Проблема эвфемизмов всегда вызывала интерес лингвистов. Изучение эвфемистических единиц проводилось на материале разных языков: русского (Л.П. Крысин, Б.А. Ларин, Ю.С. Маслов, В.П. Москвин, А.А. Реформатский, Д.Н. Шмелев), английского (И.Р. Гальперин, А.М. Кацев, Ю.А. Кудрявцев). Исследования исследуют вопросы возникновения эвфемизмов, их назначения, тематических классификаций, способов образования и др.

Среди исследований заметно выделяются работы А.М. Кацева, Л.П. Крысина, В.П. Москвина, которыми были разработаны критерии определения эвфемизмов с позиций современной лингвистики, выявлены сферы эвфемизации и мотивы употребления эвфемистических единиц.

В современных исследованиях эвфемистические единицы рассматриваются в социолингвистическом аспекте (A.M. Кацев, Т.Н. Кочеткова, Л.П. Крысин, Б.А. Ларин, В.П. Москвина), также подчеркивается связь эвфемизмов с культурными, психолингвистическими и социальными процессами, протекающими в обществе, поскольку эвфемистические единицы, как и другие пласты лексики языка, отражают изменения в жизни социума.

Причины и сферы эвфемизации лексики не могут рассматриваться в отрыве от того общества, в котором они употребляются. Схожей точки зрения придерживается Л.П. Крысин, говорящий о зависимости употребления эвфемизмов от контекста и условий речи: чем жестче социальный контроль речевой ситуации и самоконтроль говорящим собственной речи, тем более вероятно появление эвфемизмов; напротив, в слабо контролируемых речевых ситуациях и при высоком автоматизме речи (например, при общении и семье, с друзьями и т.п.) эвфемизмом могут предпочитаться «прямые» обозначения [1; 78].

Необходимо уточнить, что общепринятой дефиниции термина «эвфемизм» на сегодняшний день не существует, большое количество определений свидетельствует о многоплановости явления, нередко их можно охарактеризовать как синонимичные, но с той лишь разницей, что исследователи акцентируют внимание на различных аспектах эвфемизма. Исследователи называют эвфемизмами разнообразные средства языка: слова, словосочетания, сокращения, графический пропуск и т.п. Под эвфемизмом принято понимать лексические единицы и выражения, используемые для замены такого прямого наименования, употребление которого приставляется говорящему неприличным, грубым или нетактичным в данной конкретной ситуации.

Так, в лингвистической литературе последних лет эвфемизм традиционно рассматривается как средство речевого этикета. А.В. Карасик справедливо отмечает, что «существуют коммуникативные табу, запретные ходы в речевых действиях, нарушение которых строго осуждается в том или ином лингвокультурном сообществе» [2: 41].

B.П. Москвин предлагает понимать под эвфемизмами «лексические единицы или выражения, используемые для замены такого прямого наименования, употребление которого представляется говорящим неуместным (то есть табуируемым) в данной конкретной ситуации» [3: 58].

Традиционными терминами, используемыми лингвистами для обозначения понятия «эвфемизм», являются «эвфемистическая замена», «эвфемистическое переименование», «синонимическая замена запрещенных слов», «эвфемистический субститут». Подобная ситуация представляется логичным продолжением разнообразия взглядов на явление эвфемии.

Определение мотивов, причин, лежащих в основе эвфемизации речи, относится к одной из ключевых проблем эвфемии. Т.С. Бушуева считает эвфемизмы «маркерами коммуникативной стратегии», способствующие «гармонизации межличностных отношений» [4: 52]. Как средство «вуализации неприличных, нетактичных, неблагозвучных языковых явлений» рассматривают эвфемизмы О.А. Михайлова и Н.Е. Якименко.

Эвфемистичность речи обусловлена стремлением к «коммуникативному компромиссу» [5: 282].

В данной статье наиболее интересным и важным нам представляется рассмотрение функционирования наиболее частотных эвфемизмов тематической группы «Физические данные и возможности» / «Physical abilities» в русском и английском языках. Знание их закономерностей играет большую роль в бесконфликтном общении, особенно в межкультурной коммуникации.

