного потенциала, может измеряться развитостью сфер эволюционной модели с инновационной доминантой и одновременно показателями характеризующими инновационную среду социально-экономической системы.

Данный подход может выявить как вектор развития общества, так и динамику его продвижения по этому вектору, в зависимости от выбранной обществом эволюционной модели с инновационной доминантой.

Инновационный потенциал экономики напрямую зависит от научного, ресурсно-материального, производственно-технологического и экономического потенциала экономической системы. Главными субъектами, влияющими на инновационный потенциал, выступают инноваторы, инвесторы, государство и общество. Их роль заключается в обеспечении взаимодействия между составляющими инновационного потенциала, они выступают в качестве связующих звеньев.

Инновационный потенциал – есть сумма информационного, компетентного, внедренческого и рыночного потенциалов высоких качеств экономической системы. Иными словами, инновационный потенциал выступает как сумма информационных, трудовых, материально-технических, правовых, социальных, финансовых и множества иных ресурсов, т.е. это понятие системное  и отражает способность общества к нововведениям и необходимым реформам, в целях более эффективного использования ресурсного потенциала социально-экономической системы. Способность к быстрым и положительным новациям и перестройке социально-экономической системы под веления времени, является основанием для роста инвестиционной активности. Инновационный потенциал выступает основой роста производительности труда, прибыльности предприятий в долгосрочном периоде, повышения уровня жизни населения, т.е социально-экономическая система повышает свою конкурентоспособность.

Сущность инновационного потенциала проявляется в способности социально-экономической системы эволюционировать – переходить в иное качественное состояние, а значит создавать и воплощать инновации, расширять их и распространять, на базе способности различных сфер жизни общества, генерировать и реализовывать необходимые изменения и новшества.

Свойства инновационного потенциала проявляются в качествах сфер его составляющих и некоторых количественных показателей: качество образования, качество научных изысканий, качество и количество патентов и новых технологий их экспорт – импорт, качество абсорбции технологий и их доработки и патентной очистки, наличие и эффективное использование экономической базы для развития государственной системы развития науки, образования, инноваций и рынка ИС.

Критериями оценки инновационного потенциала выступают: информационный, компетентный внедренческий и рыночный потенциалы.

Информационный потенциал выступает как наличие информационной базы изобретений и ноу-хау, находящих свою оценку на рынке интеллектуальной собственности (реальные сделки и передача технологий).

Компетентный потенциал выступает как наличие компетенций и обладание знаний в системе высшей школы, выражающийся в подготовке необходимых кадров и их высокой подготовки для реализации существующих и внедряемых технологий (научно образовательная инфраструктура связанная с рынком интеллектуальной собственности, степень участия ВУЗов и научных учреждений в создании интеллектуальной собственности).

Внедренческий потенциал выступает как эффективность деятельности инновационной инфраструктуры непосредственно производящей перевод интеллектуальной собственности в нематериальные активы, этот потенциал является отражением доработки, совершенствования и распространения инноваций.

Рыночный потенциал отражает потребности и предложение хозяйствующих субъектов в развитии и реализации своих собственных нематериальных активов и интеллектуальной собственности (выражается в количестве предприятий реального сектора и ведущих активную экономическую деятельность).

Первым исторически сложившимся «определением» культуры (в действительности, – словом, обозначавшим явление, поскольку понятие культуры возникает в XVIII в. н.э.) было латинское слово «cultura» – «возделывание, обработка почвы», где намечается вся последующая палитра противопоставленности, противостояния «природы» и «второй природы».

Позднее появилось древнегреческое слово «пайдейя», означавшее в некотором роде «возделанную душу» – это образованный, воспитанный человек, в отличие от варвара.

Эти два значения в «снятом виде» содержатся в слове «культура» как научном понятии, впервые оформившимся, как уже было ранее отмечено, в XVIII в. – в эпоху Просвещения.

Просвещение, движимое идеей Прогресса человечества, испытывало острую потребность в точном термине, где проблемы эпохи Просвещения были бы отчётливо обнажены и одновременно был бы обозначен метод поиска ответа на запрос о специфике человеческого бытия в перспективе его усовершенствования.

Таким образом возникло понятие культуры, где нашли своё отражение следующие смысловые оттенки:

в человеческом бытии есть много того, что «безнадёжно» детерминировано природой, и это нельзя изменить, а можно только учитывать;

человеческое бытие можно преобразовать в лучшую сторону, поскольку человеческая природа подвижна;

следовательно, необходимо последовательно осмыслить сам образ человеческой жизни, способный воплотить идеалы, прогрессивные человеческие мечты.

Таким образом, с этого исторического момента началось содержательное противопоставление культуры природе: культура мыслилась как «гуманность, разумность, просвещённость», которые обозначают совершенную духовную, разумную, нравственную жизнь людей (культура фактически стала идентична просвещённости, образованности, воспитанности). И культура является безусловным добром – в противовес «необработанной», необузданной природе (naturale).

Однако уже в момент возникновения содержательного противопоставления культуры природе отмечалось и не всегда однозначное содержание культуры: в зависимости от исторического периода развития человечества возникали неоднозначные культурные «контенты» – не всегда положительные и «высокие».