П. Траджилл отмечает, что тип табуированного слова в определенном языке является, по меньшей мере, отражением системы ценностей и верований и этом обществе. Некоторые слова подвержены большей степени табуирования, чем другие. Наиболее жестко табуируемые слова указывают на то, что данной ситуации традиционно придавалось большое значение в том или ином языковом сообществе [6: 30]. Являясь частью культуры, фиксацией, отражающей реальный мир, слово «несет в себе определенный культурный код», значение слова отражает «взаимодействие универсального и специфического», которое проявляется в соотнесенности с фрагментами мира и способе реализации значения о мире «на фоне специфических культурных фрагментов значения» [7: 81].

Таким образом, при сопоставлении русского и английского языкового материала представляется возможным выявить лингвокультурную специфику формирования эвфемистических замен в результате семантических преобразований, а также особенности употребления эвфемизмов этих сферах в двух лингвистических сообществах.

В качестве способа избежать дискриминации по физическим возможностям, как и по внешнему виду, и возрастной принадлежности используется политически корректная лексика. Стандарты красоты, навязываемые рекламой, «знатоками», пропагандой привели к тому, что люди, не вписывающиеся в эталоны, чувствуют себя беззащитными и беспомощными, сталкиваясь с языковой бестактностью. Вид политически некорректного поведения получил название lookism (от англ. look — смотреть, проверять) – favouring the attractive over less attractive (предпочтение более привлекательного менее привлекательному). Существуют специальные термины, которые обозначают разные виды явления lookism (лукизма), например, термин fattism (fatism) обозначает дискриминацию толстых людей (от англ. fat – толстый) как всякое действие, имеющее целью оскорбить, унизить очень полных людей. Дискриминация, связанная с весовой категорией человека, называется weightism, а дискриминация по параметрам роста обозначена словом heightism. Термином «ageism» обозначают дискриминацию на основе возрастных признаков, «ableism» – дискриминацию, связанную с разными физическими возможностями человека.

Исследование языкового материала позволяет выделить группу эвфемизмов, объединенную «антропоцентрическими» параметрами, которая рассматривается нами в свете отражения идей политической корректности по отношению к lookism. К данной подгруппе эвфемизмов мы относим целый ряд дескриптивных эвфемизмов, относящихся к сфере описания внешности и физических качеств человека.

Эвфемистическую лексику тематической группы «Физические данные и возможности» / «Physical abilities» можно представить в виде следующей таблицы:

Таблица 1. Межъязыковая эквивалентность эвфемизмов тематической группы «Физические данные и возможности» / «Physical abilities»

В качестве политически корректных эквивалентов лексической единицы «short» используются субституты vertically challenged (преодолевающий трудности из-за вертикальных пропорций) и anatomically compact (компактный с анатомической точки зрения). Классической заменой лексемы fat – horizontally challenged (преодолевающий трудности из-за горизонтальных пропорций), нами обнаружены следующие эвфемизмы, заменяющие данное слово:differently weighted (другой весовой категории), horizontally gifted (горизонтально одаренный в пропорциональном отношении), gravitationally challenged (преодолевающий трудности гравитационного плана). Приведенные эвфемизмы эквивалентны русскому перифразу лицо нестандартной весовой категории.

При помощи следующего ряда эвфемизмов исключаются попытки проявления возможных форм дискриминации по внешнему виду или физическим характеристикам человека:big-nosed (большеносый) – nasally inconvenienced (испытывающий неудобства в связи со специфическим строением носа); nasally disadvantaged (лишенный преимуществ с точки зрения размеров носа); nasally gifted (одаренный природой в плане формы носа); clumsy (неуклюжий) – uniquely coordinated (с уникальной координацией); too tall (слишком высокий) – vertically inconvenienced (испытывающий неудобство в вертикальном пространстве); vertically enhanced («усиленный» в вертикальном пространстве); ugly (уродливый) – cosmetically different (косметически другой); aesthetically different (эстетически другой); facially challenged (преодолевающий трудности из-за внешнего вида). Безусловно, некоторые «несоответствия» внешности человека общепринятым стандартам и стереотипам, а также наличие весьма «нелестных» личностных качеств могут послужить источником различного рода насмешек и обид. Существующие политически корректные термины основаны на принципе социальной приемлемости, который является принципом политической корректности как культурно-поведенческой и языковой практики. Принцип социальной приемлемости регламентирует употребление корректных лексических единиц вместо слов и выражений, указывающих на расовую, половую, социально-статусную, возрастную принадлежности, а также на состояние здоровья, внешней вид или же любую другую характеристику, которая может быть интерпретирована как дискриминирующая.

Было бы неправомерным утверждать, что подобные примеры словотворчества приживаются в английском языке, напротив, многие из них вызывают раздражение, а также работают на руку противникам политической корректности. Утрата чувства меры в создании подобного рода политически корректной лексики может свести на нет самые положительные стремления и намерения. Чрезмерное усердие в создании политически корректной терминологии приводит к созданию политически корректной лексики для наименований, не являющихся запретными, нежелательными.

Данная группа политически корректных наименований, в которую входят эвфемизмы, выделена исключающие дискриминацию на основе физических возможностей индивидуума ableism. Согласно перечню основных правил этики общения с инвалидами «Basic Etiquette: People with Disabilities» рекомендуется избегать употребления следующих лексических единиц: «cripple», «victim», «defect», «invalid» «sick» «diseased», «wheelchair bound». Выражения типа people with hearing (sight) problems заменяются эвфемизмами temporarily aurally disabled (имеющий временные проблемы со слухом), hearing impaired (с ослабленным слухом)» temporarily visually disabled (имеющий временные проблемы со зрением).

Такие эвфемизмы, как deaf and speech-impaired; hearing and speech-impaired, заменили обидное, оскорбительное выражение deaf and dumb, или вместо словосочетания deaf and mute употребляется выражение person having a speech impediment (человек с задержкой речи). Вместо лексической единицы «deaf» употребляется эвфемизм visually oriented (ориентирующийся при помощи зрения).

С эвфемизмом disabled произошли изменения, типичные для всех эвфемизмов. В результате высокочастотного употребления эвфемизма произошло «стирание» его эвфемистической функции, его заменил другой эвфемизм – abled. Эвфемизм disabled приобрел негативные коннотации за счет приобретения негативных ассоциаций, связанных с существованием определенных норм, стандартов, используемых для оценки способностей индивидуума в обществе. Лексическая единица «disabled» актуализирует значение «оценка уровня способностей» в двух ипостасях – либо неспособность, либо низкая способность к какому-то виду деятельности.

В ходе анализа единиц нами были выявлены следующие соответствия: например, лексической единице «mute» соответствует эвфемизм vocally challenged (преодолевающий трудности голосового/вокального плана) или verbally challenged (преодолевающий вербальные трудности). Лексическую единицу «blind» сначала заменило выражение visually disabled, затем – sight impaired и visually challenged. Следует констатировать, что лексическая единица «challenge» очень часто входит в состав эвфемистических субститутов. Например, visually challenged person (blind man), physically challenged person (invalid), mentally challenged person (mentally-ill person). Следует подчеркнуть продуктивность лингвистической модели построения эвфемистического субститута «adverb + challenged». Положительная оценочная номинация, присущая лексической единице challenge, осуществляет «возвышение» наименования, придает положительную направленность наименованию.

Некорректно и недопустимо использовать выражение «а СР» (cerebral palsy – церебральный паралич), вместо него рекомендуется использовать выражение «person who has a spinal cord injury». Детей с задержкой умственного развития, плохо поддающихся обучению, эвфемистично именуют children with leaning disability. Этот пример можно назвать «хрестоматийным» в силу частоты его упоминания в исследованиях по эвфемии и политической корректности.