Всё это стимулировало саму эволюцию взглядов на культуру. До сих пор – в разрезе представленных проблем, – возникают новые определения культуры, пытающиеся восполнить напряжённое проблемное поле содержания (первого) понятия «культура». И всякий раз такие попытки оказываются недостаточными, поскольку обусловлены самой многомерной природой человеческого бытия [1].

В целом, наметилось два «генеральных» подхода в разрешении «проблемы культуры»: аксиологический (или ценностный) и антропологический.

Критерием деления на культурные и некультурные, согласно первому (аксиологическому) подходу, становится воплощение в явлении «идеальных ценностей» культуры – лучшие проявления человеческой природы, бесспорные достижения человеческого духа, воплощение наивысших духовных ценностей.

Это определение, без сомнения, нацеливая человечество на совершенствование, совершенно исключает «андеграунд» человеческой природы, неизбежные эпифеномены культурного бытия. Куда же поместить эти фактически присутствующие и требующие осмысления продукты и ипостаси человеческой жизнедеятельности? И не только андеграунд, но – идеальное с точки зрения одной культуры, но – не идеальное – с точки зрения другой.

В этом состоит существенное ограничение аксиологического подхода к рассмотрению культуры.

В этом случае на помощь приходит антропологический подход к истолкованию культуры, предельно расширяющий содержание понятия «культура»: это всё, что создано человеком, таким образом, – всё искусственно созданное, что отличает человеческую жизнь от «состояния природного», того, в которое погружён окружающий – не человеческий мир. И это содержание амбивалентно: включает и «хорошие» и «сомнительные» культурные явления. В этом состоит существенное ограничение антропологического подхода.

Однако у антропологического подхода есть и видимые преимущества: такое понимание культуры позволяет исследовать культурные явление с разных – многочисленных точек зрения: с точки зрения археологии («материальная культура», в которой зримо присутствуют следы духовной жизнедеятельности человека), социологии (культура – значимый фактор интеграции людей в сообщества («социальный клей»)), этнической психологии (в культуре отражена внутренняя жизнь народа), этнография (культура как отражённый в обычаях, верованиях, особенностях быта и труда образ жизни людей).

Таким образом, антропологический подход способствовал интенсификации фрагментации определений культуры: они стали частными и, как следствие описательного (феноменологического) характера, заданного самой логикой антропологического подхода, способствовали тому, что общее представление о культуре «рассыпалось», став мозаичным, что видится существенным ограничением антропологического подхода в целом.

На настоящий момент оба подхода в определении культуры активно используются, как в быту, так и в науке, вызывая порой методологическую путаницу, уйти от которой в разрезе этих подходов не представляется возможным: «Оставаясь на уровне таких представлений о культуре, можно улавливать и описывать отдельные её элементы, собирать факты, проводить эмпирические исследования. Но для того чтобы раскрыть связь и взаимодействие различных проявлений и элементов культуры и понять ее как целостное социальное образование, это­го недостаточно. Сделать это возможно только на уровне теоретического ана­лиза и обобщения фактического мате­риала. Иначе говоря, от феноменологи­ческого, эмпирического описания явле­ний культуры необходимо перейти к их теоретическому объяснению, к разработ­ке теории, раскрывающей ее сущность» [2].

Вопрос о развитии прав инвалидов и становлении специальных учреждений в Западной Европе хорошо освещен в зарубежной историографии. Эта проблема начала привлекать внимание с IX века[1]. В отечественной историографии выделяется труд Н.Н. Малофеева, где рассмотрены этапы развития образования и специальных учреждений для людей с ОВЗ в контексте развития педагогических технологий. Отдельные исследования посвящены определенным аспектам истории специальной педагогики[2]. Проблема формирования отношения государства к данной проблеме в отечественной историографии изучена не в достаточно. Исследования раскрывают лишь некоторые аспекты указанной темы, акцентируя внимание на современном этапе[3], либо касаются данной проблематики лишь косвенно[4]. К сожалению, совсем «за кадром» исследований осталась проблема изменения отношения государства и общества к проблеме инвалидов.

Таким образом, изучение эволюции отношения к инвалидности в российском государстве представляется актуальным и научно обоснованным. Отношение государства к тем или иным общественным проблемам находит отражение, прежде всего, в законотворчестве. В данной статье мы постараемся проследить изменения в законодательной политике России с X по XVIII вв. по данному вопросу.

Первое упоминание о людях с ограниченными возможностями встречается в Уставе 996 г. Владимира Святославовича: «заботиться об убогих, нищих, юродивых»[5]. Однако в документе нет разъяснений о том, что собой представляют упомянутые в тексте люди, какими недугами они страдают и как их получили. Убогие и юродивые приведены в документе вместе с нищими в силу разных причин «выпавшими» из привычного социума. При этом государство не берет на себя решение данной ситуации, не видит в этом проблемы, лишь признавая их наличие[6]. Для государства важным являлся факт отделения «убогих, нищих и юродивых» от общества, невозможность их нормального функционирования в рамках сложившейся системы социальных отношений, нежели причина «выпадения» из социума. Власть не ставит задачу каким-либо образом разрешить сложившуюся ситуацию. Та же мысль прослеживается в Поучении Владимира Мономаха[7] 1099 года.