Эвфемизм children with self-paced cognitive ability (дети со своей собственной, специфичной когнитивной способностью/способностью к обучению), на наш взгляд, соответствует принципу политически корректной приемлемости и отвечает требованиям политически корректной избирательности. Наличие в составе эвфемизма компонента cognitive ability способствует трансформации значения всего наименования, не лишает индивидуума, а «наделяет» его способностями к когнитивной деятельности, при этом акцентируется внимание на специфичности, «уникальности» процесса познания. А уникальность, исключительность, как известно, воспринимаются как позитивные характеристики. Таким образом, включается «механизм» положительного ассоциативного ряда, и в эвфемизмах происходит процесс поляризации значения, сдвиг от негативной оценочности к позитивной.

Компоненты многосоставных эвфемизмов, служащих политически корректной заменой слова crippled и исключающих проявление вербальной агрессии, дискриминацию на основе физических возможностей человека, представляют собой следующий синонимический ряд: crippled – handicapped – disabled – differently-abled – delayed / impaired – challenged. В англоязычном пространстве при общении с инвалидами необходимо помнить следующие политически корректные инструкции. Так, например, надпись «The event is handicapped accessible / wheelchair accessible», которая информирует о том, что место, где будет проходить какое-либо мероприятие, оборудованное для передвижения людей в инвалидных креслах, является политически некорректной. Социально приемлемая надпись должна иметь примерно следующее звучание: «The event is accessible to people with disabilities / physically challenged people» (мероприятие доступно для людей с иными физическими возможностями). В рекомендациях говорится о том, что, общаясь с инвалидами, необходимо всегда «сохранять людей в «картине» политически корректного общения» («to keep people in the picture»). Точно также обстоит дело и в случае с надписью: «wheelchair accessible» – «Wheelchairs don’t attend events, people do» (инвалидные кресла не посещают мероприятия, это делают люди). Специфика формирования эвфемизмов, смягчающих упоминание о физических и умственных возможностях / недостатках, заключатся в том, что в основе процесса формирования и подбора новых эвфемистических субститутов лежит принцип вежливости, стремление уберечь социально ущемленные группы людей от возможных обид, оскорблений и проявлений вербальной агрессии.

Как видим, большинство русских эвфемизмов, объединенных нами в тематическую группу «Физические данные и возможности» имеет в своей основе генерализованное понятие, скрывающее общий физический недостаток, вуалирующий физический дефект. В английском языке все субституты получают более дробное, конкретное наименование, номинируя конкретный, частный дефект определенной части тела, называя, хотя и скрыто, вполне определенный локальный недостаток в теле человека. Таким образом, мы приходим к выводу, что русский язык менее склонен к эвфемизации понятий и к субституции таких черт, как физические возможности.

Следует отметить, что уйгурские эвфемизмы не раз становились объектом исследования, однако их анализ осуществлялся, как правило, лишь в зеркале китайского языка. Так, в одних работах отдельные тематические группы уйгурских эвфемизмов рассматривались в культурологическом аспекте, определялась их коммуникативная функция в уйгурском языке в сопоставлении с китайским языком (Аблимит. Мэмэт,Махирэ.Мэмэт, Ван Ци, Хэ Пу, Лиюн). В других – исследователи ограничивались переводом уйгурских эвфемизмом на китайский язык (Фэн Синьлу, Хэйригул.Аблимит, Мэрйэмгул.Мухтар, Син Чуньмэй). И несмотря на то, что в работах ученых и была заложена основа к отдельному изучению темы эвфемизмов в уйгурском языке, однако авторы не ставили перед собой цель выделить уйгурские эвфемизмы в отдельную область исследования. Полагаем, что необходимость системного подхода к уйгурским эвфемизмам, включающего в первую очередь определение количества тематических групп эвфемизмов в уйгурском языке, выявление их функций в различных сферах коммуникации и особенностей социально-культурных и языковых фонов, которые провоцируют необходимость эвфемизации, направленной ко всему прочему и на успешное протекание межкультурной коммуникации, стала насущной потребностью.

Результаты. Итак, эвфемизация – универсальное явление, исторические корни которого тесно связаны с менталитетом народа, его культурой, традициями, религией, мировоззрением носителя конкретного языка. Следует отметить, что эвфемизация наблюдается в различных сферах социальной жизни народа: в области публицистики и массовой информации, в творческой, культурной и бытовой жизни народа. Кроме того, в разных языках численность эвфемистических групп, а также их количественный и тематический состав неодинаковы, что связано с лингвокультурными и этнолингвистическими особенностями языкового сознания [4].

Как показал наш системный анализ, в уйгурской культуре в зоне действия эвфемизации оказываются следующие тематические группы: смерть и связанные с ней явления; беды, несчастья; возраст человека, его умственные и физические недостатки; состояния, действия и предметы из области физиологии человека; преступления, совершаемые человеком; обозначение некоторых животных, пищи из поганых/нечистых животных; ряд мест и связанные с ними действия человека; название частей тела человека, относящиеся к сексуальной сфере.

Представим те тематические группы эвфемизмов в уйгурском языке и коммуникативные сферы их проявления, которые традиционно подвергаются эвфемизации.

В первую группу входят эвфемизмы, называющие смерть и связанные с ней явления.

Известно, что смерть – один из величайших страхов человечества. Смысл этого, на первый взгляд, обычного слова всегда сопряжён с эмоциями и чувствами, которые человек не хотел бы ощущать, испытывать, что приводит к эвфемизации темы смерти. Отметим, что эта тема подвергается эвфемизации практически во всех языках, несмотря на культурные особенности народов, говорящих на этих языках [5]. Так, например, в русском и уйгурском языках имеются языковые параллели. Уйгурская пословица о смерти гласит: «Өлгәнниң кәйнидин йахши дәмәклик (букв: `Об умершем говорят только хорошее`) [6]. И в русском языке тема смерти часто подвергается эвфемизации, например, вместо умер говорят отправился к праотцам, отдал богу душу, сыграл в ящик и т.д. [7].

В уйгурском языке, как в русском языке, немало эвфемистических выражений, используемых для обозначения смерти: өлүм (букв: `смерть`), каждое из которых имеет свое конкретное значение и свою сферу употребления.

Так, например, выражение вапат болмақ (букв: `скончаться`) используется для сообщения о смерти знаменитого человека в официальной обстановке общения (формальная речь в газетах, журналах и на телевидении), юриги сокуштин тохтимақ (букв: `сердце перестать биться`), выражения нәпәстин/тиниқтин қалмақ (букв: `перестать дышать`), көз йуммақ (букв: `закрыть очи`) подчёркивают время или место действия данного печального события. Выражение қаза кәлмәк (букв: ` погибнуть`) подчёркивает, что, скорее всего, человек скончался в какой-то аварии. Выражения қаза қилмақ (скончаться), тугәп кәтмәк (букв:`не стало/кончина`), бу/пани аләм билән видалашмақ/хошлашмақ(букв:  `расставаться с этим миром`), у аләмгә сәпәр қилмақ/йол алмақ (букв: `уйти/отправиться в иной мир`), у аләмгә /дунйаға кәтмәк(букв: `уйти в другой мир`), алланиң/худаниң дәргайиға кәтмәк(букв: `уйти к богу`), бәндичилик қилмақ(букв: `завершил свой мусульманский путь`) обычно встречаются в речи как письменной, так и разговорной. Выражения сақиялмай қалмақ (букв: `не выздороветь`) или орнидин қопалмай/туралмай қалмақ (букв: `не мог встать с постели`) используются, когда речь идёт о смерти человека, который долго перед этим находился в больнице, а выражение чачрап кәтмәк (букв: `распыляться`) – о смерти ребенка, который недавно родился. Для наименования смерти героев в торжественной, официальной обстановке употребляются выражения қурбан болмақ (букв: `принести жертву за родину/народ`), йашлик бахарини тәқдим қилмақ/атимақ (букв: `отдать свою молодость`), иссиқ қенини тәқдим қилмақ (букв: `вкладывать свою горячую кровь за родину/народ –  в значении `принести жертву за родину`), иссиқ қенини аққузмақ (букв: `проливать свою горячую кровь за родину/народ` – в значении `принести в жертву за родину`).