Следующим законодательным актом, в котором упоминается о лицах с ограничениями здоровья является «Стоглавый собор» 1551 г. В главе 73 рассмотрены ситуации, относящиеся к членам общества, потерявшим свой социальный статус. «Прокаженных и престаревшихся…устроити в богадельнях пищею и одежею…Да приставити к ним здравых строев и баб стряпчих…Да над ними приказати священником добрым…да их поучали и наказывали их страху божию…»[8]. Как видно из текста законодательного памятника, категории социально обездоленных несколько уточнены по сравнению с предшествующим периодом. Однако, их физическое состояние, как и причина их положения, не уточняются. Заботу о них государство возложило на церковь. При храмах должны были устраиваться специальные учреждения – мужские и женские богадельни, где их должны были обеспечивать едой и одеждой. Для осуществления этой функции назначались повара и надсмотрщики. Главной заботой священников, таким образом, становилось содержание «убогих» в чистоте, сытости, обучение их религиозным канонам, приобщение к религиозным обрядам и защита от насилия со стороны населения и власти.

Следующим законодательным актом, учитывающим физические ограничения некоторых людей, стало Соборное уложение 1649 года[9].  В статье 15 главы XVII говорилось: «дети глухи и немы», а их братья или сестры «учнут обидить их», вздумав «отлучать» «отцова или матерня имения», то имение, оставленное в наследство «розделити по жеребьям всем поровну, чтобы из них никто изобижен не был». В данном документе конкретизированы физиологические недостатки, такие как глухота и слепота. Важно обратить внимание на то, что людям с ограниченными возможностями, на законодательном уровне начинают присваивать права, призванные материально обеспечить их существование. Однако по-прежнему власть не предпринимает каких-либо централизованных усилий для системного решения проблемы. Содержание глухонемых детей возложено на их же род. При этом, никак не рассматривается вопрос о том, что делать детям с аналогичными физическими недостатками, не имеющим возможность наследовать недвижимое имущество.

Следующим шагом, обусловившим первые попытки обучения и воспитания физически нездоровых людей, становятся преобразования Петра I.  Поддержка инвалидов стала осуществляться силами государства. В одном из указов Петра I говорится о поддержке немощных и больных людей. «В домовых Святейшаго Патриарха богадельным нищим быть, больным и престарелым…а для десяти человек больных быть в богадельне одному человеку здоровому… за теми больными ходил…А больных в богадельнях велеть лечить…и давать тем лекарям кормовые деньги и покупать лекарства из Патриарши домовыя казны»^[10]. Попадающие под государственные меры лица воспринимаются законодателем как единая категория населения. Государство их лечило и предоставляло место для жизни, определяло к ним медицинских работников. Но системных государственных мер по-прежнему не принималось. Законодатель уточняет, что присмотр за государственный счет будет осуществляться за теми, «которые не могут ходить для собирания милостыни», т.е. ранее обеспечение подобной категории людей лежало на них самих за счет нищенствования. И это правило продолжало распространяться на тех, кто в состоянии жить по-прежнему. Присмотр и лечение за обездоленными и инвалидами осуществлялось за счет патриаршей казны. Однако мы можем заключить, что на государственном уровне впервые появляется стремление к систематизации и лечению инвалидов. В 1723 году  по Сенатскому указу «слепых, дряхлых, увечных и престарелых, которые работать не могут, ни стеречь, а кормятся миром, а чьи они были, не помнят»[11] предполагалось определять в специальные учреждения – богадельни. Люди, которые собирали милостыню, не имея возможности самим зарабатывать на свою жизнь, государство также брало под свою опеку. Можно сказать, что начинается этап государственной политики по защите лиц, чье здоровье в силу разных причин ограниченно.

Заключение

В течение длительного периода от Средних веков до наступления Нового времени мы можем выделить несколько этапов эволюции отношения государства к проблеме существования инвалидов в русском и российском обществе.

На первом этапе, продолжавшемся с конца Х в. до 1550 г., наблюдается нерасчлененность категорий населения, находившихся за гранью социума. Забота о них являлась желательной, но вовсе не обязательной с точки зрения законодателя. Милостыня была единственным источником существования этих людей.

На втором этапе, хронологические рамки которого определяются 1550 – 1700 гг. Происходит постепенное уточнение содержания социально нестабильной категории общества. Государство определяет церковь в качестве института, обязанного заботиться о таких людях и рамки этой заботы: приобщение к религиозному культу, обеспечение одеждой и едой, защита от произвола власти.

С наступлением Нового времени начинается новый этап в области государственной политики по отношению к инвалидам. Появляются специальные учреждения, государством выделяются средства на лечение больных людей, закупка лекарств.

Данная тема является перспективной для дальнейшего изучения вопроса развития государственной политики по отношению к инвалидам и лицам с ОВЗ на общероссийском и региональном материале.