Отметим, что великий уйгурский мыслитель, учёный и поэт Юсуф Хас Хаджиб в своей знаменитой книге «қутадғу Билиг (Благодатное Знание)» для описания смерти употреблял около пятнадцати эвфемистических выражений, в частности, қара тупраққа кирмәк (букв: `войти в чёрную землю`), көчүп кәтмәк (букв: `переселиться в вечность`), йалиңач кәтмәк (букв: `уйти голым`), қайти болмақ (букв: `вернуться туда`) [8] и т. п. Когда же речь идёт о мёртвом человеке в уйгурском языке обычно употребляются слова «мейит» или «җәсәт», а не өлүк (букв: `труп`).

Во вторую группу входят эвфемизмы, называющие бедность, несчастья.

Так, согласно национальным традициям уйгурский народ, глубоко сочувствуя бедным и несчастным людям, очень уважительно и вежливо обращается к ним, боясь невольно или случайно обидеть их, и потому избегает неприличных, грубых и нетактичных слов или выражений. Например, вместо намрат (букв: `нищий`) и кәмбәгәл (букв: `бедный`) употребляются такие слова или выражения, как қоли қиска (букв: ` руки короткие`), һал күни төвән (букв: `в низком жизненном положении`), ихтизади әһвали начар(букв: `в плохом материальном состоянии`), бичарә (букв: `жалкий`), ғерип-мискин (букв: `несчастный, человеку не на кого рассчитывать`).

В третью группу входят эвфемизмы, называющие возраст, старость.

Уйгурский народ испытывает очень уважительное, вежливое отношение к старшим, и потому часто выбирает благоприятные и вежливые слова и выражения для описания стариков и старших по возрасту. Например, вместо қери/қериған адәм (букв: `старый человек) в коммуникации употребляются слова и выражения бовай (букв:`из слова бова-дедушка`), момай(букв: из слова `мома-бабушка`), ақсақал (букв: `седобородный-старейшина`), яшқа чоң киши(букв: `человек старший по возросту`), яш корамиға йәткән адәм(букв: `старший по возрасту и по жизненному опыту –пожилой человек`), яшанған адәм(букв: `седой человек`), яшанған айал (букв: `седая женщина`), мойсипит киши(букв: `починённый седоволосный человек`). И если для русских «старость не радость», то для уйгуров старость – это гордость, символ мудрости, жизненного опыта и авторитетности. В некотором смысле считается что, если человек смог дожить до такого почтенного возраста ради Аллаһа, это уже и есть счастье.

В четвертую группу входят эвфемизмы, называющие умственные и физические недостатки человека.

Для описания тех, у кого имеются умственные и физические недостатки, в уйгурском языке используются особые словосочетания с компонентом аҗиз (букв:`слабый`).Например, выражение көзи аҗиз(букв:  `слабоочи/слабоокий) вместо кариғу (букв: `слепой`), выражение қулиқи аҗиз/қулиқи еғир (букв: `слабослышащий`) вместо гас (букв:`глухой`), выражение нервиси аҗиз (букв: `нервная слабость`) вместо слово сараң (букв: `сумасшедший`), выражение пути аҗиз (букв:   `слабоноги`) вместо токур (букв: `хромой`), тили аҗиз (букв: `слабоязычный`) вместо гача (букв: `немой`) т.п. Миҗәзи йоқ (букв: `неловко себя чувствовать`), сақсиз (букв: `нездоровиться`) вместо кисәлболмақ (букв :`заболеть`).

В пятую группу входят эвфемизмы, называющие состояния действия и предметы из области физиологии человека.

Так, в уйгурском языке в бытовом общении используются более мягкие определения беременной женщины: вместо выражений қосиқида қалмақ (букв: `в её животе остался`), бойида бар (букв: `в её животе есть`), һамилдар болмақ (букв: `быть беременной`), икки қат (букв: `двойная`), еғир аяк (букв: `ноги тяжёлые`), а вместо туғуш (букв: `родить`) употребляются выражения көзи йоримақ (букв: `очнулась`), бошанмақ /йәңгимәк (букв: `облегчала`).

В шестую группу входят эвфемизмы, называющие различные заболевания.

Известно, что людям всегда неприятно слышать слова о страшных болезнях, и потому, например, они стараются избегать их номинаций. Для их замены в разговорной речи в уйгурском языке имеются выражения сақаймәс кисәл (букв: ` не лечимая болезнь `), һелиқидәк кисәл (букв: ` такая болезнь`), ниҗис кисәл (букв: `мразь, гадкая болезнь`), мәрәз кисәл (букв: `гадкая болезнь, гнойник`) вместо рак(рак). Неприличным в уйгурском языке считается называть части тела у женщин; они, как правило, заменяются следующими выражениями: көкрәк өсмиси (букв: `опухоль грудной части`) вместо әмчәк раки (букв: `рак груди), айаллар өсмиси (букв: `опухоль женская`) вместо матка раки (букв: `рак влагалища`).

В седьмую группу входят эвфемизмы, называющие преступления, порицаемые обществом действия.

В уйгурском языке эвфемизации повергаются слова, называющие вредные для организма вещества, и связанные с ними обозначения состояний и заболеваний (героин, наркотики и т.д.). Так, слово хройин (букв: `героин`), зәһәр (букв: `наркотик`) заменяется словом ақ (букв: `белый`). По отношению к тем, кто пристрастился к наркотикам, используются эвфемистические выражения ақ чәккучи (букв: `курящий белый`), ақ сатқучи (букв: `торгующий белым`), а вместо паһишә (букв: `проститутка`) употребляются выражения ёлдин азған (букв: `ошибившаяся дорогой`), ёлдин чиққан (букв: `выходившая с дорог`), а также вместо оғри (букв: `вор`) употребляются выражение қоли әгри (букв: `руки непрямые`). Причина этого кроется в боязни огласки неблаговидной или антигуманной деятельности.

В восьмую группу входят эвфемизмы, обозначающие отдельных животных.

Так, в уйгурском языке слово тоңгуз или чошқа (букв: `свинья) является особым табуированным словом, так как в Исламской религии строго запрещено есть мясо свиньи, которая в Исламе считается поганым и нечистым животным. Очевидно, именно поэтому в уйгурском обществе неприлично и нетактично в разговоре использовать слово свинья, поскольку слова тоңгуз или чошқа (букв: `свинья`) для уйгуров давно стало символом зла и нечистоплотности. Уйгурская пословица «Тоңгуз думба билән сәмрийду (букв: `Свинья от побоев толстеет`)» в переносном значении `Гнусные, злые люди достойны порицания и критика / Порицание и критика полезны для гнусных и злых людей` [8]. Другая уйгурская пословица «Чошқа қой болмас, дүшмән өз (букв: ` Свинья никогда не станет бараном, а враг – близким`)» [10] также свидетельствует о том, что в психологии уйгуров существует негативное отношение к слову свинья. Обычно оно редко встречается в их письменной и разговорной речи, однако если возникает необходимость его употребить, то уйгуры используют эвфемизмы с оттенком иронии: симиз қой (букв: `жирний баран`), йоған/чоң қулақ (букв: ` тот с большими ушами`) вместо слова тоңгуз или чошқа (букв: `свинья`).

В девятую группу входят эвфемизмы, называющие пищу, приготовленную из поганых и «нечистых» животных.

У каждого эвфемизма своя история, свои черты [11]. Так, вместо выражения тоңгуз /чошқа гөши (букв: `мясо свиньи`) в уйгурском языке используются выражения симиз қойниң гөши (букв: `мясо жирного барана`), йоған/чоң қулақниң гөши (букв: `мясо того с большими ушами`). Кроме этого, в уйгурском языке вместо выражения ишәкниң сүти (букв: `молоко ослицы`) употребляется выражение көк инәкниң сүти (букв: `молоко синей коровы`). Всем известно, что на самом деле корова не бывает синей по цвету, и потому в данном случае, синий цвет – признак осла. Отметим, что в уйгурском языке слово ишәк (букв: `осёл`) в целом не табуированное слово, хотя в определенных случаях уйгуры вместо него используют эвфемистическое выражение, и только тогда, когда речь идёт о молоке ослицы. Причина этого опять же кроется в Исламской религии, где запрещено употреблять мясо и молоко осла. Об этом свидетельствует и известная уйгурская поговорка «Ишәкниң өзи һарам,күчи һалал (букв: `Осёл сам поганый, а его сила дозволенная`) [9]. Дело в том, что древние тевиби (врачи) употребляли молоко осла только в лечебных целях (в качестве лекарства), но из страха нарушить религиозные правила, с одной стороны, и того, что больные могут отказаться принимать лекарства, – с другой, они заменяли выражение ишәкниң сүти(букв: `молоко ослицы`) на выражение көк инәкниң сүти (букв: `молоко синей коровы`). Цель подобной эвфемизации – скрыть истину.

В десятую группу входят эвфемизмы, называющие места для экскреции, и связанные с ними действия.

В уйгурском языке для наименования хала (туалет) употребляются более завуалированные и неявные слова или выражения: хала/хали җай (букв: `спокойное место`), һаҗәтхана (букв: `нужное место`) и выражение аммиви һаҗәтхана (букв: `нужное место для всех`), қол йуйуш өйи (букв: `место для рукомытья`), һелиқи йәр(букв: `такое место`),таһарәтҗай (букв: место омовения`), истинҗа хана (букв:`место для промывания перед молитвы`). Вместо халаға чиқмақ (букв: `идти в туалет`) обычно употребляются выражение сиритқа чиқмақ (букв: `сходить во двор`), әдәп қилмақ (букв: `идти за нуждой`), өйниң арқиға өтмәк (букв: `сходить позади дома`), истинҗа қилмақ (букв: `сходить промыть перед молитвой`).

Среди молодых людей вместо хала (букв: `туалет`) наиболее распространенным является использование иностранных слов бринҗи номур (букв: `номер один`), обурни (заимствование из русского языка уборная), даблю си (заимствование из английского языка WC) и т.д.

В одиннадцатую группу входят эвфемизмы, называющие части тела человека, которые относятся к сексуальной сфере.

Для называния интимных частей тела у женщин в уйгурской разговорной речи используется метафора манта (букв: `паровые пирожки`) или выражение һелиқи жайи/йери (букв: `такое место`), среди медиков распространенным является термин матка (букв: `матка`), а для называния груди употребляются неопределенные слова көкси, мәйдиси, көкриги (букв: `грудная часть`).

Для описания интимных частей тела у мужчин употребляются слова җан йери (букв:`уязвимое место`), йаман йери(букв: `жизненно важное место`), һелиқи жайи/йери(букв:` такое место`).

Следует отметить, что под сильным влиянием Исламской культуры и традиционных ценностей уйгурского народа, всё, связанное с сексом, считается неприличным в речевой коммуникации уйгуров. Именно этим обстоятельством объясняется и тот факт, что слово секс считается абсолютно табуированным в уйгурской культуре. В разговорной речи его заменяют более «туманными» выражениями, например, биллә болмақ (букв: `быть вместе`), һелиқидәк иш қилмақ (букв: `заниматься таким делом`), а в книжной речи – выражением, переведенным с китайского языка: җинси мунасивәттә волмақ (букв: `быть в интимных отношениях`).

Выводы. Как видим, эвфемизм как языковое искусство игры слов имеет огромное значение в современной уйгурской коммуникации, потому, мы полагаем, приобретение знаний о тематических группах эвфемизмов, о социокультурном и языковом фоне их употребления, позволяют сделать коммуникацию весьма эффективной и успешной. Кроме того, системное описание групп эвфемизмов в уйгурском языке целесообразно и с точки зрения расширения межкультурных и межязыковых связей уйгурского и русского народов, поскольку раскрывает общую картину эвфемизации тех коммуникативных зон, которые наиболее актуальны для уйгурского народа в плане их соблюдения.